nonf_publicism sci_politics Максим Валерьевич Акимов Преступления США. Americrimes. Геноцид, экоцид, психоцид, как принципы доминирования

Впервые! Полное досье преступлений Соединенных Штатов. Что скрывается за парадной витриной Нового Света? Как бывшая колония пиратов стала «самой демократической страной мира»?

Американская «элита» была согласна обрекать на голод и чужое и собственное население, ради удовлетворения своих прихотей, расплачиваться за которые вынуждены были другие люди, другие народы, другие страны. Но, пожалуй, главным и непревзойденным ее достижением стало умение лгать, создавать виртуозную вязь лживой пропаганды, убеждать всех в обоснованности собственных амбиций и недоброкачественности чужих порядков, моральных норм и режимов. Все, что могло помешать интересами Америки подвергалось очернению и агрессивному уничтожению.

ru
AVaRus 28.12.2013 6EA495B2-70ED-4AC9-8715-7BD3C014C1F5 1.0

v 1.0 — создание fb2-документа, скрипты — AVaRus

Максим Акимов. Преступления США. Americrimes. Геноцид, экоцид, психоцид, как принципы доминирования АСТ Москва 2013 978-5-17-078546-9

Максим Акимов

Преступления США. Americrimes. Геноцид, экоцид, психоцид, как принципы доминирования

Геноцид, экоцид, психоцид как принципы доминирования

В XVII веке в Северной Америке произошло, казалось бы, ничем не примечательное событие — ватага пиратствующих английских моряков захватила небольшой участок побережья, чуть позже присвоила несколько городков, основанных голландцами, положив, таким образом, начало англоязычной колонии. И лишь затем, в силу стечения обстоятельств, это образование сумело выдвинуться на заметную авансцену истории. Оно захватило и шведские, и французские владения, располагавшиеся близ Нового Амстердама, переименовало его в Нью-Йорк и, уничтожив коренное население окрестных земель, решило назвать территорию Соединенными Штатами.

Английские пираты и разношерстная публика, примкнувшая к ним, все более входила во вкус! Захватывая земли индейцев акр за акром, предприимчивые колонисты делили их между собой, привозили черных рабов, считая отныне своими и земли, и живую собственность. Богатеть удавалось быстро!

Так все и шло, много любопытного с тех пор происходило: из корня пиратской колонии выросла «демократическая страна», которая начала развивать свою мораль и культуру. Одним из самых известных и популярных в той стране литературных произведений стал роман, мораль главной героини которого была сформулирована так: «Я солгу, убью, украду, но никогда больше не буду голодать».

Американская же «элита» порой согласна была обрекать на голод и чужое население, и свое собственное; набивая карманы, она жаждала удовлетворять свои прихоти, расплачиваться за которые вынуждены были другие люди, другие страны, в чьи дела вмешивалась окрепшая звездно-полосатая держава, убивая, грабя, применяя запрещенное оружие. Но, пожалуй, главным и непревзойденным ее достижением стало умение лгать, создавать виртуозную вязь подложной пропаганды, убеждать всех в обоснованности собственных амбиций и недоброкачественности чужих порядков, моральных норм и режимов. Все, что казалось не выгодным для продвижения «американских интересов», подвергалось очернению и агрессивному уничтожению.

Но однажды приходит конец любой системе зла, как должна истечь и эпопея «информационной войны» США против всего мира. Мощь ее артиллерии все еще сильна, но побороть ее можно лишь одним способом: рассказывая правду о тех преступлениях, которые пыталась скрыть, заретушировать или преподнести в выгодном для себя свете звездно-полосатая держава. В данной книге я намерен назвать вещи своими именами и взглянуть на преступления американизма, как на реальный факт истории, несмотря на то что этому очень действенно сопротивляются те, кто до сих пор исповедует ту же мораль, что была порождена пиратами, основавшими Новую Англию, и озвучена героиней знаменитого романа.

Вступление

Собирая материалы для этого исследования, я пришел к неожиданному выводу, который, быть может, способен дать ответ многим людям, задавшимся вопросами: почему в девяносто первом году США сумели представить все так, будто взяли верх в так называемой «холодной войне» (хотя на самом деле эта война не закончена до сих пор, и победитель пока не известен), почему они смогли так умело и ловко провести войну провокаций и обличений, почему идеологическая схватка, низвергшая доброе имя Советского Союза, доказавшая многим, что коммунизм очень плох, преступен и запятнан самыми разными злодеяниями, далась американцам относительно легко? Почему Америка сумела обойти Россию, всегда побеждавшую в честном бою и ни разу не спасовавшую?

Ответ оказался неожиданно прост: американцы, ведя подрывную борьбу и вещая о «кровавых преступлениях режима», слишком хорошо знали, о чем говорят, поскольку сами совершили столько чудовищных преступлений, что им не составляло труда переложить факты этих деяний на противоположную конъюнктуру и выдать все это за правду.

У многих людей не возникало сомнений в правдоподобности «разоблачений», которыми закармливала мир американская пропаганда, клеймящая коммунизм и «империю зла», именно по той причине, что вашингтонский режим не мудрствуя лукаво рассказывал о своих же преступлениях, список которых, как оказывается, был именно таким, какой предъявляли в качестве «обвинительного листа» Советскому государству, пытаясь приравнять его к преступным режимам. Депортации народов, создание намеренного голода, уничтожавшего сотни тысяч и миллионы людей, грубое вмешательство в дела других государств, запрещенные методы ведения войн, терроризм, даже концентрационные лагеря и тайные тюрьмы — эти и еще более чудовищные вещи можно отыскать в истории США, особенно в действиях американцев в регионах, которые они пытались подчинить своему влиянию.

Миф о том, что Америка всегда щадит и ценит жизнь каждого своего гражданина, тоже рассыпался в прах, когда я углубился в изучение упрямых фактов истории, ведь и внутренние политические репрессии имели место в Штатах, и преследование инакомыслящих, и казни, и политические процессы, но куда более любопытны эпизоды, в которых вашингтонский режим легко мог пожертвовать своими гражданами для того, чтоб спровоцировать войну, найти для нее повод. К примеру, для начала испано-американской колониальной войны, от которой испанцы всеми силами хотели устраниться, вашингтонским режимом было принято «волевое решение» взорвать свой же боевой корабль вместе с экипажем, свалив вину на испанцев; и бойню развязали-таки, в ней полегло немало подданных Мадрида, но и американцев тоже погибло немало.

Громкая провокация тогда удалась на славу, визгливый шум нью-йоркских газет выставил испанцев подлецами, подготовил общественное мнение к тому, что звездно-полосатые бойцы идут сражаться против негодяйской силы.

И пускай американцы почти никогда не преследовали своих граждан за преступления на иностранной территории, и даже за самые чудовищные злодеяния, за уничтожение женщин и детей не наказывали сколько-нибудь строго, но это не должно вводить вас в заблуждение, доказывая заботу Вашингтона о своих, ведь на самом деле сие свидетельствует лишь о том, что вашингтонским «демократам» ничья жизнь не казалась ценностью, они не принимали в расчет страдания каких-то там вьетнамцев или панамцев, но и жизнью своих граждан они легко могли пожертвовать, коль в этом была выгода, коль это соответствовало «американским интересам». Безнаказанность американцев, совершавших рейды за границами США, всегда была и остается притчей во языцех, но и она всегда была ограничена безнаказанностью вашингтонских «вершителей судеб». Бывало, что и американский гражданин исчезал, бесследно пропадал, просто растворялся, о нем больше не знал никто, хотя чуть ранее он посмел стать на пути вашингтонских интересов, думая, что сумеет бросить вызов системе.

Перечень преступлений американизма оказался гораздо более длинным, чем я предполагал в тот момент, когда только начал это исследование. Шелуха былой (довольно умелой) американской пропаганды, действовавшей и на меня, еще недавно способного отыскать в американизме положительные черты, постепенно отпадала, я лишался иллюзий, вынужденный становиться более циничным, ведь воспринимать многие страницы американской истории никак нельзя, будучи излишне чувствительным. Некоторые действия американской военной машины трудно было сопоставить даже с преступлениями гитлеровцев по степени бездумной циничности причиняемого зла. И усугублено все это ничтожностью целей, преследуемых американцами, необоснованностью совершаемого насилия.

Но опускаясь до мерзких вещей, совершая преступные деяния, вашингтонский режим истово проклинал «негодяйский коммунизм», отыскивал у него массу грехов, картинно клялся, что лишь демократия американского образца несет свет истины, правду и свободу. Борьба против «империи зла» сделалась смыслом жизни для нескольких поколений американских политиков. Среди них были и такие, которые и себя самих довели до сумасшествия, причем не только в фигуральном, но и в прямом смысле, к примеру, министр обороны США, по фамилии Форрестол, попал в психиатрическую клинику, где все повторял: «Русские идут, они везде, я видел русских солдат!» Почти то же самое произошло с Фрэнком Визнером, сотрудником ЦРУ, курировавшим разжигание венгерского мятежа в 1956 году. Когда провокация захлебнулась и американцы проиграли, Визнер горько запил, потом довел себя до горячки, найдя собеседника в собственном пистолете. Это почти анекдотично, но политики, сменявшие Форрестола или Визнера на соответствующем боевом посту, хотя и были здоровы на вид, совершали сумасшедшие подлости, проводили в жизнь все то, отчего нетрудно двинуться рассудком, потому им так хотелось кричать: «Держи вора!»

Беда в том, что эти люди обладали довольно большой властью, потому оказались способны принести человечеству немало горя, перенести агрессивный, параноидальный бред на почву реальных действий, преобразовав свою агрессию в чужие страдания.

Исследуя хронологию преступлений американизма, я не мог не сравнивать их с политикой других стран и, разумеется, с советскими реалиями, ведь понятное дело, что американцы находились не в безвоздушном пространстве, все познается в сравнении, потому я рассматривал обоснованность и сравнительную характеристику событий. Но удивлению моему не было предела, когда упрямые факты свидетельствовали о том, что тяжесть почти всякого греха, приписываемого «негодяю Сталину», нужно умножать на два, а то и возводить в степень, характеризуя того же Трумэна, коль сопоставляешь истинную суть деяний и говоришь о реальных, а не мнимых поступках этих исторических личностей.

И если отбросить передержки, навязанные нам пропагандой, говорить по большому счету, то давайте-ка уточним, что можно предъявить Советскому государству, вынесшему все самые тяжелые испытания ХХ века и ставшего причиной развития качественно новых отношений между людьми, побудившего мир измениться в лучшую сторону (ведь не будь «угрозы коммунизма», ни один капиталист не дал бы и десятой доли тех послаблений рабочим, которые являются «достижениями демократии», не будь коммунистической риторики в контексте идей ХХ века, мир был бы куда более несправедлив), так что можно предъявить «советскому режиму»? Пресловутые «сталинские лагеря»? Но они являлись обычными тюрьмами, такие же точно были и в Америке, и во Франции, и в Англии. Тюрьмы «сталинского режима» представляли собой пенитенциарную систему, то есть были направлены на перевоспитание, как и водится везде в мире; можно дискутировать насчет процента несправедливых приговоров, но нельзя поспорить с упрямым фактом, что сравнить их с концентрационными лагерями невозможно. Не было лагерей смерти в СССР. А вот американцы и англичане, увы, уличены в создании таких «заведений», причем и в Новое, и в Новейшее время, и я расскажу об этом подробно.

Так по большому счету что еще можно предъявить «советскому режиму»? Идею мировой революции? Стремление создать в мире сеть коммунистических государств? Ну что ж, пожалуй, да, это можно, хотя сия стратегия и была привнесена американским шпионом Троцким, которого Сталин скоро отставил от дел, но до роспуска Коминтерна (1943 год) такая линия имела место в советской политике, хотя, пропитавшись русскостью, несла-то она идею равенства, к которой извечно тянется Россия, причем равенства для всех, без изъятий и исключений. Что преступного можно найти в этом замысле? Американцы и англичане-то несли совсем иное, они хотели лишь равенства «для избранных» да продвижения своих «национальных интересов», которые почему-то всегда вступали в резкое противоречие с интересами народов, на земли которых распространялось «влияние» США.

И что же нам остается обсуждать? Лишь разговор о методах, лишь уточнение методики и средств, коими пользовались великие державы двадцатого века, добиваясь своих целей?

Здесь-то все самое любопытное и начинается, ведь далеко не всегда американские пропагандисты умели полностью опорочить идею социальной справедливости, продвигаемую Советским государством, потому «шили» ему обвинения в ужасности методов. Но вот ведь беда для апологетов «американской демократии», на поверку-то методы американизма оказываются куда более чудовищными и циничными, верней, они именно таковы, как расписывала пропаганда вашингтонского режима, клеймящая треклятый коммунизм.

Листая страницы исторических свидетельств американского присутствия, отметившегося в самых разных регионах мира, я с удивлением приходил к мысли, что американцы, писавшие о «преступлениях коммунизма», просто сидели перед зеркалом и рисовали сами себя, и та «картина маслом», которую малевали они, демонизируя коммунизм, была их автопортретом. Видать, в том-то и был заключен успех их «изобразительного искусства», то есть их «идеологической войны» против СССР, что они описывали все честно, приводили настоящие реалии подлостей и зверств, разве что меняли имена, названия, географическую привязку, выдавая свои преступления за грехи коммунизма.

А неуспех советской машины пропаганды можно объяснить тем, что недостало у ней столько же яркой охры и черной сажи, не нашлось в ее палитре столько кроваво-алой акварели. У американцев нашлось, они писали свои холсты чужой кровью, да и кровью своих изгоев, а у «треклятого коммунизма» не было этого, не найдешь в истории СССР чего-то подобного американской химической и биологической войне во Вьетнаме, Ираке и Югославии, никого не бомбили коммунисты ядерным оружием, не было в СССР концлагерей, не было «Гуантанамо», не прибегали советские политики к столь же изощренной двойной морали, которую всегда использовали вашингтонские «демократы», потому и расписать о преступлениях противника коммунистическая-то пропаганда могла с меньшей силой, ведь, чтоб убедительно описать нечто, нужно хорошо знать предмет, а «вегетарианский» режим Москвы оказался чересчур мягок и человечен в сравнении с англоязычными акулами мировой политики.

В Вашингтоне же обитали далеко не вегетарианцы, а люди, которые жаждали новой войны. Не познав ужаса бомбежек Второй мировой, а лишь укрепив свое положение, они выпестовали свою спесь, считая, что и следующая большая война принесет Америке лишь прибыль и политические выгоды, а главное — уничтожит мощь главного конкурента на планете и сделает Вашингтон абсолютным гегемоном. И никак не ожидали американцы, что Советский Союз сумеет быстро восстановиться, а уж тем более разработать ядерное оружие и достичь паритета с американской стороной; озадачены оказались все, в том числе и армия сотрудников теневого фронта, специальных служб, самой влиятельной из которых постепенно становилось ЦРУ.

«Когда же война с Советским Союзом не состоялась, — пишет английский публицист Филлип Найтли (в книге «Шпионы ХХ века»), — положение сотрудников американских спецслужб, занятых тайными операциями, лишь окрепло. Получила всеобщее признание следующая точка зрения: Советский Союз приступил к подрывной деятельности по всему земному шару, а США должны принимать ответные меры» [1]. «Эта игра не имеет правил. Принятые нормы человеческого поведения не годятся, — говорилось в докладе специального комитета комиссии Гувера в 1955 году. — Мы должны учиться проводить подрывную работу, совершать диверсии, уничтожать наших врагов более хитрыми, изощренными и эффективными методами по сравнению с теми, которые используются против нас» [2]. Дегуманизация противника стала постоянной политикой ЦРУ. Коммунизм должен был сдерживаться реальными действиями, предпринятыми в ответ на действительные или воображаемые подрывные акции Советского Союза. Зададим вопрос: сколько было действительных и сколько воображаемых акций?

Как замечает профессор колледжа Магдалины в Оксфорде Р. У. Джонсон, самое любопытное в истории американской разведки состоит в том, что ей так и не удалось привести ни одного бесспорного доказательства тайных операций со стороны Советского Союза. «Не удалось обнаружить ни единой тайной операции КГБ, сравнимой по масштабам с заливом Кочинос или дестабилизацией режима Альенде в Чили. Ни одна разведка мира не может быть столь совершенной или настолько удачливой 40 лет кряду. Поэтому неизбежно напрашивается вывод о том, что КГБ крайне редко прибегает, если прибегает вообще, к «грязным» методам и тайным операциям. Столкнувшись с мятежным клиентом — как США с Никарагуа или с Чили, — Советский Союз осуществляет открытое вмешательство (Чехословакия, Венгрия) или позволяет мятежникам идти избранным ими путем (Югославия, Албания)» [3].

«Кажется, что русское пугало, — пишет далее Филлип Найтли, — если и не создано ЦРУ, то, во всяком случае, получило статус гиганта для того, чтобы оправдать существование в структуре Управления отдела по проведению тайных операций».

А операции эти доходили порой до чудовищной жестокости и пренебрежения не только к неким нормам демократии и прав человека, но и человечности вообще.

В качестве же доказательств «преступлений советского режима» нам выдавали в лучшем случае полуправду, изрядно окрашенную субъективными эмоциями, этакими «спецэффектами», а чаще заведомую ложь, сработанную специалистами особых отделов все той же секретной службы США, располагающейся в пресловутом Лэнгли.

Сотрудники американских спецслужб знали, слишком хорошо знали, что такое преступления режима, и потому ложь, умело распространяемая ими о советских «грехах», была такой яркой, такой убедительно-страстной, внушающей доверие. Они знали, о чем говорят, они настоящие специалисты в этом вопросе.

Глава 1

Национальная идея и смыслы американизма

От любви до ненависти один шаг? Да, наверное, это и вправду так, но лишь в том случае, когда любовь с самого начала была обманкой — любовь к человеку или явлению. Из чего была сделана способность явления вызвать эту любовь — из настоящего и доброго либо из хитроумного умения не быть, но казаться — в этом и кроется ответ на вопрос о возможности и невозможности одного лишь шага до ненависти и горького разочарования.

Признаюсь честно, в девяностые годы я вместе с миллионами других людей пережил период симпатий к США, тогда казалось, что ужасы, творимые американцами на Вьетнамской войне, преувеличены врагами Америки, как и былое насилие над индейцами, как и многие другие вещи, а если и было что-то недоброе в истории Штатов, то оно ушло, кануло, ошибки исправлены, и теперь в мире есть светлый флагман легкого и верного движения к настоящей свободе!

Девяностые явились звездным часом для США, самым вольготным периодом их истории, характеризовавшимся безраздельной вольницей, именно такой, о которой мечтали вашингтонские политики, когда им приходилось считаться с кем-либо в мире. И хотя стран, способных заставить американцев ограничивать свои амбиции, было не так уж и много, а в обозримом прошлом таковой державой была лишь Советская страна, но именно ее ослабление и дало Америке иллюзию упоительной возможности — творить все что вздумается.

Сама по себе энергия этой вольницы, энергетика ее раскручивающегося маховика, оснащенного яркими блестками, так умело отвлекавшими внимание, имела действие завораживающее, она могла привлечь незрелые души и умы. И казалось-таки, что сущность американизма таит в себе нечто положительное, способное помочь открытию новой страницы равенства возможностей, построить общество благоденствия.

Разочарование пришло как катастрофа, такая, от которой никак нельзя отмахнуться! Бомбежки мирных городов Югославии отрезвили меня, явившись звонкой пощечиной розовым иллюзиям и самообману. Бомбы, летящие на Белград и Нови-Сад, искаженные ужасом лица сербских детей и женщин, развалины домов, разрушенные мосты и заводы — словом, все то бессмысленное и циничное насилие, которое было логическим продолжением распоясавшейся вольницы американцев, разрушало нечто большее, чем покой одной отдельно взятой страны, оно убило веру в порядочность идей звездно-полосатой державы, в ее человечность. Скоро я узнал, что не только мне пришлось пройти тот шаг, который ведет от любви к ненависти, этот путь вынуждены были пройти многие.

И если можно было б хоть каплю усомниться, хоть как-то оправдать происходящее… но уничтожение Югославии транслировалось в прямом эфире, бомбы летели у меня на глазах, люди погибали, не имея никакой возможности спастись от обрушивающейся на них «демократии». И ради чего? Что несла с собой эта грубая сила?

Когда советские военные в 1968-м вошли в Прагу, столицу Чехословакии, являющуюся одним из рубежей, одним из подступов к нашей стране, советские люди были взбудоражены не меньше чехов. И хотя многие верили в социализм, как и в то, что бьемся за справедливость, но почти каждый очень страдал оттого, что на улицах любимой нами Праги оказались танки. Советские люди долго не могли себе этого простить, хотя и понимали, что необходимо сдержать разрушительную волну того, что названо теперь «оранжевыми революциями», уничтожающими экономику, привычный ход жизни, провоцирующими вымирание и наркоманизацию населения, позволяющими размножиться базам НАТО, а значит, усиливающими потенциальную вероятность большой войны, призванной вытеснить Россию, проделать неудавшуюся в сороковых «работу» против нашей страны. Но советские военные не сбросили на Прагу ни одной бомбы! Американцы же, не имея и сотой доли подобных причин и угроз для собственной безопасности, убивали людей тысячами, десятками тысяч, бомбили города, крушили, уничтожали чужие жизни, в том числе в Европе, в Югославии!

Все последние годы западная пропаганда «промывала мозги» многим людям, живущим в Восточной Европе и в других регионах мира (кстати, «промывка мозгов» — один из любимых и наиболее употребляемых терминов в ЦРУ), но к нынешнему моменту немало людей уже сумело разобраться в том, какова была роль американцев и чем она отличалась от роли русских-советских, в чем состояла неодинаковость их методов и поступков. И несмотря на то что западные медийные гиганты стараются контролировать идеологическую среду Европы, диктуя свои «правильные» установки, но мало-помалу в европейской прессе прорываются, делаясь все более заметными, голоса людей, стремящихся объективно оценивать ситуацию. Вот, к примеру, статья рядового чешского патриота Йозефа Вита, называется она: «Русская оккупация 21 августа 1968 года», приведу здесь выдержки из нее:

«Перед “бархатной революцией” никогда бы не подумал, что однажды скажу: “Я имел счастье, что мне довелось жить при социализме”.

И “советская оккупация” внесла в это свой вклад. Нам все рассказывают о военной интервенции. Да, приехали к нам советские солдаты на танках. Но все мы знаем, что они не нападали на людей, на самом деле охраняли.

Правомерно сравнить русскую интервенцию у нас в 1968 году и американскую интервенцию в Панаме, проходящую в то время, когда мы звонили ключами (данное действие было символом единения чехословаков во время “бархатной революции” 1989 года). В 80-х годах к власти в Панаме пришел, по сути дела, следующий из ряда диктаторов, которые правили в этой стране, — генерал Норьега. Агент ЦРУ, обученный в США. Есть сведения, что он занимался торговлей наркотиками — обучился этому во время акции Irán contra, сотрудничая с США. Акция в Панаме была самой масштабной акцией американских соединений со времен вьетнамской войны. Каждой акции нужно дать имя, эту назвали “Справедливый повод” (Just Case). Погибло во время нее “за справедливость” около 6000 человек (местные данные) или 500 (по данным Армии США). Героическая американская армия утилизировала тела погибших с помощью вертолетов, которыми перевозила трупы и сбрасывала их в море.

Не могу представить себе, что там демонстранты лезли на американские танки, поджигали их так же, как у нас, и выжили после этого. Сравнивать количество погибших при русской и американской интервенциях невозможно — и это видно каждому.

Коммунисты совершали плохие дела? Сегодня это просто смешно! Что такое зло, мы узнали во время правления ODS и TOP09. Злом является не иметь работы, быть бездомным. Злом являлась реформа Клауса, которая для нас подготовила этот ненавистный режим, что существует сейчас.

Злом не являлось наказывать людей, которые готовили для нас такие перемены.

Коммунисты никогда не совершали таких преступлений, которые совершали “демократические” правительства на Западе. Одним из таких преступлений было создание организации “Гладио” (Gladio).

В пятидесятые годы в странах НАТО были созданы для внутренней войны с коммунизмом экстремистские полувоенные подразделения Gladio. Gladio было именем, использованным в Италии. В Австрии речь шла об операции Schwert, в Бельгии — Sdra 8, в Великобритании — Stay Behind, во Франции — Glaive, в Греции операция называлась Sheepskin, в Голландии и Швеции — Sveaborg, в Швейцарии — P26, а в Турции — Special War Department. Операция Gladio была организована “фашистами” внутри тайных служб Запада. Целью ее являлось убийство невинных людей с последующим обвинением в этом коммунистов. “Гладио” должна была удержать элиту правого крыла у власти.

Люди в этих подразделениях были вооружены и прошли подготовку в военных тайных службах. Документ, разработанный в Пентагоне, Field Manual FM 30–31 B (Оперативная инструкция FM 30–31 B) описывает методы для подготовки террористических акций. Подразделения правого крыла проводили с помощью профашистски настроенных элементов НАТО в Вашингтоне акты терроризма и манипуляцию выборами в таких государствах, как Италия, Франция, Испания, Португалия, Греция, Турция и Западная Германия.

В апреле 1969 года в Милане в одном из банков на площади Piazza Fontana произошел взрыв бомбы, во время которого погибли четырнадцать мирных граждан и много людей получили ранения. Вначале в террористическом акте были обвинены левые анархисты, но постепенно вышло на свет, что он был совершен правыми экстремистами при помощи крайне правых сил блока НАТО и американской политической сцены. Американские и итальянские ультраправые перед выборами опасались, что Италия могла бы присоединиться к коммунистическому блоку, и поэтому инспирировали большую бойню, целью которой было принудить общественность к ограничению демократических свобод, демонстраций и забастовок, в крайнем случае к организации правой диктатуры греческого типа. Главный неподкупный полицейский следователь был убит, точно так же как и еще ряд сотрудников следственных органов. За организацию террористического акта никто не был осужден. Судебное следствие было возобновлено в начале девяностых лет, ничем оно так и не закончилось, а судебные издержки по этому процессу вынуждены были оплатить родственники жертв теракта. Само дело это итальянской юстицией закрыто. Вот это настоящая демократическая справедливость!

Среди самых знаменитых акций Gladio была серия террористических актов в Италии 70-х и 80-х годов, приписываемая левым экстремистам. Во время теракта в Болонье в августе 1980 года на болонском вокзале погибли 85 человек и 200 были ранены. Газеты были полны новостями об итальянской “Красной бригаде” (Brigade Rosso). Но за терактом стояли не “Красные бригады”, а неофашисты, тесно связанные с тайными службами, и организации, подобные ложе Р2.

По данным итальянского сената, в результате расследования в 2000 году было выяснено, что террористами были “люди из итальянских государственных служб и… люди, работающие на структуры тайных служб США”. Теракт в Болонье был составной частью “стратегии напряжения” плана Gladio — усиление страха для удержания обычных граждан в узде у “сильных людей”, что и вышло на поверхность во время процесса над террористами. Во всех этих случаях основными жертвами должны были быть женщины и дети. “Целью” — защитить народ от всюду проникающей коммунистической террористической угрозы. О чем бы ни шла речь при упомянутых терактах в Италии, повод был один — принудить народ, чтобы он боялся и не протестовал против ограничения прав человека, что и было достигнуто.

Швейцарский преподаватель высшей школы Daniele Ganser в своей книге NATO’s Secret Armies: Operation Gladio and Terrorism in Western Europe разбирает период после Второй мировой войны, во время которого США управляли и через своих союзников в Западной Европе реализовали сотни террористических акций, в которых были обвинены европейские левые. Очень мало обычных жителей Европы и мира представляет себе, как стратегия усиления напряжения с помощью кровавых акций, предлагаемых СМИ, влияет на их эмоции и сознание.

Тайные структуры НАТО возникли во время “холодной войны”. Были вооружены, финансировались и обучались тайными службами — американской ЦРУ и английской МИ6 — для ведения наносящей ущерб деятельности против армий Варшавского договора. С самого начала их действительной целью было дискредитировать и ослаблять коммунистическое и рабочее движения и не давать им обрести политическую силу. Тайные террористические сети до сих пор управляются Clandestine Planning Committee (CPC) и Allied Clandestine Committee (ACC), которые являются составной часть руководства НАТО. Наследником Gladio является американская Blackwater.

Генерал Geraldo Serravalle, который возглавлял Gladio (гладиаторский меч) в Италии, признался, что подготовка членов организации Gladio, проводившаяся агентами ЦРУ, никогда не была направлена на ведение партизанского сопротивления в случае советской оккупации, а только на борьбу с коммунистами, борьбу с народом. В 50-х годах в США опасались, что коммунисты победят в Италии, Греции и во Франции. Поэтому проводились террористические акты, проводившиеся, так сказать, под чужим флагом (то есть приписываемые левым силам) в рамках стратегии напряженности, направленные не только на устрашение коммунистов, но и с целью оказания давления на центристов и правых, для принятия законов, ограничивающих гражданские права и свободы.

Эти зверства совершали западные правительства совершенно безнаказанно. За эти преступления никто не был осужден, ни один из организаторов. Совершенно ясно, что нельзя привлечь к ответственности министров, действующих согласно приказам генералов НАТО. Эти являются настоящими правителями, а министры были всего лишь марионетками.

Те самые “преступные коммуняки” никогда так не зверствовали.

Они не убивали людей на Западе. Зато “демократы” посылали к нам в пятидесятых годах своих агентов, которые убивали и проводили теракты.

В эти дни опять будут новости, полные ужасов русской оккупации. Но люди уже перестали их так “проглатывать”. Думают и сравнивают» [4].

* * *

Да, автор статьи прав, нынче все труднее заставить нас «проглотить» все то, что навязывалось нам в течение последнего двадцатилетия и всех тех лет, когда средства воздействия западной, и прежде всего американской пропаганды, были сильны и действенны, когда они заставляли нас верить лживым бредням о добрых демократичных американцах, являющих собой противоположность злым коммунистам, не дающим никому жить и нормально работать. Но нынче, когда падают последние шоры и очевидность демонстрирует нам доказательства того, что вся нынешняя структура терроризма создана американцами и никак нельзя отмахнуться от этого факта, то вновь и вновь приходит мысль: американская «демократическая империя» — одно из самых великих разочарований человечества, один из самых мерзких провалов. Почти никогда ее методы не были честны, но мало того, творя зло, она стремилась как можно более жестоко оболгать других, подстроить подлые провокации. Как мастерски американцы заманивали Советский Союз в Афганистан, как умело была создана террористическая сеть, донимавшая южные границы СССР, творившая террор и насилие, и когда, наконец, русских заманили-таки в горы Афганистана, Вашингтон тут же включил громкую, лихую очернительскую кампанию, обвиняя «гнусных коммунистов» в имперских поползновениях. Под эту музыку даже Олимпиаду нам хотели сорвать, нанести как можно больше ущерба.

Звездно-полосатая «империя добра» и во время «холодной войны» подвергала многих людей психологическому и военному террору, а уж когда у нее оказались развязаны руки, они принялась делать это с новым размахом, и мы узнали на себе все прелести: терроризм, финансируемый американцами, новая волна психологического террора, политического и финансового, но порой на головы людей летели бомбы, урановые снаряды, обрушивалась «демократия» смертельного поражения. Югославия, эта заложница и жертва циничных западных игр, стала печальным символом эпохи победившей «демократии». Американцы спешили покуражиться, они стремились «пометить территорию».

Грубо вторгаясь в славянскую страну, американцы не только «брали чужое», стремясь лишний раз щелкнуть Россию по носу, тесня ее интересы и продавливая-таки ту самую возможность демонтировать силой весь славянский восток и весь Русский проект, (называйся он хоть коммунизмом, хоть суверенной демократией, хоть чем угодно), но они разрушали нечто еще, нечто хрупкое, как возможность человека, наблюдающего все это со стороны, быть влюбленным в Америку, возможность верить в американские ценности, возможность договариваться с американцами. Во время вторжения «сил НАТО» в Югославию произошел полный моральный крах Америки, обрушение ее в моих глазах и в глазах многих других людей.

Для меня прежние «войны» американцев, их вторжения на Филиппины, в Панаму, в африканские и латиноамериканские страны, были чем-то далеким, но когда насилие и грубое вмешательство в чужие дела стало таким близким, подошло на столь непочтительное расстояние, растоптав самоуважение европейского народа, да еще братского для нас, славянского народа, когда все это было так очевидно, так банально и пошло, принося невинным людям такие незаслуженные и бессмысленные страдания, я понял, что правы те, кто сравнивал преступления американцев во Вьетнаме с гитлеровскими преступлениями времен Великой войны.

Гитлеризм и американизм действительно имеют много общего в послужном списке, и главное, что роднит их, — легкая допустимость чудовищных преступлений во имя примитивной стратегии доминирования, на самом-то деле не имеющей ничего общего с великой идеей.

Насилие в мире совершалось и прежде, пускай не в таких масштабах, какие позволяли себя немцы в России или американцы во Вьетнаме, пускай не с таким немыслимым технологическим размахом и методичностью, но большие войны были и раньше. Однако случалось, что народ, бросавший вызов миру, нес-таки в себе нечто большее, нежели примитивную жажду доминирования. Французы в свое время наделали немало бед в Европе, но они первыми в истории несли знамя лозунга «Свобода. Равенство. Братство», они наследовали просветителям; греки и римляне, еще раньше, ходили с мечом по миру, но они несли высокие смыслы, они несли свою Империю.

Беда и вина германских народов, быть может, и заключена в том, что ни один из них не сумел достичь даже уровня империи, не говоря уж о чем-то большем, не перешел некую важную черту, за которой следует новое качество, иная человечность власти над людьми. Все германоязычные страны, и даже самая успешная из них — Англия, сумели создать лишь колониальные державы, не дотянувшись ни до уровня греко-римского наследия, ни уж тем более до неких более тонких материй. Германский мир будто бы навсегда остался подростком, получившим большую власть, но не сумевшим совладать с острой подростковой жаждой унижать и возвыситься.

Обширная некогда Британская империя являлась лишь колониальной державой и не выше, она не несла более емких и гуманистических смыслов, чем какая-нибудь Османская империя, и пользовалась-то она теми же методами и приемами, с помощью которых действовали и турки, поставившие палатки диких кочевников на руинах великой культуры.

И пожалуй, когда стратеги и политики Англии, Германии или США не могут понять разговоров о загадочной русской душе, о греческой загадке, о наследии, которое сумел впитать в себя «Третий Рим», о том, что, кроме обычного доминирования и доказательства собственного примата над прочими, в жизни великого народа бывает что-то еще, более тонкое и важное, они искренни в своем заблуждении, они просто не видят этих тонов, как дальтоник лишен способности различать радужные цвета. Они органически не способны понять, что Россия держится на чем-то столь же уникальном и тонком, что было подобно смыслам Греции, и это нечто, являясь сложной душевной работой, противоположно деструктивному и пошлому насилию, а не только не равно ему.

И, казалось бы, достигнув таких немыслимых высот в возможности вмешиваться в дела других государств, в возможности влиять на их политику, германские народы не сумели постичь нечто главное в существе строительства империи, в смыслах человеческого существа и в задачах, ради которых стоит затевать имперскую пирамиду, а уж тем более прибегать к насилию.

Та идея, которая прославилась в мире под именем нацизма, та стратегия, которую мы знаем под названием гитлеризма, родилась-то первоначально в Англии, как и первые концлагеря «изобретены» англичанами, а сущность этой идеи довольно старая — уничтожить всех, кто покажется низшим, утвердив себя высшими существами, отобрав у других лучшее. Однако самый яркий, доведенный до крайности опыт воплощения этой идеи произвели немцы, а самый успешный принадлежит американцам, которые являются пиратской копией англичан.

Да-да, то же самое, чего не сумели добиться немцы в Европе, смогли совершить «белые люди» в Америке, то есть, очистив территорию от «низшей расы», принялись строить «великий рейх», продержавшись не тринадцать лет, как немцы со своим фюрером, а уже двести, хотя и переходя постепенно к абсурду в нынешний момент.

И когда после скотских, безнаказанных бомбежек Югославии пришло отрезвление, когда я начал внимательно изучать летопись агрессий и войн США, которые были извечной тканью их истории, пришлось понять, что не только зверские методы, но задачи и стратегии гитлеровцев и «белых американцев» были идентичны.

Однако самым большим разочарованием было то, которое, казалось бы, лежало на поверхности, а именно: ничтожность смыслов «национальной идеи» американизма, ее пошлость и скудость. Ведь если у греков, создавших великие шедевры культуры, национальной идеей была красота, у римлян — слава, у французов — утонченность, у русских — справедливость, даже у материнской американцам сущности, то у английской нации национальной идеей была влиятельность — приземленная и бездуховная, но несколько более замысловатая, чем та, которую выдаст миру американский субъект, ведь у него самого, у этого пиратского детища Англии, национальная идея звучала до безобразия мелко: «Разбогатеть и прославиться». Это именно подростковость мышления, это она и есть. А подросток-то почти всегда жесток, он циничен, он не разбирает методов, он любит довлеть, рассматривая унижения других как свое возвышение и заслугу.

И если спросить его: «А что в итоге? А ради чего это все? А что кроется в той огромной области, простирающейся выше банальных успехов? Что может дать душе твое возвышение?» — он не ответит, не сумеет ответить, ведь за плечами ничего нет, кроме простой банальности как жажды примитивного доминирования, которое было у любого племени еще со времен Великого переселения народов.

О чудовищных, порой доходящих до черного юмора и глума, методах американского доминирования я расскажу ниже, ради описания их я и затеял это исследование, но сейчас я хочу остановиться на прояснении вопроса: «Чем является примат США? Чем стало возвышение, доминирование США для всего мира?»

На мой взгляд, возникший в процессе анализа фактов, которые приведены в этой книге, американский проект будет оценен потомками как одно из самых великих разочарований в истории цивилизации, и в этом он опять-таки будет родствен проекту гитлеровского рейха, сулившего огромные возможности немцам, но обанкротившегося, сумевшего сделать лишь пшик, явившегося хилой идейкой, не сумевшей сломить русскую идею, хотя обладал вполне сопоставимыми возможностями.

Американизм же, как в силу его более долгого срока, более вязкого протекания, имеющего разные течения в себе, неизбежно обусловившие и некие успехи по пути, сулил иллюзии многим людям, побуждал их отдавать Соединенным Штатам свои таланты, развивать технические возможности этой страны, пытаться верить в нее, как в нечто действительное, станет, пожалуй еще более горьким и обескураживающим проигрышем цивилизации в борьбе с бессмыслицей, в сражении с энтропией.

Еще Томас Манн писал о «варварском инфантилизме» американцев. «Америка — это духовная пустыня» — такое впечатление могло сложиться у человека, оглядевшего свежим взглядом американскую действительность [5].

В нынешний момент, когда вашингтонские «ястребы» затевают все новые и новые «войны» против слабых стран, когда они почти в открытую дают понять, что готовы пойти на все, согласны утопить в крови сколько угодно государств и народов (коль это позволит выжить долларовой системе, терпящей бедствие вследствие раздувания долгового пузыря), все более отчетливым становится печальное открытие, заключенное в той суровой банальности, что американизм — тупиковая ветвь развития, сумевшая получить невиданные технологические возможности, свободу действий, а в некоторые моменты и доверие огромных масс людей, но, выйдя на сцену истории, этот невиданной мощи воин сумел сказать лишь то же самое, что произносил вождь любого успешного племени, побивший врагов, любой хан, верящий лишь в упоительность самости и грубой силы, любой инфант, сумевший утвердить свой примат, но не знающий ничего свыше этого и не способный ни на что большее, не умеющий даже красиво передать энергию этой силы чему-то новому, что неизбежно должно прийти на смену.

Американизм нынче является той силой, которая стопорит человечество в его гуманитарном развитии, отвлекает его от чего-то куда более важного и сложного, от задач, которые далеко отстоят от банальных идей борьбы за доминирование. Человечество, оттолкнувшись от достижений греко-римского наследия, развив идеи просветителей, приумножив достижения всех Ломоносовых и Менделеевых, вышло нынче к чему-то качественно иному, достигло в технологическом аспекте неких совершенно невероятных уровней, но в человеческом, социальном измерении оно вынуждено соответствовать прокрустову ложу доминирующей над ним системы и возвращаться вместе с нею, возвращаться, вновь и вновь возвращаться к прежнему смыслу существования, к устаревшей борьбе сильного со слабыми, к обычной вражде племен.

И это даже обидно — наблюдать, как шикарный немыслимый авианосец, напичканный уникальной электроникой, подплывает к берегу аскетичных аборигенов и бомбит их без разбору, без смысла. Что-то жалкое есть в этом, что-то ущербное — бомбить из пушки по воробьям, надеясь насытить тушками этих воробьев свой звериный голод.

Если уж воевать, если уж биться, то за что-то великое, защищая нечто, отстаивая, сражаясь за что-то, а не против кого-то. Как жаль, что эти тонкости недоступны «вашингтонским ястребам».

«Американцам недостает зрелой культуры, выросшей на основе глубокой традиции, осмысленного духовного опыта и артикулированной логики» — так писал Джордж Сантаяна, пытавшийся симпатизировать Соединенным Штатам, проживший в них долгие годы, но вынужденный констатировать духовную и нравственную бедность американского общества [6].

Плох был советский коммунизм или хорош, но он брался по-новому совершить именно ту сложную работу, в сторону которой направлено течение гуманитарного развития человечества, он брался создать нового человека, был направлен именно на его совершенствование, на поиск. А в нынешнем мире, в реальности, навязанной американизмом, которая, пользуясь плодами коммунистических максим, всеми силами старалась отрицать их, в этом мире заморожен главный элемент развития, вычеркнут из приоритетов, и получается, что научно-техническая революция, энергия рывка которой запрограммирована развитием модерна, шагнула уже на новую ступень, а способность человека воспринимать эти непростые перемены не сумела достичь качественно новой ступени. И вот мы видим массу открытий, с которыми человек не может совладать, поскольку не достиг того развития, которое необходимо для владения этими достижениями: к примеру, уже есть технология клонирования, но у человечества нет возможности выработать свое отношение к этой новой проблеме, или есть немыслимые возможности Интернета, но сеть почти на 80 % забита порносайтами, анекдотами и прочим мусором. Американцы устраивают «твиттерные революции» с помощью сети, то есть умножают хаос, энтропию, бессмыслицу.

Человеку нужна идея нового развития, в то время как американизм подсовывает ему очередную «стрелялку», превращая шедевр и итог многовековой работы человеческой мысли в глупую игрушку.

Так и вся сущность американизма похожа на такую вот стрелялку, в этом ее смысл, к сожалению.

Америка, заметил как-то Клемансо, это переход от варварства прямо к декадансу, без остановки на станции культуры.

Вашингтонский американизм похож на ошибку цивилизации, на ее тяжкое разочарование, и, поверив в США как в новую империю, способную дать новые смыслы, мы жестоко ошиблись. Однако история не дает права на неисправленные ошибки, и потому, чтоб идти дальше, нужно разобраться в этих заблуждениях, четко определив — чем они являлись, что побудило заблудиться и попасть в тупик, оказаться подростками во взрослом меняющемся мире смыслов нашей древней цивилизации, что этому виной?

Для очищения необходима деамериканизация общественного сознания, отбрасывание примитивных и отживших принципов войны эгоизмов (как раздувающих абсурдные пузыри долговых кризисов, так и пузыри психологической самости, стремления довлеть над миром, а не сотрудничать с ним), необходимо разоблачение обманок американизма, нужно назвать своими именами извращения смыслов, которыми он пользовался, искажение принципов равенства, украденных им у социализма, вернее, вынужденно воспринятых с целью создания видимости авангардности развития под давлением наступающего коммунизма, который и был мотивом для социальной эволюции в двадцатом веке.

Нужно четко определить — чем являлся американизм, что он собой представлял на самом деле, в чем его сущность и каковы его пороки?

Североамериканские соединенные штаты не являлись империей и не могли ею являться, сколь бы ни желали претендовать на римские смыслы. Для того чтоб утвердить себя империей, мало разрушить Карфаген, — нужно породить новый тип цивилизации, который будет магистральным, а не тупиковым.

Чем же тогда являлась эта держава? К чему она близка?

Действительно ли она является параллелью гитлеровского проекта, идентичным вариантом, но показанным нам в развитии?

Скорее всего, полного соответствия не обнаружится, и сравнивать эти субъекты стоит лишь с известной долей условности, поскольку они схожи масштабом зверств, бездумностью причинения насилия, отсутствием по-настоящему великой идеи, но между гитлеризмом и американизмом есть и существенная разница, заключена она в том, что гитлеризм был вспышкой, феноменом, болезнью европейской культуры, вирусом, родившимся в недрах германства, но болезнь эта протекала в непосредственной близости от музеев, сокровищниц великой культуры, мемориальных квартир покойных гуманистов и просветителей, рядом с органными залами, рядом с видимыми и невидимыми вершинами духовных практик Старого Света. Гитлеризм был той пропастью, той звериной противоположностью, в которую свалился немецкий народ, не сумев удержаться на высотах войны за гуманизм в собственной душе. Гитлеризм, при всей его омерзительности, — явление более сложное, чем американизм, хотя и сопоставимое по масштабу злодеяний.

Американизм еще более примитивен, чем нацизм, поскольку копирует практику утверждения над миром насильственного примата (и лишь во имя самого примата), но идет в этом от некоей давней привычки англосаксонских деятелей поступать именно так. Это не вспышка необузданных энергий, это лишь привычка уничтожать, довлея. И даже не одна лишь английская закваска играет роль в разгадке этой несложной шарады, здесь еще проще, ведь предстает перед нами банальная копия тех держав, которых в человеческой истории была тьма-тьмущая, все эти ханства, каганаты, халифаты, султанаты, возникавшие как по шаблону, повторявшие прежние истории, отличаясь лишь мелкими деталями сюжета да масштабом воздействия на окружающих. Вашингтонский американизм-то отличился именно этими масштабами, раздувшись до астрономических величин, влекущих данный процесс к абсурдной крайности.

Сколько бы деятели вашингтонского режима ни повторяли слово «демократия», назначая все новые страны на роль изгоев, поверить в искренность их борьбы за всеобщую свободу нет никакой возможности, ибо стать изгоем очень просто — нужно лишь ослушаться или в чем-то не согласиться с «ханской ставкой».

Американский писатель Генри Миллер, поживший и в Европе, и в Америке, поездивший по миру и имевший возможность сравнивать, опубликовал роман «Кондиционированный кошмар», где с горечью писал о своей стране: «Мы привыкли думать о себе как об эмансипированном народе, называть себя демократами, любящими свободу… но все это — прекрасные слова. На самом деле мы вульгарная, легко управляемая толпа, чьи страсти легко мобилизуются демагогами» [7].

И потому нельзя сказать, что американцев угораздило опуститься до того, чтоб бомбить югославские мирные города, уничтожать вьетнамские деревни или посыпать поля Вьетнама диоксинами, после которых почва оказалась отравлена и вьетнамским крестьянам была суждена страшная участь — у них рождались больные дети, младенцы с чудовищными уродствами. Нет, Соединенные Штаты не изменяли себе, они всегда были на этом уровне, всегда прибегали к столь же скотскому, неоправданно-циничному насилию, разве что раньше они не обладали такими техническими возможностями. И даже Хиросима не есть пик жестокости, нет, это рядовое событие для практики американских войн, просто задействованы оказались новые арсеналы убийства. Ведь в Парагвае, к примеру, американцы чуть ранее творили похожее, то есть уничтожали колоссальное число жизней, а главное — делали выживших глубоко несчастными, потерявшими веру в человечность.

Потому, если сравнивать вашингтонский американизм с гитлеризмом, то нужно делать оговорку, что немцев, пускай и с известной долей условности, можно обвинить в том, что они опустились-таки до некоего недостойного для них уровня (хотя, конечно, они и прежде были далеко не ангелы), но американцы-то и не падали никуда, они всегда находились на этом моральном дне, разве что контраст их злодеяний был не таким заметным, поскольку они убивали и грабили, обосновавшись в дикой, далекой стране, а немцы устроили свои концлагеря вблизи духовных центров европейской цивилизации. Англоамериканцы же сумели превзойти по уровню дикости самых диких аборигенов и прославились тем, что, подобно примитивным народам, снимали скальпы с «пленных» индейцев (и в музеях некоторых штатов сейчас можно лицезреть эти свидетельства морального ничтожества «белого человека» Америки). Под разговоры о своей цивилизованности они делали то же самое, к чему были склонны дикари, но применяли при этом возможности европейских технологий.

Вывод напрашивается только один — вашингтонский режим тождествен какой-нибудь орде, сумевшей распространить свою агрессию на широкие просторы, но ничуть не сумевшей приподняться над животностью в гуманистическом смысле, и слово «капитолий» как корове седло идет Вашингтону. Нередко я сравниваю США с Золотой Ордой, и сравнение бывает не всегда в пользу Америки, хотя прослеживается кое-что общее, в частности — невозможность обеих систем прожить без ограбления все новых территорий.

Об удивительном совмещении дикости и развития технологий, наблюдающемся в американской реальности, писал Олдос Хаксли. Уже в начале ХХ века он предвидел, до каких уродливых форм дойдет «развитие» массовой культуры, возникшей в США, и писал, что «торжество машинерии» все более становится похожим на некую языческую религию, на нечто дикое. Эту механистичную, неживую идеологию он назвал фордизмом, замечая, что все в Америке штампуется, будто сходит с типового конвейера. Фордизм, писал Хаксли, утверждает, что мы должны принести в жертву прежнюю сущность человека и большую часть думающего, духовного существа, но не богу, а машине. Из всех религий фордизм в наибольшей степени утверждает жесточайшие увечья человеческой души. Рьяно исповедуемая несколькими поколениями, эта ужасная религия машины вконец разрушила человеческий род». [8]

Уже в двадцатых годах Хаксли писал, что гедонизм, насаждаемый массовому сознанию американцев (то есть стремление к бездумным наслаждениям), постепенно превратится в удобное средство манипуляции сознанием. Так оно и вышло, Хаксли был прав.

Наиболее меткие штрихи к портрету американцев принадлежат, по моему мнению, Чарльзу Диккенсу. Он очень нетипичный англичанин, как нетипичен любой талантливый человек. «Американские заметки» — книга, являющаяся сборником путевых заметок, написанная человеком, взглянувшим на США беспристрастным оком и, к неудовольствию многих, рассказавшим правду о том, что увидал и почувствовал. Книга вызвала в свое время бурю возмущения, однако не верить этому писателю и интеллектуалу нет никаких оснований, ведь он беседовал и с президентом США, и с представителями низов, даже с индейцами-аборигенами, объездил немало городов, увидел и витрину Америки, и оборотную сторону. На его аргументы, на его тональность освещения американской действительности, на его угол зрения я, как правило, опираюсь, исследуя американизм в его развитии. Диккенс в данном вопросе является неким маяком, хотя не он один имел смелость писать нелицеприятные вещи о США, но его меткие штрихи способны порой охарактеризовать эту страну куда более емко, чем сотни документов и свидетельств, к помощи которых я прибегал, составляя текст своего исследования, готовя его к печати.

Многое в США осталось почти неизменным со времени посещения этой страны Диккенсом, так он описывает политические нравы звездно-полосатой державы: «Я увидел… колесики, двигающие самое искаженное подобие честной политической машины, какое когда-либо изготовляли самые скверные инструменты. Подлое мошенничество во время выборов; закулисные сделки с государственными чиновниками; трусливые нападки на противников, когда щитами служат грязные газетенки, а кинжалами — наемные перья; постыдное подстрекательство перед корыстными плутами» [9].

Именно Диккенс заметил, что главная свобода, которой добились американцы, — это свобода угнетать.

А пока не наступил черед очередных кардинальных подвижек и революционных перемен в этом все еще американоцентричном мире, предлагаю проследить вместе со мной, как формировалась эта система, как она шла к своему нынешнему положению, какими методами она пользовалась, какие преступления были совершены ею. К несчастью, таких деяний было немало, и начались они с первых же дней возникновения зародышей этого государства.

Глава 2

Начало «славных» дел. Геноцид индейцев

Преступлениям белых колонизаторов против коренного населения Америки посвящено немало исследований, скрыть факт геноцида, то есть намеренного, тотального истребления целых народов, англоязычные «цивилизаторы» никак не могли и не смогут. Хотя вашингтонская «демократия» и стремилась приуменьшить масштаб бедствия индейцев, снизить оценки численности их населения в момент «открытия» этих земель англичанами, представить все так, будто и индейцы виноваты в произошедшем. Ох, какие только гадости не сочинялись про коренных жителей Америки!

Индейцев называли то «злыми» и «кровожадными», то «равнодушными ко всему на свете», утверждали, что они невосприимчивы к образованию, «невероятно ленивы», «коварны», «нечистоплотны» и т. д. Да, ни одного дурного свойства не забыли приписать им расисты. Немецкая исследовательница Липе нашла одну весьма типичную «характеристику» индейцев, написанную архаичным языком XVII века: «Индейцы почти поголовно дурные и грубые или заслуживающие презрения, медлительные, тупые, недалекие и ничтожные люди, как и сами евреи». Старый расист говорит здесь то, что в Соединенных Штатах некоторые люди будут еще слово в слово повторять в просвещенном XX столетии. В республиках Южной и Центральной Америки антииндейский расизм хотя и существовал, но не декларировался официально и тем более не был как-либо узаконен. Да это было бы и трудноосуществимо в странах, где лица индейского происхождения подчас составляют большинство населения. На севере Америки еще в пору колонизации положение было совершенно иным. Колониальные власти нередко объявляли индейцев неполноценными язычниками. Создание Североамериканской демократической республики не принесло бесправным индейцам сколько-нибудь существенных перемен к лучшему, а лишь усугубило их незавидную участь. Об этом свидетельствует хотя бы уже то обстоятельство, что более 150 лет индейцы не считались гражданами США, и делать им в Америке, по сути, было нечего, они были непрошеными иностранцами [10].

Про «злокачественность» индейской породы писались книги, ее использовали в «вестернах», она служила оправданием «похода на запад», этого наглого шествия новой «свободной нации Линкольна». Короче говоря, режим американизма включал все ту же пластинку «информационной» войны, которая знакома нам и сейчас, в самых разных «модификациях», вернее, в данном случае это была обычная пропаганда, распространяемая с целью отвлечения внимания от самого факта — преступления против человечности. А сейчас запущена более хитрая программа: индейцев карикатуризируют, делают их проблему неким давно прошедшим явлением, не замечают их требований, замалчивают их главную проблему, которой я коснусь во второй части данной главы.

А были ли иные оценки индейцев, их национального характера, их сущности? Положительные, восторженные отклики? Да, разумеется, были, но принадлежат они, как правило, не американцам, то есть не тем горлохватам, которые сами себя называют американцами, а, к примеру, английскому писателю Чарльзу Диккенсу, которого я уже цитировал в предыдущей главе. Диккенс назвал США лжереспубликой. А встречу с коренным американцем, которая произошла во время путешествия по реке Огайо из Цинциннати в Луисвилль, описал следующим образом:

«Случилось так, что на борту судна, помимо обычной унылой толпы пассажиров, находился некто Питчлин, вождь индейского племени чокто; он послал мне свою визитную карточку, и я имел удовольствие долго беседовать с ним.

Он превосходно говорил по-английски, хотя, по его словам, начал изучать язык уже взрослым юношей. Он прочел много книг, и поэзия Вальтера Скотта, видимо, произвела на него глубокое впечатление, — особенно вступление к «Деве с озера» и большая сцена боя в «Мармионе»: несомненно, его интерес и восторг объяснялись тем, что эти поэмы были глубоко созвучны его стремлениям и вкусам. Он, видимо, правильно понимал все прочитанное, и если какая-либо книга затрагивала его своим содержанием, она вызывала в нем горячий, непосредственный, я бы сказал, даже страстный, отклик. Одет он был в наш обычный костюм, который свободно и с необыкновенным изяществом сидел на его стройной фигуре. Когда я высказал сожаление по поводу того, что вижу его не в национальной одежде, он на мгновение вскинул вверх правую руку, словно потрясая неким тяжелым оружием, и, опустив ее, ответил, что его племя уже утратило многое поважнее одежды, а скоро и вовсе исчезнет с лица земли; но он прибавил с гордостью, что дома носит национальный костюм.

Он рассказал мне, что семнадцать месяцев не был в родных краях — к западу от Миссисипи, — и теперь возвращается домой. Все это время он провел по большей части в Вашингтоне в связи с переговорами, которые ведутся между его племенем и правительством, — они еще не пришли к благополучному завершению (сказал он грустно), и он опасается, не придут никогда: что могут поделать несколько бедных индейцев против людей, столь опытных в делах, как белые? Ему не нравилось в Вашингтоне: он быстро устает от городов — и больших и маленьких, его тянет в лес и прерии.

Я спросил его, что он думает о конгрессе. Он ответил с улыбкой, что в глазах индейца конгрессу не хватает достоинства.

Он сказал, что ему очень хотелось бы на своем веку побывать в Англии, и с большим интересом говорил о тех достопримечательностях, которые он бы там с удовольствием посмотрел. Он очень внимательно выслушал мой рассказ о той комнате в Британском музее, где хранятся предметы быта различных племен, переставших существовать тысячи лет тому назад, и нетрудно было заметить, что при этом он думал о постепенном вымирании своего народа.

Он был замечательно красив; лет сорока с небольшим, как мне показалось.

У него были длинные черные волосы, орлиный нос, широкие скулы, смуглая кожа и очень блестящие, острые, черные, пронзительные глаза. В живых осталось всего двадцать тысяч чокто, сказал он, и число их уменьшается с каждым днем. Некоторые его собратья-вожди принуждены были стать цивилизованными людьми и приобщиться к тем знаниям, которыми обладают белые, так как это было для них единственной возможностью существовать. Но таких немного, остальные живут, как жили. Он задержался на этой теме и несколько раз повторил, что если они не постараются ассимилироваться со своими покорителями, то будут сметены с лица земли прогрессом цивилизованного общества» [11].

Разговор писателя с индейским вождем происходил тогда, когда основная часть индейцев уже была уничтожена, а тех немногих, кому повезло выжить, ждала, в лучшем случае, ассимиляция, то есть полное «растворение» в среде непрошеных пришельцев, но и она была еще не так страшна, ведь до конца XIX века многие борцы за «национальные интересы», выступали с требованиями немедленного и полного физического уничтожения всех индейцев, причем это печаталось во вполне себе официальных изданиях, автором таких настойчивых прокламаций был, к примеру, Уильям Эмори.

А поначалу-то, когда история «империи добра» только начиналась, когда сия держава была колонией, вернее — берегом пиратских опорных пунктов, агрессивно расширявших захват земель, никакой печати еще не существовало, никаких законодательных ограничений. Идейные предшественники Уильяма Эмори уничтожали индейцев с той истовостью, на которую только были способны.

Собственно говоря, преступления «белых колонизаторов» периода раннего американизма заложили основы многого из того, что проявлялось потом, в течение всей истории США; легкая «победа» над миром индейцев создала эффект наглой безнаказанности, который нередко делает подонка из трудного подростка. Вот и с американцами, похоже, случилось нечто подобное.

Коренными американцами и американцами вообще на самом-то деле могут и должны считаться лишь настоящие, исконные жители этой части света, хотя, к сожалению, они составляют нынче лишь незначительное меньшинство граждан США, к остальным же вполне применим термин «колонизаторы» или «оккупанты». Однако само слово «америка» является европейским наименованием, происходит от личного имени, принесено на континент европейцами и к исконному американизму отношения не имеет, следовательно, в определенном смысле оно может-таки считаться корректным применительно к обозначению той политики, которую вели и ведут вашингтонские деятели, и синонимичным словосочетанию «вашингтонский режим».

Первые столкновения с индейцами, вернее, агрессия против коренного населения, начались сразу же, как только англичане попали в Северную Америку, и хотя большинством первой волны переселенцев были пуритане и прочие «беженцы», спасавшиеся от религиозных гонений, бушевавших в Англии, где лились реки крови, однако и эти богобоязненные пришельцы почти с первого дня своего пребывания в Новой Англии (так они назвали территорию, находящуюся на северо-западе современных США) начали уничтожать индейцев, сгоняя их с исконных родовых земель.

В 1620 году «цивилизованность» англичан познали на себе индейцы племени пекотов, на землях которых была основана английская колония Плимут. Колонизаторы искали лишь повод, чтоб начать бойню. Подобно задиристым подросткам, они провоцировали индейцев, и стоило кому-то из аборигенов отреагировать, против его рода тут же разворачивали карательную операцию, жестоко «мстя». И этакий праведный гнев англичан в весьма короткие сроки уничтожил почти всех индейцев, обитавших прежде на побережьях Новой Англии, хотя, по оценкам нынешних исследователей, коренное население этого региона составляло не менее восьми тысяч человек, проживавших в 21 населенном пункте.

С середины семнадцатого века в Северную Америку начинается массовый приток англичан, которые орудовали тут по-хозяйски. Однако нужно отметить, что первыми колонизаторами были не они, а голландцы, основавшие здесь свой Новый Амстердам, нынче известный нам под «псевдонимом» Нью-Йорк. Почти сразу после голландской колонии возникла шведская (по иронии судьбы заселенная в основном финнами, становища которых переходили из рук в руки, потому финны сначала вынуждены были перейти на шведский язык, потом их заставили выучить нидерландский, поскольку голландцы, расширив свои владения, захватили шведские колонии, затем им пришлось разучивать корявые английские слова, теперь уж навсегда, ведь англосаксы пришли всерьез и надолго).

Английская орда шла мощно, нагло, энергично, она давила любого, кто хотел помешать ей или кого можно было заподозрить в намерении помешать англичанам. Кому-то может показаться, что сыны Туманного Альбиона презирали в основном индейцев и негров, а к европейским переселенцам испытывали нечто вроде «белой солидарности», но это не совсем верное мнение, поскольку были периоды, когда англичане давили и уничтожали всех, невзирая на лица, ради выгод и успехов, казавшихся им важными, и если это был швед или финн, то и его могла постичь участь не намного более лучшая, чем ожидала индейца. Хотя, разумеется, к индейцам применялись поистине чудовищные подлости!

Перво-наперво от индейцев «очистили» атлантическое побережье, потом двинулись дальше, в глубь материка. Апофеозом «победоносной кампании» изгнания индейцев из Новой Англии стала так называемая «пекотская война», в результате которой англичане, воспользовавшись восстанием индейцев против несправедливостей отношения к ним, провели карательные рейды, перебив около десяти тысяч человек. Вождь племени был убит, тело его осквернено и, обезглавленное, повешено на дереве, а голову водрузили на кол и поставили отдельно, для обозрения и устрашения. Жену и детей вождя продали в рабство.

Но и этого «цивилизаторам» показалось мало; спустя недолгий срок они решили окончательно решить «индейский вопрос» в Новой Англии и свезли всех оставшихся аборигенов на Олений остров в Бостонской бухте, где пленники, практически лишенные пищи и крова, были обречены на медленную мучительную смерть.

В настоящее время этот случай рассматривается некоторыми исследователями как первый в истории концентрационный лагерь смерти, куда заточили людей по национальному признаку.

Англичанам же данный опыт показался исключительно удачным, и они развивали и дальше подобную практику, сгоняя индейцев на территории, малопригодные для выживания.

Летопись агрессивных кампаний «белых колонистов» вся испещрена подобными случаями, она, пожалуй, была бы скучна своей однообразной жестокостью, если б «цивилизаторы» материка не прибегали порой к остроумным издевательствам и убийствам. К примеру, прознав об отсутствии иммунитета у аборигенов к европейским вирусным болезням, предприимчивые англосаксы развели широкую торговлю одеялами. Но нежная забота о краснокожих не была бы английской, коль одеяла не оказались бы заражены оспой. Укрывшись теми одеяльцами, обитатели индейских деревень довольно быстро откидывали мокасины на радость «новым хозяевам земель». Но помершим-то еще везло, ведь они отходили в мир иной, испытывая меньше мук, чем те, которым суждено было выжить, поскольку наступающие англичане сжигали деревни вместе с их обитателями.

К чести индейцев, нужно заметить, что, несмотря на все «остроумие», несмотря на всю «смекалку» англоязычных колонистов, были племена, которые продержались довольно долго, неся значительные потери, сражаясь за свои земли, но не спеша отдавать их в руки «новых хозяев». С вождями этих народностей вашингтонская администрация подписывала договора, клялась, что не тронет больше, но всякий раз нарушала свои обязательства, как только набиралось очередное подкрепление, способное уничтожить сопротивление индейцев.

Учредив Соединенные Штаты, англоамериканцы выпустили закон, который утверждал, что индейцы не являются гражданами этой страны, и закон этот оставался в силе до самого 1924 года! Так нужно было для «национальной безопасности».

Племена и народности на территории нынешних США обитали, надо сказать, довольно разные, часть из них оставалась кочевниками, часть полукочевниками, были оседлые этнические группы, которые довольно успешно перенимали черты европейской жизни, стремились к миру с непрошеными соседями, надеялись на исполнение договоров; к таким народностям принадлежало пять так называемых «цивилизованных племен», которые вполне себе были договороспособны.

Порой могло сложиться впечатление, будто «белые люди» собирались сотрудничать с этими племенами, но по мере того как из Англии валило все больше и больше новых нагловатых джентльменов удачи, «цивилизованным племенам» все же пришлось испытать на себе все благородство сынов Туманного Альбиона.

Одно из самых многочисленных племен — чероки жило на территории нынешнего штата Виргиния, обеих Каролин, Джорджии и Алабамы, занимая обширную полосу между горами и морем. С 1721 года «белые» колонисты стали активно теснить общины этого племени на запад, оставив в конце концов небольшой клинышек на исконных землях чероки. В 1791 году вашингтонский режим навязывает вождям племени договор о выкупе 8 миллионов акров земли по 50 центов за акр. Позже эти земли продавались золотодобытчикам по 30 тысяч долларов за акр.

Провернув сделочку с вождями племени чероки, им оставили небольшую часть земель, которая, в обмен на сговорчивость, объявлялась их «неприкосновенным имуществом».

За несколько лет на маленькой оставшейся территории это племя достигает больших успехов. Чероки открывают собственные школы, их поля возделываются лучше, чем поля европейских поселенцев. Более того, племя быстро развивается не только экономически, но и в культурном отношении. Из его рядов выходит несколько деятелей культуры. В числе их был и создатель черокского алфавита Секвойя. В 1828 году начала выходить первая черокско-английская газета «Черокский Феникс», а затем и другие издания, печатавшиеся уже только по-черокски, — «Чероки мессенджер», «Черокский альманах» и т. д. [12]

Однако радоваться и этому индейцы не смогли, ведь уже через считаные десятилетия оккупационная политика ужесточается, при военном министерстве США создается управление по делам индейцев. Понятное дело, что подведомственность этой структуры военному управлению означала подготовку к большой войне против аборигенов. Все так и вышло.

Фанатичным расистам штата Джорджия, где в начале XIX века жило подавляющее большинство племени чероки, неугодны были когда-то «воинственные индейцы». Теперь же им стали неугодны и мирные чероки, хозяйственные успехи и культурный прогресс которых буквально приводили их в бешенство. Они требуют от федерального правительства изгнать индейцев. В 1828 году, когда президентское кресло в Белом доме занял ярый ненавистник индейцев Эндрю Джексон, план изгнания индейцев проводится в жизнь. Жертвой его в первую очередь становятся те, кто поверил торжественно данному слову и сменил оружие на плуг [13].

Пяти крупнейшим племенам восточной части нынешних США объявили о том, что они будут переселены на запад, в пустынные районы. Как можно догадаться, энтузиазма у индейцев это вызвать не могло, началось нечто вроде войсковой операции, индейцев гнали под угрозой расправы, грабили их имущество, отобрали скот, не давая взять с собой почти ничего.

Лидеров племенных общин снова вынудили подписать договор, но эта фикция удостоверяла лишь печальный факт, что у индейцев окончательно отбирают последние земли, а именно — около 80 млн акров возделанных земель.

Во время «переселения» погибла значительная часть депортируемых, дорога, по которой гнали этих людей в малопригодные для жизни и ведения хозяйственной деятельности районы, получила название Тропа слез. Из 14 тысяч участников этого марша смерти только 10 тысяч кое-как преодолели путь, остальные погибли, в основном это были дети и подростки, то есть по генофонду индейцев был нанесен очередной, расчетливый удар.

Тогда, в первой половине XIX века, граница Соединенных Штатов проходила, собственно, по Миссисипи, все, что простиралось дальше, на запад, было «ничейной территорией», которую власти США «обменяли» на восточные территории, заключив «вечные и нерушимые» договора, по которым индейцы получили право жить на этих землях.

Но и за великой рекой простирались огромные территории, где индеец, как заверяли его столь многие договоры и столь многие правительства, был единственным и полновластным хозяином. Здесь тянулись безбрежные прерии, и теперь, после того как на востоке Северной Америки индейцев почти не осталось, здесь жила главная масса оставшегося в живых индейского населения Северной Америки (около 280 тысяч человек). Прерии являли собой также уникальную продовольственную кладовую Дальнего Запада — миллионные стада бизонов. И если среди индейцев были оптимисты, они могли утешать себя мыслью, что еще не все потеряно, что если они и утратили половину своей земли, то другая, западная половина дорогой их сердцу отчизны останется в их владении. Столько они получили обещаний, столько раз белые люди давали торжественные заверения… Позднее прославленный вождь североамериканских индейцев Сидящий Бык скажет американской правительственной комиссии: «…Белые люди не выполнили ни одного договора, заключенного с нами». Но тогда, в первой половине XIX века, многие индейцы еще не утратили веры. А между Миссисипи на востоке и Скалистыми горами на западе пока что лежала свободная индейская земля (за Скалистыми горами была Калифорния, и она тоже оказалась в руках завоевателей) [14].

Первыми белыми людьми, двинувшимися за Миссисипи, были трапперы-авантюристы, богатевшие на торговле пушниной. А первой торговой компанией, которая в погоне за бизоньими и волчьими шкурами проникла в прерии, особенно в канадскую их часть, была известная Компания Гудзонова залива. Но поистине хищническое истребление оленей, бобров и прежде всего бизонов начинается в 30–40-х годах XIX века. Воротами для проникновения в прерии опять служит Миссисипи и резиденция Американской компании по торговле мехами — Сент-Луис [15].

Из Сент-Луиса трапперы на больших лодках добирались до верховий Миссури. И всюду завязывали торговлю с индейцами. Здесь, на Миссури, компания стала основывать новые торговые фактории — «форты», где за водку или оружие трапперы скупали у индейцев пушнину. Пока никто не покушался на монополию компании в торговле с индейцами, все было «о’кей». Но вот однажды на Миссури появились трапперы — агенты другой фирмы и привлекли на свою сторону несколько индейских племен, главным образом черноногих. Компания решила наказать «неверных» индейцев. В 1837 году на пароходе был отправлен в факторию Форт-Юнион человек, больной оспой, а предупрежденный управляющий факторией созвал в Форт-Юнион 500 лучших охотников из числа тех, кто сдавал пушнину конкурирующей компании. В фактории всем им ввели кровь оспенного больного, а затем управляющий распрощался с ними. За две недели все племя было заражено оспой. Сохранился рассказ управляющего факторией Форт-Маккензи, который посетил одну из деревень черноногих, чтобы выяснить, как действует инфекция. Вот что он увидел: среди вигвамов валялись сотни трупов. И лишь две еще оставшиеся в живых индианки пели погребальные песни. Компания таким способом не только отомстила черноногим, но сумела еще и нажиться на гибели своих жертв. Агенты компании сняли с покойников одежду, сшитую из отборных бизоньих шкур, и отправили ее в лавки фирмы, торговавшие в городах [16].

В 1862 году правительство американской Унии издает знаменитый Закон о заселении Запада: каждый, кто переселится за Миссисипи, слывшую до той поры The last frontier — «последней границей», получит от правительства США безвозмездно «160 акров хорошей земли в постоянную собственность» (это примерно 65 га). Да, земля была действительно хорошей. Только принадлежала она не правительству Унии, а индейцам, и никто не давал этому правительству права наделять индейской землей поселенцев. Так в конце концов и Миссисипи перестала быть «последней границей»! Безземельные белые с американского востока, тысячи и тысячи переселенцев из Европы переправляются через Миссисипи и в своих крытых фургонах едут осваивать Дальний Запад. Но у Far West и у 160 акров земли есть еще пока законный хозяин — индеец. И вот новый поселенец, сам, быть может, недавний полураб европейского феодала, помогает отвоевывать у индейцев Дальний Запад! Теперь должны заговорить ружья. Но перестрелять 280 тысяч индейцев не так-то просто. Легче, и главное безопаснее, истребить бизонов — важнейший для них источник пропитания. И завоеватели Дальнего Запада набрасываются на бизонов. Их в прериях пасется 50 миллионов. Значит, достаточно 50 миллионов выстрелов, и индеец умрет с голоду. Так началось поголовное истребление бизоньих стад то с определенным умыслом, то просто ради доллара за бизонью шкуру (мясо бизонов, миллионы и миллионы тонн мяса, было брошено на съедение птицам) [17].

Все эти действия были законными не только с точки зрения ярых расистов, но и с точки зрения американского права. Существует любопытный пример, как законодательное собрание штата Колорадо совершенно серьезно обсуждало законопроект, по которому на всей территории штата предполагалось истребить скунсов и индейцев. Да-да, именно так, через запятую. «Белые цивилизаторы» могли как угодно глумиться и издеваться над индейцами, ведь федеральные вашингтонские власти выпустили закон, согласно которому земли принадлежат тем, кто их «открыл», а если на этих территориях и живут какие-то «дикие люди», то они в определенных случаях могут продолжать обитать, но не имеют никаких прав и относиться к ним следует как к животным.

Однако на животных-то они не походили, ведь те же чероки, пока их не депортировали в холодные каменистые пустыни, составили собственную конституцию, заменили старые племенные советы двухпалатным парламентом. Свои законы они объединили в несколько законодательных сводов. Но органы Унии и штата Джорджия отменили эти черокские законы и изгоняли настоящих хозяев американской земли [18].

Миф о дикости, неуживчивости, отсталости индейцев, умело распространенный английскими колонистами, проникший и в литературу, и в массовое сознание, лжив, как и многие другие измышления представителей англоязычной братии. Индейцы способны были к развитию и цивилизованности едва ли не в большей степени, чем сами жители Англии, которые, если вспомнить историю, очень долго оставались дикими, двигаясь к восприятию высокой культуры, доставшейся Европе от греко-римского наследия, но все же веками пребывали в варварском, отсталом состоянии, потому, погрязнув в долгих междуусобицах, не в какие-то древние времена, а уже в позднем Средневековье вынуждены были стать объектом нормано-французского завоевания и культурной экспансии, которая и сформировала во многом ту «английскую нацию», которая потом явилась миру. Но самое главное, в чем всегда могли преуспеть англо-сакские племена, — в уничтожении ближних: на Британских островах они с упоением, веками, уничтожали коренное население — кельтов, в Америке столь же истово умерщвляли индейцев.

Точно так же как англичане воспользовались культурой более высокоразвитых народов романского юга, индейцы могли бы воспринять европейскую культуру, создать свой вариант культуры, но новому «демократическому» государству США были не нужны индейцы. «Белые американцы» понимали, что коль рядом будет существовать индейское государство или хотя бы полноценная индейская автономия, рано или поздно придется ответить за скотства, к которым прибегали первые колонисты, да и их последователи. «Индейский вопрос» нужно было решать кардинально, индейцев необходимо было уничтожать, лишать даже гипотетической возможности и способности когда-нибудь призвать к ответу подлую массу зарвавшихся чужеземцев, бывших на своей родине отбросами общества, пиратами, мошенниками, но создавшими в Америке «независимое государство», где принялись эксплуатировать рабов и рассуждать о свободе.

Между тем для поддержания мифа о естественной цивилизационной отсталости индейцев США, об их органической неспособности иметь собственное государство и сейчас делается все возможное. Нынче осуществляется очень хитрая программа действий, призванная задавить нарождающийся протест нескольких чудом выживших индейских сообществ, которые пытаются бороться за широкую автономию, а как максимум федеральный центр ставит целью спровоцировать окончательную деградацию индейцев. Производится это очень тонким, дьявольским способом: федеральное правительство нарочно сует индейцам денежные подачки, одновременно изолируя индейцев, стопоря развитие общественных институтов, системы образования, производства и прочего в районах компактного проживания индейцев. Индейцев поддерживают в состоянии намеренного неразвития, архаичности, ведя против них умелую информационную войну (внушая им ложные установки, к которым им нужно стремиться), но в то же время власти не препятствуют, а скорее способствуют распространению алкоголизма и наркомании, ведь сделать это очень легко.

Быть может, вашингтонская власть реализует все ту же стратегию, которую в XIX веке сформулировал федеральный поверенный по делам индейцев, который больше всех других в государстве должен был заботиться о достижении взаимопонимания с индейцами. И этот господин через год после принятия закона о резервациях (в отчете за 1872 год) так характеризует цели и идеалы официальной «индейской политики»: «Необходимо отчетливо сознавать, что в отношениях цивилизованного государства с дикарями не может стоять вопрос о чести нации. С дикими людьми нужно обращаться так же, как с дикими животными. Это значит держаться с ними так, как в данной ситуации проще и выгоднее: воевать, нанести им поражение или, наоборот, спасаться от них бегством. Индеец должен себя чувствовать в резервации до такой степени хорошо, а за ее границами до такой степени плохо, как это будет угодно правительству. Те из них, кто окажется послушными, получат еду и государственную охрану. А тех, кто будет вести себя плохо, необходимо незамедлительно покарать или уничтожить…» [19]

И уж государство старалось, очень рьяно старалось, чтоб сделать жизнь индейцев поистине невыносимой, а главное — разрушить их национальное и моральное единство. Резервации на каменистых землях, в холодных предгорных районах в первые десятилетия их организации оказались перенаселены, в результате возник голод, которому власть и «белые колонисты» радовались, пожиная плоды своих «усилий».

Но тех индейцев, которые все же выжили, стремились сделать пестрой мешаниной разрозненной массы аборигенов, а не представителями какой-то определенной национальной группы. Для разобщения народностей в резервациях намеренно соединили представителей разных племен и даже различных языковых групп. А крупные племена были рассредоточены и расселены по разным резервациям. Так некогда могущественные дакоты оказались в одиннадцати резервациях двух разных штатов, а племена, составлявшие лигу ирокезов, были расселены по пяти резервациям.

Хотя акт о переселении касался, главным образом, племен североамериканского юго-востока, изгнания не избежали также шауни, оттавы, делавары и многие другие племена. По закону, написанному для индейцев, ни один из них не имел права покинуть резервацию. Известен случай, когда 29 декабря 1890 года безоружные дакоты тайком собрались у речки Вундед Ни для исполнения ритуального обряда. Белые расисты напали на них и убили более 400 человек, в том числе десятки индейских детей. На каком основании? Индейцы исполняли свой танец за пределами резервации. А ведь, согласно существующим предписаниям, индеец ни на шаг не смел преступить ее границу! Кровавая американская Лидице — Вундед Ни — вызвала бурю протеста со стороны честного большинства нации Линкольна. Прошел только год после Вундед Ни, и индеец отважился перейти рубеж «концентрационного лагеря», вступить на территорию своей родины, на землю Америки, где теперь разрешалось жить только белым людям. Звали этого индейца Стоящий Медведь. Министр внутренних дел приказал немедленно арестовать его.

На некоторые уступки правительство США согласилось лишь когда бесчинства, творимые по отношению к индейцам, стали предметом возмущения и «белой» части общества, той прослойки американцев, в душах которых была какая-никакая гуманность.

Так, 3 мая 1901 года «пять цивилизованных племен», живущих на Индейской территории, получили американское гражданство. По другому закону право гражданства предоставлялось индеанкам, вышедшим замуж за гражданина США. Но унизительное запрещение покидать резервацию оставалось в силе. Из резерваций индейцы вышли фактически только в годы Первой мировой войны, когда Америка нуждалась в каждом солдате, даже «краснокожем». Их призвали в армию защищать под Верденом и на бельгийских границах свободы своей «родины». И тем индейцам — ветеранам войны, которым удалось пережить ее ужасы, конгресс вместо медалей и пенсий по инвалидности также «даровал» американское гражданство (в соответствии с законом от 6 ноября 1919 года) [20].

Затем наступает Вторая мировая война. 25 тысяч молодых индейцев опять уходят воевать за Соединенные Штаты. Многие из них в годы войны стали национальными героями США (например, крик Эрнст Чилдерс, лейтенант Джек Монтгомери из племени чероки, индеец племени пима Айра Хейес и др.). Однако более всего победе Соединенных Штатов, а следовательно, и делу союзников способствовали 3600 навахов, прикомандированных ко всем боевым соединениям, сражавшимся с японцами в Тихом океане. Они служили в подразделениях связи и передавали на своем родном языке нешифрованные приказы и сообщения. Японская разведка и служба подслушивания до последних дней войны ломали голову, тщетно пытаясь расшифровать перехваченные тексты на никому не известном языке индейского племени. С окончанием Второй мировой войны, собственно, и завершается хотя и краткий, но весьма важный период новейшей истории североамериканских индейцев — 12 лет пребывания у власти правительства Рузвельта. За эти годы индейцы достигли в резервациях относительно больших успехов, которые, однако, можно считать прогрессом лишь в сравнении с бедствиями предшествовавших десятилетий [21].

Но Рузвельт умер, и Колье в бюро по делам индейцев сменил другой человек. Первые послевоенные годы приносят индейцам Соединенных Штатов значительное ухудшение их положения. Индейцы снова утрачивают землю. Из 138 миллионов акров земли за Миссисипи, оставшейся у индейцев в ту пору, когда началось разделение общинной земли между «индейскими частными собственниками», к 1947 году они потеряли уже 86 миллионов акров. Но и сохранившийся небольшой земельный и лесной фонд индейских племен продолжает скудеть. Так, например, в 1947 году президент Трумэн подписал закон, по которому некое акционерное общество получило право занять обширную территорию, принадлежавшую одному из индейских племен Аляски. В Южной Дакоте само правительство США отторгло у дакотов значительные посевные площади и превратило их в военный полигон. Формально «по закону» стоимость отнятой у индейцев земли должна быть возмещена, и возмещена немедленно. Ну, а на деле было по-иному. Когда, например, у калифорнийских индейцев была отнята вся их земля, за нее была назначена до смешного низкая выкупная цена — всего 5 миллионов долларов. Это было в 1856 году. Но калифорнийские индейцы не получили ни цента [22].

В нынешние же времена вашингтонская власть, играющая в «толерантность» (которая порой доходит до абсурда, становясь, как ни странно, новым инструментом дискриминации тех или иных социальных, политических или этнических общностей), публично «покаялась», будто бы признала вину перед индейцами, но из этого не последовало естественного, казалось бы, процесса — провозглашения индейского государства. Индейцам всего лишь кинули «сахарную косточку» — разрешили держать казино и игорные заведения (и сейчас на всех углах кричат о том, что этак облагодетельствовали индейцев). Заметим, индейцам разрешили завести у себя не какое-то высокодоходное производство, где могли бы трудоустроиться члены племен, получить профессию и найти занятия, а именно то, что, по замыслу Вашингтона, создаст приток «пустых» денег и будет способствовать дальнейшей деградации коренных жителей.

Неудивительно, что до сих пор безработица среди индейцев составляет около сорока процентов — это в пять раз превышает ее уровень по всей стране. Примерно четверть всех индейских семейств живет за чертой бедности. Почти все из чудом выживших в предыдущие периоды индейских языков находятся сейчас на грани исчезновения, похвастать более или менее стабильным статусом могут лишь считаные единицы.

Но для объективности допустим, что тезис о намеренном провоцировании нынешними (твердящими об уважении прав индейцев) федеральными властями США деградации индейских сообществ неверен и что у вашингтонских властей нет такого умысла, а все происходящее с индейцами, то есть продолжающееся ухудшение перспектив их выживания и сохранения их этничности, — случайность, стечение обстоятельств или вина самих индейцев.

Хорошо, давайте на минуту изменим угол зрения и предположим обратное, но ведь коль мы сделаем это, то возникает другой вопрос: «А почему во многих других странах индейцы лишь увеличивают свой потенциал и продвигаются во всех сферах жизни?» В Мексике, в Боливии, в Парагвае, в Венесуэле численность индейцев растет, они открывают школы на родных языках, добиваются признания этих языков официальными и государственными! В той же России численность большинства народностей, которых можно, пускай и с некоторой долей условности, сравнить с индейцами, лишь возрастает: чукчи, якуты, тувинцы, эвенки, коряки лишь увеличивают свое число, уровень развития их человеческого потенциала возрастает, они все более и более получают возможность не только в национальных школах учиться, но даже и высшее образование получать на родных языках, открывают театры, национально-культурные центры, получают поддержку из Москвы, их языки признаны государственными языками субъектов РФ. А ведь государство США гораздо богаче всех перечисленных стран, следовательно, и возможностей для вариативной политики у него больше. И если бы даже продолжающаяся, по сути дела, гуманитарная катастрофа индейских этносов всерьез тревожила недавно «покаявшееся» перед индейцами вашингтонское государство, то оно могло бы изменить ту политику, которая осуществляется, либо чем-то дополнить ее, сделать хоть что-то! Но оно не делает ничего иного, ничего такого, что переломило бы ситуацию, при которой индейцы обречены быть вымирающим видом, пораженным в правах, несмотря на все красивые словеса о новой, гуманнейшей политике и признании вины перед их предками.

Но все это неудивительно, ведь гипотетическое образование независимого индейского государства — страшный сон Вашингтона! Этот сон вашингтонские функционеры пытаются не допустить всеми средствами, несмотря на то что среди индейцев то и дело возникает желание провозгласить свое, по-настоящему независимое государство. Существует такая инициатива и сейчас.

Несмотря на усилия федеральных властей США по информационной блокаде и противодействию распространения информации о данном процессе, постепенно приобретает известность провозглашенная 17 декабря 2007 года Республика Лакота — государство, создаваемое группой индейских активистов во главе с Расселом Минсом. От имени Республики Лакота были выдвинуты претензии на часть территории США, которая считается родиной племен лакота, в том числе — части штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Небраска, Вайоминг и Монтана.

В начале 1974 года активисты из племени лакота начали предпринимать шаги по обретению независимости от США. Эти шаги состояли в написании собственной декларации независимости и юридическом подтверждении своих требований с точки зрения конституции США и международного права.

При провозглашении было объявлено о расторжении договоров между народом лакота и федеральным правительством США, направлении уведомления об этом в Госдепартамент США. Делегация Свободы Лакота обратилась с просьбой о признании независимости в посольства ряда стран: Чили, Боливии, Венесуэлы (в этих странах велик процент коренного индейского населения). Существует и русскоязычный сайт, созданный в поддержку непризнанного государства Лакота, пользуясь информацией которого я узнал о борьбе этого народа и положении его дел.

Основным мотивом своих действий активисты назвали низкий уровень жизни, как сообщает информационная страничка сайта:

Продолжительность жизни мужчин лакота менее 44 лет — одна из самых низких в мире. Показатель смертности среди лакота является самым высоким в Соединенных Штатах. Уровень детской смертности лакота — на 300 % выше среднеамериканского показателя. Уровень самоубийств среди подростков на 150 % выше средненационального американского показателя для этой группы.

Уровень осужденных к лишению свободы детей индейцев на 40 % выше, чем белых. В Южной Дакоте 21 % заключенных тюрем штата — индейцы (хотя от общей численности населения штата они составляют ничтожный процент).

Следует отметить: несмотря на то что американское государство, помимо эксплуатации военных полигонов и шахт, где хранит радиоактивные отходы, разрабатывает урановые рудники на землях племени лакота и получает большие доходы от недр, уровень жизни в резервации лакота по-прежнему остается одним из самых низких в мире; из-за плохих условий жизни в резервациях очень высока заболеваемость туберкулезом, полиомиелитом, гипертонией, диабетом. Возле урановых рудников высока заболеваемость раком.

Таким образом, положение индейцев — которые «упорствуют» и не желают окончательно раствориться в навязываемой им агрессивной среде «массовой культуры», в эфемерной «американской нации», а желают сохранить хотя бы те крохи, тот след исконной для них этничности родного духа, хотят учить родные языки, добиваться настоящей автономии, — продолжает оставаться ужасным, оно гораздо хуже, чем положение людей, живущих, скажем, в относительно бедной стране Боливии (большинство населения которой составляют индейцы, которые уже давно имеют все права, школы на родном языке, телеканалы, газеты и даже выбрали президента-индейца — Эво Моралеса), а в богатой стране США им до сих пор невозможно быть одновременно благополучным гражданином и индейцем, нужно выбирать одно из двух. Неудивительно, что индейцы Северной Америки как мечтали, так и продолжают мечтать о своем, пускай и небольшом государстве.

Но пока вашингтонский режим в силе, он пойдет на любую хитрость, на любую низость, на любую махинацию, но не допустит провозглашения индейской республики, ведь это государство, коль оно стало бы реально суверенным, явилось бы вечным укором вашингтонской Америке, положение индейцев в которой в течение долгих веков было несравнимо более худшим, чем даже в странах Латинской Америки, где многие коренные народности уже давно имели возможность жить на правах обычных граждан, по сути, равных с выходцами из Испании, Португалии и других стран, получить равное с ними гражданство; в США же вплоть до 1924 года индейцы были, по сути, иностранцами, они не имели вообще никаких прав, кроме права быть ограбленными, убитыми, униженными.

Для подавления таких инициатив, как Республика Лакота, федеральные власти США используют меры хитрого шантажа: они стремятся внести раскол в ряды активистов автономии, давая понять, что коль большинство индейцев станет на сторону решительной борьбы за реальную государственность, то им тут же перестанут выплачивать те подачки, которые «покаявшееся» государство бросает им, чтоб удерживать сообщества индейцев в «замороженном» состоянии, провоцируя их неразвитие и деградацию. Многие индейцы боятся, что коль лишатся и этих средств, то положение их детей станет вовсе катастрофическим.

Для того чтоб быть по-настоящему объективными, думаю, стоит сравнить ретроспективу отношения англоамериканских колонистов к коренным народностям Северной Америки с отношением русских к народам Сибири и прочих регионов, которые в разное время вошли в состав России.

Начать стоит с наиболее показательного момента: положения коренных аборигенов на Аляске, которая сначала была присоединена к России, и лишь потом американцы сумели подмять ее под себя путем хитроумных интриг.

Так вот, ко времени прихода русских на Аляске проживало около сорока тысяч жителей, принадлежавших к нескольким племенным группам. Русские же, как они поступали всегда, принесли с собой технологии эффективного выживания: новые породы скота, неизвестные в этих местах прежде, новые сорта растений и многое другое. В результате контактов с русскими положение коренных народов не только не ухудшилось, а стало постоянно улучшаться, они даже увеличили свою численность, и ко времени передачи земель под власть Вашингтона население Аляски составляло примерно 60 тысяч человек.

Как только регион попал в руки американского правительства, все резко изменилось, поскольку, как и во всех остальных районах Северной Америки, началось ограбление коренного населения, его лишили прав, так же как и прочих индейцев страны, и в результате этой политики «цивилизаторов» уже к 1880 году население Аляски составляло чуть менее 33 тысяч человек, то есть оно сократилось почти вдвое по сравнению с периодом русского суверенитета над этими землями. В один прекрасный момент на Аляске нашли золото, и тут уж коренным жителям и вовсе не поздоровилось, их спаивали, обманывали, убивали, то есть проводили всю ту же «политику», которая имела место и в отношениях с индейцами прерий.

Сравнивая характер колонизаторской политики США с освоением сибирских земель Россией, можно обнаружить колоссальную разницу, заключающуюся прежде всего в том, что после прихода «белых американцев» в любой регион их «новой родины» коренное население в лучшем случае резко сокращалось, в большинстве же случаев было истреблено или вытеснено, причем нет ни одного исключения! В России же не исчез ни один народ, и мало того, большинство народностей увеличило свою численность благодаря тому, что русские делились своим опытом ведения хозяйства, передавали новым соседям технологии эффективного выживания.

Важный момент состоит в том, что англичане, вернее «белые колонисты», заполучили не только северные, суровые и не благодатные земли (Канаду, Аляску, горные регионы Среднего Запада), но и вполне теплые края, где жило до их прихода несколько миллионов коренных аборигенов. Земли были плодородными, изобиловали охотничьими ресурсами и многим другим, и, для того чтоб истребить индейцев, «белым» американцам пришлось еще и попотеть, запачкать руки кровью по самые локти.

России же достались самые неласковые земли, в том числе регионы «полюса холода», и если бы у нас было бы малейшее желание очистить от аборигенов эти территории, то сделать это оказалось бы очень несложно, ведь народы были малочисленными, нарушить хрупкий баланс их жизнедеятельности не составляло труда. Но мы, русские, бережно относились не только к землям, которые стали Россией, но и к людям, которые попали в сферу нашей исторической ответственности, и потому-то даже какой-нибудь народ численностью в девятьсот человек и сейчас так и обитает там, где привык и где ему хочется. Если представители того или иного этноса желают сохранять свой традиционный быт и образ жизни, то в России у них есть возможности для этого; если же человек из этой общины хочет выбрать иную судьбу и приобщиться к цивилизации, то он получает и эту возможность, пользуясь льготами поступления в вузы, бесплатным жильем и прочим. Причем в нашей стране издавна существовала эта альтернатива для коренных народов. После установления советской власти появились еще и законодательно закрепленные автономии для этнических групп, хотя и в царское время большинство из них пользовалось особыми правами, у многих народностей были свои национально-территориальные единицы (например, так называемая Башкирская степь, где имелись элементы общинного самоуправления, Калмыцкая степь, разнообразные улусы у северных народов, в частности у якутов, широкая система этнотерриториальных единиц, которая была гибкой, учитывала интересы коренных национальных групп).

Русские не только не собирались уничтожать аборигенов, но и предоставляли многим из азиатских племенных союзов свою защиту, как, например, казахам была оказана военная помощь во время агрессии Джунгарского каганата (располагавшегося на территории нынешнего западного Китая).

И даже первоначальный приход русских в Сибирь — так называемое покорение Сибирского ханства имело довольно любопытный нюанс, ведь Ермак и его казаки свергли власть хана Кучума, который сам был пришельцем в этих местах (являлся потомком одной из чингизидовых ветвей — шибанидов), установил жесткую карательную систему власти, при малейшем неподчинении применял насилие, впрочем, как и все прочие ханы центрально-азиатского региона, от них-то он ничем не отличался. Клан Кучума опирался на мусульманское меньшинство, захватил он власть при помощи бухарских ханов, был финансируем ими, коренные же «индейцы» — предки нынешних манси, хантов, эуштинцев и прочих были под его игом, подвергались омусульманиванию, насильственному переходу в чуждый им тип жизненного уклада (тем более для севера многие исламские нормы выглядят абсурдно).

И получилось так, что русские казаки фактически стали освободителями этих территорий, а русская власть обращалась с населением этих земель гораздо мягче, чем жестокие шибаниды, удерживавшие власть в предыдущий период.

Похожая картина была и во время дальнейшего продвижения русских на восток, который Россия сумела присоединить практически бескровно, до сих пор сохраняя уникальные традиции малых народов.

Лишь кризис девяностых годов, когда была осуществлена масштабная диверсия против России, негативно повлиял на малые народы, причем было похоже, что их намеренно спаивают и лишают перспективы жизни в старинном укладе. Это единственный период истории, когда часть коренных народов нашей страны оказалась на грани вымирания. Однако в это время Россия фактически управлялась из Вашингтона, предательство Горбачева и Ельцина спровоцировало у нас повторение троянской истории, когда в город проникли диверсанты и начали вредить, как только могли. А коренные народы российского севера, испытавшие вместе с русскими все прелести американской политики «влияния», попали под воздействие тех же факторов, которые уничтожали жизнь североамериканских индейцев. По злой иронии судьбы получилось так, что вашингтонский режим приложил руку к геноциду практически всех циркумполярных народов, в том числе и тех, покой которых охраняли прежде советские законы. Хотя русским-то в девяностые годы досталось больше всех, такую психологическую войну не каждый народ выдержит, да еще с использованием новейших диверсионных технологий.

Но еще более глумливо и зло звучит тот факт, что вашингтонские деятели спят и видят получить контроль над Сибирью! Неужели не насытили свою страсть уничтожения народов? Им хочется еще и в Сибири как следует похозяйничать!

Однако если в судьбу сибирских народов американцы вмешивались лишь опосредованно, вредя им настолько же, насколько осложняли жизнь и русским, то в дела бывших союзных республик вашингтонские деятели вмешивались и вмешиваются напрямую, с давних пор радея о «независимости» от России ее бывших территорий, от Прибалтики до Средней Азии. Чем стала эта «независимость», не видит нынче лишь слепой, не стану лишний раз приводить упрямые цифры катастрофического падения всех экономических и социальных показателей, а нынче и резкое повышение наркомании вследствие осуществляемой американцами «опиумной войны», но ведь все эти гадости совершались-то под музычку борьбы за свободу для народов, подавленных «империей Москвы».

Как, наверное, издевательски звучали эти речи вашингтонских деятелей для слуха лидеров индейского сопротивления, которое сейчас поднимает голову, к примеру, для активистов республики Лакота. На территории СССР и России почти для каждого народа была своя республика или автономия, большинству народов русские лингвисты помогли создать письменность на их родном языке, систему образования, национальных театров, в США же ничего подобного было просто невозможно! И сейчас та небольшая горстка индейцев, предки которой чудом выжили во времена тотального геноцида, пытается добиться хотя бы автономии в составе США, но и этого им не позволяют! Вашингтонские политики так рьяно борются за «независимость» автономий в чужих странах, так обличают чужие порядки, но это никак не влияет на статус индейского сопротивления, оно по-прежнему вне закона. Хотя борьба Вашингтона за доминирование в Киргизии, например, приводит-то к тому же самому, что принесло с собой доминирование англоамериканцев и на землях американских монголоидов, ведь стоило военной базе США появиться в Киргизии, американскими агентами влияния тут же была спровоцирована кровавая резня между узбеками и киргизами, а истинной целью беспорядков было выдавливание остатков русского населения из республики. И на наших глазах чем более заметным становилось американское влияние в Средней Азии, тем более нестабильным становился регион, повышался уровень насилия, численность наркозависимых, проникали провокаторские экстремистские организации. Короче говоря, концепция влияния все та же — стравливание народов, создание перманентного хаоса, «опиумная» и алкогольная война — словом, все то, что издавна было орудием борьбы за «национальные интересы» США.

И потому-то «извинения» американского государства перед индейцами звучат как издевательство, ведь когда индейцы вновь пытаются добиться для себя хоть какой-то реальной республики, хоть какой-то государственной автономии, в ответ звучит лишь гробовое молчание или происходят аресты активистов, выступающих за независимость, а законы, стоящие на страже «национальных интересов» США, предполагают длительные сроки заключения; американские тюрьмы забиты индейцами! Но где, скажите мне, крики правозащитников? Почему их не слыхать? Тишина… Но это очень характерная тишина.

Территории, в которые зубами вгрызлись англоязычные «хозяева», не так-то просто у них изъять, но, несмотря на это, ячейки индейского сопротивления продолжают свою борьбу, надеясь, что скоро «долларовая пирамида» начнет разрушаться, а мощь репрессивной машины вашингтонского режима ослабнет. Вашингтон породил слишком много врагов, он обидел и унизил слишком многих, но те, кого он не успел уничтожить, собираются ему мстить.

Глава 3

История ранних войн и агрессий США

Для того чтоб понять природу американской свободы, демократии по-американски, а главное — стереотип отношения американской «элиты» к окружающему миру, а также характер войн США против государств и территорий разных регионов этого мира, нужно определить тот состав, из которого сложено коллективное бессознательное этой элиты, ответить на вопрос — на чем оно базируется?

Как гласит старинная русская поговорка: «Овес родится от овса, а пес от пса», смысл ее в том, что от собачьей крови не может произойти нечто совершенно инаковое, отличное от псины. Так и с американским истоком — он проистекает от грабительских, пиратских колоний, появлявшихся с начала семнадцатого века на американском побережье и собиравших с морей-океанов такой сброд, что про него и рассказывать-то в приличном обществе неловко. Свобода этих людей заключалась в вольном грабеже, насилии и полной безнаказанности. Любопытная деталь: английская корона поощряла эти делишки и даже благословляла их! Сама английская королева не брезговала ступить на борт судна «джентльменов удачи» и, напутствуя, провожала их в дальнюю дорогу.

Англии было выгодно пиратство, и плевать хотела сия христианская держава на моральную сторону вопроса, хотя любой мог содрогнуться, узнав о том, что творили посланники Альбиона в Новом Свете, что они собой представляли.

Промышлявшие на морях вооруженные головорезы принадлежали к нескольким разным «званиям»: были обычные пираты, которые грабили сами по себе, были рейдеры — по сути, те же пираты, но состоящие в официальном флоте королевства и действовавшие в рамках права войны, а были так называемые каперы и приватиры — любопытнейшая, надо сказать, категория «джентльменов удачи». Каперы — немецкий вариант, приватирами назывались именно английские пираты, они грабили суда воюющей (против Англии) державы или нейтральных стран, имея официальную разрешительную грамоту на это, то есть благословение Ее Величества.

Нелестная деталь для «добропорядочной английской монархии», не делающая ей чести… но такое происходило на самом деле. Каперство было широко распространено, на него выдавали официальные патенты, просуществовало оно аж до самого 1856 года, когда было запрещено в Европе, хотя власти США отказались присоединиться к морской декларации, запрещающей каперство, объясняя отказ тем, что боятся ослабить свои военные возможности перед лицом более сильных морских держав.

В молодой Америке приватирство принимало самые замысловатые формы, ведь «демократические» власти США охотно выдавали патенты каперов, даже способствовали переманиванию английских моряков на корабли американских приватиров, «укрепляя независимость и морскую безопасность молодой демократии». Американские приватиры встречались как в «чистом виде» (то есть пираты, жившие только за счет грабежа), так и в «половинчатом», то есть в обличье дельцов, которые вообще-то занимались чем-то вроде купечества, а каперский патент брали у правительства США (благо стоил он недорого) на всякий случай: вдруг подвернется случай безнаказанно ограбить какое-нибудь богатенькое, но слабо защищенное судно!

Молодая американская «демократия» крепла и богатела как могла, кто-то из ее свободолюбцев грабил банально, кто-то замысловато и с выдумкой, кто-то торговал людьми, хватая в Африке перепуганных негров, заталкивая на судно до полутысячи человек, но привозя лишь половину или треть (остальных, погибших от болезней или проявивших «неповиновение», скармливая акулам), кто-то «расчищал территорию», уничтожая краснокожих туземцев, короче говоря, все были при деле!

Слово «приватир» что-то напоминает! Трудно отделаться от мысли, что и форма и содержание этого понятия очень родственны слову «приватизатор», ведь деятельность дельцов, орудовавших под флагом российской, вернее — постсоветской приватизации, весьма похожа на происки приватиров, которые являлись не обычными пиратами, а грабителями, имевшими официальное разрешение на сию деятельность. Нужно отметить, что так же как приватиры далеко не всегда следовали предписанным для них правилам (а правила были, и ограничения существовали-таки), так и постперестроечные приватизаторы, ох, нечасто были честны даже в тех рамках, которые предписывал закон о приватизации.

Приватизация, поток которой пришел к нам с запада, из тех самых Англии и США, будто несла с собою дух именно той «свободы», которую претворяли в жизнь американские «демократы», и хотя со времен каперства прошли века, менялось многое, но душа вашингтонских «свободолюбивых завоеваний» оставалась прежней, и, по сути, «приватизация в России» явилась одной из войн против нас, вернее — одной из акций, которую провернули приватиры, будто ступившие в двадцатый век из прошлых эпох.

И дело даже не в самой проблеме передачи общенародной собственности в частные руки (эта передача может быть очень разной), а именно в том, КАК это было сделано в России под давлением американской фронды. А происходило именно пиратство, приватирство, на котором нажилось немало дельцов, в том числе и американских. Потому-то я и говорю всякий раз, что для исправления положения нам нужна деамериканизация общественного сознания, деамериканизация права, деамериканизация морали.

Однако вернемся в начало семнадцатого века, когда девственные просторы Нового Света начинали наполняться англоязыкими искателями необычной судьбы.

В Новую Англию и на территорию Северной Америки вообще подавались самые разные люди, были и пуритане, уже упомянутые мной в предыдущей главе, были люди, искренне желавшие начать совершенно новую жизнь, работая на себя, но основную и, пожалуй, подавляющую часть белого населения первых колоний составляли преступники: либо осужденные в Англии и сосланные за океан, либо поощряемые ею и оттого более распоясанные и циничные.

Элита американского общества произрастала из среды, для которой пиратство, грабеж и насилие было не только оправданным, но и естественным делом, храм «американской свободы» начал возводиться на доходы от труда черных рабов, эксплуатируемых на землях, отнятых у индейцев.

Что могло произрасти из корня такой «элиты»? Во что могло вырасти это древо? Чему может научить других такая «демократия»?

История США формально начинается с момента провозглашения независимости от английской короны, после череды стычек и войн американцев с англичанами. Процесс «обретения независимости» можно охарактеризовать как войну двух эгоизмов — чудовищного эгоизма Англии и великого эгоизма «Новой Англии», то есть США.

И слово «свобода», пожалуй, вообще неприменимо по отношению к контексту процессов, протекавших в США, можно говорить лишь о циничном эгоизме и отстаивании его претензий.

Свобода одного не может быть сделана из унижения другого, из попирания его достоинства, уничтожения его жизни, иначе это не свобода, это нечто иное. Нельзя назвать завоеванием свободы деятельность кучки людей, которые украли чужие земли, навезли на них несчастных рабов, нажившись и обнаглев. Это не есть свобода, это есть утверждение эгоизма одной группы личностей в ущерб другим. И заостряю внимание именно на этом, для того чтоб продемонстрировать идейную наследственность нынешних «борцов» за новый миропорядок, то есть нынешних «ястребов» вашингтонского режима, ведь их нутро — все то же, состоит из того же самого, что несли в себе предки, те самые «отцы-основатели». Нынешние их отпрыски лишь видоизменили методы и наловчились маскировать истинные цели, но их эгоизм, базирующийся на абсолютной безнаказанности, все тот же.

Даже темнокожий облик нынешнего президента не должен вводить вас в заблуждение, ведь режим его политики преследует цели, весьма тождественные прежним стратегиям, разве что раньше американизм был направлен на ограбление индейцев, теперь в роли индейцев оказался весь мир.

Среди американцев и сейчас немало расистов, и когда я однажды спросил одного из своих нью-йоркских знакомых — как он, так гордящийся своей белокуростью, относится к тому, что президентом стал потомок рабов, он ответил, что Обама не имеет никакого отношения к ним, что он — сын кенийского студента и белой американки, что рабов в его роду не было, а вот рабовладельцы были! И последнюю часть фразы мой собеседник произнес с особым ударением.

Американцы нередко подчеркивают, что Обама — представитель все той же фронды, которая произрастает из старой доброй «элиты». Система США вообще отличается завидным постоянством агрессивности, неизменно проводящей в жизнь хищную политику, осуществляемую самыми грязными средствами. И если Германия с Австрией в какие-то моменты своей истории вдруг заболевали недугом «грязной войны», опускались до преступлений против человечности, до самых низких средств, а потом, будучи побежденными, снова становились паиньками, то пиратская копия Англии — новая «империя» США всякий раз оставалась безнаказанной и потому укреплялась в правоте своей стратегии, заключавшейся в методах, родственных гитлеризму, и раздувала, раздувала свой эгоизм.

И тот факт, что Америка вышла из шинели наглого рабовладельца, что она напитана кровью уничтоженных семинолов, определил ее нравственную природу.

«Я солгу, убью, украду, но никогда не буду голодать» — говорила героиня романа, ставшего необычайно популярным в Америке.

Коренная установка же «настоящего человека», описываемого русскими и советскими писателями, пожалуй, диаметрально противоположна американской, герой русской литературы мог бы сказать: «Я скорее буду голодать, чем когда-либо солгу, убью или украду, я готов буду умереть от голода, но не опуститься до таких вещей, поскольку я родился в России и воспитан русской культурой».

И именно в этом заключено коренное отличие русского отношения к свободе от американского. Свобода американца — не позволить себе оказаться в нищете, свобода русского — не позволить себе оказаться в духовной нищете. Даже поверив Америке, в девяностом году, мы искали новой возможности быть более справедливыми и честными друг с другом. Пойдя за Америкой, мы обманулись, мы приняли пустышку за нечто настоящее, мы горько раскаиваемся теперь, стараясь выпутаться из тины американизма, но сами-то американцы всегда пребывают в ней. И мало кому из англоязычных интеллектуалов понятен порыв русских революций, так резко отличавшихся от революций английских или стереотипов американской борьбы за «свободу и демократию». Американцы просто не могут понять, что свобода не терпит компромиссов, что свобода — категория абсолютная, она может быть либо для всех равной, либо ее не будет вообще, и тогда разговор возможен лишь о вольнице победившего эгоизма, о соревновании разнокалиберных эгоизмов. Даже пользуясь всеми плодами борьбы коммунизма за права простых людей (а коль не было бы этой борьбы, наглость капиталистов не была бы ничем обуздана и не было бы тех послаблений, которые вынуждены был дать капитал народным массам), так вот, даже получив все плоды великого эксперимента русской революции, никто не спешил отдать ей должное, и ненавидели ее не только те, кому она действительно угрожала, то есть магнаты и горлохваты, но и те, кто получил новое качество жизни благодаря ее давлению на глобальную социальную систему, благодаря тому, что всякий магнат боялся прихода коммунизма и вынужден был идти на уступки.

Все великое — беззащитно, все ничтожное — безжалостно. Советскую рафинированность, наше «вегетарианство», наш пацифизм оказалось слишком легко надломить, мы были непобедимы в честной великой борьбе, но оказались неспособны парировать в войне нечестных интриг, мы даже не хотели поверить, что так обманывать, как нас обманул Запад, стали бы серьезные взрослые люди. Американская же система победившего эгоизма разрушит, похоже, сама себя, ведь она доходит уже до абсурда, раздуваясь, как болезненный пузырь, потакая своей жажде свободы жить за чужой счет, будучи верной себе, распространяя свою агрессию, твердя слово «демократия», но так и не отмыв руки от крови. Это так дико, что и само слово-то обесценилось до последней возможности, и демократия стала чем-то вроде пошлости.

Но все это очень закономерно, все это запрограммировано кодом системы, природой того организма, которым является вашингтонская Америка, все началось с рабовладения и хранит в себе верность духу «славных дел» отцов-основателей. Преемственность американской истории ничем не оспорена, она движется по своей траектории к своему бесславному финалу.

Даже если проводить параллели «американской демократии» с древней демократией Афин, которая существовала по принципу рабовладельческого общества (в период расцвета в Афинах было около 40 тысяч свободных граждан и около 400 тысяч рабов), то и это сравнение окажется не в пользу США, ведь основная часть греческих рабов стала невольниками в результате пленения в проигранных войнах, то есть обращение их в рабство было в некотором смысле легитимным или, по крайней мере, чем-то более естественным, нежели превращение совершенно случайных людей в рабов, как это делали белые американцы, вернее, их работорговцы. Черные невольники Африки не собирались угрожать ни Англии, ни тем более Америке, негритянские народы и не подозревали, что такие страны вообще существуют, превращение их в рабов — не просто преступление, а скотство.

В истории найдется не так уж и много параллелей, когда совершалось нечто столь же циничное, осознанное и системное, притом настолько извращенное и подлое. Любая из европейских систем крепостного права (даже самая жестокая и долгая — крепостное право немецких государств) основывалась все же на неких пускай и искаженных, но законах закабаления, базировавшихся на исторической основе; в зависимость попадали должники или категории людей, которых, так или иначе, защищали их суверены в военном плане (хотя бы формально). Англичане в Новом Свете, а потом белые американцы творили свои мерзости, как обычный убийца или насильник делает свое дело.

Во Франции уже появлялись идеи просветителей, гуманизм уже завоевывал умы человечества, а в Америке в это самое время разрастался гнойный очаг дикого, зверского эгоизма, причем одержавшего победу над другим, почти равным эгоизмом, и утвердившего свободу своего произвола.

Кстати сказать, зверское подавление индейского сопротивления, поначалу творимое от имени английской короны, потом стало чем-то вроде фетиша американской свободы, ведь после того, как появился самостоятельный вашингтонский субъект, то есть когда штаты объявили свою независимость, Англия некоторое время пыталась спекулировать на борьбе индейцев против вашингтонского режима и даже на определенном этапе поддерживала индейцев военными средствами (пытаясь лишить США возможности территориально разрастаться и тем самым вынудить их ограничить амбиции). Но в конце концов победила «свобода», то есть белые американцы отстояли свое право уничтожать индейцев, и тогда уж аборигенам досталось по полной программе, они умылись кровавыми слезами после «помощи» королевских войск.

Вот какой саженец дал корни на американской земле, вот какова его природа. Это хищное растение — феномен флоры, растение-терминатор, растение-мутант, на нем органически не могли вырасти доброкачественные плоды, это невозможно! И даже старея, трансформируясь, сия культура не может изменить своей природе, она всегда остается воплощением воинствующего, животного эгоизма, доводя его до абсурда.

Войны США начались еще до появления США, то есть младенец этот даже из утробы матери уже норовил кого-то ударить и пнуть, хотя и мамаша-то, то есть Англия, нужно отдать ей полное свинство, еще та стерва — никогда не упускала возможности причинить кому-либо зло.

Первые войны американцы начали конечно же против индейцев (кроме мелких стычек и карательных экспедиций были и большие, настоящие войны с племенами), я уже упоминал о них в предыдущей главе.

Как только вашингтонский режим чуть оперился, он почти сразу пустился во все тяжкие, пойдя по пути колониальных держав и становясь одной из них. И если речь действительно шла о свободе, то новый политический субъект должен был бы отрицать опыт колониальных хищников, поступать иначе, но молодой хищник лишь развивал его, не зря же говорят, что самые жестокие надсмотрщики получаются из бывших рабов. США лишь только выбрались из-под рабства своей родительницы — Англии и тут же принялись делать рабами других как в прямом, банальном смысле (американцы продолжали ввозить черных рабов, как это было во времена английского владычества), так и в политическом смысле, поскольку вашингтонский режим с места в карьер бросился на добычу колоний, устремился на поиск зависимых территорий, а поскольку мир к тому времени был уже поделен, американцы ввязались в военную борьбу за чужие колонии.

Именно эти мотивы и определяют характер первых войн США, вернее, первых агрессивных кампаний, поскольку настоящие войны в американской истории почти не случались, вашингтонский режим, как правило, вел односторонние агрессии, нападая на заведомо слабого противника, и почти всякий раз, по сути, это было лишь актом государственного терроризма. Безнаказанность удаленной от Старого Света территории агрессивных «белых людей» превратила в кровожадное чудовище их «молодую демократию».

И вот, натренировавшись на индейцах, отняв у них значительную часть земель, отхватив у французов Луизиану, вашингтонские стратеги вышли на новую орбиту, они развязали первые, по-настоящему заморские кампании на манер «взрослых» колониальных держав.

Это были две Берберийских войны, первая из которых происходила в 1801–1805-м, вторая — в 1815 году. Американцы развернули карательные операции против прибрежных крепостей так называемого «Варварского берега», расположенного на территории Северной Африки, где сейчас находятся Марокко, Алжир, Тунис и Ливия. Марокканский султанат тогда был независимым государством, а Триполитания, Алжир и Тунис все еще оставались вассалами Османской империи, хотя практически сделались уже отдельными субъектами и войну вели самостоятельно.

Контекст Берберийских войн чрезвычайно любопытен. Североафриканские государства представляли собой нечто среднее между пиратскими колониями (одной из которых еще недавно была и сама «Обитель демократии») и типичными средневековыми ханствами, взимавшими дань с тех, с кого удастся ее содрать. Американцы были вынуждены платить налог (который считали несправедливой данью), поскольку с самого восемнадцатого века уже вторгались в Средиземное море, пытаясь вести в нем торговлю и каким-то образом закрепить свое влияние. Марокканский султан, как и триполитанский паша, разумеется, не могли быть рады излишней активности заморских гостей, ведь и кроме американцев там промышляло немало прочих (французы, англичане, итальянцы, шведы), и арабы считали своим долгом периодически «щипать» гостей, захватывали их суда, требовали выкуп. Постепенно Англия и Франция сумели договориться с арабскими владыками Северной Африки, стали выплачивать определенный налог за плавание в их водах; когда в Средиземном море нарисовался торговый флот США, ему тоже пришлось платить этот налог, причем весьма немалый. Для того чтоб торговать на юге Европы и в Малой Азии, а налог не платить, американцы и начали войну против Триполитании, к которой (на стороне Триполитании) потом присоединились Марокко, Алжир и Тунис. Хотя объявления-то войны не было, вашингтонская сторона просто отказалась платить деньги (а плавать в водах Триполитании продолжала), потому паша и сбил флагшток на американском посольстве, в ответ янки направили свой флот в Средиземное море.

Не буду утомлять вас лишними деталями морских баталий, скажу лишь, что в общем и целом итог пришел к тому, что американцы фактически победили, сумев настоять на своем, и перестали выплачивать те суммы, которые считали несправедливой данью. Эта война была первой иностранной кампанией вашингтонского режима и сумела стать первой успешной зарубежной агрессией. Она не очень известна нынешнему американскому обывателю, но историки США почитают ее как славную викторию, делающую честь своей стране.

И может быть, все бы ничего, ведь одним из декларируемых мотивов и предпосылок этой войны была борьба с арабским пиратством на Средиземном море, которым промышляли магрибинские корсары, но существует такой нюанс, который не позволит отнестись к американской борьбе сколько-нибудь позитивно и с симпатией, ведь, пытаясь воспрепятствовать арабскому пиратству, американцы поощряли свое усовершенствованное каперство. Вашингтонские политики требовали не только беспошлинной торговли в чужих территориальных водах, но добивались еще и беспрепятственной торговли опиумом. Уже тогда, с самого начала, американцы промышляли этой мерзостью, обрекая на деградацию огромное число людских судеб.

Самым крупным государством-наркоторговцем в то время была Англия, с нею-то «молодая демократия» и сцепилась в борьбе за рынки сбыта, и главное — за регионы, откуда поставлялось зелье, один из которых располагался в ту пору в обширных владениях ослабевшей Османской империи, контроль над ее морями и выцарапали Англия, Франция и США.

Бизнес на опиуме был фантастически выгодным, американцы покупали наркотик в Передней Азии и продавали его в Китай и прочие территории Южной и Юго-Восточной Азии, делая тройной оборот вложений.

Позже в Юго-Восточной Азии англичане и французы развяжут «опиумную войну», к которой присоединятся и американцы, борясь за право легально сбывать наркотик китайскому населению. Война шла именно за то, чтоб утвердить официальное право вести наркоторговлю! И англичане с американцами вырвали-таки себе это право и производили наркоманизацию целой страны, нисколько не мучаясь угрызениями совести.

Американцы участвовали в «опиумных войнах» дважды — в 1856 и 1869 гг.

Но вернемся в начало восемнадцатого века. Лишь только смыв с рук кровь Берберийской войны, американцы ввязываются в очередной конфликт с английской короной, но для нас с вами эта драчка представляет мало интереса, поскольку происходило немало таких конфликтов и, пожалуй, можно было бы относиться к ним как к чему-то наподобие настоящих войн за завоевание и отстаивание независимости, если бы субъект, ее отстаивающий, не был бы столь же агрессивен и беспринципен, как и его бывшая хозяйка — Англия. А он был агрессивен, да еще как, вот и в описываемый период он двинул свою военщину на испанские владения, зарядившись энергией наглости от «победоносной» войны в Средиземном море.

Однако, вторгшись в Рио-Гранде, американцы получили по зубам, их агрессия была отброшена, а их командиры пойманы испанскими властями. Этот щелчок по американскому носу стал довольно полезен для развития их дальнейшего нахрапа, они стали злее и спустя несколько лет нападают на испанскую Флориду, на этот раз сумев-таки отбить ее у законных хозяев.

После захватов испанских и французских территорий в руках вашингтонского режима оказываются огромные территории Юга плюс к уже имевшимся ранее в их распоряжении, где махровым цветом цветет рабство — жестокое, подлое, гораздо более чудовищное, чем в испанских и португальских колониях. Североамериканские законы не только не запрещали убивать рабов, но предписывали обязательность телесных наказаний, а запрет-то был введен на обучение рабов грамоте, как и на любое действие, которое, хотя бы теоретически, могло приблизить черную собственность к положению «свободных людей». Хозяин был обязан бить своего раба, унижать его как можно более жестоко.

Разумеется, это не могло не приводить к восстаниям рабов, одно из которых произошло в 1811 году, когда около полутысячи чернокожих сбились в отряд и попытались пробиться к Новому Орлеану. Понятное дело, что никаких перспектив у них быть не могло, власти бросили против них военную силу, зверски расправились с каждым, проведя затем ряд карательных мер и против тех рабов, которые о восстании и не помышляли.

С этих пор военщина американцев совалась кругом, где только могла почуять поживу. Если вашингтонским стратегам казалось, что в руках у какого-либо «ребенка» есть «конфетка», то флот тут же снимался с якоря и плыл ее отнимать!

Со второй четверти девятнадцатого века начинается системная и безостановочная кампания вторжений и агрессивных военных экспедиций по всей Центральной и Южной Америке, а чуть позже география поползновений вашингтонского режима расширилась и за счет Азиатско-Тихоокеанского региона.

Хронологию этих агрессий даже скучно пересказывать, до чего они были часты и однообразно циничны.

Уже в 1824 году американцы вторглись в Пуэрто-Рико и на Кубу.

В 1833 году полезли в Аргентину, подленько вмешавшись в дела чужой гражданской войны с целью «закрепить свои национальные интересы», причем такие действия они осуществляли с той поры во многих других регионах и совершают сейчас.

С 1835 году начинаются провокации вашингтонского режима против Мексики с целью захвата Техаса, где начались волнения местных рабовладельцев, вызванные намерением мексиканского президента Антонио Лопеса де Санта-Анна ввести новую конституцию и отменить рабство, хотя за Мексику деловитые янки взялись сразу же после того, как эта страна сумела освободиться от испанского владычества.

Сначала в северные районы страны, в штат Техас, направляется целая армия «мирных колонистов», которые три года спустя добиваются утверждения мексиканским конгрессом закона о колонизации, гарантировавшего неприкосновенность их имущества. «Мирные» колонисты хорошо вооружены, они захватывают земли, издеваются над мексиканцами, жестоко эксплуатируют их. А пока продолжается эта «колонизация», правительство США обращается к Мексике с предложением продать Техас и соседние области. Мексиканское правительство отклоняет домогательство, после чего североамериканские стратеги изобретают неоднократно применявшийся ими впоследствии в других странах и районах земного шара прием. В Техасе инспирируется вооруженное выступление колонистов, которые в 1835 году провозглашают отделение этого штата от Мексики, создают временное правительство и обращаются «за помощью» к США. Помощь, естественно, предоставляется. Когда мексиканские власти пытались блокировать побережье своего мятежного штата, американские военные корабли воспрепятствовали этому. Дальнейший ход операции был расписан как по нотам. Вашингтон, как «истинный поборник свободолюбивых идеалов», признает «независимость» Техаса, а затем договаривается с представителями так называемой «Техасской республики» о ее присоединении к Соединенным Штатам. В декабре 1847 года конгресс во имя провозглашенных «доктриной Монро» принципов «свободного и независимого состояния» одобряет резолюцию, превратившую бывший мексиканский штат в еще одну звездочку на государственном флаге США [23].

Небезынтересно отметить, что эта бандитская аннексия мотивировалась традиционными соображениями «защиты национальных интересов», о чем, в частности, свидетельствует анекдотическое по аргументации и оскорбительное по тону письмо, направленное в мае 1844 года поверенным в делах США в Мехико министру иностранных дел этой страны. Читайте и изумляйтесь: присоединение Техаса к США мотивировалось следующими доводами:

«Этот шаг был сделан Соединенными Штатами вынужденно, для собственной защиты, как следствие политики, проводимой в отношении отмены рабства в Техасе» [24].

Победа вашингтонского режима в этой войне стала фактическим расчленением Мексики на две части — северную и южную. Страна лишилась половины своих территорий помимо Техаса, еще и земель нынешних штатов Калифорния, Нью-Мексико, Аризона, Невада и Юта, в отношении них тоже был осуществлен отработанный план: засылаются орды «мирных колонистов», потом они поднимают мятеж против законных властей и, опираясь на «дружественную поддержку» американского военного флота, захватывают большинство населенных пунктов, провозглашая «независимость» Калифорнии.

Основным итогом войны, как и полагается, была «победа свободы по-американски», то есть у Мексики отобрали территорию и настояли-таки на сохранении там рабства, которое, как и в остальных регионах юга США, продолжало быть садистским ужасом, ставящим под сомнение человеческое достоинство людей, опустившихся до этого и продолжающих рьяно защищать свою «свободу» быть рабовладельцами.

Нужно заметить, что сражавшиеся «за свободу» Техаса янки, настоявшие на предоставлении ему независимости, спустя годы, когда Техас захочет реализовать свое право быть независимым и от Вашингтона, жестоко подавили всякие попытки техасцев добиться этого. Попыток этих было не так уж и мало в истории, но одна из них, крайняя по счету, произошла совсем недавно, буквально четырнадцать лет назад, когда активизировало свою деятельность политическое движение «Республика Техас». И вот уж его-то вашингтонский режим не только не собирался признавать, но бросил на его подавление силу, а лидеров арестовал, причем главу движения Ричарда Макларена приговорил к 99 годам тюрьмы, его помощника Роберта Отто упекли за решетку на 50 лет. И хотя у Техаса, казалось бы, были все основания требовать независимость от США, ведь свободу техасцев быть независимым те, казалось бы, и защищали, однако свобода по-американски может быть только одной — выгодной вашингтонскому режиму, если же вы намереваетесь жить так, как вам хочется, то вас раздавят, упекут за решетку, дав несколько пожизненных сроков.

Заметим, вся эта история происходила примерно в то же время, когда Вашингтоном так активно провоцировалось расчленение СССР, отделение от России вместе с Украиной и другими республиками исконных русских земель, которые с Техасом-то и сравнить нельзя, ведь они являлись органичной частью Российского государства, пока его земли не были искусственно разделены на эти республики. И если уж Техасу не предоставляли независимость, то уж советским республикам и подавно нельзя было претендовать на суверенитет от Москвы.

Но если бы «империя Москвы» была бы не «империей зла», а «обителью добра», как США, то Кравчук, Шушкевич, Ландсбергис и прочие «герои парада суверенитетов» должны были бы получить по 99 лет тюрьмы, точно так же как Макларен, пытавшийся добиться независимости Техаса.

События в Техасе, помимо прочего, были подвергнуты замалчиванию, их постарались скрыть, сделать вид, что ничего не происходит, и пока повсюду были слышны истошные крики о необходимости срочно признавать право на суверенитет сепаратистских регионов СССР (хотя это противоречило результатам референдума, подтвердившего необходимость сохранить Союз, а референдум всегда является законом прямого действия и должен иметь приоритет над любыми другими), мировое общественное мнение не имело возможности узнать, насколько близко от распада могло бы находиться государство, контролируемое вашингтонским режимом, коль кто-нибудь приложил хотя бы треть тех усилий, что были брошены для разбивания Союза ССР.

Главная доктрина вашингтонского режима всегда заключалась в одной максиме: греби под себя и хватай все, что плохо лежит. И подавление ростков суверенитета Техаса в 90-х годах ХХ века, и одновременное провоцирование сепаратизма в СССР (причем американцы-то проплачивали и инструктировали не только сепаратистские силы в союзных республиках, они и чеченских боевиков всячески поддерживали, причем не только тайными поставками оружия и средств ведения войны, а политически их стремились легитимировать), так вот, и подавление Техаса, и отрыв союзных республик от России — это звенья одной цепи. Ведь как бы ни казалось странным и диким, но немалую часть исторических территорий России американцы пытались и пытаются сделать своими колониями, впихивают военные базы своих «советников» в правительства республик, всевозможных инструкторов и прочее, Грузию так вообще превратили в банальную полуколонию, напичканную американским оружием, населению которой пытаются навязать столь дикую и злобную ненависть к России и к русским (благодаря которым Грузия и сумела выжить и не была сожрана Турцией, сумевшей уничтожить почти всех христиан, остававшихся на ее территории к началу ХХ века), что можно лишь руками развести да удивиться беспринципности и нравственной неполноценности вашингтонских «специалистов», занимающихся разработкой идеологических и политических «операций», призванных посеять рознь между людьми, которые на самом деле так нужны друг другу и должны идти рука об руку, если не хотят, чтоб этот жестокий мир затоптал их.

И американцы с радостью бы затоптали Россию, но сколько бы раз ни принимались мечтать о таком заманчивом предприятии, решиться на его тотальное осуществление так и не смогли, спасовали; впрочем, об этом разговор пойдет ниже. Пока же вернемся к Мексике, Техасу и Латинской Америке вообще, ведь параллельно с провокациями и войной против Мексики американский флот совершает вылазку против Перу, произошедшую в 1835 году, в следующем году была еще одна.

Здесь, пожалуй, стоит упомянуть «доктрину Монро» — одну из деклараций американской внешней политики, которая была озвучена в ежегодном послании президента США к конгрессу в 1823 году. Много всяких доктрин было придумано американскими политиками за всю их историю, эти планы, как правило, содержали ту или иную степень паразитарности и хищности, но «доктрина Монро», несмотря на то что текст ее ничего особенно уникального из себя не представляет, была разрекламирована в пропагандистских статьях, впоследствии ей были посвящены многие работы и даже диссертации.

Смысл «доктрины» был довольно банален и сводился к формуле «Америка — для американцев», то есть провозглашалась защита интересов американцев от посягательств европейских держав. И ничего бы особенно наглого в этом не было, и даже вполне разумной можно было бы назвать эту «доктрину», коль между строк она бы не подразумевала и не указывала бы прямо на то, что «американцам» должна принадлежать вся Америка, то есть право распоряжаться в обеих Америках должно быть только у них, у «американцев».

Англоговорящая «элита» США, надо сказать, как тогда, так и сейчас предпочитает называть словом «американцы» лишь себя, любимую, остальных же она либо не замечает, либо почитает гражданами второго сорта (сейчас их называют «латиносами», «чикано»), которые считались досадным недоразумением на пути «победного шествия избранной нации, несущей истинную свободу». Если об иных жителях материка и упоминалось официозными лицами Вашингтона, то людей, не являющихся гражданами США, весьма редко называли американцами, и лишь в тех случаях, когда хотели подчеркнуть право экспансии США на земли «республик юга». Штатовские говоруны (и в прошлые века, и до недавнего времени) могли назвать американцами каких-нибудь «эмигрантов», бежавших с Кубы и предавших Кастро, как и прочих манкуртов, отвернувшихся от интересов своих народов и входящих в состав «эмигрантских правительств», которые Вашингтон планирует усадить в этих странах в качестве марионеточных режимов.

«Доктрина Монро» возникла в ответ на планы Испании восстановить контроль над своими владениями (которые в этот момент активно сбрасывали колониальный суверенитет Мадрида и провозглашали свой, независимый от испанской короны), американские же президенты сами разевали рот на бывшие испанские колонии, потому и возникла эта «доктрина», которая должна была стать грозным окриком в адрес конкурентов, что, мол, отныне территория обеих Америк будет «помечена» вашингтонским хищником и он будет нападать на любого, кто посмеет вторгнуться во владения его охоты.

Хотя у «Доктрины Монро» было много разных трактовок: ее использовали и как жупел при нападении на соседей (заявляя, что США по праву вторгаются в дела «республик юга», ведь «доктрина» это предписывает), и для споров с Англией по сложным и неоднозначным проблемам, для настаивания на невмешательстве Англии в дела США (и это, пожалуй, единственная сколь-нибудь достойная сторона использования этой «доктрины»).

В целом же дух «доктрины» способен был воплотиться и в нечто положительное, коль США хоть когда-нибудь действительно перешли бы к защите интересов соседей от чьих-либо посягательств. Но дело в том, что почти ничьих посягательств, кроме вашингтонских и лондонских, и не было. Испания устранилась довольно скоро, она ослабла, почти добитая колониальными войнами, навязанными ей вашингтонским режимом, и ее роль с тех пор все более заключалась в донорстве новых веяний испаноязычной культуры и подобных, скорее позитивных, чем негативных, явлениях, Франция тоже минимализировала свое влияние на Америку довольно скоро, роль надзирателя прочно перешла к Вашингтону, который усвоил для себя полную вольницу, не ограниченную ничем.

Показательно, что даже в наши дни из латиноамериканских стран нередко раздаются голоса о том, что «Доктрина Монро» и сейчас продолжает быть тем идеологическим инструментом, который, будто код, запечатлевшийся в головах вашингтонских политиков и американской «элиты», диктует им потребность вмешиваться в дела «республик юга», навязывать им свое доминирование. Президент Венесуэлы Уго Чавес в одном из своих выступлений говорил о том, что «Доктрина Монро» должна быть отброшена и сломана, поскольку она заключает в себе все ту же «стратегию», которая началась даже не с Джеймса Монро, а с еще более ранних времен, и «развита» была в самые агрессивные периоды истории, когда процветало рабство и рабовладельческое мышление у американских президентов, один из которых — Джефферсон — открыто говорил, что Америка должна одну за другой поглотить «республики юга».

Любопытно, что, провозглашая «Доктрину Монро», то есть пытаясь запретить европейским державам вмешиваться в дела Нового Света, сама Америка в это же самое время начинает пытаться все активнее вмешиваться в дела Старого Света, выше уже упоминалось о «Берберийских войнах», однако активность американцев была еще более заметной на востоке Евразии, ведь еще до окончания «Мексиканской войны» вашингтонский режим начинает рейды против Китая, грубо вмешивается во внутренние дела этого государства, участвует в подавлении народных восстаний, навязывает свои кабальные договора, продолжая беззастенчиво торговать наркотическими веществами, осуществлять грабительские сделки по основным сырьевым категориям товаров, которые могли быть вывезены из Поднебесной.

Вторжения в Китай происходили в 1843 и 1844 годах, все более и более ослабляя возможность китайского народа вырваться из-под «опеки» западных стран, вернуть самостоятельность.

Буквально через год американцы лезут в Новую Гранаду (территория которой находится сейчас в составе Колумбии), совершая очередную агрессию, далее следует вылазка в Индокитай, где у США конечно же отыскались «национальные интересы»!

В середине века, продолжая осуществлять «Доктрину Монро», американцы устраивают вторжение своего флота в Аргентину, проводя очередную «спецоперацию» против народа этой страны с целью установить в ней тот режим, который выгоден Вашингтону, а спустя пару лет и следующую, поскольку народные волнения не прекращались и с существующими порядками мало кто хотел мириться.

А в 1854 году произошло событие, способное поначалу стать лишь пустяком, который вряд ли бы оказался замечен историками, если б в нем как в капле воды не отразилась вся политика вашингтонского режима.

Невесть как попавший в никарагуанский порт Сан-Хуан-дель-Норте американский офицер Рут ради забавы застрелил собаку, хозяина которой, местного жителя, это потрясло и оскорбило. Никарагуанцы в ответ на беспричинную жестокость, разумеется, потребовали извинений и компенсации хозяину собаки. Американец конечно же плевать хотел на чужие чувства. Будучи верным сыном своей страны и ее «высокой морали», он отвечал лишь хамством. Никарагуанцы намяли ему бока, но в конце концов отпустили с миром. Однако американское правительство посчитало невозможным простить такое «оскорбление», нанесенное гражданину США, и потребовало от правительства Никарагуа возмещения убытков в фантастической по тем временам сумме — 24 тысячи долларов, которую небольшая центральноамериканская страна не могла выплатить (да и с какой стати она бы стала это делать?)

И эта «шутка» американского вояки обошлась никарагуанцам так дорого, что они до сих пор не могут забыть о том, как их наказал вашингтонский режим. К берегам страны подошел американский флот и подверг Сан-Хуан-дель-Норте разрушительной бомбардировке. Город был разрушен до основания, точное количество жертв неизвестно, как и число раненых. Их было очень много.

А буквально через год в Никарагуа, прознав о том, как оказалась ослаблена и унижена эта страна, наведался американский авантюрист Уильям Уокер, который, собрав банду в США, поначалу-то принялся всего лишь грабить прибрежные городки от своего имени, а не с благословения вашингтонской власти. Дело шло неплохо, к пиратам примкнуло некоторое количество местных проходимцев, но все оставалось бы обычным и довольно мелким криминалом, коль Уокеру не удалось бы вмешаться во вспыхнувшую гражданскую войну ослабленной катаклизмами страны. На озере Никарагуа он захватывает пароход, принадлежащий американской транспортной компании, и, усилив, таким образом, свой флот, ухитряется захватить один из трех крупнейших городов страны, являвшийся в ту пору ставкой одной из противоборствующих сторон гражданской войны. Уокер активно вмешивается в дела Никарагуа и даже свергает президента страны Патрисио Салазара, желая посадить на его место марионетку, за спиной которой сам становится правителем. Но и этого ему оказывается мало, вскоре он объявляет президентом страны самого себя, не смущаясь тем, что имеет лишь американский паспорт в кармане и почти не понимает языка местного населения.

И что вы думаете? Это мелкое ничтожество тут же получает одобрение американского президента Франклина Пирса, став официальным проводником «американских интересов» в стране.

«Президентство» свое он начал с того, что казнил законного главу государства, содержавшегося под стражей, разогнал высших государственных служащих и посадил на их место своих приятелей из США. Дальше — больше! Он пытается запретить местным жителям говорить на испанском языке, вводит в качестве официального английский, а потом выпускает декрет о восстановлении рабства. Причем аргументировал целесообразность этого шага следующим глубокомысленным замечанием: «Жизненно важные отношения между капиталом и трудом покоятся на сохранении рабства, ибо подведение под труд надежной основы позволяет разумному обществу продвигаться решительно вперед, к освоению новых форм цивилизации» [25].

Вы когда-нибудь слышали что-либо более циничное и глупое одновременно?

Но удивляться-то нечему, ведь там, где побеждает «американская демократия», побеждает и рабство, неважно, в открытой ли форме и нагло-циничной или в завуалированной и хитрой.

20 мая 1856 года президент США налаживает «официальную дипломатию» с новым правительством Никарагуа, радуясь тому, что снова нашелся один из славных сынов американской нации, который наверняка поможет «возродить» страну, лежащую близ южных рубежей США.

Погубила же Уокера неумеренная жадность. Захватив с помощью банальной наглости власть в этой маленькой стране, ввязавшись в противоборство двух спорящих фракций, чуть позже он, уже являясь «главой государства», ввязывается в «финансовый спор» теперь уже американских интриганов, действовавших на территории Никарагуа. Два работника транспортной компании Корнелиуса Вандербильта захотели завладеть всем имуществом компании, находившимся в Никарагуа. Взамен за оформление подложных документов они пообещали «президенту» страны много разных щедрот [26]. Но хозяин компании сумел помешать расхищению своего имущества и даже пожаловался на него в правительство. Позиции Уокера оказались ослаблены, и очень некстати, ведь в это время против американского ставленника начинает войну Коалиция государств Центральной Америки под руководством Коста-Рики. Уокер, однако, сумел продержаться до 1 мая 1857 года, а потом, несмотря на все свои преступления против народа захваченной страны, был вывезен в США, где начал планировать свои дальнейшие геройства во славу свободы и конечно же для того, чтоб «разумному обществу продвигаться решительно вперед».

Звездно-полосатая родина вдохновила Уокера на новые подвиги во имя продвижения ее свобод и интересов, и в августе 1860 года он высадился в Гондурасе, где поначалу все у него шло неплохо, он грабил, убивал, ну то есть «продвигал американские интересы», сумел захватить контроль над городом Трухильо, но в этот момент вмешались соперничавшие с американцами англичане, которые подогнали флот, заблокировали американцев с моря и, схватив Уокера, передали его законным властям Гондураса, которые поспешили расстрелять международного преступника, несущего агрессию «интересов» США в Центральную Америку.

Так подробно остановиться на этом эпизоде я решил потому, пожалуй, что он очень характерно подчеркивает ту близость, в которой находились (и продолжают находиться) пиратское начало в американской экспансии и официально-политическое (которое в советских исследованиях называли империалистическим). Тот самый американский империализм не только никогда не порывал с былым духом пиратства, с которого начиналась «свободная нация США», он не только не перестал пользоваться методами банальной преступной шайки, он их даже еще более «усовершенствовал», бережно сохраняя дух каперов и приватиров. Официальная завоевательная политика и вылазки криминальных элементов оставались переплетены, тесно связаны, и даже в конце ХIХ века обычный преступник мог выступить от имени США, а вашингтонский режим с готовностью поддерживал эти действия, спешил придать им легитимность, законность. При изучении исторических источников порой трудно отличить рейд штатовской военной машины от пиратского нападения «самодеятельных» американцев на ту или иную страну. И хотя это, конечно, не новость для истории, ведь и британская колониальная империя, и испанская начинались примерно с того же самого, но всякий раз поражает степень цинизма американцев, действовавших уже в весьма просвещенный век, тяжесть наносимого ими урона, количество разрушений и убийств, ну и, конечно, извечное желание возродить рабство под разговоры о свободе и демократии. Даже в двадцатом веке, когда об узаконенном рабстве, казалось бы, пора уже было и позабыть, отучаясь от животной тяги к примитивному доминированию, находилось немало славных сынов звездно-полосатой державы, которые стремились отгородить себе пространство для рабовладения. К примеру, в 1970-х годах американский миллиардер Дэниэл Кейт Людвиг, осуществлявший так называемый проект «Жари» — гигантскую, но скрытую от посторонних глаз промышленную зону в густых лесах бразильской Амазонии, создал некое подобие государства, в котором намеревался стать властелином. Промышленник использовал богатства сельвы, пытаясь превратить регион, пятую часть земель которого выкупил в собственность, в рабовладельческий штат, давая отчет лишь вашингтонским покровителям, но поплевывая на бразильские законы. Так вот, на территории, протянувшейся по северному берегу Амазонки и ее притоку Жари, любитель американских свобод создал свой рай одного лица, нещадно эксплуатируя людей, имевших неосторожность быть завербованными на работы в этом глухом краю. Билет для попавших в сети заманчивой рекламы о выгодной работе, как правило, был в один конец, ведь люди, оказавшиеся в границах «каторжного государства» и возмущенные своим новым, бесправным статусом, не имели возможности покинуть владения мистера Дэниэла, который завел свою собственную сеть тюрем и карательных учреждений. Работать же он заставлял по четырнадцать часов в сутки, давал не более одного выходного в месяц. Рабское закабаление происходило следующим образом: заработок был очень маленьким, но из него же вычитались «штрафы» за каждую «провинность», а также плата за питание и жилье. Очень скоро подавляющее большинство работников были превращены в должников фирмы и потому не могли ее оставить, а те, кто пытался-таки это сделать, арестовывались. Детальные подробности пребывания миллиардера в Бразилии еще более мерзки, не буду вас ими утомлять, они описаны в книге «Проект Жари — американское вторжение», ставшей результатом расследования, когда история наконец всплыла на поверхность.

Бразильское общество узнало об очаге рабства в своей стране, разразился скандал, но «предприимчивому» господину, разумеется, ничего за это не было, не получил он не только смертной казни или пожизненного заключения, но и тюремного срока, благополучно вернувшись в США. Бразильцы были рады уже тому, что «тихая оккупация» кончилась, а более сорока тысяч рабов-батраков были отпущены на свободу.

А ведь дело-то происходило не в описываемом на предыдущих страницах этой главы девятнадцатом веке, а уже ближе к концу двадцатого… хотя именно в этом веке американцы и сумели уничтожать и подавлять максимальное число людей, делая это с особым размахом, невиданным прежде.

Но вернемся, однако, в девятнадцатый век. Во второй его половине продолжается все более и более активное проникновение американцев в Тихоокеанский регион, они предпринимают первую (и неудачную) попытку захвата Гавайских островов, а затем лезут в Японию, желая опередить или хотя бы пристроиться в хвост начавшим проникновение в эту страну Англии и Франции.

В Стране восходящего солнца у американцев и их соперников были те же самые интересы, что и в Латинской Америке, то есть они стремились и японцам навязать кабальные договора, расположить в их гаванях свои военные эскадры с многотысячными контингентами военных, открыть бордели для своих матросов и военных, то есть продолжать насиловать своим «политическим влиянием» все новые регионы мира.

О характере проникновения в японские дела, пожалуй, нужно рассказать чуть подробнее.

Глава 4

Дальнейшее проникновение в Тихоокеанский регион и Латинскую Америку

Навязывая японцам условия торговых и военно-политических соглашений, англичане и американцы практически насильно заставили Японию отказаться от доктрины самоизоляции, которой эта страна придерживалась прежде, живя так, как ей хотелось, не вмешиваясь в дела соседей. Вторгшись в мирок японского общества, англоязычные горлохваты совершили такую работу, которая поломала многое в душе японца и вызвала со временем такие процессы, которые отозвались потом кошмарными следствиями. Вживив в психологический код японцев новый ген, новую программу, европеизированные «цивилизаторы» выпустили из бутылки того джинна, которого трогать было нельзя.

До проникновения европейцев Япония была совершенно автономной системой, где сохранялась древняя языческая религия, витала архаичность средневековых порядков, полностью отсутствовала индустрия, не было ни одного сколько-нибудь крупного промышленного предприятия. До середины девятнадцатого века Япония, несмотря на древность своей истории, оставалась нацией-ребенком, по уровню технического развития она далеко отставала от той же России, где уже были и железные дороги и фабрики, не говоря уж о странах Европы, где было много чего еще. И народ-ребенок вдруг оказался подвергнут резкой перестройке сознания, ему, во-первых, продемонстрировали, насколько он отстает от «цивилизованного мира», во-вторых, он понял, что, не включившись в новую матрицу, он будет затоптан, его превратят в обычную колонию, коренное население которой либо обречено на уничтожение, либо влачит униженное и жалкое существование. И произошло это в тот момент, когда американское правительство послало к берегам Японии военную эскадру под руководством М. Перри, который, угрожая применением военной силы, и заставил японцев заключить Ансэйские договора.

И тогда японцы, имевшие свои уникальные черты эгоистического, обостренного национализма, вдруг резко рванули, они буквально сменили сущность прежней жизни на новую, за считаные десятилетия завели у себя индустриальную промышленность, создали мощный военный флот, переняли многие черты европейской хитрости и, главное, ступили на путь соперничества с европейскими игроками, закреплявшими свое влияние в регионе. Точно так же как подросток, подвергнувшись стрессу, способен быстро наращивать темп своего роста под воздействием гормона, вызывающего неестественную акселерацию, так и японское общество, пребывавшее прежде в уникальной ситуации цивилизационного детства, рвануло вдруг, приняв подражательную модель развития.

Япония была разгерметизирована, естественный ход ее развития оказался денатурирован, и, как показала дальнейшая история, это явилось роковым поворотом в ее истории, поскольку европейское влияние явилось тем, чем может стать домогательство взрослого мужчины, растлившего самолюбивого подростка с нестабильной психикой, жизнь которого после этого превратилась в попытку преодоления чудовищного стресса и вызвала жажду причинять ответное насилие столь же неестественного характера.

В послевоенный период, когда мир с ошеломленным удивлением подводил нерадостные итоги свершившихся событий, в которых страны «оси» отличились немыслимыми зверствами, оказалось, что японцы творили на оккупированных ими территориях ничуть не менее кошмарные казни и пытки, чем гитлеровцы, а общее число уничтоженных китайцев превышает количество убитых и замученных немцами русских, поляков, сербов и прочих восточноевропейских народов, вместе взятых. Американцы не могли простить японцам нападения на Перл-Харбор (хотя сами американцы незадолго до этого творили на Гавайях тоже весьма кровавые дела). Японцы удивили мир своей неистовой жесткостью, казавшейся многим животной, почти необъяснимой и шокирующей своими масштабами. И хотя американцы-то, пожалуй, и не уступили им по циничности, сбросив на мирные города атомные бомбы, но тем не менее мир вынужден был содрогнуться, глядя на кадры кинохроники, запечатлевшей зверства японских карателей, будто это были и не люди вовсе, а машины безжалостного убийства.

Сейчас, да и ранее, для многих людей европейской культуры, не знакомых с нюансами американо-британского влияния на Страну восходящего солнца, она казалась краем, населенным милыми, чрезвычайно сдержанными людьми, каждый из которых, как в рамочке, пребывал в ограничениях своего этикета. И вдруг такое! Немыслимые военные преступления, миллионы зверски убитых, подвергнутых чудовищным мучениям.

На самом же деле вся эта взрывная агрессия была результатом не столько аномалии развития японской нации, сколько следствием американского и английского психологического воздействия на нее (помимо политического и военного).

Японская нация, в прямом и банальном смысле, оказалась тем подростком, которому дали в руки автомат. А подросток почти всегда более жесток, чем взрослый человек, способность сдержать нахлынувший раж агрессии у него развита гораздо хуже, чем у повзрослевшего существа; известно ведь, что в тюрьмах, где содержатся малолетки, уровень насилия гораздо более высок, подростки чаще идут на то, чтоб садистски «сломать», унизить кого-то, самоутвердившись. И вашингтонский американизм, который сам являлся чем-то вроде незрелой, циничной подростковости, заразил японцев этим состоянием личности. Вот Япония и покатилась с горы, и стоило ей лишь попробовать сладость агрессии, раскручивание японского милитаристского маховика уже невозможно было остановить, японское общество двигалось к тому, что и привело к кошмарному и бесславному для него финалу. Японский подросток в конце концов бросил серьезный вызов и заокеанскому обидчику — американскому «дяде Сэму», некогда растлившему девственность его самоизоляции и аскетизма.

Но рассмотреть этот тонкий нюанс философской стороны политических процессов, происходивших в девятнадцатом веке, стоит для того лишь, чтоб показать, что преступления японцев, совершенные по отношению к китайцам и другим народам Азии, которых Япония уже почти победила в сороковых (и совсем бы победила, коль не вмешались бы США и СССР), имеют одной из причин вмешательство англоамериканцев, ведь именно они «научили плохому» японский народ, имевший до того момента совсем иную систему приоритетов и целеполаганий, в которой не было места захватнической войне. И если бы не вторглись они в Японию в середине девятнадцатого века, если бы не заставили ее расстаться с политикой самоизоляции, развитие японской нации шло бы по совершенно иному сценарию, да и судьбы соседних с нею народов вершились бы иначе.

Пожалуй, можно назвать разрушение прежней матрицы японского сознания одним из серьезных и тяжких преступлений американизма (хотя, разумеется, совершили это деяние не одни американцы, но они в первую очередь повинны в этом), точно так же как чудовищным преступлением является и разрушение англичанами исторического уклада жизни Индии и других стран, где корявый английский язык оставил свои письмена.

Злая ирония судьбы состоит в том, что, распалив агонию агрессивной военной страсти «японского подростка», американцы (поначалу называвшие японцев «азиатскими янки» за быстрые успехи Страны восходящего солнца в развитии промышленности) очень скоро примутся истово демонизировать, ненавидеть японцев вообще, всех японцев поголовно, даже тех, которые успели стать американскими гражданами и ни сном ни духом ни в чем повинны не были и не могли быть. Во время Второй мировой войны вашингтонский режим даже заточит японцев, живших в его штатах, в специальные концентрационные лагеря, депортировав каждого из них, в том числе детей-сирот, в эти зоны. Но подробнее об этом позже, в отдельной главе, которая будет посвящена депортациям народов в США. Сейчас же вернемся к хронологии американских войн, продолжавшихся непрерывной чередой в девятнадцатом веке.

В 1861 году в США началась Гражданская война, перед которой американские вояки успели испортить жизнь еще нескольким странам, захотевшим было избавиться от колониального гнета прежних хозяев, но попали в лапы нового, еще более циничного хозяина — звездно-полосатого монстра.

Так, во второй половине 1850-х годов янки успевают дважды провести карательные рейды против Никарагуа, добраться до Уругвая, начав хозяйничать и в нем, устроить бойню в японском форте Таку. Но и этого мало, они добрались аж до Анголы (Юго-Западная Африка) и там отметились!

По поводу Гражданской войны Севера и Юга существует много мифов, романтизированных американской пропагандой и литературой. И едва ли не главной из причин ее возникновения называют благородную борьбу северян за права негров и прочие свободы, отсутствие которых позорило «молодую демократию». И хотя течение аболиционизма действительно играло свою роль в контексте данных событий, но куда более значимыми были приземленные факторы, корыстные, мелочные и банальные вещи. Среди главных побудительных мотивов конфликта были «экономические причины» и борьба северных властных кланов с южными, вернее, желание северян навязать свою волю южанам. Предлог же борьбы за отмену рабства был чрезвычайно выигрышным, верным и способствующим успеху в «информационной войне».

Однако наиболее любопытным фактом является то, что генерал Улисс Симпсон Грант, знаменитый полководец северян, названный героем и спасителем нации, владел рабами вплоть до самой отмены рабства, а Роберт Эдвард Ли — главнокомандующий армии Юга — не имел рабов.

Однако это не самый примечательный момент из тех, на которые стоит обратить внимание, куда более интересен вопрос террора во время сей замечательной кампании.

Нам, наследникам советской страны, в девяностых годах все уши прожужжали о «красном терроре», о революционных казнях и прочих «кровавых делах», укоряя нашу страну этим, заявляя, что в нормальных странах все этому ужасаются, что нормальных людей оторопь берет от одной мысли, что такие гады, как советские коммунисты, на свете существовали! В свете этой пропаганды возникала мысль, что уж в американской-то Гражданской войне было сплошное благородство напополам с соблюдением прав человека.

Но что же такое делается, когда на самом-то деле все без исключения, историки, хоть сколь-нибудь подробно описывающие ход Гражданской войны в США и ее нюансы, утверждают, что события эти были отмечены такими жестокостями и зверствами, что кровь холодеет! Упомянутый «герой», физиономия которого красуется на одной из долларовых банкнот и поныне, то бишь Улисс Симпсон Грант, удивляет исследователей своим пренебрежением к жизням солдат. Грант вел войну на истощение, используя людские ресурсы в качестве пушечного мяса. Любопытно, что те самые пресловутые заградотряды, о которых нам столько бранных слов сказано, применялись Грантом без стеснения: отступающих солдат гнали назад, а тех, кто отказывался возвращаться, — расстреливали.

Генерал Грант абсолютно не считался с людскими потерями. Потеряв 18 000 человек в сражении в Глуши, он продолжал наступление, и в битве у Спотсильвейни потерял еще 18 000. Через пару недель в лобовых атаках на укрепленные позиции южан при Колд-Харборе он погубил еще 13 000 человек. И выражение «завалил трупами» подходит здесь как нельзя лучше, подходит идеально, это именно тот случай.

Но самым шокирующим фактом является, разумеется, не аспект военной борьбы, ведь было бы еще полбеды, коль генерал Грант был бы жесток и циничен лишь на поле боя; к сожалению, еще более бесчеловечно он поступал с мирным населением. Грант устраивал зверские, массовые расправы над пленными, над теми людьми, которых считал приверженными идеям Юга.

Улисс Симпсон Грант довел технологию массовых казней до технологического совершенства: он ставил людей рядами, по десять — двенадцать человек, и отдавал приказ расстреливать их картечью, приводили следующих и следующих, так уничтожали огромные массы людей. Тем не менее ни слезного раскаяния, ни укоризны никто не явил миру, никто не рвет на себе волосы, призывая каяться за Гранта. И по прошествии многих лет после этой Гражданской войны никто не собирается подвергать ее такой ревизии, сделать которую подбивали нас в отношении революционных событий и Гражданской войны, подсовывая нам в конце восьмидесятых и в девяностых годах ХХ века ложные жупелы, применяя ловкие психологические приемы.

Генерал Улисс Симпсон Грант, несмотря на весь свой садизм и жестокость, после этой войны дважды становился президентом США (хотя результаты его деятельности на этом посту оцениваются многими историками как провальные), потом, после выхода в отставку, пробовал стать коммерсантом (но прогорел), а поскольку привык жить небедно, получал потом деньги из особого фонда.

В конце концов был объявлен героем, стал объектом культа, портрет его попал на банкноты, а тело его поместили в Мавзолей. Да-да, тело его покоится в Мавзолее, оно до сих пор там находится, и никто не призывает его оттуда выволочь, а Мавзолей снести. Это нам такую «идейку» подбрасывают, чтоб мы своего деятеля Гражданской войны, собравшего страну из кусков и спасшего от катастрофы, осудили, опорочили и из Мавзолея выволокли, а своего-то они не трогают, уж его-то, если захотеть, можно разоблачать и разоблачать!

Мавзолей Улисса Симпсона Гранта находится не где-нибудь, а на Манхэттене, его здание многим кажется безвкусным (поскольку является не весьма талантливой копией античного мавзолея в Галикарнасе). И лежит себе этот Симпсон, жену к нему рядом положили, когда умерла, и никто его преступником не называет, хотя и помимо художеств, творимых им на войне, много чего за ним водилось.

* * *

По окончании Гражданской войны было отменено наконец американское рабство, что, конечно, замечательно, если не принимать в расчет, что в большинстве стран оно было изжито на полтысячелетия раньше, а где-то, как в России например, вообще никогда не существовало, а то пресловутое крепостное право, которым нас все попрекают, длилось всего около двухсот лет, причем в конце этого срока в крепостной зависимости оставалось уже менее трети населения страны, а в начале вышеуказанного срока крепостное право было довольно условным, затрагивающим в первую очередь вопрос имущественных отношений, а не межличностных. Каждый человек в России имел права личности, крепостное право лишь на определенном этапе существенно ограничивало их, но не отменяло! Крепостной крестьянин считался человеком, имел пускай и очень трудный, но легальный путь выхода из крепостной зависимости, к тому же почти каждый мог воспользоваться переездом в Астрахань и ее окрестности (откуда беглых не возвращали по закону Петра Первого) или в Сибирь (хотя, понятное дело, в Астрахани теплей).

Американские же рабы людьми не считались, а были приравнены к вещам, к скоту, потому никакого сравнения с крепостным правом быть не может. Но мало того, когда в России и крепостничество-то было уже отменено, в США все продолжалась война, в которой значительная часть американского общества боролась с оружием в руках за сохранение рабства.

Кстати, определенную роль в победе аболиционизма и в том, что война между Севером и Югом не сгубила еще больше жизней, не затянулась надолго, сыграло и то, что российский император Александр II послал к берегам Америки две эскадры, причем расчет был не на то, что русские военные примут участие в боях, а на то, что их присутствие охладит пыл англичан, которые намеревались вступить в войну (англичане рассматривали возможность начать действия и на стороне рабовладельческих штатов, главным для англичан было — вновь навязать свою колониальную волю). Расчет русского царя оправдался, ведь к данному моменту Россия, как никогда, усилила свой флот (хотя усиление и переоснащение русского флота и стало результатом неудач Крымской войны). Но так или иначе, во время знаковой войны между Севером и Югом Россия очень четко обозначила свое присутствие, охладила претензии Англии, перебросив часть военных кораблей в Тихий океан, часть — в Атлантику, постаралась сделать то, что могла, для смягчения жестокостей, вытеснения циничных мерзостей рабства и прекращения прочей дикой политики, которую продвигали те люди, которые в недавнем прошлом определяли многое и в общей политике США.

Но, к сожалению, Россия не всемогуща, она прилагала и прилагает немало сил для того, чтоб справедливости в этом мире было больше, и порой эти усилия приносят успех, но мир слишком огромен и подчас слишком жесток, а люди, раз за разом захватывающие власть в разных странах этого мира, и кланы, стоящие за властными фигурами, слишком эгоистичны. Вот и в отношении США Россия сделала все что могла, способствуя отмене рабства и чудовищных правоустановлений, сопутствовавших ему, но американское общество сумело обновиться лишь настолько, насколько сумело, слишком уж невелик был ресурс человечности и порядочности у «нации», выросшей из пиратского притона.

Сам по себе характер вмешательства России нельзя назвать решающим в этой войне, но он довольно показателен, ведь если та же вашингтонская держава, периодически производившая вмешательства в дела других государств (и до своей Гражданской войны, и после), как правило, делала это с целью сохранения рабства, вернее, строя, который предполагал рабство в комплексе установлений, выгодных для жесткого доминирования над той или иной территорией, то Россия преследовала совсем иные цели, характер ее внешней политики был совершенно инаков. Можно привести примеры, когда, освобождая тот или иной регион (к примеру, Болгарию от турецкого ига), Россия не приобретала прямых и ощутимых выгод (ведь стоило России освободить болгар, Англия и Германия тут же постарались подмять под себя болгарское правительство, спровоцировать его антироссийскую политику), но для русских были более важны гуманистические идеалы, продвижение не банального примата своей системы, а расширение ареала справедливости, истинной свободы в этом мире. А для США и Англии как в прошлом, так и сейчас, первой и главной целью являлось и является утверждение своего примата над тем или иным субъектом в мире, захват его воли, эксплуатация, выкачивание ресурсов и прибыли из его человеческого и природного потенциала. До повсеместной отмены рабства и колониальных отношений американцы и англичане действовали методами открытого порабощения, когда же времена изменились, они стали маскировать свои стратегии, «припудривать» их, но цели-то остаются прежними. Достаточно лишь взглянуть на то, как вел себя Советский Союз, к примеру, в Африке и что он давал странам, расширяя свою зону влияния, и что творят нынче американцы, вытеснившие русских и подмявшие под себя многие регионы Африканского континента.

И, быть может, открытым остается вопрос: правильно ли сделала Россия, способствуя скорейшему и наиболее удачному окончанию Гражданской войны между Севером и Югом, помешав вмешательству Англии и началу большой, масштабной бойни, ведь в случае разрастания этого «конфликта» США, вернее, то, что от них бы осталось, были бы значительно ослаблены и менее активны в своих поползновениях, донимавших многих в этом мире. Но Россия стала на сторону Линкольна, поскольку всегда выступала за справедливость, будучи верной своей борьбе за отмену рабства, за выравнивание прав всех людей на этой планете, и потому русские органически не могли солидаризироваться с реакционерами Юга, да и усиление Англии было совсем не нужно, ведь она была и оставалась самым жестоким вредителем, мировым диверсантом, которому очень нехорошо, когда кому-то хорошо живется, когда кто-то чересчур успешно развивается. Не вмешайся тогда Россия, все было бы еще хуже и мир был бы еще более несправедлив.

Но самое главное отличие русского вмешательства состоит в том, что наши военные ни в кого не стреляли, никого не убивали, не пытали, не причиняли урона, как это обычно делает Англия или США. Россия просто осуществила политическое давление, внеся свой вклад в поражение рабовладельцев.

И хотя для блага мирового сообщества было бы лучше, чтоб и Англия и США были бы полностью ликвидированы, по крайней мере, в качестве активных наступательных субъектов, но помимо того, что это было не слишком реально, уничтожение кого-либо — не по части России, это дело кровожадных наций, к которым, к сожалению, относятся англосаксы. Россия подтолкнула Америку к завершению рабских времен, и на этом спасибо, освободить же эту часть света от высокомерия, агрессии и наглости было не в силах России.

Когда внутренние баталии в США закончились и Север победил-таки конфедератов Юга, рай для бывших рабов и прочих ущемленных в правах групп населения все-таки не наступил, жилось им несладко, они испытывали массу чувствительных ограничений, а еще на них охотились карательные отряды Ку-Клукс-Клана и подобных «организаций», но все же при рабстве-то жилось куда хуже, так что какой-никакой прогресс имел-таки место.

Касаясь негритянского вопроса, можно вспомнить и любопытную возню белых американцев, предпринявших попытку избавиться от чернокожего населения, переселить обратно в Африку.

Когда только начал подниматься вопрос о возможной отмене рабства, немалая часть белых граждан была чрезвычайно раздражена тем, что негры могут стать едва ли не равными с ними, и потому был придуман хитрый фокус: было решено захватить на территории Африки какую-нибудь территорию у побережья Атлантического океана и, начав кампанию пропаганды, выманить негров из Америки под видом добровольного переселения. Все хотели представить так, будто негры сами хотят уехать из богатой Америки в бедную Африку, несмотря на то что Америка попользовалась их трудом, причем бесплатно, подняла экономику южных штатов на костях эксплуатируемых рабов. Неграм предлагалось отправиться «на свободу» в Африку, оставив белым американцам все богатства, которые успели накопить Соединенные Штаты. Так возникла Либерия — небольшая африканская страна, куда хотели «добровольно переселить» негров, которые больше не нужны были «американской мечте», оказались чужими на этом празднике жизни.

Надо сказать, что предприятие-то отчасти удалось, территория Либерии действительно была захвачена американцами в Африке, туда действительно переселилась часть бывших американских рабов, хотя почти все они забыли родные языки и принадлежали к самым разным африканским народностям, которые имели между собой не так уж много общего, как, к примеру, норвежец и албанец — на взгляд австралийского аборигена или бразильского индейца эти люди покажутся очень похожими, но их национальные характеры имеют мало общего.

Я употребил слово «захват» территории, а ведь она-то на самом деле была «куплена» у вождей местных племен, и хотя не сказать, что очень уж добровольно, но приобретена в самых лучших традициях американской коммерции, за товары на сумму 50 долларов США! А территория-то ни много ни мало составляла 13 тысяч квадратных километров.

Хотя еще до того, как была основана Либерия, негров уже начали переправлять за океан. Поначалу это было не так уж и добровольно. Избавиться стремились в первую очередь от вольноотпущенников, то есть от негров, которые сумели получить свободу. Их называли «проводниками бед», подозревали во всех грехах, считая, что их умственные способности настолько ущербны, что, получая свободу, негры могут распорядиться ею лишь для аморальных действий и вредительства.

Сначала освобожденных негров начали переправлять в английскую колонию Сьерра-Леоне (сейчас это соседнее с Либерией африканское государство), но туда успели депортировать лишь небольшую часть темнокожих, когда же появилось так называемое Американское колонизационное общество (АКО), дело пошло резвей, стали вывозить все больше «лишних» негров, теперь уже на территорию Либерии.

Американская пропаганда, разумеется, предпочитает говорить об АКО как об организации, гуманно радевшей за негров, созданной людьми, которые хотели темнокожим только добра, однако в американских же источниках нетрудно отыскать информацию, что подавляющее большинство членов общества были открытыми расистами, взглядов своих не скрывали, как, собственно, не является секретом и тот факт, что переселять за океан они стремились именно вольноотпущенников, а не рабов, то есть тех людей, которые от рабского-то положения и так уже избавились и могли бы пускай и в очень стесненном и ущемленном положении, но пользоваться благами Американского государства.

Среди горячих сторонников переселения было немало плантаторов Юга, рабовладельцев, считавших, что свободному негру в США делать нечего, и коль получилось так, что выскользнул он из рабской зависимости, пускай убирается, не претендуя быть одним из равных американских граждан и пользоваться благами демократии.

Не затягивая рассказа о данном эпизоде истории, скажу, что члены АКО, установив полный контроль над территорией Либерии, начали-таки активную депортацию негров и к 1867 году удалили из США более 13 000 темнокожих. И хотя не так уж и много находилось вольноотпущенников, которые горели желанием переехать в совершенно незнакомую и нищую африканскую страну, корабли, отплывавшие в Либерию, набивали-таки до отказа и вывозили негров «на родину».

Освещая нюансы попытки белых американцев депортировать темнокожих в Либерию, должен заметить, что тех результатов, которые ставили перед собой идеологи АКО, достичь не удалось, поскольку большинство негров осталось в США, но вместе с тем, если бы кампании по переселению бывших рабов не было вообще, то негров в Америке было бы еще больше, чем есть сейчас.

Вопрос этот на самом-то деле весьма деликатен, и понятное дело, что представитель каждой из расовых групп, как правило, хочет жить среди своих, испытывая раздражение, когда происходит метисация, «загрязнение крови». Англосаксов оправдывать не собираюсь, они слишком сильно скомпрометировали и опорочили себя, но отчасти оправдывая белое племя вообще, могу сказать, что расизм в странах Африки и Азии тоже существует, во всяком случае, его вспышки происходят там, где появляются люди иной расы.

Некоторые страны, к примеру Мексика или Сингапур, пошли по пути тотальной ассимиляции, вернее, общей метисации, стимулируя такую демографическую политику, при которой совершенно, казалось бы, разнородные расовые группы постепенно перемешивались между собой, образуя новую нацию. Сейчас по такому пути идет Бразилия, декларируя так называемую «расовую демократию». Мексиканцы, которых я должен буду упомянуть и в следующей главе, во всяком случае население центральной Мексики, почти полностью «перемешалось», и, по данным исследований современных генетиков, их нация вобрала в себя примерно пятьдесят процентов индейской компоненты, около сорока процентов составляет «кровь» европейских переселенцев и, внимание (!), около пяти процентов негритянская компонента. Но чистокровных негров в Мексике уже нет, даже мулата встретить трудно, все они ассимилированы, «влиты» в среду мексиканцев. Проблемы негритянского населения, как можно догадаться, в Мексике уже не существует, все бывшие рабы перемешались с бывшими господами и с индейцами. На юге Мексики есть регионы, где живут, довольно компактно, чистокровные индейцы, но они составляют лишь часть от общего населения страны, перевалившего уже за сто миллионов человек.

В США же, помимо того, что и после отмены рабства существовал «стеклянный потолок», который означал нежелание белых американцев «сливаться» с неграми и мулатами, самих негров в процентном отношении было намного больше, чем в Мексике, ведь невероятно жадные плантаторы южных штатов, зараженные манией «делать деньги», навезли столько рабов, что в некоторые периоды истории чернокожие могли стать большинством в США, если бы не их высокая смертность.

Ситуация после отмены рабства в Штатах была почти безвыходной: удалить всех негров обратно в Африку было нереально, разве что часть из них, ассимилировать темнокожих американцы не хотели, да и слишком много было негров, всех разом не ассимилируешь, но конфликтный потенциал из-за самого факта проживания в США бывших рабов, да еще отмеченных темным цветом кожи, оставался очень высоким и с течением времени нисколько не спадал.

Не исключено, что наиболее оптимальным решением было бы создание на территории США отдельного государства для темнокожих, что могли бы компактно проживать на территории трех или четырех штатов, с которыми вашингтонские политики заключили бы мир, перешли к стратегии добрососедства между «белым государством» и «темнокожим». В этом случае бывшие рабы могли бы получить свою часть богатств, которые созданы были их руками, неграм не пришлось бы никуда переселяться, они могли бы сами решать проблемы своей жизни, создавая пускай небольшое и пускай не такое богатое государство, как вашингтонский союз, но решив так часть собственных проблем. И, самое главное, белые американцы решили бы в этом случае ту проблему, которая так беспокоила их, то есть оградили бы себя, вернее, свою европейскую кровь, от смешения с неграми и мулатами.

Однако никто из вашингтонских «демократических» господ не собирался дарить неграм ни пяди «своей» земли, решить негритянский вопрос хотели, но ничем жертвовать не собирались.

Быть может, коль государство негров Америки появилось бы, оно могло стать враждебным белой Америке и являться раздражителем, но, с другой стороны, оно было бы чрезвычайно зависимо от Вашингтонского государства и вряд ли бы белой Америке доставило слишком много проблем. В конце концов, негритянские государства в Центральной-то Америке существуют, такими являются, к примеру, Гаити или Ямайка.

Но так или иначе, негритянский вопрос в США решен не был. Эгоизм американской «элиты» не позволил найти ни одного по-настоящему приемлемого решения, и фактический провал политики «переселения негров на родину» сменился лишь попыткой не замечать проблему, ограничивая негров в правах и во всем, в чем можно ограничить. Присутствие свободных темнокожих граждан бесило англосаксов, нередко белый полицейский мог застрелить негритянского подростка просто потому, что тот ему чем-то не понравился. Белые, как могли, стремились уменьшить процент темнокожих, предпринимали попытки проведения кампании по стерилизации негров, другие кампании — по снижению их рождаемости, но для того, чтобы англосаксам жить в обществе белых, нужно было с самого начала не заниматься работорговлей, не везти негров в страну, не трогать африканцев.

Негритянский вопрос не решен до сих пор, он остается больной мозолью Америки, на чем подробно остановимся уже в следующей главе, из которой вы узнаете, что и появление в будущем государства на территории США, большинство в котором будут составлять темнокожие, не исключено-таки, коль ситуация станет развиваться определенным образом.

* * *

Оправившись от потрясений Гражданской войны, вашингтонский режим продолжал новые вылазки и агрессивные кампании, которые сделались особенно интенсивны в Латинской Америке.

США накрепко впились в этот регион, и стоило там шевельнуться малейшему недовольству размахом их дел, они тут же посылали военную эскадру. Так, до конца века карательные экспедиции были совершены против Уругвая и Чили, в 1890 году американские войска были введены также в Аргентину.

Агрессивная деятельность Вашингтона все более и более набирала обороты, он всегда оставался безнаказан, что давало иллюзию вседозволенности.

Трудно даже перечислить все вылазки американского военного флота, предпринятые с тем, чтоб помешать кому-то спокойно жить, с тем чтоб задавить народный протест, привести к власти свою марионетку.

Во имя «интересов простого народа» была затеяна и испано-американская война, которая на самом деле оказалась войной за передел колониальных владений. Вашингтонский режим умело сыграл на антииспанских настроениях кубинского и филиппинского народа, цинично использовал национально-освободительное движение в своих целях… впрочем, как и всегда.

Штатами был послан флот на Кубу, устроена подлая провокация — американцы сами взорвали свой броненосец «Мейн» (причем сейчас этот факт доказан, поскольку после поднятия судна со дна эксперты установили, что взрыв произошел изнутри) и, устроив визгливую истерию, вломились в испано-кубинский процесс, без объявления войны напав на испанский флот и на опорные крепости.

«Демократия», разумеется, победила, она не могла не победить. Однако кубинцы с тяжелым разочарованием обнаружили, что все словеса вашингтонских деятелей о борьбе за независимость Кубы оказались подленькой ложью, поскольку остров оказался накрепко оккупирован американской военщиной, которая вгрызлась в него мертвой хваткой. Теперь уж кубинскому народу пришлось изыскивать средства — как бы выкурить этих «освободителей» со своей земли, но это было не так-то просто. И хотя, пускай и спустя довольно продолжительное время, американская оккупация Кубы все же ослабла, но с тех пор на острове появилась печально известная база Гуантанамо, ставшая камерой пыток для многих людей, без суда и следствия брошенных в тюрьмы вашингтонским режимом.

Однако Кубе-то еще повезло, на Филиппинах происходили дела куда более занимательные, ведь после испано-американской войны гнет на филиппинцев стал не только не меньшим, а усилился, что вызвало острое недовольство населения островов. На подавление сопротивления вашингтонский режим бросил семьдесят пять тысяч солдат (почти три четверти американской армии), и в 1900 году началось кровавое подавление партизанских отрядов, все еще не желавших сдавать страну.

Пятого февраля 1901 года статья в «Нью-Йорк Уолд» сообщала следующее о действиях США на островах: «Наши солдаты начали применять ужасные меры против туземцев. Капитаны и лейтенанты становятся судьями, шерифами и палачами. “Не посылайте мне больше пленных в Манилу!” — таков был устный приказ генерал-губернатора три месяца назад. Стало обычаем мстить за смерть американского солдата, сжигая дотла все дома и убивая направо и налево подозрительных туземцев».

Филиппинские крестьяне были согнаны в зоны, подобные концентрационным лагерям, названные «реконсентрадос» (приблизительно в это же время английские войска изобрели концлагеря в Южной Африке, но, поскольку там жертвами были белые — буры, эта история получила гораздо большую известность, чем бесчеловечные эксперименты американцев на Филиппинских островах). Пленные филиппинские солдаты и гражданские подвергались «водным процедурам». Их «заставляли проглотить четыре-пять галлонов (15–18 литров) воды, так что их тела превращались во что-то ужасное, а затем им на живот становились коленями. Это продолжалось, пока «амиго» не начинал говорить или не умирал». И если филиппинец отвечал ударом на удар, США были готовы зверски мстить. Когда американский взвод был уничтожен в засаде, бригадный генерал Джейкоб У. Смит, ветеран бойни при Вундед Ни (бойни индейцев) приказал «убить всех, начиная с возраста 10 лет». «Вся окрестность должна превратиться в пустыню, — заявил Смит. — Я не желаю пленных, я желаю, чтобы вы убивали и жгли, и чем больше вы убьете и сожжете, тем довольнее я буду. Я желаю убить всех, способных держать оружие в войне против США».

«Бойня Мэй Лай была проделана ранее на Филиппинах в 1906 году, — пишет Ховард Зинн. — Американская армия напала на 600 членов племени моро в южных Филиппинах — мужчин, женщин, детей, живущих в самых первобытных условиях, не имевших современного оружия. Американская армия, вооруженная до зубов, напала на них, уничтожила их всех до одного, мужчин, женщин, детей». Командир, ответственный за эту «операцию», получил телеграмму с поздравлениями от президента США.

Марк Твен с возмущением писал об этой бойне, но что мог поделать писатель против огромной машины массовых убийств и пыток, которой продолжала оставаться звездно-полосатая держава?!

Там же, на Филиппинах, американцами впервые было испытано и биологическое оружие. Американский врач, ставивший эксперименты над заключенными, заражал их чумой (подтверждено по крайней мере 20 случаев), а еще двадцать девять заключенных ввел в состояние тяжелого искусственного авитаминоза, часть заключенных погибла, все выжившие стали инвалидами [27].

В разгар испано-американской войны, помимо Кубы, Коста-Рики и Филиппин, вашингтонский режим аннексировал также и Гавайи, свергнув королеву государства, существовавшего на островах. Хотя политическое и торговое проникновение американцев на Гавайский архипелаг началось гораздо раньше, ведь чрезвычайно выгодное географическое положение этих островов делало их ключом, вернее, отмычкой для вторжения США в Тихоокеанский регион и Юго-Восточную Азию. Помимо прочего, на Гавайях были запасы сандалового дерева, высоко ценившегося в Китае, но самое главное — здесь можно было расположить отличную базу для пополнения запасов продовольствия и воды для трансокеанских судов, а также разместить военные объекты, ведь удобные гавани островов вполне благоприятствовали этому.

Вашингтонский режим очень беспокоился, как бы Гавайи не достались Франции или Англии, которые проявляли себя в данном регионе очень активно.

Экспансионистской политике США на Тихом океане инициативно содействовали собственники текстильных предприятий (связанных с азиатскими рынками), судовладельцы, торговые компании и набиравшие силу монополии типа «Стандарт ойл» [28]. Гавайи казались незаменимыми, они нужны были США, как винчестер опытному грабителю.

Еще в 1873 году генерал Скофилд по поручению президента У. Гранта облюбовал на островах выгодное место для военно-морской базы. Так началась история печально знаменитого Перл-Харбора.

В 1880-х годах американцы принялись уже вовсю хозяйничать на Гавайях, навязывали королю Калакауа кабальные договора, оговаривая для себя всевозможные «исключительные права», при этом ухитрялись избегать международных обязательств, ведя дьявольски хитрую политику. Они выжидали, как говорил госсекретарь Т. Байярд, пока на Гавайях окончательно обоснуются американские плантаторы и промышленники, «пока интересы населения островов не окажутся в сфере бизнеса и политических симпатий, полностью идентифицироваться с интересами Соединенных Штатов».

Разграбление народных богатств и угнетение местного населения началось с самого появления вашингтонских агентов на Гавайях. Вывоз в США сельскохозяйственных культур приносил торговым монополиям баснословные прибыли, почти весь сахар, производимый на островах, вывозили в США, почти весь рис, другие жизненно необходимые населению продукты.

Результат для некогда процветающего королевства был плачевным: к концу девятнадцатого века из трехсоттысячного гавайского населения в живых осталось лишь тридцать пять тысяч! [29] В это трудно поверить, но, к несчастью, это правда. И здесь мы вынуждены зафиксировать очередное чудовищное преступление американизма, в данном случае — уничтожение людей, очередной геноцид, в данном случае при помощи торговой войны.

Когда население островов было десятикратно сокращено, а все богатства королевства захвачены американцами, об аннексии говорилось уже как о чем-то решенном, подчинение Гавайев было лишь вопросом времени.

В 1891 году короля Гавайев заманивают в поездку по Калифорнии, где он умирает, его преемницей становится принцесса Лидия Лилиуокалани, которая, однако, оказалась не так проста, как о ней думали прежде. Она решила попытаться сделать хоть что-то для исправления катастрофического положения, приведшего к кошмарному вымиранию ее народа, то есть решилась бросить вызов американскому влиянию, применив при этом свою женскую хитрость. Принцесса Лидия, вернее, уже королева, постаралась консолидировать вокруг себя антиамерикански настроенные слои населения, но вашингтонский режим зорко следил за всем происходящим в островной стране и, умело подогревая в стране антипатриотические взгляды (ах, как это нам знакомо!), сумел сколотить в стране тайный «клуб сторонников аннексии», куда вошли немногочисленные, но влиятельные граждане, в основном из числа американских плантаторов и прочих лиц, заинтересованных в ослаблении местного суверенитета.

Стоит ли говорить, что королеву Лидию старались всячески опорочить в глазах народа и свалить на нее все то, что натворили американцы за годы паразитирования на гавайских богатствах.

В 1893 году произошел переворот, который, говоря начистоту, к коренному-то населению вообще почти никакого отношения не имел, поскольку во главе заговорщиков стояли плантаторы, их неприкрыто поддерживал посланник США и американские военные. Не очень-то надеясь на одобрение народных масс, заговорщики запросили дополнительные войска, которые конечно же и прибыли в незамедлительном порядке, высадившись 17 января в Гонолулу якобы для «охраны жизни и имущества американских граждан». Но сия охрана вылилась в мгновенную оккупацию столицы страны, войска сосредоточились вокруг королевского дворца и правительственной резиденции. Ни один из протестов королевского министра иностранных дел и губернатора острова Оаху против американской военной оккупации во внимание принят не был.

Королева была низложена и арестована.

Так закончилась независимость еще недавно богатого и успешного государства. Пришла «демократия».

Однако Всевышний, быть может, хотел-таки дать шанс коренному населению островов, и потому на исторической арене появляется весьма занятная личность, а именно Николай Судзиловский-Руссель, известный также под именем Каука Лукини (на языке местного народа — «русский доктор»). Желая помочь бедственному положению его коренного населения, этот человек сумел стать первым президентом сената Гавайских островов.

В момент осуществления вашингтонскими марионетками проамериканского переворота Николай Константинович занимался врачебной практикой на Гавайях, потому хорошо знал положение коренного населения. И когда в 1900 году президент США подписал «Акт о предоставлении правительства Территории Гавайи», в котором оговаривался обязательный институт Губернатора Территории, назначаемого президентом США (то есть надзирателя вашингтонского режима над островами), но в то же время Гавайям позволялось иметь свой парламент, Судзиловский решил активно стать на сторону подавляемых американцами канаков (народа Гавайев) и организовать «Партию самоуправления Гавайев» (так называемых гормулеров).

Однако для того, чтоб в парламент не прошли «неблагонадежные» (то есть местные патриоты), американцы тут же сколотили две другие партии (разумеется, «демократическую» и «республиканскую»), надеясь, что всю власть-то и прикарманят, но неожиданно для них в стране укрепилась-таки третья сила, во главе которой был Судзиловский со своими сторонниками, а поддерживали его широкие массы коренного населения, чьи интересы он отстаивал очень горячо, а главное — искренне. Николай Константинович без труда проходит в сенат вновь созданного государства, а затем его избирают президентом, что становится неприятной неожиданностью для большинства американских горлохватов, разинувших рот на оставшиеся богатства Гавайских островов.

Судзиловский-Руссель добивался, чтоб Гавайи действительно были самоуправляемой территорией (как было указано в формальном соглашении с «временным правительством», низложившим королеву Лидию). Находясь в должности президента, Николай Константинович успел провести реформы в поддержку канаков, в среде которых продолжал пользоваться огромным уважением, поскольку действительно проводил их интересы, но не смог противостоять усиливающемуся репрессивному давлению вашингтонского режима, потому был отстранен от должности, но мало того, еще и лишен гражданства за «антиамериканскую деятельность».

Николай Судзиловский родился в России, учился в Петербургском и Киевском университетах, затем стал революционером, общался с Карлом Марксом, побывал в разных странах, прежде чем осесть на Гавайях. Ему принадлежат также труды по теории медицины (и открытие так называемых «телец Русселя»). Биографию он имел поистине приключенческую, и хотя его нельзя назвать совершенно однозначной личностью, но все же это очень неординарный человек, который мечтал об улучшении жизни народов и освобождении их от любых форм поражения в правах, вот и гавайскому населению он всей душой хотел помочь.

Но что может сделать один русский против огромной махины вашингтонской агрессивной политики?

Ах, если бы русских в этом мире было побольше, тогда и мир был бы другим.

Подмяв под себя обширные пространства, претендуя на контроль над акваториями двух океанов, вашингтонский режим превратил свою систему власти в метрополию, распоряжающуюся новой колониальной империей. К началу двадцатого века уже успела сформироваться «фирменная» американская технология подавления народов, опирающаяся на трехступенчатую стратегию: во-первых — прямое военное вмешательство, во-вторых — шантаж и запугивание, и в третьих — так называемая «долларовая дипломатия», то есть навязывание кредитов, принуждение использовать доллары в качестве валюты для расчетов. Это третье все более и более становилось действенным, ведь, вытесняя других игроков, Вашингтон делал небольшие страны полностью зависимыми и чрезвычайно уязвимыми, и ликвидировать неугодный режим становилось теперь еще легче, уничтожить политика, вдруг осмелившегося сказать слово против ограбления своей страны штатовскими монополиями, стало проще. Хотя нужно отметить, что время от времени находились-таки люди, не боявшиеся бросить вызов звездно-полосатым горлохватам, но почти всякий раз настоящие патриоты своих стран, попавшие в зону влияния США, бывали либо уничтожены, либо изгнаны из страны.

В целом период с 1898 по 1938 год называют условно «Банановыми войнами», первой из них считают обычно Испано-американскую, когда вашингтонские «ястребы» без объявления войны напали на кубинские владения испанцев, потом последовала серия агрессивных кампаний, предпринимаемых как против чьих-то колониальных владений, так и против независимых территорий. Никакой разницы не прослеживается, американцы действовали почти везде одинаково — они убивали, жгли, подавляли сопротивление аборигенов, потом сажали свою марионетку и начинали мощную пропагандистскую промывку мозгов.

В самом начале ХХ века вашингтонским режимом был осуществлен, пожалуй, самый циничный и самый удачный акт захвата чужой территории, принесший им наиболее весомые прибыли и выгоды. Речь идет об оккупации Панамы, которой предшествовало отторжение панамской территории от Колумбии (тогда называвшейся Новой Гранадой, затем Великой Колумбией), на чьей земле еще с 1879 года велись работы по сооружению трансокеанского канала, за который взялись французские инженеры. И хотя среди них был и знаменитый Эйфель, первый опыт сооружения канала оказался не очень удачным (была допущена роковая ошибка, заключавшаяся в том, что канал хотели построить на уровне моря, вернее, на уровне океана, а это было технически невозможно в тех условиях), ну и много других ошибок и промахов допустили французы, наломали немало дров, сами не желая того, угробили тысячи человеческих жизней.

Пока французы набивали себе шишки и на своем горьком опыте обнаруживали правильные и неправильные пути подхода к строительству канала, американцы стояли в стороне, но в какой-то момент, дождавшись, пока французская компания обанкротится, они скупили за гроши ее имущество и принялись за новый амбициозный проект, который должен был стать более успешным, чем французский, ведь снимал сливки с чужой работы, использовал чужой опыт.

Однако еще перед строительством канала американцы вознамерились полностью подчинить себе территорию его прохождения, строить канал хотели они для того, чтоб по максимуму выжать из него все, что можно. К тому же этот новый рубеж, по замыслу вашингтонских стратегов, верных духу «Доктрины Монро», должен был стать «южной морской границей США», ведь они не оставляли мысли о том, что рано или поздно, но сумеют поглотить все страны, лежавшие к югу от Рио-Гранде.

Проводя дипломатическую «артподготовку» перед началом аннексии Панамы, вашингтонские политики составили и предложили властям Колумбии проект договора о передаче ею всех прав на строительство и эксплуатацию будущего канала, но бумажка эта содержала такие неравноправные условия, что правительство Колумбии, разумеется, не могло согласиться. Однако его уже никто не собирался уговаривать, судьба его территорий решалась в Вашингтоне, который проводил последние приготовления, договариваясь с Англией, вернее, вступив с нею в препирательства, поскольку она тоже разевала рот на этот лакомый кусок Центральной Америки и даже постоянно сочиняла всевозможные бумаги, предлагала Вашингтону договора, должные закрепить влияние англичан в регионе. Но в 1901 году был подписан договор Хэя-Паунсфорта, который ставил точку на этих препирательствах, являлся победой США и, по сути, предрешал судьбу Панамы, отдавая ее на откуп Вашингтону. За спиной Колумбии была решена судьба ее южных территорий, большие хищники договорились между собой и звездно-полосатая ватага «приватиров» двинулась в очередной грабительский рейд, имея «патент на грабительство», как в старые добрые пиратские времена!

Девятого октября 1903 года американский президент Рузвельт принимал в Белом доме французского авантюриста Бюно-Варилья, который был основным акционером проекта по сооружению межокеанского канала, этот делец являлся горячим сторонником провоцирования в Панаме сепаратистских выступлений, потому легко спелся с хозяином Капитолийского дворца. «Я вышел из кабинета, — вспоминал впоследствии Бюно-Варилья, — с осознанием того, что располагаю всем необходимым, чтоб приступить к действиям». А на следующий день, 10 октября, Рузвельт пишет одному из своих друзей: «Неофициально могу вам откровенно сказать, что я был бы рад, если бы Панама была независимым государством или в данный момент становилась независимой…» [30]

Желание президента исполнилось ровно через две недели. В Панаме произошла «революция». По счастливому для сепаратистов «стечению обстоятельств» у входа в порт Колон именно в этот день оказалась небольшая, но хорошо вооруженная американская эскадра. Капитан крейсера «Нэшвил» дружески «посоветовал» колумбийским войскам, пытавшимся отправиться на подавление мятежа, не вмешиваться, ибо вмешательство это могло создать «угрозу американским интересам», чего Соединенные Штаты, естественно, допустить не могут [31].

Вашингтон мгновенно признал «Республику Панаму», и почти сразу был подписан договор о предоставлении Штатам всех прав на строительство и последующую эксплуатацию канала, причем с «панамской стороны» его подписал не кто иной, как Бюно-Варилья. Сей документ представляет собой удивительный в истории дипломатии, но очень органичный и естественный для вашингтонского американизма образчик мошенничества, ведь, согласно немудреной логике этого соглашения, США просто отбирали себе земли в самом центре молодой страны, получали их в полную собственность, не допускали возможности распространения законов панамского государства на эти земли, а также права панамской юрисдикции на любые земли и воды вне этой зоны, коль они будут признаны необходимыми для постройки канала. Но мало того, американцы запрещали Панаме даже на прочих территориях страны сооружать любую другую систему коммуникации и сообщений, которая, в принципе, могла бы конкурировать с каналом, как-то: железные, шоссейные или любые другие пути. Панаму лишали взимать налоги со всего того, что имело отношение к каналу.

Стоит ли удивляться, что такое отношение американцев не могло не вызвать острого неприятия со стороны местных жителей, и пока длилась американская оккупация (а она продолжалась без малого целый век), в стране то и дело вспыхивали восстания, которые были жестоко подавлены вашингтонским режимом. На каждое выступление народа следовала новая волна террора, американцы будто сатанели, они унижали, насиловали с еще более вызывающей безнаказанностью.

Нужно отметить, что, «признав независимость» Панамы, американцы так и не позволили ей обзавестись своей собственной валютой, проведя долларизацию панамской экономики (страна не имеет своей валюты до сих пор; номинально денежной единицей Панамы является бальбоа, но чеканятся лишь мелкие монеты, да и их курс «привязан» к доллару).

Панамцам так дорого обошлись «американские интересы», что до сих пор приходится расхлебывать последствия вашингтонских вторжений, последнее из которых было совсем недавно (в конце 1989 года, началось, как обычно, с целью «защиты американских граждан», точно так же как Гитлер обосновывал свои претензии на Судеты «защитой судетских немцев»). Интервенция, как и водится, не обошлась без жертв и разрушений, искалечив судьбы огромного числа людей.

Раскручивание маховика экспансионистских устремлений породило нечто вроде эйфории в среде вашингтонской элиты, страны Карибского бассейна стали рассматриваться теперь лишь как расходный материал для осуществления планов продвижения «Доктрины Монро», которая была теперь преобразована в «политику большой дубинки» и «дипломатию канонерок», с помощью которых народам центральноамериканских стран просто выкручивали руки, заставляя их соглашаться на столь унизительные условия «протектората», что порой это доходило до анекдотичности. К примеру, подчинив себе Доминиканскую республику, США навязали ей договор, согласно которому под контроль Вашингтона переходят все доминиканские таможни, страна больше не могла распоряжаться своими финансами, ни снижать налоги, ни обращаться за займами, если на то не было согласия США. Вся финансовая жизнь страны перешла под контроль династии Рокфеллеров [32].

В Доминиканской республике, разумеется, то и дело вспыхивали волнения, недовольство американским произволом постоянно давало о себе знать, но всякий раз оно бывало жестоко подавлено, ведь вашингтонский режим несколько раз подряд осуществлял военную интервенцию для поддержания «власти законного правительства». Как видим, когда Вашингтону выгоден «тиранический режим», он горой стоит за сохранение его незыблемости и не горит желанием сместить его, как правительство Асада в нынешней Сирии, которому он предпочитает «представителей восставшего народа». Всякий раз, когда народ в странах Центральной Америки восставал против марионеточных «законных режимов», посаженных Вашингтоном, доблестная звездно-полосатая армия не жалела патронов и не считала объемы пролитой крови, подавляя мятежи.

В правительстве США открыто заявляли, что в тех случаях, когда страны Западного полушария «будут плохо себя вести», Соединенные Штаты станут выступать в роли «международной полицейской силы» [33].

Анекдотичность же американских вмешательств заключалась и в том, что они могли запретить кому-то заниматься привычным типом хозяйствования и по своей прихоти навязать иной тип. К примеру, в Вашингтоне решили, что Куба должна стать страной монокультуры и выращивать один лишь сахарный тростник, и ей уже скоро навязали эту форму экономики, запретили заключать какие-либо договора с иностранными державами, которые могли бы нарушить американские планы по превращению Кубы в «большую сахарницу». Размещенная на острове военная база зорко следила за тем, чтоб американские монополии становились здесь новыми рабовладельцами. Недовольных садистски уничтожали, ведь иного выхода не было, восстания на свободолюбивой Кубе вспыхивали так часто, что Вашингтон уж, наверное, и со счету сбился, подсчитывая, сколько раз ему пришлось высаживать морскую пехоту для расправы над кубинским населением, которое не могло смириться с американской оккупацией.

Превращение Центральной Америки и всего Западного полушария в полуколонию США было продиктовано, помимо мании доминировать, еще и «экономическими причинами», именно в начале ХХ века оформляется уже упомянутая выше так называемая «дипломатия доллара», которую провозглашает президент Тафт. В послании конгрессу о внешней политике в декабре 1912 года Тафт подчеркивал, что дипломатия его правительства такова, что «доллары выполняют роль штыков» [34].

Нужно заметить, что и до сих пор они все еще выполняют эту роль, причем острие каждого штыка отравлено и заражено той же инфекцией, которую стремились распространить «осваиватели Дикого Запада», уничтожавшие индейцев, стремившиеся отобрать имущество и землю законных хозяев, сделав ее своею.

В нынешние времена мы вынуждены были наблюдать однотипность «оранжевых революций» и понимать, что, провернув одну из таких смен режима в той или иной стране, американцы стремятся распространить «удачный опыт» и на другие страны, неся в них нестабильность, деградацию и полностью подчиняя их «американским интересам». Однако эта тактика и технология проявлялась и век назад, разве что методики были иными и политические декларации отличались чуть более откровенной риторикой (где словосочетание «американские интересы» было ключевым). Но провернув удачную смену власти в Доминиканской Республике, Вашингтон применил тот же самый опыт, вторгнувшись в Гондурас, навязав те же самые «договора», свою «опеку», взяв под контроль таможни этого еще недавно суверенного государства.

С Никарагуа пришлось немного попотеть, ведь население этой страны слишком хорошо помнило, чем обязано американцам и как дорого приходится платить за каждый случай «общения» с ними, но звездно-полосатая машина, как и прежде, не собиралась уважать ничьи интересы, а уж тем более принимать в расчет чьи-то чувства. Республика Никарагуа была объявлена «стратегически важной» для США страной, потому судьба никарагуанцев была предрешена, шанса отбиться от наглой англоязычной своры у них не было. Еще в 1901 году вашингтонские агенты спровоцировали волнения в стране, приведя к власти свою марионетку А. Диаса; когда же его проамериканские действия вконец разозлили население, которое вышло на улицы, на подавление мирных жителей, как и водится, были брошены американские войска, которые так и оставались в этой стране в течение следующих тринадцати лет, держа за горло никарагуанский народ.

Американская финансовая «элита», промышленники, магнаты, владельцы монополий пребывали в восторге от «грамотных действий» вашингтонских политиков, а взоры пиратской державы были устремлены в даль, их манили перспективы подчинения обширных территорий Дальнего Востока, и прежде всего Китая. В эту страну американцы наведывались уже не раз, в том числе для осуществления военных и карательных рейдов, когда отвечали на очередное «оскорбление» американских граждан или когда нужно было «поддержать американские интересы», но до начала ХХ века американцы в Китае плелись в русле политики Англии, которая здесь доминировала, вынуждены были сидеть у нее на хвосте.

Косясь на Китай, американцы очень хотели отхватить себе кусок его территории, создав здесь некое подобие колонии или хотя бы сеть обширных военных баз, откуда было бы сподручно осуществлять системные диверсии с целью дальнейшего подчинения всей территории Поднебесной империи своему влиянию. Но «традиционные игроки», давно влезшие в дела региона, не очень-то спешили допустить США в Китай в качестве одного из равноправных грабителей, американцы же очень хотели получить «грамоту приватира», то есть право грабить китайцев и навязывать им наркотики, имея на то исключительные и «законные основания».

И «гениальная дипломатия Вашингтона» придумала новый способ обойти существующие понятия, по которым действовали Англия, Германия, Нидерланды и Франция, проявлявшие особенно заметную активность на Дальнем Востоке в данный период. Американцы решили начать с навязывания так называемой «политики открытых дверей», которая заключалась в том, что каждая из держав может делать в Китае все что угодно, покуда ее интересы не очень сильно ущемляют интересы уже окопавшихся в Поднебесной «мировых игроков». Старые акулы (и прежде всего, разумеется, Англия) еще пытались что-то возразить, настаивая на том, что китайская вотчина — их дойная корова, но американцы были уже на пути к новой военной акции, они жаждали пролить кровь китайцев, а когда жажда крови начинает мучить англоязычную орду, отказывать себе она не считает нужным. И вот, покончив с подавлением Филиппин и не успев еще как следует отмыть руки от крови тамошних повстанцев, американский Тихоокеанский флот направляется в долину реки Янцзы. Девятнадцатитысячный экспедиционный корпус, переброшенный с Филиппинских островов, принимает участие в подавлении народного восстания ихэтуаней, которые требовали ослабления гнета иностранных монополий и уменьшения вмешательства заморских государств в политику страны. США попытались занять Циньхуандао и утвердиться в провинции Хэбей, навязав свою «опеку».

Однако решить «стратегические задачи» американцам в Китае все же не удалось, и хотя они добились главного, того, чего добивались всегда — принесли много горя людям, на земли которых вторгаются, пролили реки крови ради тупой и примитивной стратегии перманентного вмешательства в дела других государств, но полностью подчинить себе сколь-нибудь значительную территорию Поднебесной они не сумели, как не смогли в течение долгого времени подавить сопротивление, оказанное им на Гаити, куда американцы очень хотели попасть, навязывая и гаитянам свою гегемонию. Гаитянская республика, несмотря на свои небольшие размеры, оказалась крепким орешком. Уже с середины XIX века вашингтонский режим пытался заполучить морские базы на Гаити (чуть выше я упоминал о первом их агрессивном вторжении) и не менее двадцати раз направлял свои военные корабли в Порт-о-Пренс под предлогом борьбы с беспорядками, но контроль над этой независимой в ту пору республикой установить не смог. Лишь к 1915 году американцам удалось навязать ей кабальный договор, свое иго, переломив сопротивление народа Гаити. Мстя за долгую неуступчивость, вашингтонские политики сделали текст договора намеренно издевательским, потому мне в который раз приходится говорить об анекдотической степени цинизма американцев, ведь они оговорили себе право на вооруженное вмешательство в дела Гаитянской республики, если, к примеру, ее власти будут вести «бесперспективную» финансовую политику.

Не будь история США столь кровавой, насыщенной насилием и неуважением элементарных понятий о человеческом достоинстве, она напоминала бы один большой анекдот.

Нужно отметить, что поражения и проигрыши случались в истории войн США довольно часто, можно сказать, что американцы проигрывали всякий раз, когда их силы и техническое оснащение не превосходило возможности противника в несколько раз. Американцы, как у них и водится, беспричинно проявляли агрессию, убивали, грабили, насиловали, жгли селения, но если из глубин страны возникал партизанский отряд, полный решимости обломать рога бесцеремонному зверю, то зверек вдруг улепетывал, бросал все и, лишь проклиная «дикарей и варваров», отправлялся восвояси готовить новый, более подлый удар, от которого «противники свободы» уже не должны были оправиться, ведь это будет удар в спину. Из огромного числа захватнических войн Вашингтона есть лишь несколько примеров, когда ситуация развивалась иначе, и вояки США могли бы победить на равных, ведь по зубам они получали и от кубинцев, и от никарагуанцев, и от гаитян, хотя и стремились потом подвергнуть эти небольшие народы чудовищной мести, а когда не удавалось и это, норовили задушить не покорившуюся жертву, подвергнув изоляции, блокаде, перекрывая кислород и сношения страны с внешним миром. Простая мысль о том, что люди имеют право жить так, как им хочется, стремясь сохранить свою особую инаковость, непохожесть, нежелание подчиняться американскому стандарту, просто не приходила в головы звездно-полосатым выкормышам пиратского притона, возомнившего себя центром мироздания. Все более и более твердя о свободах и демократии, вашингтонские американцы так никогда и не признали право какого-либо народа жить по-другому, по-своему, не подчиняться диктату «большой дубинки», не принимать «американские ценности», оставаться самим собой, решать свою судьбу, согласуясь со своими нормами и ценностями, нести свои идеалы.

И потому американцы завели обыкновение устраивать в качестве некоей «артподготовки», в качестве предварительного этапа любой захватнической агрессии «революционную» провокацию в той или иной стране, засылая тайных «агентов влияния», используя возможности представителей своих монополий с тем, чтоб натравить одну часть общества страны, назначенной к захвату, на другую ее часть. В центральноамериканских странах нередко провоцировали резню индейцев (потому в некоторых из этих территорий коренного населения не осталось вообще), сотнями и тысячами убивали патриотов, социалистов, коммунистов. Вопроса о моральной стороне дела не стояло и стоять не могло, жертвы не принимались в расчет, хотя вашингтонские говоруны и источали словеса о цивилизаторской роли США. Но ни своих, ни чужих не жалели.

Отсутствие моральных норм воинствующего американизма проявлялось по отношению ко всем, поголовно, не только к дальним, но и к ближним, разве что в отношении к врагам режима и врагам «империи» оно было чудовищным, порой неправдоподобным, как те вещи, скажем, которые происходили в России в период интервенции. О них пойдет речь в одной из следующих глав.

Глава 5

Существует ли американская нация?

Еще в те времена, когда я не владел еще сколько-нибудь обширными знаниями об истории США и относился к этой стране с некоторой симпатией, меня удивляло, что архитекторы американизма решили называть свое общество именно нацией, ведь признакам нации население США не соответствует, по крайней мере самым важным из них. И даже симпатизируя звездно-полосатой державе, никак не получалось считать североамериканский винегрет нацией, пускай и с огромной долей условности, разве что верить на слово тем, кто утверждал, что она наличествует. А верить-то можно во все что угодно, хоть в снежного человека, однако нет никаких оснований для того, чтоб сделать заключение о существовании в США единой, настоящей нации.

США — колыбель победившего эгоизма, воинствующего, необузданного и циничного, возведенного в священный принцип, на этом «идейном» субстрате просто не могла возникнуть нация, даже если бы не было иных противоречий и помех ее формированию. А противоречия есть, да еще какие, с самого начала существовал конфликт, ловушка на пути формирования нации американцев как единого целого, как настоящей, а не мнимой общности людей, каждый из которых принимает другого и включает в свою общность.

В США почти с самого основания была часть общества, которая формировалась как некий клан, подобный кельтской племенной общности, этот «клан» имел англосаксонское ядро (в него была принята, хотя и с неохотой, немецкая и голландская части эмигрантских волн), к ирландцам же и шотландцам (то есть к тем самым кельтам) довольно долго относились презрительно и цинично, то есть почти так же, как их воспринимали в Англии.

Но англосаксонская часть американского общества представляет собой меньшинство, причем довольно небольшое, несмотря на то что именно эта часть сумела навязать свой язык, свою агрессию, свои принципы жизни. Можно ли говорить об англоамериканцах как о нации? И да, и нет, ведь нужно помнить, что они всегда отождествляли себя с иной родиной, они видели свет всех истин не в Америке, считая ее носительницей дикой культуры, а в «прародине» англосаксов, и потому англо-американцев можно считать лишь пиратской копией англичан, некими побочными детьми, незаконной ветвью все того же рода, но не самостоятельной, отдельной нацией, поскольку они сами не дают реального основания для того, что считать их именно американцами.

Американская белая нация очень напоминает господствующую нацию Золотой Орды, то есть чингизидов и их монгольских сородичей, которые, точно так же как и англосаксы, прибыли из дальних краев, захватили чужую территорию, к аборигенным народам относились пренебрежительно (причем англичане оказались даже более жестоки в уничтожении аборигенов, чем монголы), новой родине верны не были, не считали ценностью сущность ее жизни, а мнили лишь себя носителями неких высоких культурных максим. Родиной монголов так и оставалась Монголия. И хотя ордынцы были, казалось бы, уже другой нацией, отделившейся от монгольства, но их верхушка признавала «настоящими» людьми лишь чингизидов, считала лишь монгольскую кровь носительницей национального начала своей «империи». Также и американские англосаксы, подобно тем средневековым ордынцам, долго не хотели признавать кого бы то ни было носителями звания американца, кроме себя самих, и клан «белых американцев» сторонился даже ирландцев, итальянцев, славян, доходил до удивительных в своей чванливой циничности вещей, и потому официальный лозунг Ку-Клукс-Клана, звучащий как «Америка — для белых англосаксов протестантского вероисповедания», был разделяем не только кучкой этих нравственно убогих «белых рыцарей», но и подавляющим большинством прочих «сознательных» граждан, имевших претензии считать себя «носителями идеалов нации».

Примитивный расизм в какой-то его дикой подростковой форме был характерен для белого американского общества не только в семнадцатом и восемнадцатом веке, но и в девятнадцатом и в двадцатом, причем сейчас я веду речь не только о расизме в обычном понимании (то есть не только о ненависти к людям с иным цветом кожи, о нем скажу ниже), а об еще более извращенном, человеконенавистническом виде расизма, когда одна группа людей по мнимым причинам назначает другие группы «низшими расами».

Было немало теоретиков англосаксонской школы, которые выступали как поборники «настоящего» американизма. К примеру, «мыслитель» по фамилии Фримен предложил свой способ «разрешения» национального вопроса в США. По мнению этого английского «либерала», Америка достигнет величия при условии, если «каждый ирландец в США убьет по одному негру и будет, в свою очередь, за это повешен» [35]. А господин Фиске, будучи президентом Лиги по ограничению иммиграции, требовал удаления из США славянских и итальянских иммигрантов. Некто Барджесс выступал за ограничение въезда в США «неполноценных арийцев», утверждая, что усиление забастовочного движения в США — дело рук иммигрантов, не привыкших к законам англосаксонской расы [36].

О каком зарождении широкой и единой нации можно говорить, если ее «строительство» происходило на таком «фундаменте» и отталкивалось от таких «постулатов чистоты»? Даже если не принимать в расчет лютую, животную ненависть англосаксов к индейцам и неграм, о которых и помыслить невозможно было, как о вероятной части «американской нации», так ведь даже итальянцев не ставили вровень с собою, любимыми. Вообще-то это смешно, что к итальянцам, носителям настоящей, великой культуры (а ее-то невозможно сравнить с островной традицией замшелой периферийной Англии, которая во всем вторична и имитационна), было такое отношение. Но тем не менее «исконная» американская нация не собиралась включать и их в состав своего субъекта, по крайней мере, как равных.

Мания исключительности англосаксов, доходящая до карикатурных форм, подпитывающихся лишь химерами, диктовала, однако, весьма любопытные «доктрины» и «концепции» как для обоснования факта существования американской нации как «чистой расы белых англоговорящих людей», так и для обоснования причин, по которым эти замечательнейшие люди имеют право творить террор по отношению к другим, грабить, душить и резать.

В ранний колониальный период преобладала «теологическая» доктрина, основывавшаяся на некоем «предопределении судьбы». Во времена основания Плимута и Джеймстауна переселенцам из Европы Америка представлялась «землей обетованной», «Новым Ханааном»; мысль о том, что американцы находятся под особым покровительством Бога, встречается еще в ранних пуританских хрониках [37]. И творя чудовищный террор по отношению к индейцам, отнимая у них земли, «боголюбивые» протестанты уверяли себя, что вершат Божье указание.

Начиная с войны за независимость, на первый план выдвигается концепция политического «предопределения судьбы». Принципы буржуазной свободы, провозглашенные Американской революцией, имели большое значение в первой половине XIX века. США являлись в тот момент единственной в мире крупной буржуазной республикой. Эти и другие особенности политического развития, завоевания в области буржуазной демократии породили иллюзии о коренном отличии американских политических учреждений от иных, существовавших в мире, новую пищу получила теория «исключительности» американского пути. А уже в первой половине XIX века получила широкое распространение доктрина «избранного народа», призванного нести «демократию» в другие страны.

Термин «предопределение судьбы» (Manifest Destiny) был введен в оборот журналистом Дж. О’Салливэном в 1845 году, обосновавшим необходимость аннексии Техаса [38].

Теоретики «избранности» были, особенно в первые два века англоамериканской истории, ярыми сторонниками сохранения рабства, эти люди с пеной у рта отстаивали правильность и верность системы, которую городили на отнятых у индейцев землях, завезя на них негров-рабов. Апологеты английской школы американизма считали, что система их установлений очень неплоха, что она вполне отвечает тому пути, который самим господом предназначен для их «избранной нации». И они выпускали законы, согласно которым хозяин обязан бить рабов, не имеет права давать им образование, может убить чернокожего и быть безнаказанным, может поступать как угодно бесчестно и подло, если имеет дело с представителем «низших рас» (а список этих «рас» был довольно широк, не одни лишь индейцы и негры удостаивались быть включенными в него).

В конце XIX века расизм получил и биологическое обоснование на почве искаженных или предвзято истолкованных данных науки (прежде всего антропологии). В это время он приобрел также внешнеполитическую направленность, служил обоснованием колониальных захватов [39].

Нельзя не отметить примитивность расовых предрассудков «белых» американцев, как и примитивность, незамысловатость всех английских спесивых бредней вообще. Из их «исключительных» теорий торчат ушки вульгарных европейских реакционных теорий, топорно приспособленных к местным условиям. Разумеется, особенно глубокое влияние не могла не оказать германистская концепция европейской историографии, в которой англосаксонское направление американской буржуазной исторической мысли нашло готовую и тщательно разработанную аргументацию тезиса о «политическом превосходстве англосаксов». Эти идеи вошли в американскую историографию прежде всего под влиянием малогерманского направления Зибеля — Трейчке. Большое воздействие на формирование англосаксонской школы в США оказали также английские историки Э. Фримен, У. Стеббс, Дж. Грин. С помощью «сравнительной политики» Фримен рассматривал политические институты вне вызвавших их к жизни социально-экономических условий и объяснял сходные черты политического устройства государств, существовавших в различные исторические эпохи, расовой общностью.

Представители англосаксонской школы в США утверждали, что только народы «арийской расы» создали совершенные конституционные учреждения, «тевтонское политическое наследие», заявляли они, англосаксы перенесли в V веке в Англию, а затем английские колонисты-пуритане — в Северную Америку.

Центром нового направления стал университет Джонса Гопкинса в Балтиморе, а его энергичным пропагандистом — Г. Б. Адамс.

Обращение англосаксонской школы к германистской теории и «сравнительной политике» было во многом продиктовано желанием найти в глубине веков дополнительное обоснование «исключительности» американской буржуазной демократии. Группа историков этой школы пошла еще дальше. Она провозгласила «право» и «обязанность» США распространить конституционные учреждения англосаксонского происхождения за пределы страны и даже на весь мир.

В работах историка Дж. Фиске была предпринята попытка с позиций методологии англосаксонской школы проследить происхождение и развитие американских политических институтов. «В самом глубоком и широком смысле слова, — писал Фиске, — американская история началась не с Декларации независимости и даже не с основания Джеймстауна или Плимута. Она восходит к тем дням, когда отважный Арминий в лесах Северной Германии разбил легионы Римской империи» [40]. Под углом зрения эволюции так называемых англосаксонских политических принципов были рассмотрены важнейшие события истории США и провозглашено улучшение в Новом Свете староанглийской политической модели. Сконструированная генеалогия американских политических институтов служила экспозицией к обоснованию политического превосходства англосаксов над другими народами и провозглашению миссии США в политическом обновлении мира [41].

Замечательные «мыслители», подобные Фиске, несли свою невообразимую псевдоисторическую ахинею, но находились люди, которые очень хотели им верить, несмотря на несоответствие этих бредней исторической правде, в которой, даже если признавать этого Арминия предком англосаксов, никак не получится утвердить за «тевтонской общностью» каких-то высших черт, высокой политической воли либо чего-то еще, поскольку в те времена, когда в Римском государстве уже существовала цивилизация, сложноорганизованные формы общества, уникальная культура и искусство, в лесах Германии-то так и бегали орды диких племен, не имеющие ничего более уникального, чем то, что можно было обнаружить в любом другом лесном племени.

На самом-то деле замедленность развития германских народов даже слегка удивляет, когда углубляешься в детальный контекст истории, ведь всякий этнос Европы и Малой Азии тем быстрее развивался, чем ближе находился (географически) к очагу греко-римского наследия. И до падения Рима, и после него огромный пласт этого наследия дарил многое тем народам, которые способны были воспринять его знания. Но несмотря на то что германцы являются непосредственными разрушителями Рима, они сумели воспользоваться плодами античной культуры менее цивилизованно и разумно, в меньшей степени развить тенденции античной научности, чем даже славяне. Пока германцы контролировали постримскую территорию, в Западной Европе стояли так называемые «темные века», характеризовавшиеся глубоким упадком. Однако на востоке Европы, а именно в Греческой Византии и на Руси в это время наблюдалась другая картина, был замечен подъем, развитие ремесел, технологий эффективного выживания (то есть выведение новых пород животных, новых сортов растений, орудий производства и т. д.). Византийские греки, являвшиеся, в отличие от германцев, законными наследниками античной культуры, имели гораздо более высокий уровень жизни по сравнению с германцами, гораздо более развитые институты государственной политики и культуры. Русь тоже резко отличалась от Западной Европы, русские города процветали! В одном только Новгороде экономическая активность, как сказали бы сейчас, превосходила любую западноевропейскую столицу, а населения было больше, чем в Лондоне и Париже, вместе взятых. И когда возникали вопросы о династических браках, то византийские басилевсы, хотя и не без колебаний, соглашались-таки породниться с русскими князьями, а вот вступать в династические союзы с германскими «императорами» брезговали, ведь в Западной Европе царила дикость, духовное убожество, даже мыться было не принято.

Резкое отличие Византии и Руси от западноевропейских реалий наблюдалось в течение нескольких веков, до той поры, пока Византия, а потом и Русь своим телом закрыли Европу от нескольких волн азиатского нашествия, позволив тем самым укорениться слабым росткам западноевропейского развития.

Но я немного отвлекся, уйдя в исторический экскурс, подчеркнуть же я хотел лишь тот момент, что вся спесь и гордыня, транслируемая германскими и особенно англосаксонскими теоретиками «высшей расы», строится на пустоте, на лжи, на недобросовестном изложении исторических фактов, реальный ход которых мог свидетельствовать скорее о замедленности развития германских этносов, а то и некоторой их несостоятельности перед лицом романских народов, а также греков и славян. Единственное, в чем всегда могли преуспеть германцы, и в частности англосаксы, — в экспансионизме своих диких поползновений, в умении и желании напасть на ближних и дальних соседей, распространить свою агрессию, которая, в отличие от настоящих цивилизаторов (и особенно греков и римлян), несла, как правило, деградацию, разрушение чего-то важного, а если и бывало некое подобие прогресса в результате завоевания германцами той или иной территории, то плоды этого прогресса оказывались впоследствии более чем спорными, а урон от вмешательства германских народов в чужие дела необычайно чудовищен.

Возвращаясь к экспансионистским догмам американского «мыслителя» Дж. Фиске, нужно заметить, что наиболее полно они выражены в лекции «Предопределение судьбы англосаксонской расы», которая, до того как стала одной из глав в работе «Американские политические идеи» (1885), была прочитана в США 45 раз. Фиске вспоминал, что особый успех «лекции-вечера» имели у сенаторов и членов Верховного суда; был он также принят президентом США, прослышавшим об этих «чудесных лекциях» [42].

Обосновывая притязания США, Фиске апеллировал прежде всего к мнимым преимуществам американской политической системы. Нередко он прибегал к доводам о «передовой промышленной цивилизации Нового Света» и выражал уверенность в близости того дня, когда американская система распространится «от полюса до полюса» и на «обоих полушариях» будут господствовать «охотники за долларами» [43].

В 1890 г. вышла работа Дж. Барджесса «Политическая наука и сравнительное конституционное право», в которой он обосновывает немудреную идею о том, что политическая организация государств определяется этническим характером населения. И в соответствии с этим Барджесс относил арийские народы к «политическим нациям», а неарийские — к «неполитическим».

Тевтонцы, заявлял он, распространили свою политическую систему на Англию и США. Теперь стоит задача распространить ее на весь мир. «Развитые народы, — писал Барджесс, — обязаны не только ответить на призыв отсталых народов о помощи и руководстве, но также и заставить эти народы подчиниться, применив, если потребуется, любые средства» [44]. На рубеже XX века Барджесс сформулировал обширную программу империалистической экспансии США, включавшую протекторат США над Южной Америкой, островами Тихого океана и Восточной Азией.

Идеи Барджесса явились крайним расистским выражением доктрины превосходства англосаксов. Несмотря на это (или благодаря этому), в течение многих лет Барджесс был профессором крупнейшего в стране Колумбийского университета и основателем факультета политических наук, тысячи студентов приобщались к его идеям. Нельзя не согласиться с американским исследователем Дж. Праттом, писавшим в 1936 году, что многие идеи Барджесса могут быть восприняты как принадлежащие правителям Третьего рейха [45].

Так и формировалась эта «нация», эти новые «американцы», представляя из себя небольшой эгоистичный клан горлохватов, окопавшийся на чужих землях, отнявший родину у нескольких десятков народов Северной Америки и взахлеб разглагольствовавший о своем необычайнейшем предопределении. «Мыслители» американизма занимались своими поисками путей развития нации, пока негры работали, создавая материальную базу для дальнейшего «становления» американизма. И нация если и была, если и формировалась, то была лишь какой-то частью американского общества, узкой прослойкой в нем, как монгольские чингизиды в Золотой Орде. И англоговорящая «американская нация» продолжала представлять собой нечто столь уродливое и неестественное, что говорить о ней как о настоящей нации, как о ядре нового народа нет никакой возможности, покуда мы не желаем бессовестно лгать в угоду прославителям США.

Самой мерзкой чертой американизма было то, что, являя собой узкий эгоистический клан рабовладельцев, по сути обычных преступников (ведь они делали рабами случайных людей, которых отлавливали в Африке), эти люди были убеждены, что должны продвигать свою «высокую мораль свободы» как можно шире, распространять себя, осуществлять экспансию.

Экспансионизм был составной частью провозглашенной Стронгом миссии Соединенных Штатов христианизировать мир, но гораздо большее место занимали в системе его аргументации доводы нерелигиозного характера. Стронг широко использовал расистские утверждения о политическом превосходстве англосаксов над другими народами, соединив их с социал-дарвинизмом. В качестве позитивного момента Стронг отмечал способность англосаксов «делать деньги». Ранее других экспансионистов он подчеркнул связь между «волей провидения» и интересами бизнеса. Необходимость экспансии Стронг мотивировал возросшей мощью американской промышленности. Он четко формулировал мысль, что неудача в овладении новыми рынками может привести к революционным потрясениям, ибо в городах США «содержится достаточно социального динамита» [46].

Перечислив доводы в пользу экспансии, Стронг следующими словами рисовал завтрашний день англосаксов: «Эта раса, обладающая уникальной энергией, наиболее многочисленная и богатая, носительница великих свобод, чистого христианства и наивысшей цивилизации, развив в себе необходимые для распространения своих институтов агрессивные черты, двинется по всей земле. Если я правильно предсказываю, эта могущественная раса продвинется в Мексику, Центральную и Южную Америку, на острова в океане, а затем в Африку и дальше» [47].

Непосредственное и глубокое влияние на формирование идеологии экспансионизма оказала теория «границы». «Границей» (frontier) Тернер называл передовую черту белых поселений, образовывавшуюся в ходе колонизации Запада [48].

Обострение социальных противоречий в США в конце XIX века Тернер объяснял исчерпанием фонда «свободных» земель. Логическим политическим выводом из теории «границы» было провозглашение внешнеполитической экспансии одним из основных условий дальнейшего развития США, обеспечивающим разрешение социально-экономических проблем и бесперебойное функционирование политических институтов.

К захватам призывали не только политические выводы теории «границы»; этими идеями были пронизаны и отдельные звенья концепции Тернера. Романтизированная фигура американского пионера подавалась им в ракурсе покорителя континента. Он воспевал «агрессивную бодрость пионера», «топор и винчестер» как символы завоевания. Взглядам Тернера был совсем не чужд англосаксонский расизм. Вся теория «границы» молчаливо исходила из постулата, что индейцы являются «низшей расой», обреченной на истребление и вымирание [49].

Теория «границы» получила широкое отражение в литературе, обошла университеты, была подхвачена политическими деятелями различных направлений. Гипертрофировав отдельные стороны американского общественного развития, Тернер дал историческое обоснование агрессивной внешней политики США на рубеже XX века. Солдаты империалистической эпохи выступали как наследники пионеров освоения американского Запада [50].

В трактовке Тернера империалистическая экспансия изображалась «экспансией свободы», необходимой для поддержания демократии и распространения ее за пределы страны. В экономическом плане концепция была обращена не только к представителям бизнеса, объяснявшим кризисы сокращением площади «свободных» земель и необходимостью новых рынков сбыта. Тернер апеллировал также к демократическим элементам, которые выступали с позиций laissez faire против всесильных трестов. Если основой свободной конкуренции является, по Тернеру, наличие неосвоенных земель, а их исчезновение порождает упадок свободного предпринимательства и рост трестов, то вывод напрашивался один: необходимо дальнейшее территориальное расширение. И эта теория нашла известное число сторонников среди фермеров [51]. Сам Тернер в середине 90-х годов выступил с требованием энергичной заморской экспансии [52]. Создателем концепции маринизма, автором многочисленных статей на «злободневные» политические темы был А. Мэхэн — несомненно, влиятельный идеолог экспансии на рубеже XX века, соединивший ее теорию и практику. Центральная идея всех сочинений Мэхэна, и прежде всего книги «Влияние морской силы на историю, 1660–1783» (1890), — решающая роль морской мощи в истории. Эту мысль он старался обосновать на опыте морских войн XVII–XVIII веков и создания британской колониальной империи. При этом попытки установить непосредственную связь между географическим положением государства, «характером народа» и морским могуществом в отрыве от экономической и социальной организации общества роднят идеи Мэхэна с позднейшей геополитикой [53].

Мэхэн не скрывал прагматического характера обращения к английской истории и прилагал ее уроки к решению внешнеполитических задач США. Он ставил целью доказать, что Соединенным Штатам необходим большой флот. Все виднейшие теоретики экспансии исходили из необходимости решить социальные и экономические проблемы, стоящие перед США, но ни у кого мотивы «экономической целесообразности» империалистических захватов не выступали столь откровенно и грубо, как y Мэхэна. Он откровенно заявлял, что выполнению этих задач в первую очередь подчинена его морская философия [54].

Мэхэн был не только теоретиком империалистической экспансии, но и империалистом-практиком. В многочисленных статьях, публиковавшихся с начала 90-х годов, им была набросана конкретная политико-стратегическая программа экспансии. К ее основным моментам, помимо строительства большого флота, относился захват колоний в различных частях земного шара, создание морских баз, отмена законов, ограничивающих финансирование программы вооружений, и, наконец, воспитание всей нации в экспансионистском духе. Мэхэн особо подчеркивал необходимость захвата Гавайских и Филиппинских островов на пути США к Восточной Азии и установления господства в странах Карибского бассейна для подчинения Латинской Америки. В ряду концепций, оправдывавших экспансию США, большое внимание Мэхэн уделял «Доктрине Монро». Вместе с Т. Рузвельтом (а иногда и предваряя его) Мэхэн дал новое толкование доктрине, превращая ее в средство оправдания интервенции США не только в Латинской Америке, но даже за пределами Американского континента.

Влияние Мэхэна трудно переоценить. Американский историк Ч. Бирд назвал его «наиболее успешным пропагандистом в истории США» [55]. Его аргументы цитировались конгрессменами, их использовали публицисты. Особенно сильно было влияние Мэхэна на видных политических деятелей из кружка Т. Рузвельта, Г. Лоджа, Дж. Хэя, Б. Адамса, а через них — на осуществление внешней политики США. Как остроумно заметил американский историк У. Лафебер, «в отличие от Тернера, Стронга и Адамса, его (Мэхэна) влияние на американскую внешнюю политику может быть измерено в таких зримых величинах, как 15-тысячетонные морские суда» [56].

Все эти экспансионистские концепции оказали свое влияние на американскую общественную мысль, причем каждая имела специфическую направленность. Доктрина «превосходства» англосаксов обращалась к живучим иллюзиям о США как стране передовой демократии и расистским предрассудкам; теологическая апология экспансии поддерживалась верой многих американских протестантов в религиозное «предопределение» США; теория «границы», переосмысливая демократическую мифологию, возникшую в вековой борьбе за «свободную» землю, создавала широкую идейную базу для экспансионизма; доктрина «морской мощи» оказала воздействие на военно-политические круги [57].

И каждая «концепция», каждый опыт теоретизирования на самом деле обосновывал устаревшую, казалось бы, в обществах Нового времени идею примитивного доминирования. Англоамериканцы лишь пошили ей новый кафтан, нацепив на него жупелы под названием «свобода», «построение демократии», но сущность-то, то есть сама природа «нового царства» являлась все той же, которая была характерна для любой средневековой орды.

Абрис американской «нации», ее характерная схема ничем не отличалась от тех же золотоордынцев, ведь и монголы прибыли на земли нижневолжского региона точно с той же убежденностью в своей избранности и уникальности, и они считали, что для построения своего государства им необходимы «свободные земли», а тот факт, что на землях кто-то уже обитал, воспринимался лишь как недоразумение, которое можно «исправить». Так ощущали свою реальность и англоамериканцы, они считали недоразумением наличие коренного населения, но они пошли дальше монголов, они завезли в страну дополнительную, резко отличающуюся от прочих группу людей, которая заведомо не вписывалась и не могла вписаться в контуры нации, и никто и допустить не мог, что когда-нибудь возникнет разговор о включении чернокожих в состав этой немыслимо избранной нации.

Англо-американцы были далеко не первыми, кто, прибыв на чужие земли, стремился истребить коренное население и заявить: «Это наша земля, которая теперь станет исконной для нашей древней нации, здесь мы построим царство наилучших истин и будем управлять отсюда всем миром», нет, конечно, не первые они, и монголы тоже не являлись пионерами этой замечательной затеи, но англо-американцы отличились тем, что сумели создать «доктрину развития нации», в которой бурлила гремучую смесь средневековой, примитивнейшей расистской дикости, налитая в сосуд мечтаний о некоей свободе (в действительности являющейся абсурдным эгоизмом), и упакованная в обертку идей Нового Времени, которые и могли показаться кому-то манкими, обмануть кого-то, выглядеть витриной американизма, но не являлись его истинной сущностью и нисколько не определяли настоящий характер становления его «нации».

История становления «американской нации» имела не только теоретико-политический разрез, но и практически-гражданственный, в котором немалую роль играли «ячейки самоорганизации сознательных граждан». Люди, группировавшиеся в эти кружки и организации, впитав россказни «белых интеллектуалов» о немыслимом превосходстве их удивительной расы, воплощали в жизнь эти «идеи». Разумеется, одной из таких «сознательных» ячеек стал Ку-Клукс-Клан — любопытнейшая, надо сказать, организация, которая, пожалуй, воплотила в некоторой степени мечту Фримена о том, чтоб каждый ирландец убил по одному негру и был за это повешен, ведь клановость ККК — отголосок старинных племенных отношений шотландцев и ирландцев, которые растворились-таки в среде «белых американцев», хотя англосаксы весьма брезгливо относились к их «неполноценной крови», но именно шотландец предложил назвать организацию, которая проистекала из общества «Рыцарей золотого круга», «Кланом Круга» (куклос — круг по-гречески, а поскольку в англоязычной транскрипции принято все коверкать и искажать, то это слово оказалось разделено черточкой-дефисом).

Появление Ку-Клукс-Клана (который трижды потом возрождался) на самом-то деле очень закономерно и очень объяснимо, ведь эта «организация», замешанная на ненависти и иррациональной злобе, была настоящим слепком с извращений психики испорченного подростка. Сама иерархия ККК напоминала подростковую игру, участники которой называли себя бойцами «невидимой империи юга», во главе ее стоял «великий маг», при котором был совет из десяти «гениев», каждый штат Америки был назван ими «королевством», в каждом королевстве были «домены», которыми заведовали «тираны» и их помощники «фурии», а также были отдельные «пещеры». Было много разных должностей калибром помельче, несмотря на приставку «великий» у каждого из них: «великие казначеи», «великие стражи», «великие турки», «циклопы» и прочие.

И вся эта камарилья собирала не только и не столько юнцов и глупых желторотых максималистов под свои знамена, а в большинстве своем людей среднего возраста, осознанно становившихся на этот путь.

Нужно уточнить, что, вопреки расхожему мнению, Ку-Клукс-Клан «боролся» не только с неграми, он сражался против социальной справедливости вообще, против равенства, войну он объявлял самым разным субъектам и течениям, убивал и белых людей, когда они представлялись ему вредными элементами; когда на планете появился коммунизм, ККК стал бороться и с его сторонниками, в чем, надо сказать, был вполне солидарен с официальными властями США. Они вообще довольно нередко были едины в «священном порыве» — власть и клан, и вашингтонский режим довольно долго не очень-то и старался искоренять эту дикую мерзость, а когда и были какие-то суды над ку-клукс-клановцами, то судили всегда исполнителей убийств, а не «великих магов» и «гениев». Негласным покровителем ККК была демократическая партия, немалая часть ее членов симпатизировала «борьбе этих отважных белых граждан».

Здесь нельзя не упомянуть печально знаменитые суды Линча, как и расправы над неграми, однако тема эта настолько широко освещена и описана многими исследователями, что я не стану останавливаться на ней слишком подробно, хотя, разумеется, суды Линча являются одним из самых ярких примеров преступлений американизма.

И хотя расизм в его основном, привычном смысле (то есть неприязнь к людям с иными внешними признаками, резко отличающимися от твоих собственных) бывает характерен для самых разных обществ, о чем я уже упоминал в предыдущей главе, но разница между этими обществами состоит в том, насколько те личности, что составляют костяк общества, могут бороться с самим собой за право быть человеком и пересиливать примитивные инстинкты в себе. Русские боролись со своими предрассудками, и довольно успешно, стараясь отделять зерна от плевел. Но в том-то и дело, в том-то и извращенность англоамериканского расизма, что его адепты, которые сами же, причем насильно, привезли негров в Америку, стали демонизировать этих людей, даже после отмены рабства не прекратили издеваться над ними, обвиняя их во всех грехах, заявляя, что чуть ли не каждый негр — потенциальный преступник. И это уже не расизм даже, это более замысловатое извращение, ведь коль ты не желаешь иметь ничего общего с темнокожими, то какой же черт дернул тебя завозить этих людей, насильно тащить их в «свою страну»? Если «белые» американцы с самого начала боялись смешения своей замечательной крови с «неполноценными кровями негров», то зачем они нарушали покой этих негров в Африке? Зачем они тащили этих негров через океан? Это же идиотизм, причем возведенный в степень! Затащить в свои владения некоего человека, который ничем перед тобой виноват не был, и приняться люто ненавидеть и демонизировать его — что это? Нравственное и духовное убожество!

Самое любопытное, что многие нынешние американские последователи «правильных белых идей», подсчитывая сейчас ретроспективное накопление национального богатства США, заявляют, что вклад рабского труда в общую копилку «нации» был не так уж и велик, как считалось прежде, что негры не имеют права заявлять, будто страна построена на доходы от их труда. Но если утверждения о минимальности пользы от рабства верны, то получается, что темнокожих привезли в США только для того, чтоб помучить и объявить их потомков патологически склонными к насилию и преступлениям?

Надо сказать, что отношение к темнокожим в США было (и до сих пор остается) наиболее пренебрежительным по сравнению с прочими американскими обществами (особенно в сравнении с Бразилией, где существует так называемая «расовая демократия»), в Штатах же было (и, честно говоря, и сейчас сохраняется) правило «одной капли крови», по которому любой человек, имеющий негритянскую примесь, считается неполноценным и не желателен как брачный партнер для белых. И если вы думаете, что нынешняя «толерантность» что-то изменила в корне, сумела переделать всю психологию американцев, то вы глубоко заблуждаетесь.

Действия же членов Ку-Клукс-Клана, которые врывались в дома, убивали людей (порой за то лишь, что человек выступал за предоставление равных прав всем без исключения), восхищали многих «белых американцев», причем среди восторженных находились видные деятели искусств.

Есть такой фильм «Рождение нации», снятый на заре становления немого кино, потом озвученный и с огромным успехом прокатившийся по США. Как можно догадаться из названия, затрагивает он вопрос войны между Севером и Югом, консолидацию политической воли американизма, проникающую в сердца широких масс (тем самым и создавая ее, нацию эту). Однако шедевральная картина посвящена не только этому, но и рождению Ку-Клукс-Клана, который авторами сего произведения рисуется как эпически благородная сила, защищающая белых страдальцев от темнокожих негодяев. Если на экране появлялся негр, то он обязательно хотел изнасиловать белую девушку, в крайнем случае совершить что-то еще, не менее тяжкое, и на этом «черном фоне» самоотверженный героизм «белых братьев» проявлялся во всей неприкрытой прелести! «Гении» Ку-Клукс-Клана в одной из финальных сцен спешат прискакать на своих горячих конях и в последний момент спасти одно из белых семейств, которому грозят расправой подонки-негры. Короче говоря, весь фильм — пошлость невыносимая, не просто поделка, основанная на передержках, а идеологическое мошенничество, к которому американизм прибегал и прибегает во всяком удобном случае.

Но это «мифотворчество» имело массу самых разных откликов, весомая часть которых была положительными (немало американских интеллектуалов видели в картине гимн свободе), и «Рождение нации» стало-таки этапом в формировании духа американизма, а также необычайно удачным коммерческим проектом, собравшим более миллиона долларов (по тем временам — огромная сумма).

Вот такие этапы, вот такой дух… Не зря же многим казалось, что американский капитализм загнивает, ведь от него и вправду несло этой гнилью и гадостью. Сейчас-то поздно уже говорить о загнивании, поскольку он окончательно сгнил и держится лишь на последних хитросплетениях англоамериканских интриг, но придет час, и «долларовая пирамида» завалится с треском.

Можно ли допустить, что при таком отношении к себе негры и мулаты могли быть спокойны и веселы, не держать камня за пазухой, становиться чем-то весьма полезным для формирования нации? Разумеется, не могло быть такого! В ответ на злобные действия белых хищников часть негритянской диаспоры вынуждена была сама становиться хищной, пораженность в правах лишь подогревала обиду и вспышки агрессии.

И если до отмены рабства и последовавших за ним жестких, ограничительных законов сегрегации темнокожее меньшинство не могло заявлять о себе как о субъекте общественной и политической жизни (следовательно, и проблем на расовом фронте у белого меньшинства не наблюдалось), то после постепенного возрастания негритянского самосознания проблемы (для белого большинства) разрослись, заявляя о себе совершенно по-новому, о чем и повествовал «эпохальный фильм», описанный мной чуть выше. Появились совершенно новые факторы социальной и даже демографической реальности, которые все более дерзко влияли на внутриполитическую жизнь США.

Самым первым и главным является, разумеется, уже обозначенный мной факт осознания темнокожими своей потребности бороться, они «проснулись», они вышли на арену истории, но было много дополнительных факторов, к примеру, белым теперь крайне трудно стало контролировать демографические процессы негритянского меньшинства, и если раньше (в рабовладельческий период) оно было подавлено физически и морально и численность его постоянно сокращалась, из-за чего белые американцы завозили новых негров из Африки, пополняя число рабов в южных штатах, то после получения пускай и очень ограниченной, но свободы темнокожие получили право распоряжаться своими жизнями, и рост демографических показателей стал совсем иным.

Это не могло не беспокоить местных расистов, такие явления, как Ку-Клукс-Клан расцветали бурным цветом! Только данная организация (основанная, как считается, в декабре 1865 года) за несколько десятилетий распустила свои метастазы по всей стране.

В 1871 году дело запахло жареным, появились признаки зарождения новой гражданской войны, Конгресс был вынужден отреагировать (хотя среди властной элиты было немало сторонников идей ККК). Но все же в апреле 1871 года был издан закон, направленный на пресечение деятельности Ку-Клукс-Клана.

Однако спустя недолгий срок после устранения организации в 1871–1872 годах она снова воскресла и к началу 1922 года имела примерно 1500 отделений. Организация действовала в сорока пяти штатах, где функционировали около 600 местных подразделений, в Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго, Атланте, Сент-Луисе, Хьюстоне и Лос-Анджелесе. Это произошло потому, что уже 4 декабря 1915 года «Невидимая империя» получила право на легальное существование и на использование прежних атрибутов. Вновь воссозданная организация насчитывала несколько сот тысяч членов. Быть может, вы удивитесь, но в 1928 году состоялся торжественный парад Ку-Клукс-Клана в американской столице, его участники промаршировали по улицам сей «колыбели демократии», одетые в свои белые балахоны, остроконечные колпаки, неся в руках все «регалии».

Представляете, что творилось в душах темнокожего населения?

Официально ККК распущен лишь в 1944 году, но в 1946 году восстановлен вновь, раскололся на ряд группировок в 1949 году. 1960-е годы ознаменовались возрождением деятельности организации, когда террору (избиения, вооруженные покушения, взрывы) подвергались активисты борьбы за гражданские права. Сейчас наблюдается новая волна «возрождения» данной организации и родственных ей движений, о чем я расскажу чуть ниже.

Вот с таким багажом «американская нация» вошла в двадцатый век. Клубок неразрешимых противоречий продолжал затягивать свои узлы, но покуда в США продолжался приток переселенцев из европейских стран, процент темнокожих продолжал снижаться (хотя и росло их абсолютное количество). Не только негры, но и другие неевропейские группы населения США были менее заметны на фоне роста «белой» составляющей, а следовательно, менее влиятельны. Большинство из них вплоть до самых 1960-х годов находилось под прессом законов сегрегации, англосаксы продолжали контролировать вопрос, надеясь, что однажды Америка станет-таки такой, как мечтали «отцы-основатели».

Здесь нужно сделать особый акцент, ведь именно потомки английских переселенцев составляли подавляющую часть так называемой группы УАСП (ВАСП) WASP — White Anglo-Saxon Protestants (белые англосаксонские протестанты). Они занимали и занимают господствующее положение в обществе, в прошлом они радели об установлении «стеклянного потолка», который отделял бы истинных, чистокровных ВАСПов от всех прочих расовых и национальных групп. Господа, наиболее преданные идее англосаксонского превосходства, почитали за несчастье межэтнические браки, считали горем смешение крови ВАСПов с иными (менее достойными кровями) и были убеждены, что управлять Америкой (да и миром) достойны лишь чистокровные ВАСПы.

Доминирование этой группы населения было неоспоримым, даже итальянец или грек не могли рассчитывать на то, чтоб занять место в федеральных правящих органах или, к примеру, стать директором ЦРУ. Кстати, Спиро Агню (настоящее имя которого Спирос Анагностопулос), который, как не трудно догадаться, происходил из греческого этноса, не мог рассчитывать на пост президента США, хотя имел все карьерные предпосылки для этого, но дорога в высшую власть была закрыта для него именно потому, что не принадлежал к ВАСПам. Отпихнули его довольно грубо. По внешнему виду он ничем не отличался от «белых англосаксов», но его «раса» не соответствовала стандарту.

Было и много других примеров, да что там, даже ирландское происхождение Джона Кеннеди раздражало многих представителей ВАСП.

Но в последние десятилетия ХХ века демографическая реальность начала так кардинально меняться не в пользу представителей ВАСП, что они все более и более становятся демографическими аутсайдерами, их рождаемость постоянно снижается, достигнув к нынешнему моменту ничтожно малых величин. Хотя в нынешний-то момент разговор уже идет о резком сокращении не только англосаксонской компоненты, но и о резком изменении расового и этнического состава населения вообще, ведь, помимо прочего, сменился и состав иммигрантов, то есть в страну теперь въезжают в основном совсем другие люди, чем прежде, и конструировать из них «белую американскую нацию» делается все трудней.

Если еще в 1970 году потомки белых европейских иммигрантов составляли 83,4 % населения США, то в 2010 году их доля упала до 65 %, а к 2050 году, по прогнозам экспертов, их доля сократится до 46–48 % [58].

По прогнозам, общая численность всех групп населения США неевропейского происхождения к 2050 году возрастет до 200 миллионов человек; из них 25 % составит население латиноамериканского происхождения, 16 % — афроамериканцы и 10 % — выходцы из Азии и стран Тихоокеанского региона [59]. Уже сейчас динамика роста этих трех этнических групп в американских штатах с наибольшим населением подтверждает такие расчеты.

У специалистов не вызывает сомнения, что эта демографическая тенденция в США будет продолжаться — ее подтверждает и недавний доклад Брукингского института. Спорить можно лишь о том, станет ли население европейского происхождения национальным меньшинством в США к 2050 году или это произойдет раньше [60].

Такое «гигантское изменение» этнического состава населения США объясняется ускорением старения «европейского» населения, его постоянно снижающейся рождаемостью, а также продолжающейся массовой иммиграцией представителей населения латиноамериканского и азиатского происхождения соответственно из Латинской Америки и стран Азии и бассейна Тихого океана. Если показатели рождаемости у этих последних составляют сегодня соответственно 3,2 % и 2,7 %, то рождаемость населения европейского происхождения упала в последнем десятилетии намного ниже уровня естественного воспроизводства, и в последующие десятилетия «может свестись, по существу, к нулю». В 2008 году 47 % всех детей до пяти лет и 44 % молодежи до 18 лет в США были испанского, азиатского и афроамериканского происхождения, и половину из этих 44 % составляет молодежь латиноамериканского происхождения. В результате в 2000–2009 годах естественный прирост (превышение рождаемости над смертностью) населения латиноамериканского происхождения в США составил 8,2 млн. человек, европейского происхождения — только 2,4 млн человек, иммиграция — соответственно 4,8 и 1,3 млн человек, а прирост каждой из этих групп в целом — соответственно 13,1 и 4,3 млн человек [61].

Помимо этого, согласно данным Министерства внутренней безопасности США, в настоящее время в США проживает порядка 10,5 млн незаконных иммигрантов, и их число увеличилось за пять лет (с 2000 по 2005 г.) примерно на 2 млн чел. (в 2000 г. в США насчитывалось не менее 8,5 млн незаконных иммигрантов).

Нынешняя иммиграция в США имеет преимущественно демографический характер, обусловленный кровно-родственными связями иммигрантов, впервые прибывающих в страну. В результате в настоящее время примерно 3/4 законных иммигрантов ежегодно приезжает в Соединенные Штаты из Латинской Америки и Азии. В частности, в 2006 году из 1,3 млн человек законных иммигрантов свыше 522,2 тыс. человек прибыло из Мексики, стран Карибского бассейна и Южной Америки, что составило более 41 % общего числа законных иммигрантов. 429,7 тыс. человек, или почти 34 % законных иммигрантов, прибыло из стран Азии и бассейна Тихого океана, и только 164,3 тыс. человек, или 13 % общего числа законных иммигрантов, прибыли из Европы (в европейском потоке доминировали иммигранты из восточноевропейских, балканских стран и республик бывшего СССР, в том числе Узбекистана). Ненамного отстали от Европы страны Африки, численность законных иммигрантов из которых в 2006 году достигла рекордных 117,4 тыс. человек, или почти 10 % от общей численности законных иммигрантов.

Как нетрудно догадаться, результатом иммиграции, имеющей кровно-родственный характер, является замедление интеграции мигрантов в среду «американской нации», вернее, провал этой программы; многие люди не собираются забывать о своей настоящей нации и в лучшем случае имеют двойную идентичность. А есть и старожилы США, которые просто не могут забыть о своем происхождении, к примеру темнокожие.

Для кого-то из читателей данной книги может показаться удивительным, но в нынешних США не только темнокожая часть населения отлично помнит о своем происхождении, но и немалое количество других этнических групп сохраняют свое прежнее самосознание, не «растворившись» в пресловутом «плавильном котле» американской нации. Несмотря на то что в официальных переписях населения США указывается лишь расовая принадлежность (в отличие от многих стран, и в частности от России), демографы и социологи ведут и статистику обычных, привычных для нас, живущих в Европе и России, этнических пропорций населения, то есть национальности, указываемой респондентом по критерию личного самосознания, самоидентификации.

Уточню, что официально в США при переписи выделяются обычно всего шесть категорий, называемых «расами»: белые, черные (вернее, афроамериканцы), американские индейцы и народности Аляски, азиаты, народности Гавайев и других островов Тихого океана и другие «расы» [62].

Перепись 2000 года немного более детализировала этническую дифференциацию, отдельно выделяя испаноязычных латиноамериканцев, а среди них мексиканцев (чикано), пуэрториканцев, кубинцев. Отдельно уточняла вопрос о расовой принадлежности, подразумевая следующие: белый, черный, афроамериканец, индеец или эксимос (вписать народность), индус, китаец, филиппинец, японец, кореец, вьетнамец, гаваец, самоанец, прочий житель Океании (вписать расу). Однако испаноязычных, как правило, к «белым» не относят, они составляют особую группу населения.

Но вместе с тем Бюро переписи населения США (англ. United States Census Bureau, Bureau of the Census) ведет и учет национальностей, тех самых, привычных для нас (живущих за пределами США); как выясняется, для большинства американцев они тоже обычны, о них почти никто не забывает, когда людей просят указать этнос, национальность. В целом данные этнической статистики США таковы:

(указан процент от общей численности населения страны)

Немцы 16%

Ирландцы 10,8%

Афроамериканцы 13%

Англичане 8,7%

Американцы 7,2%

Мексиканцы 7%

Итальянцы 5,6%

Латиноамериканцы 3,1%

Французы 3%

Поляки 3%

Шотландцы 1,7%

Евреи 1,7%

Норвежцы 1,6%

Голландцы 1,5%

Шведы 1,4%

Индейцы 1,3%

Китайцы 1,2%

Пуэрториканцы 1,1%

Русские 0,9%

Арабы 0,9%

Цифры весьма любопытны! Англичане, как можно видеть, составляют совсем не лидирующую группу в демографической таблице.

В целом же в нынешних США формируется несколько регионов с разной этнической структурой, вернее, прежние трансформируются в нечто иное. Потомки англичан на данный момент являются большинством лишь в трех штатах: Вермонт, Мэн и Юта. Все северные штаты и средний запад населены преимущественно теми, кто считает себя потомками немцев (на этих же территориях велика численность норвежцев, которых в США живет больше, чем в Норвегии, а также шведов, поляков), это штаты, освоенные, как правило, уже в ХIX — начале ХХ века, когда происходила последняя волна уничтожения индейцев.

Типичными «немецкими» штатами являются:

Висконсин (немцев — 42,6 %, ирландцев 10,9 %, поляков — 9,3 %, норвежцев 8,5 %, англичан — 6,5 %).

Небраска (немцев — 38,6 %, ирландцев — 12,4 %, англичан — 9,6 %, шведов 4,6 %, чехов — 4,9 %).

Миннесота (немцев — 37,3 %, норвежцев — 17 %, ирландцев 12,2 %, шведов 10 %).

Монтана (немцев 29,3 %, ирландцев 16 %, англичан 13,1 %, норвежцев 10 %, индейцев 6,3 %).

«Немецкие штаты» занимают большую площадь на карте, но общая численность их белых обитателей сокращается, уступая место иным этническим группам населения.

Куда более радужные демографические перспективы имеют афроамериканцы, которые сейчас проживают в большинстве штатов, но наибольшая плотность их населения наблюдается на юго-востоке, где все больше формируется нечто вроде «страны темнокожих», доля которых сокращалась в XIX–XX веках под натиском «белой эмиграции», но сейчас резко растет по причине более «энергичной» демографии и все более усиливающегося притока мигрантов из африканских стран, ведь часть этих стран англоязычны. Афроамериканцы компактно проживают и увеличивают свое присутствие на территории Джорджии, Алабамы, Миссисипи, Виргинии, Южной и Северной Каролины, а также Луизианы, но в данном штате нарастает также азиатское население, включающее в себя потомков китайских рабочих, прибывших сюда в XIX и начале XX века, а в 1970-е и 1980-е на побережье Мексиканского залива прибывали также многочисленные переселенцы из стран Юго-Восточной Азии, чтобы работать в сфере рыболовной промышленности, добычи креветок. Около 95 % азиатского населения Луизианы сконцентрировано в Новом Орлеане. В Луизиане проживает свыше 50 000 человек азиатского происхождения.

А чернокожие, и это весьма любопытно, составляют уже более половины населения города Вашингтона, округа Колумбия, поскольку он как раз примыкает с севера к тому самому «ареалу» негритянского расселения, ну и помимо этого есть несколько исторических причин, по которым темнокожие более активно населяли этот город.

Компактный ареал расселения составляют и так называемые «чикано», то есть испаноязычное население (чаще всего с индейскими этническим корнями), часть из которого жила здесь издавна, еще до захвата северных мексиканских провинций вашингтонским режимом, часть переселяется в настоящее время, часть прибыла в недавнем прошлом. Сектор испаноязычных штатов, «страна чикано» располагается, разумеется, на юге, сюда входят самый обширный и самый богатый штат — Техас, а также Нью-Мексико и Аризона, в немалой степени «мексиканским» штатом является и Калифорния, но эта территория принадлежит к числу более разнородных в этническом отношении, более многосоставным, чем вышеупомянутые. В силу разных причин в Калифорнии еще недавно преобладало население европейского происхождения, но к 2010 году его численность упала до 40,1 %, в то время как численность населения испанского и азиатского происхождения выросла соответственно до 37,6 % и 12,8 %, и оно, таким образом, уже сегодня составляет 50,4 % от всего населения штата. Калифорния является также одним из самых «китайских» штатов, здесь нередки компактные поселения выходцев из КНР.

В Техасе население латиноамериканского происхождения к 2010 г. выросло до 37,6 %, а европейского — снизилось до 45,3 % и продолжает резко снижаться. Если выходцы из Европы составляют пока большинство в штате Нью-Йорк (57 %), то в Большом Нью-Йорке их численность за 10 последних лет снизилась с 54,3 % населения до 49,6 % в 2010 году.

По данным Бюро переписи населения, новорожденные и вновь прибывшие эмигранты из Южной Америки обеспечивали почти половину (49 %) прироста населения США уже в 2004–2005 годы. Средний возраст граждан США — латиноамериканцев составляет 27,2 года, в то время как средний возраст в целом по стране — 36,2 года.

Среди этнических групп, которые я еще не упомянул, особая роль в прежние времена принадлежала ирландцам, вернее людям, являющимся потомками ирландских переселенцев, они составляли и пока еще составляют одну из самых основных групп населения США, они, по меткому замечанию Чарльза Диккенса, и построили ту Америку, которую мы знаем, прорыли каналы, проложили дороги, пока англичане командовали над ними, а также были заняты важным делом уничтожения индейцев, в которое активно включались и прибывавшие в Новый Свет немцы, населяющие сейчас именно те территории, которые по всем «вечным договорам» федеральные власти США оставляли индейцам в вечное пользование. Так вот, если потомки немцев пока еще составляют самую многочисленную этническую группу страны, то лица ирландского происхождения — вторые и расселены практически на всех территориях, но и у них есть два «своих» штата, хотя и небольших по площади — Нью-Гэмпшир и Массачусетс, которые расположены на крайнем северо-востоке, то есть в географическом плане ближе других тяготеют к родине данного этноса — Ирландии. Любопытно, но и итальянцы, вернее потомки итальянских переселенцев, имеют два «своих» штата, причем вы, быть может, удивитесь, но это штаты Нью-Йорк и Коннектикут. Разумеется, итальянцы не составляют доминирующей группы в обоих штатах, но их численность больше всех остальных этнических групп, населяющих данную территорию.

Лица еврейского происхождения, которых в США живет больше, чем в Израиле, расселены, главным образом, в крупных городах восточного побережья, компактных территориальных полос не занимают, но в некоторых городах имеют свои кварталы. Прочие этносы распределены дисперсно, но в данный момент заметна тенденция к автономизации, добровольному формированию гетто, люди устали от навязываемого им стереотипа жизни и хотят существовать сами по себе, вернее в замкнутой среде близких, сродных. Разумеется, в наибольшей степени это характерно для выходцев из азиатских стран, хотя не только их.

А теперь самый ключевой момент данной главы!

Национальность «американец» в опросных листах указали лишь семь процентов граждан США, если быть точным — 7,2. Да-да, здесь нет ошибки, нет опечатки, лишь небольшая часть жителей вашингтонской державы приняла-таки самосознание «американец», причем и эта «национальная группа» проживает в США довольно компактно, расселена она на границе «черных» штатов и «немецкого сектора» Америки. «Чисто американскими» являются: Арканзас, Теннесси, Кентукки и Западная Виргиния. Этот регион являлся в свое время «фронтом» войны между Севером и Югом, а также регионом, где в последующие периоды истории происходило максимально активное смешение кровей и рас. В расовом отношении здесь нынче преобладают белые и мулаты. И если в Монтане, Миннесоте или Висконсине, в дальних северных углах, до сих пор остаются селения, где люди сохраняют немецкий или норвежский язык домашнего общения, то в четырех вышеуказанных штатах установилась более или менее «настоящая» Америка, именно об этой территории можно сказать как о районе, реализовавшем стратегию «плавильного котла».

Однако штаты эти далеко не самые крупные, не самые густонаселенные, не самые важные, и получается, что настоящих американцев, людей, которые на самом деле принадлежат к этой нации, довольно мало.

Нынешняя ситуация с этнической картиной США очень и очень напоминает положение дел в национальном вопросе Югославии перед распадом этой страны. Точно так же как в США пытались сформировать нацию «американец», в СФРЮ формировали национальность «югослав», особенно активно ее конструированием занимался, разумеется, Броз Тито, который и себя причислял именно к этому этносу. Нельзя сказать, что Югославская федерация не достигла успехов в создании новой общности, скорее напротив, нация формировалась, но такие процессы не происходят в течение лет, нужны долгие десятилетия, а то и столетия, однако к 1990 году, помимо сербов, хорватов, словенцев, македонцев, черногорцев и прочих, в СФРЮ проживало-таки немало югославов. Если по переписи 1971 югославами себя определили 273 077 человек (1,3 %), то в 1981-м — уже 1 216 463 человека (5,4 %). Таким образом, югославов в Югославии оказалось тогда вдвое больше, чем черногорцев, одной из «титульных» наций федерации (577 298 чел.). Наибольшая доля их в то время была в Сербии (36 %) и Боснии и Герцеговине (26 %). По данным журнала «Эксперт», в начале 1990-х годов, то есть накануне распада Югославии, до 7 % ее населения определяло себя как югославы [63].

Американской агрессии против Югославии будет посвящена отдельная глава, сейчас хочу зафиксировать одну лишь деталь, которая может являться ключевой в данном разговоре, то есть в обсуждении ситуации самих США: югославов перед началом распада СФРЮ было около семи процентов!

Да, любопытная параллель, чрезвычайно любопытная. Америка стоит на пороге неведомых пока процессов, ждет масштабной экономической и политической встряски, а этнический разрез ее примерно таков, какой был у Югославии, которая, как считается, с треском и грохотом развалилась. И хотя федеративной республике южных славян старательно помогали распасться западные игроки (и, по моему мнению, страна имела будущее, коль ее не стали бы крушить и кромсать весьма изощренными, просчитанными методами), но факт остается фактом: в данный момент на месте Югославии располагается несколько неспокойных территорий со спорным статусом. Но именно американцы, именно Вашингтон приложил максимальные усилия для того, чтоб Югославия была раздроблена, именно американская авиация вбила последние гвозди в крышку гроба былой федерации славянского юга. Кто знает, не вернется ли бумеранг на американские берега, не постигнет ли американскую федерацию такая же судьба? История любит «остроумные» рифмы, она любит зарифмовать, повторить сюжет дважды, один раз осуществляя его в виде трагедии, во второй раз в виде фарса.

Быть может, уже скоро мы увидим несколько отдельных стран на месте США, причем враждующих, конфронтационных, ведь чернокожим есть в чем винить белых, да и индейцы могут многое припомнить «цивилизаторам», а нынче индейцы, составляющие незначительное меньшинство, все же увеличивают свою численность в некоторых штатах, которые я чуть выше назвал «немецкими», то есть на самых что ни на есть исконных территориях индейцев, где располагались их резервации. В данный момент рождаемость у индейцев гораздо выше, чем у немцев, ирландцев и англичан, к тому же у «белых» слишком велика доля однополых пар (в некоторых штатах до десяти процентов от всего населения), что, как вы сами понимаете, удержанию демографических позиций не способствует. «Белые» вымирают все более активно.

Кто-то может сказать — ничего страшного, пускай потемнеет цвет кожи американцев, но кто сказал, что нации нет и не будет, что она никогда не сможет сформироваться, даже коль сменит свой расовый состав? Но дело в том, что те острые скандальные противоречия, о которых я так подробно рассказывал, не только не изжили себя к настоящему моменту, но они нарастают по мере увеличения «цветных» в американском обществе. Пресловутая толерантность, так навязчиво разрекламированная на всех углах, так липко навязываемая всем, не стала ни для кого настоящей природой, как не способна сделаться ею никакая обязаловка. И как немцы ФРГ, вслух осуждающие нацизм, втайне мечтают о возрождении своего рейха и о реванше, пытаясь реабилитировать позор своих дедов, проплачивая различные акции, обеляющие гитлеризм (как, например, шествия легионеров СС в Прибалтике или законы, приравнивающие сталинизм к нацизму), надеясь вернуться однажды и «доделать дело», так и потомки «гениев», «магов» и «фурий» Ку-Клукс-Клана тоже не оставляют надежду на свою победу или хотя бы «оборону позиций белого братства». В США, особенно в самые последние годы, вновь растет число экстремистских организаций, особенно в южных штатах, да и сам ККК продолжает существовать, разумеется, соблюдая конспирацию. «Борцы» за «Америку для белых» пуще прежнего ненавидят негров и мулатов, китайцев, индусов, хотя теперь они особенно враждебны к «чикано-латиносам», от роста численности которых, как я отметил выше, исходит настоящая, а не мнимая угроза американизму вашингтонского образца.

Взрослых белых в США еще немало, они пока большинство, но белой молодежи делается все меньше, однако, чувствуя сокращение своего потенциала, белая часть населения США становится все более приверженной «крайне правым взглядам», а попросту говоря — все тому же расизму, к которому она всегда была склонна.

В конце ХХ века и в начале нынешнего многим казалось, что расовые предрассудки уходят в прошлое, но, к сожалению, это далеко не так. Недавно был избран первый президент, имеющий африканские корни, и все проявилось в еще более выпуклом виде.

Вот как обрисовал ситуацию человек, взглянувший на процесс со стороны, но в то же время довольно пристально:

«В Соединенных Штатах все активнее действуют неонацисты, скинхеды, частные полицейские, члены Ку-Клукс-Клана», — пишет Паоло Мастролилли в статье «Тысяча групп фанатиков. Галактика ненависти в США», опубликованной в газете La Stampa.

«Белые экстремисты, группы, исповедующие расистскую или религиозную ненависть, превосходство одних людей над другими — это грустный феномен американской истории, вновь набирающий силу. Число их растет, и основных причин четыре: избрание первого чернокожего президента страны, теракты 11 сентября 2011 года, экономический кризис и новая иммиграция».

«Корни белого движения питаются худшими традициями колониального периода, начиная с той, что защищала завоевания за пределами Европы как цивилизаторскую миссию белого человека», — говорится в статье.

«Изучает этот феномен Southern Poverty Law Center (SPLC) — правозащитная организация, штаб-квартира которой располагается в Алабаме. По данным этой структуры, число расистских групп увеличилось на 775 % в первые три года пребывания у власти Обамы: со 149 в 2008 году до 1274 в 2011-м. Эпоха Интернета способствует распространению их идей.

SPLC составила карту, показывающую, что в Калифорнии действует самое большое число экстремистских групп — 84, далее следуют Джорджия (65), Флорида (55) и Техас (45). Самыми известными организациями, распущенными или снизившими активность в результате судебных разбирательств, инициированных Центром, стали White Aryan Resistance, United Klansof America, White Patriot Party и AryanNations. Но проблема, как показала бойня в Висконсине, заключается в том, что очень часто члены расистских группировок действуют непредсказуемо», — указывает автор статьи.

Неудивительно, что вместе с «белым» расизмом активизируется и ответный, «цветной», в целом ряде южных штатов постепенно нарастает «отделенческое» самосознание и стремление выйти из формата нынешнего вашингтонского государства.

Вот что пишет Н. Малишевский в статье «Большая проблема США» (опубликованной на сайте Фонда стратегической культуры):

«Пока американские “ястребы” воюют с представителями “глобального Юга” по всей планете, у них дома подспудно зреет проблема “внутреннего Юга”. В основе идеологии “внутренних южан” лежит теология освобождения “Ла Раса” (La Raza), призывающая искоренить в Америке все расы, кроме “чиканос”, и опирающаяся на “традицию Ацтлана” (цивилизация ацтеков) с целью создания на ее территории (юго-запад США) независимого государства с квазикоммунистической формой правления».

В теории начало этой идеологии было положено еще в первой четверти ХХ века. В 1925 году мексиканский философ Jose Vasconcelos объявил в работе «La Raza Cosmica» о появлении новой пятой, или Космической, расы, которая возникнет на основе латиноамериканской, вобравшей в себя все лучшее из остальных рас, после чего Ибероамерика благодаря своим духовным и расовым факторам откроет универсальную эру развития человечества. В конце ХХ века новый импульс и привлекательность «традиции Ацтлана» придали публикации Карлоса Кастанеды, популяризировавшие ее далеко за пределами США. На практике начало широкого движения «чиканос» было положено в 1967 году, когда они организовали т. н. «Марш Реконкисты» и даже ухитрились, сопротивляясь жестокому и кровавому подавлению их выступления, сбить полицейский вертолет.

Один из современных идеологов «чиканос», профессор Калифорнийского университета (University of California) Армандо Наварро (Armando Navarro), утверждает, что в течение 10–15 ближайших лет штаты Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Невада, Техас и Юта станут наполовину латиноамериканскими: «Я называю это ремексиканизацией, а не реконкистой — формируется новое большинство. Все изменится. Белый дом от нас на расстоянии вытянутой руки. Мы должны изменить его имя на «Бронзовый дом».

О том, насколько представители «Космической расы» социально активны сегодня в США, говорит в своей книге «Смерть Запада» правый республиканец (в прошлом советник президентов Р. Никсона и Р. Рейгана) Патрик Бьюкенен (Patrick Buchanan). В главе «Новая реконкиста» он приводит выдержку из манифеста студенческой испаноязычной организации Movimento Estudiantil Chicano de Aztlan — «Движение студентов-чикано за Ацтлан» (MEChA), действующей на юге и юго-западе США: «Сердце в руках, руки в родной земле! Мы объявляем независимость нашей метисной страны. Мы — бронзовые люди с бронзовыми орудиями! Перед всем миром, перед всей Северной Америкой, перед всеми нашими братьями на бронзовом континенте мы говорим: мы — народ, мы страна истинных пуэбло, мы — ацтлане». Далее автор «Смерти Запада» цитирует план MEChA, гласящий: «Ацтлан принадлежит тем, кто сажает семена, поливает посадки и собирает урожай, а не чужакам-европейцам. Мы не признаем неустойчивых фронтиров на бронзовом континенте» и приводит лозунг MEChA — Рог la Raza todo. Fuera de la Raza nada, то есть «Все для нашей расы и ничего для чужих». Эпиграфом к этой главе является цитата из центральной мексиканской газеты Excelsior: «Американский юго-запад, кажется, постепенно и без единого выстрела возвращается под юрисдикцию Мексики».

Подобные тенденции уже не один год вызывают серьезную тревогу у властей США. В настоящее время они пытаются приглушить проблему, сталкивая между собой наиболее угрожающих государственной безопасности латиноамериканских и чернокожих расистов. Наиболее ярко, открыто и кроваво это проявляется, например, на улицах Лос-Анджелеса и других южных городов, где структуры EМЕ (один из мозговых центров латиноамериканского движения в США) и «Черного авангарда» (вобравшего в себя бывших активистов знаменитых «Черных пантер» и «Армии освобождения»), стыдливо именуемые властями «мегабандами» (сотни хорошо организованных мини-армий, насчитывающие в общей сложности десятки тысяч дисциплинированных, идеологически мотивированных бойцов), ведут между собой настоящую гражданскую войну.

Последний белый президент США Джордж Буш-младший не раз предлагал многократно усилить охрану южных границ и усилить меры борьбы с компаниями, использующими труд миллионов незаконных мигрантов из южноамериканских стран. Сенат США еще в мае 2006 года большинством голосов одобрил возведение на границе с Мексикой специальной трехрядной стены с колючей проволокой и камерами слежения, протяженностью 600 километров и 800-километровых заграждений для автомобильного транспорта. Важная деталь: администрация США привлекла к строительству заграждений компании, выполняющие контракты Пентагона. Как заявил один из сенаторов, «хорошие заборы способствуют установлению добрососедских отношений, а не наоборот».

Причем и до этого на американо-мексиканской границе не один год стояла подобная стена, только несколько меньшая по размерам. Ежегодно «демократичные» американцы отстреливают возле нее гораздо больше «перебежчиков», чем это делали «тоталитарные» полицейские из ГДР у Берлинской стены. Так, согласно официальной статистике, в течение одного лишь 2005 года при переходе границы между Мексикой и США были убиты свыше 500 «латинос»…

Все описанное мною в этой главе может свидетельствовать лишь о том, что никакого серьезного разговора о каком бы то ни было формировании широкой американской нации не могло быть и не было. Наличествовал лишь ряд хищных субъектов, сбивавшихся в стаи и кланы, боровшихся между собой, всегда подавляемых волей вашингтонского режима, эгоизм которого был приматом. А все изменения к лучшему, которые были возможны в американском обществе, являлись лишь слабым отражением процессов, происходящих в Европе и России, причем американские процессы всегда происходили с огромным опозданием. Думаю, не стоит даже приводить примеры и напоминать, что законы сегрегации в США были отменены лишь в середине ХХ века, когда в той же России уже давно и речи не могло быть не только о национальном неравенстве (у нас и прежде не было такой дискриминации), но и о социальном и что именно боязнь «прихода коммунистов» заставляла американских горлохватов смягчать свои догмы и давать послабления как этническим группам населения, так и социальным. Но в чем-то же американцы были первыми, раз так сумели разрекламировать свое первенство? Да, конечно, они как никто другой умели «делать деньги» и захватывать чужое, объявляя его своим.

Нация в США просто не имела возможности стать чем-то органичным, естественным, сформироваться как нечто человекообразное, поскольку американизм был наполнен таким количеством острых противоречий, которые неразрешимы в принципе, а коль надавить, настоять на их разрешении, то разрушается вся система, начинающая отрицать самое себя и переходящая в абсурд, который мы наблюдаем нынче.

Сегодняшнее состояние американского общества является результатом процесса, который похож на болезнь, характеризующуюся преждевременным старением человека, не успевшего стать взрослым: он доживает лишь до подросткового возраста, сменяющегося катастрофическим дряхлением и смертью. Этот врожденный недуг был распространен в Средневековье, но довольно редок в современной физиологии, зато его подобие было нередким для жизни «государственных образований» и «наций», схожих с американской. Упомянутая мной не раз Золотая Орда сумела создать столь же агрессивную и широко замахнувшуюся, но и столь же нестабильную нацию, и в тот момент, когда монголы окончательно растворились в той среде народов, которая была ими подчинена, наступил конец золотоордынской истории, и хотя ханы все еще кичились своим монгольским происхождением, как и многие вельможи, но все стало расползаться, орда перестала быть единой, она пришла к закономерному финалу, способному постичь любое ханство, любой султанат и каганат, каждому из которых отведено две или три сотни лет существования, а дальше — тишина. Лишь некоторые державы и некоторые нации могут быть подобны русской, которая существует уже более тысячи лет, но США, по всей видимости, судьбу России повторить не смогут, а скопируют лишь участь Золотой Орды, и не исключено, что распад американской федерации пойдет даже не по ордынскому лекалу, а по югославскому сценарию.

Как я уже замечал выше, для того, чтоб держава могла стать исторически обусловленной, стойкой к угрозам внешнего и особенно внутреннего характера, она должна опираться на этнос, который считает своей родиной территорию державы (и особенно ядро этой страны, столичный регион), если же главенствующим субъектом стремится стать иной, то есть совсем чуждый народ для данной климатической и природной полосы, то рано или поздно он теряет возможность быть доминантом, он растворяется в естественном (для данного региона) этническом субстрате, а главное — смыслы его государственного строительства неумолимо распадаются, претерпевают крах.

В древней истории бывали случаи, когда совершенно чуждое племя оседало на той или иной территории и могло-таки создать там свое государство и свою нацию, но если проследить детали каждого из таких случаев, то, в конце концов, народ (который сумел навязать свой язык, свой этноним и что-то еще) так сильно изменял себе, так сильно трансформировался в процессе последующей истории, что можно говорить лишь о частичности сохранения идеи его нации, сути его этноса. Однако чаще всего племя, сумевшее покорить некую территорию, удерживать ее, объявляя себя «высшей расой» (как это сделали монголы или англосаксы), в конце концов приходит к полному краху, его изгоняют или уничтожают в ответ на былые зверства и подлости.

Говоря о появлении сложных наций Нового времени, французской к примеру, которая явилась широким консенсусом враждовавших прежде народов, объединенных-таки в конце концов волей политиков и мыслителей, а не зовом крови или причинами сугубо природно-естественного характера, можно заметить все же, что и сложная нация может (и должна) опереться именно на коренную, первичную этническую сущность, потому те же французы не только не отрекаются от своего галльского происхождения, но даже подчеркивают его, хотя, понятное дело, что бывали периоды, когда галлы оказались чем-то наподобие индейцев (сначала для покоривших их римлян, потом для явившихся с северо-запада франков), но римляне имели куда более высокую культурную индивидуальность, куда более тонкую человечность, чем англосаксы (явившиеся в Новое время к индейцам), и хотя римское завоевание Галлии происходило в ту эпоху, когда жестокости были менее порицаемы (а во времена экспансии англоамериканских «отцов-основателей» уже, казалось бы, всходила заря эпохи Просвещения), но даже древним воякам проигрывают англосаксы и выглядят более жестокими, менее человечными, более грубыми и примитивными.

Кстати сказать, когда англы, саксы, юты и прочие германцы, прибывшие из «тевтонского края», обосновались в Британии, они устроили такой чудовищный террор против местных кельтов, что те вынуждены были начать массовую эмиграцию на территорию современной Франции, где немалая часть сумела-таки спастись от геройств и подвигов «потомков славного Арминия».

И как британская нация не сумела стать фактом истории, распадаясь-таки на англичан и шотландцев (и Шотландия уже не только мечтает отделиться, но предпринимает даже конкретные шаги для этого), так и американская, причем в еще большей степени, не сумела вырасти в нечто более сложное, чем система, в которой небольшая кучка англоговорящих граждан повелевает «захваченными в плен» людьми. И если раньше англичане хотя бы имели то преимущество, которое позволяло им демографически подавлять «низшие расы», ведь, пользуясь технологиями римского наследия (и европейского вообще), англосаксы в той же Америке, с одной стороны, всеми силами вытравляли аборигенов (привозили им зараженные одеяла и пищу, стравливали их между собой или просто убивали), а сами, пользуясь обилием ресурсов, размножались на отнятых у индейцев землях, то сейчас «белые» перестали рожать, причем довольно резко, почти катастрофически, в последнюю четверть века. И в тот самый момент, когда я пишу эту главу, в ленте новостей пробежала строка, что в США многие обескуражены и расстроены новостью демографической статистики, появившейся после подсчета новорожденных за последний год. А статистика эта свидетельствует о том, что впервые за всю историю последних столетий белых младенцев в США родилось меньше, чем темнокожих и цветных. Родятся все чаще темнокожие малыши, дети китайцев, иммигрантов, прибывших из прочих азиатских стран, и, как я уже упоминал, резко увеличивается количество так называемых «латиносов», то есть испаноговорящих граждан (и неграждан, то есть нелегалов), и рост их демографии, похоже, может поставить окончательный крест на целостности американской «нации», поскольку испанский язык все более и более отвоевывает себе место под солнцем, освещающим пока еще соединенные штаты, которые в один прекрасный момент могут стать так же чужды друг другу, как сделались разобщены некогда ханства распавшейся Золотой Орды.

Какова же главная черта, характеризующая жизнь «американской нации» в настоящий момент?

Это абсурдизация, переход к хаотическому абсурду, вызванному чересполосицей взаимоисключающих разностей. Но это было бы с полбеды, коль в нынешний момент не стала бы вопиющей необходимость остановить ту политику, которая ведет Америку к пропасти, то есть весь этот, дошедший теперь до абсурда, экспансионизм, раздувание амбиций, бесконечные несправедливые войны.

И в каждом аспекте предмета, желающего называть себя «американской нацией», наблюдаются странные метаморфозы, будто бы являющиеся продолжением прежней Америки, но уже пародирующие ее. И, быть может, они были бы не так ужасны (для самой «нации»), коль вся их целостность не вела бы к скорой развязке, ведь в абсурд перешло все и вся, даже извечная «национальная идея» американцев — делать деньги! Теперь деньги стали делать в самом банальном смысле слова, их просто печатают, бесконтрольно штампуют, создают из ничего, надеясь на чудеса, не желая видеть той пропасти, к которой устремился весь корабль под названием «США».

Я нарочно посвятил «национальной идее» США и ее «нации» разные главы, поскольку два этих явления связаны друг с другом лишь опосредованно, ведь «идея» никак почти и не соотносится с нацией, верней, смогла жить и даже воплотиться без состоявшейся нации.

Да, национальная идея американизма воплощена в жизнь, здесь я должен согласиться и не спорить. Что являла собой эта идея? «Разбогатеть и прославиться!» Все так и вышло: Америка сумела нахапать немало богатств, и уж, конечно, аббревиатура США смогла навязнуть у всех на зубах, ославить себя. А то, что это богатство — не настоящее, что оно удивительным образом «прокисает», провоцирует крах вашингтонского режима, составляет собой финансовую пирамиду, обреченную завалиться, так это другой вопрос, как и то, что слава Америки — дурная слава.

И была ли нация, не было ли ее? Так ли это важно! Может, и происходило-таки когда-то в прошлом то самое «рождение нации», да только дитя оказалось мертворожденным, ведь его «родитель» — подросток, страдающий недугом преждевременного старения.

Войдет ли память об этой странной общности, об этой несостоявшейся нации в популярные страницы хроник, известных каждому? Будет ли она подобна славе Наполеона, проигравшего, но великого, или станет Арминием, которого никто и не помнит, кроме некоторых ученых да немногочисленных потомков, вернее — вероятных наследников его племени.

Не исключено, что американцы будут подобны монголам Золотой Орды, которые, выйдя к рубежу своего финала, ставшего бесславным, рассеялись, враждуя друг с другом, рассыпались по степи, будто и не было их, а города их славы занесло песком, и сейчас от них остались лишь руины, более запустевшие, чем окраины нынешнего Детройта. А на территориях, захваченных когда-то ордынцами, снова и с еще более интенсивной энергетикой расселились русские, которые, видимо, и являлись настоящими, законными хозяевами региона и его окрестностей, те русские, нация которых начала путь своего формирования уже более тысячи лет назад, не поддавшись распаду и уничтожению врагами за долгие века, причем одним из самых упорных и ненавидящих врагов Русского Мира был англоамериканизм.

Станет ли звездно-полосатая держава одной большой «окраиной Детройта»? Покажет время. Главный ее враг — она сама.

А пока американизм все еще существует, книга его жизни уже потихоньку выходит в последний тираж, разрозненные части его общества все активнее меняют цвет кожи, но дух его мерзостей, его агрессия, амбиция его «элиты», претендовавшей некогда на звание «ядра нации», все еще продолжает быть верна себе, не дойдя еще, видимо, до той точки, за которой наступит бесславный финал и жестокая очевидность краха несостоявшейся жизни.

Глава 6

Интервенция. Американцы в России

Откроем следующую страницу деяний американизма. На этот раз дело касается России, прямого вмешательства в наши внутренние дела, речь пойдет об интервенции. События разворачивались во время Гражданской войны, которую западные страны изо всех сил провоцировали и в которую они поспешили вмешаться.

В начале ХХ века американцы стремились развить «бурную деятельность» на разных направлениях, в это время они начали активный натиск в Евразии, не желая, однако, прерывать латиноамериканскую эпопею агрессий, ставшую для них уже привычной и почти рутинной.

В течение первых десятилетий ХХ века администрация США, как и прежде, прибегала к вооруженным интервенциям в страны Центральной Америки и Карибского бассейна. В 1904, 1914, 1916–1924 годах американские войска вторгались в Доминиканскую Республику, в 1906–1909, 1912, 1917–1922 годах — на Кубу, в 1905, 1907, 1911, 1912 годах — в Гондурас. В 1914 и 1916 годах интервенционистские действия США предпринимались в отношении Мексики, в 1915–1934 годах США фактически оккупировали Гаити, а в 1912–1933 годах (с небольшим перерывом) — Никарагуа. В 1918–1920 годах под предлогом защиты американских граждан Соединенные Штаты отправляли свои войска в Панаму и Гватемалу. В отличие от «дипломатии доллара», понимаемой как сочетание политико-дипломатических средств давления с экономическими, линия на прямое использование вооруженной силы в интересах отстаивания американских интересов в регионе получила название «политики большой дубинки». Ее автором считается президент США Теодор Рузвельт (1901–1909 гг.) [64].

Настал момент, когда американцы решили вторгнуться на территорию России, воспользовавшись тяжелым положением нашей страны, в котором она оказалась после Первой мировой войны, спровоцировавшей Революцию и Гражданскую войну.

В одной из предыдущих глав мы говорили о том, каким было вмешательство России в ход Гражданской войны, разворачивающейся в США, когда Российское государство было на пике своего могущества, а Американское — находилось в уязвимом положении. Российские власти тогда сделали все, чтоб помочь сохранению территориальной целостности США, допустить минимум человеческих жертв, помочь установлению более прогрессивного строя общественных отношений. Напомню, русские военные, хотя и прибыли к берегам Америки в немалом количестве, но не убили, не искалечили ни одного человека, а послужили политическим рычагом влияния, оказавшим лишь благотворную роль.

А как повели себя американцы, когда история решила поменять державы местами, когда Гражданская война началась в России?

Но сначала стоит взглянуть на предысторию описываемого момента, ведь в данном случае цинизм военной провокации против нашей страны усиливается тем, что причиной ослабления России и политического кризиса явилось, по сути дела, благородство ее властей, проявленное по отношению к союзникам по Антанте, которые, однако, как хищные звери, бросились на поживу, стремясь урвать от России все что можно, стоило нашей стране ослабнуть. Николай II вступил в войну, от которой мог бы и уклониться, если бы достало у него политической хитрости, но Государь не нашел возможным нарушить обязательства России перед Англией, США и Францией. Зато уж они и не подумали о каких-либо моральных обязательствах перед русскими, ни капли благородства не нашлось у них в тот момент, когда силы России были истощены и она нуждалась в передышке и помощи.

И налетели не союзники, на нас набросились стервятники, назвать их союзниками, даже в прошедшем времени, не поворачивается язык. И тот террор и ужас, который они устроили на территориях, контролируемых их военными силами, заслуживает отдельного осуждения, поскольку он не только выходит за рамки всяких международных норм, но чудовищен с любой точки зрения. Хотя, пожалуй, американцы и их политические подельники демонстрировали в России все то же самое, что они не раз проделывали на территориях, которые стремились сделать своими колониями.

Итак, Россия, взбудораженная затянувшейся, неудачной, довольно абсурдной для нашей страны войной, погрузилась в политическую нестабильность, которая в свою очередь усугубила социальные противоречия, все это было помножено на роковые ошибки Николая II, и вот Гражданская война началась, страна раскололась на несколько противоборствующих станов, основными из которых являлись, разумеется, Красная и Белая гвардии. Образовались фронты внутренней войны, поскольку часть территорий находилась в руках новой власти, то есть под контролем красных, часть удерживали белые, которые, к сожалению, терпели в первую очередь моральное поражение, постепенно обретавшее черты краха. Белая армия сдавала позиции, коммунистические советы брали инициативу в свои руки, заявляя о себе как о субъекте политики, причем способном предложить новый проект, формулирующем четкую доктрину прорывного развития, переустройства страны, создания новой социальной реальности.

Западным странам, и в том числе Соединенным Штатам это не нравилось, они питали ненависть к коммунистическим движениям в мире, как и к любой другой политической волне, способной ограничить власть магнатов и финансово-олигархических кланов, которые как уселись на шею своим народам, так слезать-то не собирались, а намеревались вечно тянуть соки из подчиненных классов; и потому коммунизм был для властных слоев Англии и США ненавистным врагом. Но помимо идеологического разреза был и сугубо политический (и он в данный момент являлся главным), ведь американцы и англичане не хотели видеть Россию в качестве сильной и влиятельной мировой державы, а жаждали спровоцировать ситуацию, которая поможет раздробить Российское государство на несколько частей, покончить с ним как с субъектом мировой политики, породив вместо него лишь объекты политического действия, то есть такие образования, которыми можно манипулировать.

Не дожидаясь исхода войны, западные державы уже принялись делить «шкуру неубитого медведя», собрали специальную конференцию, на которой расчертили по карте сферы влияния на территории бывшей Российской империи. Англия, к примеру, хотела «застолбить» за собой Кавказ, южнороссийские области и север, Франция разевала рот на Украину и Крым, американцы не ровно дышали в сторону Дальнего Востока и Сибири, японцы тоже имели виды на дальневосточные регионы. Секретный договор о разделе сфер влияния на территории России был подписан 3 декабря 1917 года, а уже в январе следующего года начались активные диверсионные действия Англии и США. Всего в интервенции участвовало четырнадцать стран, однако наиболее масштабными и циничными были действия англичан и американцев.

Любопытно, но правительства Англии, Франции и США брались «помогать» не только Белой армии, ведь, было дело, сотрудничали и с коммунистической властью, контактируя, к примеру, с Троцким, который являлся, по сути, шпионом США. Американцы и англичане поначалу вполне готовы были признать власть большевиков и новое государство (и в окружении Вильсона велись такие разговоры), готовы были наладить с большевиками дипломатические и прочие связи, как они сделали это с Временным правительством Керенского. Но потом во властных кругах США и Англии возобладала линия деструктивной политики в отношении России, направленная на максимальное ослабление страны, на признание лишь такой политической реальности, которая обуславливала бы абсолютно подконтрольную (силам запада) власть на территориях России. И американцы с англичанами умело воспользовались осложнениями в отношениях со своими же бывшими протеже (повторюсь, Троцкий первоначально — американская креатура, и он, кстати сказать, готов был одобрить иностранную интервенцию и дать на нее официальное согласие правительства, но ЦК выступило резко против, и интервенты вторглись без согласия московских властей, начав фактически агрессию).

Разрыв с советским правительством, вернее, непризнание его легитимности страны Запада использовали для активизации откровенно враждебной, подрывной деятельности против России, для провоцирования хаоса на ее территории, теперь уже открыто перейдя к интервенции, к банальной агрессии, направленной на захват позиций в регионах, которые определили как «свои» сферы влияния.

По большому счету, на Белую-то гвардию запад плевал! Запад хотел лишь получить золото, которое удалось захватить Колчаку. Ни Англия, ни Франция, ни США не рвались создавать условия для быстрой победы белогвардейских сил, скорее наоборот, Западные державы стремились подавить их чужими руками, погрузив в котел братоубийственной войны, вернее, обескровить все сколь-нибудь влиятельные политические силы, превратив Россию в бесхозное пространство, богатства которого можно спокойно и нагло грабить.

Подтверждением этим словам является тот, к примеру, факт, что не только в политических документах, стратегиях, записках и прочем, рождавшихся в Вашингтоне и Лондоне в данный конкретный период, но даже в исторических исследованиях, написанных, замечу, в разное время, белогвардейцы представляются всего лишь фоном, а основное внимание уделяется внутриполитической борьбе стран-интервентов, деятельности интервенционистских войск и т. п. В большинстве книг зарубежных авторов, специально исследующих интервенцию, ее цели и задачи рассматривают именно так, то есть в ключе извлечения политических выгод, а не в русле спасения Белого движения в России. К числу таких книг можно отнести труды Дж. Уайта, Б. Унтербергера, Р. Голдхурста, Дж. Силверлайта [65]. Если белые правительства играют роль в изысканиях Дж. Кеннана или Р. Уллмена, то в основном как объекты, а не субъекты международной политики. Характерно, что они специально не исследовали белую внешнюю политику — точка зрения проигравших и сошедших с исторический сцены не вызывала у них интереса [66].

Понятное дело, что в кабинетах Белого дома никто благородных порывов не лелеял и иллюзий не питал, господа занимались делом, то есть просчитывали варианты более ловкого ограбления России и ослабления ее потенциала.

Исходя из стратегической линии Лансинга и решений Парижской конференции, советник президента Вильсона полковник Хауз так определил американскую политику в отношении России: «1. Признание временных правительств, которые создались или предполагалось создать в различных районах России. 2. Предоставление помощи этим правительствам и через эти правительства». Кавказ предлагалось рассматривать как часть Турецкой империи, а в отношении Средней Азии — предоставить одной из держав «ограниченный мандат для управления ею на основе протектората». Что касается Сибири, то там, в зоне своих особых интересов, американцам хотелось бы видеть отдельное от Великороссии правительство [67]. На Дальнем Востоке Соединенным Штатам, равно как и странам Антанты, приходилось учитывать еще и позицию Японии, также имевшей свои интересы в этом регионе. В конечном итоге самураи там переиграли всех, и если бы большевики не победили, то… [68]

Хорошо знавшие обстановку на месте американские дипломаты настаивали на необходимости скорейшего вторжения и давали правительству конкретные рекомендации. 21 февраля американский посол в России Фрэнсис отправил госсекретарю Соединенных Штатов Лансингу телеграмму: «Я серьезно настаиваю на необходимости взять Владивосток под наш контроль, а Мурманск и Архангельск передать под контроль Великобритании и Франции…» [69].

Трудность — небольшая, правда, заключалась в том, что никаких формальных юридических оснований вводить свои войска на русскую территорию у Соединенных Штатов не было. Конгресс США войну Советской России не объявлял, администрация Вильсона никаких заявлений о разрыве дипломатических отношений с РСФСР не делала — хотя бы по той простой причине, что отношения отсутствовали в принципе, никаких обращений о присылке американских войск из России правительство в Вашингтоне не получало. Надо было как-то замаскировать акт агрессии против иностранного государства. Как показывает вся история ХХ века, в таких случаях в США немедленно вспоминают об интересах рассеянных по всему свету американских граждан и сохранности американского имущества. Так и в этом случае: правительство США тут же вспомнило об американских складах военного имущества, которые надо было охранять, и о 70-тысячном чехословацком корпусе, которому неплохо было бы помочь в его продвижении по Транссибирской магистрали [70].

Об этом корпусе разговор особый. Все знают о том, что находившиеся в Сибири чехословаки хотели вернуться на родину, заключили уже об этом соглашение с местными органами Советской власти, но по малопонятной причине вдруг подняли мятеж. Однако менее известно, что не кто иной, как американский генеральный консул в Иркутске Гаррис, вмешался в ход переговоров, заверил чехов и белогвардейцев в том, что Америка будет им активно помогать, а консул Де Витт Пул настойчиво требовал, чтобы чехословаки захватили Транссибирскую дорогу и начали военные действия. Антанта и США рассматривали корпус как свою ударную силу против большевиков, и в результате таких «дипломатических» воздействий чехословаки скоро прекратили переговоры с местными Советами. Так что удобный предлог для вмешательства в русские дела американцы, как мы видим, создали себе сами [71].

И вот по всей Сибирской дороге, на запасных путях сгрудилось множество эшелонов с чехословацкими солдатами. Насильно загнанные в австро-венгерскую армию, чехи незадолго до революции стали в огромных количествах переходить к русским. Командование царской армии составило из них чешский корпус, который бок о бок с русскими сражался против австрийцев и немцев. После падения Керенского советское правительство разрешило отправить чешских солдат во Владивосток, где они должны были погрузиться на суда и, обогнув земной шар, влиться в войска союзников на Западном фронте. Более 50 тысяч их находилось в разных пунктах на всем протяжении железной дороги от Казани до Владивостока. Немалая часть чешских солдат верила, что их везут в Европу сражаться за независимость Чехословакии, но их командиры — реакционно настроенные генералы Гайда и Сыровы — мечтали о другом. По сговору с государственными деятелями союзных стран они готовились использовать чешских солдат для свержения большевиков [72].

В первую неделю июля 1918 года генерал Гайда с помощью местных контрреволюционеров осуществил переворот во Владивостоке, На улицах были расклеены прокламации, подписанные адмиралом американского флота Найтом, вице-адмиралом японского флота Като, полковником Понсом из французской миссии и комендантом захваченного города — капитаном чехословацкой армии Бадюрой. Население извещалось, что интервенция союзных держав предпринята «в духе дружественного сочувствия к русскому народу».

Союзные державы вторглись в Сибирь летом 1918 г. якобы для спасения чехов от ничем не спровоцированных нападений Красной армии и вооруженных большевиками немецких военнопленных. С начала весны английские, французские и американские газеты пестрили сенсационными сообщениями на тему о том, что большевики вооружают «десятки тысяч немецких и австрийских военнопленных в Сибири» для борьбы с чехами. «Нью-Йорк таймс» писала, что в одном только Томске красные снабдили оружием и боеприпасами 60 тыс. немцев [73].

Таким образом, официальные поводы, формальные основания для вторжения интервентов в Россию были не только «рукотворными», то есть ими же и созданными, но и чрезвычайно абсурдными, ведь общественное мнение убеждали в том, что интервенция в Россию проводится в рамках борьбы с немцами. Хотя, как потом выяснится, никаких тайных военных контактов с центральными державами большевики не имели, а желали лишь подписать с немцами мирный договор, реализовав, в практической плоскости, Декрет о мире.

Американцы же и прочие союзники планировали захват основных коммуникаций России, и в первую очередь железных дорог, и главную из магистралей — Транссиб, расценивая контроль над железнодорожными артериями как главное средство обеспечения своего господства. Однако на Дальнем Востоке бурную деятельность развили и японцы, потому американцы были вынуждены пойти на неизбежный дележ, но все же, создав так называемый комитет межсоюзнического контроля, американцы настояли, чтоб практическое руководство эксплуатацией дорог и ведение хозяйства вверялось техническому совету во главе со Стивенсом, таким образом, в Сибири и на Дальнем Востоке они намеревались контролировать все главные пути и держать все в своих руках. В европейской же части России американцев норовили обыграть англичане, которые сумели настоять, чтоб общее руководство интервенцией на Русском Севере было вверено английскому командованию.

Зловещей подробностью интервенции является еще и тот факт, что со стороны Англии в Россию были направлены, помимо прочих, солдаты и офицеры, принимавшие участие в Англо-бурской войне 1899–1902 годов, которая прославилась тем, что в ходе нее, впервые в Новейшей истории, были созданы концентрационные лагеря, в которые сгоняли не только военнопленных, но и местных жителей. В этих лагерях, в общей сложности, погибло более 30 тыс. женщин и не менее 20 тыс. детей (имеются в виду белые, точное же количество темнокожих, уничтоженных англичанами, установлению не подлежит). Кстати сказать, в этой славной войне в звании лейтенанта принимал участие и Уинстон Черчилль. Во время одной из стычек с бурами в результате подрыва бурами английского бронепоезда «Длинноволосая Мери» он попал в плен и был отправлен в Преторию, но смог бежать из плена в декабре 1899 г. Сам термин «концентрационный лагерь» появился именно в ходе Англо-бурской войны, и лишь потом идея этих заведений была «позаимствована» гитлеровцами. В этом нелегком деле англоязыкие умельцы были пионерами, изобретателями.

В Россию прибыли настоящие специалисты по части создания невыносимых условий и концентрационных лагерей, и работа закипела!

С марта по июнь 1918 года англичане и американцы высаживают несколько тысяч солдат у Мурманска, который им удается превратить в свой опорный пункт. Второго августа американцы, англичане и французы высадились в Архангельске. В течение августа 1918 года американцы высадились во Владивостоке.

Высадка союзников, помимо прочего, являлась провокацией, призванной сорвать Брестский мир и вынудить немцев возобновить боевые действия на Восточном фронте. Тогда западные страны могли бы убить сразу двух зайцев: ослабить Россию и вынудить Германию перебросить часть войск с Западного фронта. Лишь ценой значительных уступок и дипломатии правительству большевиков удалось уклониться от возобновления войны с немцами.

Архангельск был союзниками взят, и центр главных событий в северном регионе страны стал постепенно перемещаться из Мурманска в Архангельск. Это событие вскружило голову интервентам. Посол США в России Фрэнсис активно настаивал на расширении масштабов интервенции. Он считал, что союзники смогут захватить Москву в течение одного или двух месяцев. В результате интервенция союзников приобретала все более организованный и целенаправленный характер. Красная армия между тем, ежедневно подкрепляемая новыми пополнениями, увеличивала свое численное преимущество и боеспособность. Посол Франции Нуланс пишет: «Наша интервенция в Архангельск и в Мурманск, однако, оправдала себя результатами, которых мы добились с экономической точки зрения. Вскоре обнаружится, что наша промышленность в четвертый год войны нашла дополнительный ценный источник сырьевых материалов, столь необходимых демобилизованным рабочим и предпринимателям. Все это благоприятно отразилось на нашем торговом балансе» [74].

Англичане вывезли с Русского Севера товаров и сырья на сумму 2 млн ф. ст., американцы — примерно на 800 тыс. ф. ст., французы — на 600 тыс. ф. ст. [75]. Всего было вывезено 30 тыс. т льна, 98 тыс. т марганцевой руды. Стоимость вывезенного леса составила 1 млн ф. ст [76]. 11 января 1919 года управляющий канцелярией Отдела иностранных дел Северного правительства писал: «Что же касается экспортных товаров, то все, что имелось в Архангельске на складах, и все, что могло заинтересовать иностранцев, было ими вывезено в минувшем году почти что безвалютно, примерно на сумму 4 000 000 ф. ст.» [77]. Общий ущерб, нанесенный интервенцией Архангельской области, составил более 1 млрд золотых рублей, в том числе 30 млн безвозмездного вывоза и около 60 млн вывоза товаров в результате «торговли». Интервенты захватили на Севере около 20 военных кораблей. Всего англичанами, французами, японцами, американцами, немцами и белогвардейцами было уведено из России в 1918–1922 годах более 800 судов [78].

Север находился под контролем захватчиков с июля 1918 года по февраль 1920-го, интревенты в тот момент делали вид, что помогают Белой армии. Летом 1918 года белогвардейцами было создано Верховное управление Северной области. 2 августа этого же года новое правительство выступило с декларацией, в которой заявило о взятых на себя обязательствах воссоздания государственной власти и восстановления демократических свобод [79]. В числе обещанных свобод были свобода слова, печати и собраний. Вслед за декларацией главнокомандующий войсками интервентов генерал Пуль 7 августа издал приказ о запрещении проведения собраний, митингов и сходок в городе Архангельске. За неисполнение приказа предусматривалось привлечение к наказанию вплоть до расстрела. Военным губернатором Архангельска был назначен полковник Доноп, ему были подчинены русские офицеры и все союзнические офицеры в Архангельске. Таким образом, интервенты взяли управление Северной областью на себя. Была создана разведка интервентов и белогвардейцев. Доноп объявил Архангельск на военном положении, ввел военную цензуру на все печатные издания [80].

Был издан приказ об аресте членов губернских и уездных исполкомов, их комиссаров и т. д. Далее по приказу Верховного управления Северной области создавались губернские и уездные следственные комиссии. Арестованными оказались огромные массы людей. Их социальный состав — рабочие и крестьяне. Ни один заключенный не мог быть освобожден без приказа Донопа. На наглое хозяйничанье интервентов рабочие ответили забастовкой, в результате которой в тюрьму было брошено 16 рабочих. А 14 августа 1918 года появилась «Резолюция заседания союза архангельских лесопромышленников о ликвидации политических прав рабочих организаций, объявившая о недопустимости вмешательства рабочих союзов в дела предприятия, а управление заводом — делом предпринимателей». Наиболее жуткую известность получил «военный контроль», центральной фигурой которого являлся полковник Торнхилл. Марушевский пишет: «Военный контроль в области имел значение чисто политическое. Его предводители вели работу по охране интересов союзнических войск, наблюдали за населением» [81]. За появление жителя на улице в ночное время вводились меры наказания: штраф в размере 5000 рублей и выше, тюремное заключение на срок свыше трех месяцев.

В ночь с 5 на 6 сентября 1918 года правительство эсеров было разогнано, заменило его новое белогвардейское правительство, созданное под диктовку англо-американских интервентов [82].

Итак, в сентябре 1918 года сформировали Временное правительство Северной области. Интервенты на оккупированных ими территориях установили жесточайший режим военной диктатуры. Агрессия сопровождалась массовым террором и грабежом богатств Русского Севера. Район, занятый интервентами, покрылся сетью тюрем и лагерей. В итоге каждый шестой житель Архангельской губернии побывал в тюремных застенках или в лагере [83]. За период с 1918 года по ноябрь 1919-го через тюрьмы прошло около 38 тысяч человек, свыше 9 тысяч из них были зверски убиты. Первыми обитателями лагерей оказались служащие советских учреждений. Поводом к заключению являлась активная деятельность большевистской организации и органов Советской власти. Арестовывали за малейшее сочувствие к большевикам: «Мы уничтожим не только большевиков, но и большевистский дух» [84]. 80 % заключенных обвинялись в принадлежности к коммунистам. Большинство не имело ни малейшего понятия о коммунизме, это были крестьяне глухих, отдаленных районов, попавшие в тюрьму совершенно случайно.

В ноябре — декабре 1918 года шла усиленная разгрузка тюрем через военно-полевые суды. Ежедневно в разных местах города шли заседания полевых судов. Вот описание одного из таких заседаний: присутствовало пять судей — офицеров. При чтении обвинительного акта посыпались слова: социалистическая революция, коммунизм, агитация, экспроприация собственности, пропаганда и т. п. А арестованные крестьяне вынуждены были понурив головы слушать непонятные для них слова. Одни обвинялись в том, что, желая избавиться от голода, призывали односельчан устроить комитет взаимопомощи, другие давали подводы красным. Затем начался допрос, длившийся 40 минут. Их забрасывали вопросами, не давая возможности подумать. Затем допрашивали подполковника морской службы Федорова. Он обвинялся в измене Северному правительству, в сочувствии большевикам и антисоюзнической агитации. Около часа длился допрос. Через 20 минут суд выносил приговор: «По указу Верховного правительства Северной области, крестьяне деревни Медвежья Гора… за деяние, предусмотренное такими-то статьями, приговариваются к смертной казни через расстрел. То же касается и Федорова» [85]. В своих действиях интервенты не брезговали даже самыми подлыми приемами. В один из июльских дней 1918 года в Онегу пришла депеша о том, что из Мурманска следует пароход «Михаил Архангел» с продовольствием для населения города. Жители Онеги с нетерпением ожидали его прибытия. И когда «Михаил Архангел» подошел к пристани, неожиданно раздался пулеметный треск, падали люди, слышались душераздирающие вопли. Люди бросились врассыпную. А по трапу с винтовками наперевес высаживались английские и американские солдаты. За ними на берег сошел полковник Торнхилл. Весь Онежский уезд оказался во власти интервентов [86].

Тюремных помещений не хватало. Под тюрьмы заняли подвалы таможни, трюмы пароходов (например, «Волжский»). Были выстроены тюрьмы на Кегострове, на Быку, на Бакарице. Наиболее мрачную славу снискали каторжные тюрьмы на острове Мудьюг и в бухте Иоканьга. Созданные интервентами Мудьюгская и Иоканьгская ссыльнокаторжные тюрьмы — самые кошмарные и позорные страницы истории англо-американской интервенции на Севере. А так как тюрьмы Печенги, Мурманска, Кеми и Архангельска в 1918 году были переполнены, то, чтобы «разгрузить» места заключения, 23 августа 1918 года открыли каторжную тюрьму на заброшенном, пустынном острове Мудьюге, расположенном в Двинской губе Белого моря, в 60 километрах от Архангельска [87]. Тюрьму назвали «первым концентрационным лагерем для военнопленных». В действительности лагерь оказался каторжной тюрьмой. Первая группа каторжан прибыла на остров 23 августа 1918 года Им предстояло своими руками построить и оборудовать себе тюрьму, в первую очередь карцеры-землянки.

Начальник тюрьмы Судаков установил жесточайший режим. Заключенных истязали, морили голодом, держали в карцере, из которого если кто и выходил живым, то на всю жизнь оставался калекой. Одним из первых туда попал заместитель председателя Архангельского Совета рабочих и солдатских депутатов А. Гуляев. На третьи сутки пребывания в карцере он уже не мог передвигаться и вставать с места. Бывший узник Мудьюгской тюрьмы Павел Петрович Рассказов писал: «Представление о Мудьюге неразрывно связано с представлениями о высших страданиях, о высшей человеческой жестокости и неизбежности мучительной смерти. Кто попал на Мудьюг, тот живой труп, тот не вернется к жизни» [88].

Прибывших в Мудьюг стригли «под машинку». Не было ни бани, ни умывальников. Поэтому умывались из котелков, которые выдавались для пищи. Белье не выдавалось, одежда сгнивала на теле. Число заключенных в бараках, рассчитанных на 100 человек, дошло до 350 человек. Тюрьма представляла собой дощатые сараи, окруженные колючей проволокой, в шагах пятидесяти от них стояли могильные кресты [89]. Санитарно-гигиенические условия были ужасающими. Неимоверная теснота, грязь, паразиты и голод создавали самые благоприятные условия для заболеваний, а администрация не только не старалась улучшить положение заключенных, но и всячески стремилась сделать их еще более невыносимыми. Впоследствии это вылилось в страшные эпидемии тифа, дизентерии [90]. Участник гражданской войны Игнатьев в своем очерке «Некоторые факты и итоги 4 лет гражданской войны» рассказывает: «Громадный процент арестованных был поражен цингой. Карцеры были холодными, располагались в простых погребах. “Больница” была такова, что сотрудник Онежской земской управы Душин лежа в ней в тифу отморозил себе все пальцы на ногах» [91]. Это был «лагерь смерти». Работать заставляли по 18 часов в день. Врач Маршавин свидетельствует, что работали заключенные с пяти утра до 23 часов. Часть из них работала в лесу, вырубая деревья на столбы для проволочных заграждений. Перерывов на отдых не было. В особенности тяжелы были земельные работы. Для засыпки низких мест срывали возвышенности и землю насыпали на носилки. Уже одни только носилки были очень тяжелы для изнуренных, голодных людей. Чтобы возить дрова, в сани впрягалось четыре человека. Немного легче была работа на устройстве проволочных заграждений. Люди ходили оборванными и поцарапанными, рукавиц для этой работы не было. Зимой снег заставляли разгребать также голыми руками. За две недели пребывания на Мудьюге все деревья на территории лагеря были вырублены, и два ряда проволочных заграждений высотой около 1,5 сажени охватывали лагерь колюче-острым железным кольцом [92].

Второго октября 1918 года в четыре утра 119 заключенных вывели во двор и погнали на баржу, которая стояла у Поморской пристани. В полузатопленную баржу сбрасывались арестанты. Баржу буксиром привели на Мудьюг. Под градом ударов, по грудь в холодной морской воде остатки группы достигли острова. Многие не остались в живых.

В тюрьме применялись изуверские пытки: жгли каленым железом, закапывали живьем в землю. Широко применяли и железные кандалы. Заключенные пытались группами или в одиночку бежать, но их ловили и расстреливали.

В середине октября 1918 года бывший начальник Соломбальской милиции А. И. Вельможный организовал групповой побег с острова. Он и двое матросов ночью преодолели проволочные заграждения и на лодке переправились через пролив. Они были пойманы в Архангельске, водворены на Мудьюг и расстреляны [93]. 30 июля 1919 года бежавшие из неволи Варфоламеев, Лупачев, Котлов были убиты при задержании. И все же большевики, находившиеся в Мудьюгской ссыльнокаторжной тюрьме, вновь приступили к подготовке группового побега. Руководили его организацией Левачев, Стрелков, Поскакухин. В стенке барака они устроили тайник, куда от пайка складывали по одной галете, создавая продовольственный фонд. Бывший узник лагеря М. А. Кузнецов рассказывал, что дневным рационом было в лучшем случае четыре галеты, консервы и горстка риса [94].

По первоначальному плану наметили подготовку к побегу 500 человек и восстание. Однако предательство сорвало эти планы. Многие заключенные отправились в Архангельскую тюрьму, а за оставшимися усилился надзор [95].

15 сентября 1919 года в тюрьме вспыхнуло восстание. Восставшие пытались пробиться к дому администрации и захватить оружие, но сильный ружейный огонь заставил их повернуть назад. Охрана застрелила 11 человек, многие были тяжело ранены. Все же 50 заключенных сумели преодолеть проволочные заграждения и направились к бухте, где стояли баркасы местных крестьян. В них беглецы переправились через пролив. В день восстания комендант острова и начальник тюрьмы находились в Архангельске, поэтому некому было организовать преследование. Получив сообщение о побеге, они выехали на Мудьюг, а с ними тюремный инспектор. Затем на остров прибыла новая группа солдат под командованием английского полковника Деймана, который проводил расследование. 16 сентября 1919 года 13 заключенных за попытку побега и содействие ему были расстреляны. Обшарив лес и не обнаружив беглецов на острове, белогвардейцы опубликовали в местных газетах их списки с приказом разыскать и доставить на расправу.

Тем временем бежавшие разделились на две группы. Первая во главе со Стрелковым направилась на Пензу. В течение многих дней беглецы шли вперед, питаясь ягодами и грибами. То один, то другой падали замертво. Лишь 30 сентября 1919 года остатки группы (раньше ее численность достигала 32 человек) соединились с частями Красной Армии. Вторая группа состояла из 18 человек во главе с Коноваловым. На седьмые сутки, встретив белогвардейский патруль, группа рассеялась. Большинство были схвачены белыми и отправлены на Иоканьгу или расстреляны на Архангельских мхах, где обычно расстреливали заключенных архангельской губернской тюрьмы по решению военно-полевого суда. Лишь несколько человек из этой группы соединились с частями Красной Армии. Так, восстанием и побегом заключенных 15 сентября 1919 года и расстрелом 13 человек закончила свое существование мудьюгская каторга [96].

Оставшиеся заключенные были переведены в Иоканьгу, расположенную на Мурманском побережье. Открытие этой тюрьмы должно было решить две задачи: очистить Архангельск от опасных и неблагонадежных элементов и исключить возможность побега; и гарантировать полное истребление заключенных. В Иоканьге были обеспечены те же условия, что и на Мудьюге. Карцер представлял собой земляной погреб в полторы сажени глубиной, обложенный с боков досками и заваленный сверху комьями земли. 23 сентября 1919 г. первая группа каторжан в 360 человек прибыла на Иоганьгу. По опыту Мудьюга карцером так же служил заброшенный ледник. Круглые сутки их держали запертыми. По ночам проводились обыски. Врывались пьяные охранники и начинали насмерть избивать арестантов. Санитарно-гигиенические условия не уступали мудьюгским. Был случай, когда у одного заключенного развилось столько паразитов, что товарищи вывели его во двор и сметали с него паразитов метлой. Каждые сутки смерть уносила по несколько жизней. За полтора месяца умерли 70 человек, а две попытки побега были сорваны [97].

«Чтобы ускорить вымирание заключенных, — вспоминает узник Воронцов, — администрация тюрьмы вводила всевозможные «новшества», в хлеб примешивалась карболка, которой дезинфицировали уборные, суп заправляли вместо соли морской водой».

Анкета, проведенная Иоканьговским Совдепом уже после падения Северной области, показывает, что из 1200 арестантов, побывавших в застенках Иоканьги, лишь 20 человек принадлежало к коммунистической партии, остальные были беспартийные. Тысячи людей были погублены в тюрьме совершенно несправедливо. Из этих 1200 людей 23 человека расстреляны, 310 умерли от цинги и тифа, лишь 100 человек оставались более и менее здоровыми [98]. Свое существование Иоканьга закончила 20 февраля 1920 года, когда, узнав о разгроме белых, каторжане арестовали стражу. На мачте радиостанции взвился красный флаг.

Многочисленные документы, хранящиеся в архивах и музеях страны, тысячи советских людей — живых свидетелей иностранной интервенции характеризуют американских и английских оккупантов как отъявленных палачей. «Мы помним, что сделали эти изверги у нас в Онеге, — вспоминает свидетель А. Леонтьев, — заняв город, они запретили людям сходиться группами, потребовали от населения выдачи советских и партийных работников. Арестовали шесть бывших служащих волостного исполкома. В сопровождении сотни солдат они вывели арестованных в поле, раздели догола, привязали к винтовкам и прогнали сквозь строй. После этого отбивали пальцы рук и выламывали ребра. Затем перебили голени и проломали черепа» [99]. Уподобившись средневековым инквизиторам, «цивилизованные» изуверы изощрялись в самых утонченных видах пыток. Они отрезали у живого красноармейца Спирова уши и нос. Содрали с его руки перчаткой кожу вместе с ногтями. Применяли и электрический стул. Из фанеры делались небольшие кабины, которые изнутри оплетались проволокой. Они привязывали человека к проволоке и включали ток [100]. В сентябре 1918 года интервенты заняли деревню Троица, взяли в плен группу красноармейцев, загнали на баржу и утопили в море.

Американские солдаты, ворвавшись в село Ровдино, приказали крестьянам предоставить хлеб, мясо, овощи, лошадей для интервентов. Крестьянину Попову американские солдаты завязали глаза и 14 километров гнали пешком с мешком песка на спине. В селе Ровдино они зверски истязали его, а затем живого закопали в землю. Захватив деревню Пылища Онежского уезда, интервенты зверски расправились с мирными жителями. Карательный отряд вывел группу крестьян на опушку леса и зверски убил их. Трупы их были страшно обезображены, их невозможно было узнать: изломанные руки и ноги, выколотые глаза, рассеченные головы и лица [101]. Тяжелобольного командира ледокола «Святогор» И. А. Дрейера интервенты сначала распяли на столбе, а потом застрелили.

7 марта 1919 года из Прилуцкой волости пришло сообщение, что явилась разведка белогвардейских банд около 30 человек во главе с Матвеем Махновым и арестовала десять человек. Это происходило во многих деревнях, чтобы из арестованных крестьян создавать партизанский отряд. 16 мая 1919 года белогвардейцами было убито четыре человека в Нижмозерской волости: выборный председатель волостной управы Марин, расстреляны Кузьмовский, Козьяков с сыном. Последние двое были изуродованы, у сына Козьякова был снят череп.

Свидетельства о преступлениях англо-американских интервентов содержатся не только в документах, составленных пострадавшей стороной, воспоминания об этом можно найти и в мемуарах англоязычных участников событий.

В. В. Галин в книге: «Интервенция и Гражданская война» цитирует подборку отрывков из воспоминаний английских и американских офицеров, описывающих свои деяния на Русском Севере, вот некоторые из них.

Генерал Ричардсон находил причины мрачных настроений северян в целях и методах интервенции: «Мир никогда не был заключен с Россией, и никогда не могло быть мира в сердцах русского населения на Ваге и Двине, которое видело свое жалкое имущество конфискованным в связи с «дружественной интервенцией», свои домики в пламени и себя самого изгнанным из жилищ, чтобы искать приюта в бесконечных снежных просторах. Дружественная интервенция? Слишком очевидна была ее цель там, на месте, в Архангельске, в то время как государственные люди, заседавшие в Париже и Лондоне, тщетно пытались найти достойные объяснения этой постыдной войне. По их словам, военная необходимость требовала того, чтобы далекие мирные хижины на Двине были разрушены. А солдаты, не будучи от природы столь жестокими людьми, должны были следовать этому призыву — разрушать. Бежали женщины, как испуганное стадо овец… заливаясь слезами отчаяния. А дети в это время жалобно кричали, являясь свидетелями таких ужасов, которые их детское сердце не могло перенести. Мужчины крестьяне взирали на все это с бессильным отчаянием в глазах. Зачем же мы пришли, зачем мы оставались, вторгнувшись в пределы России и разрушая русские жилища?» [102] «Британский генерал Финлейсон, начальник Двинского отряда, говорил нам: “Не должно быть никаких колебаний в нашем стремлении смыть клеймо большевизма с России и цивилизации”. Действительно ли это было нашей целью в те зловещие зимние ночи, когда мы расстреливали русских крестьян и сжигали русские дома? Единственное клеймо, существовавшее в действительности, это было клеймо позора, которое мы, уходя, оставляли после себя. Но еще более глубокое, четкое, жгучее клеймо позора остается на лицах тех людей, которые, сидя в мягких креслах, чертили планы вооруженных союзов и будущих международных столкновений и беззаботным жестом посылали других людей в отдаленнейшие места земного шара, где они испытывали лишения и страдания, где угасали все надежды и леденело сердце…» [103]

Генерал У. Ричардсон приводит примеры той войны, рисуя картину за картиной происходивших событий: «Часовые, которым приходилось выходить за пределы селения к группе домиков, стоящей несколько поодаль, часто теряли хладнокровие и отрывали своих товарищей от сна. Поэтому было решено сжечь эти домики, и хотя в результате около двухсот крестьян остались без крова, зато мы имели уже перед собой открытое поле для огня и не нуждались больше в охране этого места особым нарядом часовых» [104].

Английский генерал Э. Айронсайд вспоминал: «Перед отъездом на Двину я получил телеграмму с сообщением об успешном рейде американцев. Приблизившись ползком в сумерках и просочившись между передними блокгаузами за линию обороны, они внезапно напали на смену караула. Тридцать вражеских солдат были заколоты штыками и многие ранены. Затем открыли огонь по четырем блокгаузам и подожгли их. Пленных не брали. С этой ободряющей телеграммой в кармане я отправился в путь» [105]. У. Ричардсон: «В течение зимы 1919 года американские солдаты, одетые в военную форму своей страны, убивали русских, несмотря на то что конгресс Соединенных Штатов никогда не объявлял войны России. Мы вели войну с Германией, но ни одного германского пленного не было захвачено за все это время постыдной войны на севере России; среди убитых врагов никогда не было обнаружено ни одного германца, никогда ничто не указывало на то, что германцы сражались в рядах русских войск или участвовали в управлении этими войсками. В течение всей кампании не было обнаружено никаких признаков сотрудничества между большевиками и центральными державами» [106].

По данным чрезвычайных комиссий, расследовавших преступления интервентов, за 19 месяцев пребывания их на Севере России заморские каратели нанесли ранения и увечья 19 231 человеку, избили 112 805 человек, изнасиловали 3116 человек, заразили болезнями 51 886 человек, ограбили 54 970 человек [107].

Десятки тысяч людей расстрелянных, замученных, заморенным голодом, разоренные, сожженные города и деревни — наследство от носителей бесчеловечной жестокости и варварства представителей «культурного» Запада [108].

И помимо убийств, унижений, разрушения жилья и дорог, помимо локальных диверсий, интервенты разворачивали масштабное расхищение России. И если в случае с большевиками идет речь о национализации, то в случае с «союзниками» речь идет о простом и откровенном грабеже. Показательный пример в этой связи дает история с Доброфлотом. Во время освобождения от интервентов, в 1922 году, Владивостока войсками ДВР 27 судов русской Тихоокеанской эскадры и Доброфлота были уведены американским адмиралом Старком в Корею, затем в Китай и на Филиппины. Декретом президиума ВЦИК в 1922 году Старку было предписано «возвратиться вместе с уведенными судами и добровольно сдать советскому правительству военные суда, военное и прочее имущество, принадлежащее РСФСР». 9 января 1923 года НКИД РСФСР направил всем правительствам циркулярную ноту о том, что советское правительство не признает ни одной сделки по продаже уведенных судов, заключенных адмиралом Старком. 1 февраля 1923 года НКИД РСФСР заявил протест против допущения правительством США распродажи судов… Добровольный флот — Доброфлот — был создан в России в 1878 году на пожертвования, собранные по подписке с целью развития народного флота. К началу Первой мировой войны Добровольный флот располагал более чем 40 судами общей грузоподъемностью свыше 100 тыс. тонн, а также недвижимым имуществом в России и за границей [109]. Правление Доброфлота предъявило иски английскому и американскому правительствам, а также отдельным лицам, пользовавшимся принадлежащим Доброфлоту до 1917 года имуществом. В апреле 1929-го специальный суд отклонил иск Доброфлота о возмещении стоимости судов, которые были реквизированы морским ведомством США. Отклонение иска обосновывалось тем, что США не признали СССР и поэтому истец не имеет право предъявлять иск [110].

Ущерб, причиненный интервенцией Дальнему Востоку, был поистине катастрофичным. Вывозили все, что могли увезти, одного только леса было вывезено 650 тыс. м3. Было угнано в Маньчжурию 2 тыс. вагонов и 300 речных и морских судов [111].

Так, на Амуре интервенты объявили все суда своей собственностью. Они захватили базу Амурской флотилии вместе с канонерками «Монгол», «Шквал», «Вотяк», «Бурят» и «Смерч», заняли затон и реквизировали находящиеся там пароходы.

В результате интервенции на Амуре из 227 речных судов осталось всего 97. Ущерб, нанесенный водному транспорту Амура, составил 78,4 млн рублей золотом, а озера Байкал и реки Лены — 2,6 млн рублей. Японские пароходные компании «скупили» более 100 пароходов Дальневосточного речного флота, стоимость которых была не менее 250 млн рублей золотом. Из 549 судов, числившихся в 1918 году в составе русского торгового флота на Дальнем Востоке, к 1919 году осталось 382, а к 1921-му — 301 судно [112].

Нужно отдать должное и японцам, они особенно рьяно усердствовали в разграблении дальневосточного региона, но американцы не желали отставать, каждый норовил урвать для себя побольше. В отличие от интервенции на Севере России, где военные силы интервентов формально находились под общим английским командованием (хотя каждая из стран имела на самом деле свои личные стратегии и интересы), на Дальнем Востоке силы каждой страны подчинялись только своему командованию.

Американскими военными командовал генерал Уильям Сидней Грейвс, и если английские вояки прибыли в Россию, имея опыт чудовищной в своем садистском цинизме Англо-бурской войны, то Грейвс являлся «ветераном» не менее примечательных кампаний, а именно — Испано-американской и Филиппино-американской войн (что это были за «войны» и как себя проявили американцы в ходе этих подлых агрессий, вы уже имели возможность узнать из предыдущих глав).

Позднее Грейвс признавался, что он не имел четкого понятия насчет того, какова же официальная, конечная цель американского вторжения в Россию и каков должен быть результат этих действий. Генерал, разумеется, не мог не понимать неофициальных задач и действительной цели интервенции, но формальные задачи и планы были, прямо скажем, весьма размытыми и туманными. Результатом такого казуса явилось то, что американский контингент фактически стал лишь неким подобием многотысячного бандформирования, которое прибыло в Приморье, и, кроме криминала, ему толком и заняться-то было нечем.

Грейвс объявил, что он будет проводить политику «полного нейтрайлитета», то есть одинакового отношения к колчаковским силам и красным партизанам. Фактически эта политика была направлена на разжигание хаоса, усугубление гражданской войны, затягивание ее. Американцы поначалу сотрудничали с белыми, против красных, подавляли партизанское сопротивление, под конец начали сотрудничать с красными.

Кстати сказать, одной из официальных целей интервенции, заявленных-таки американскими властями, была охрана Транссиба, но после ухода американцев дальневосточный участок дороги находился в плачевном состоянии, а подвижной состав был разрушен на 55 % [113].

Убытки, нанесенные интервентами Амурской железной дороге за период с сентября 1918 года по апрель 1920-го, исчислялись, по данным специальной государственной комиссии, в 12 776 174 рубля золотом. Ущерб, нанесенный Забайкальской дороге, определялся в 3 274 493 рубля [114].

Но перед этим американцы выжали все что могли, постаравшись использовать дальневосточную железную дорогу для вывоза награбленных ценностей. Лишь высадившись в Приморье, американские интервенты сразу же захватили Сучанские каменноугольные копи и железнодорожную ветку, соединяющую эти копи с Владивостоком. Они поставили здесь отряд своих войск под командованием полковника Робинса и начали орудовать под вывеской американского Красного Креста. Американские предприниматели заключали выгодные сделки с белогвардейцами, закупая «по сходной» цене заявки на месторождения золота, железа, каменного угля и т. д. Американцы строили грандиозные планы хищнической эксплуатации и экономического закабаления Дальнего Востока и Сибири. В первых числах декабря 1918 года в Соединенных Штатах Америки было организовано специальное предприятие для эксплуатации и грабежа природных богатств Советской России под названием «Русское отделение военно-торгового совета». Программа деятельности этого предприятия предусматривала экономическое закабаление России. Прежде всего американские империалисты стремились превратить в свою колонию оккупированные иностранными войсками и белогвардейцами Дальний Восток и Сибирь [115].

Через десять лет после интервенции Грейвс напишет книгу о своем пребывании в России, которую назовет «Американская авантюра в Сибири», в ней он попытается оправдаться за деяния, совершенные во время интервенции, и оправдываться было за что!

Американцы «отличились» в карательных экспедициях против местного населения. Только в Амурской области американские войска сожгли 25 сел. Вблизи станции Свиягино американская солдатня, схватив партизана Н. Мясникова, изрубила его на куски. Авторы коллективного труда «Антисоветская интервенция и ее крах. 1917–1922», выпущенного Политиздатом в 1987 году, справедливо подчеркнули: «Американские интервенты не сжигали в паровозных топках коммунистов, как японцы, но и они безжалостно убивали обезоруженных красноармейцев и партизан, унижали, грабили, избивали мирное население» [116].

В книге «Иностранные интервенты в Советской России», выпущенной в 1935 году, рассказывается о том, чем запомнились местному населению американцы. Вот несколько отрывков:

«В архивах и газетных публикациях той поры хранятся свидетельства, как янки, прибыв за тридевять земель, хозяйничали на нашей земле, оставляя кровавый след в судьбах русских людей и в истории Приморья. Так, к примеру, захватив крестьян И. Гоневчука, С. Горшкова, П. Опарина и З. Мурашко, американцы живьем закопали их за связь с местными партизанами. А с женой партизана Е. Бойчука расправились следующим образом: искололи тело штыками и утопили в помойной яме. Крестьянина Бочкарева до неузнаваемости изуродовали штыками и ножами: «Нос, губы, уши были отрезаны, челюсть выбита, лицо и глаза исколоты штыками, все тело изрезано». У ст. Свиягино таким же зверским способом был замучен партизан Н. Мясников, которому, по свидетельству очевидца, «сперва отрубили уши, потом нос, руки, ноги, живым порубив на куски».

«Весной 1919 года в деревне появилась карательная экспедиция интервентов, учиняя расправу над теми, кто подозревался в сочувствии партизанам, — свидетельствовал житель деревни Харитоновка Шкотовского района А. Хортов. — Каратели арестовали многих крестьян в качестве заложников и требовали выдать партизан, угрожая расстрелом <…> Свирепо расправились палачи-интервенты и с безвинными крестьянами-заложниками. В числе их находился и мой престарелый отец Филипп Хортов. Его принесли домой в окровавленном виде. Он несколько дней еще был жив, все время повторял: “За что меня замучили, звери проклятые?!” Отец умер, оставив пятерых сирот.

Несколько раз американские солдаты появлялись в нашей деревне и каждый раз чинили аресты жителей, грабежи, убийства. Летом 1919 года американские каратели устроили публичную порку шомполами и нагайками крестьянина Павла Кузикова. Американский унтер-офицер стоял рядом и, улыбаясь, щелкал фотоаппаратом. Ивана Кравчука и еще трех парней из Владивостока заподозрили в связи с партизанами, их мучили несколько дней. Они вышибли им зубы, отрубили языки».

А вот другое свидетельство: «Интервенты окружили Маленький Мыс и открыли ураганный огонь по деревне. Узнав, что партизан там нет, американцы осмелели, ворвались в нее, сожгли школу. Пороли зверски каждого, кто попадался им под руку. Крестьянина Череватова, как и многих других, пришлось унести домой окровавленным, потерявшим сознание. Жестокие притеснения чинили американские пехотинцы в деревнях Кневичи, Кролевцы и в других населенных пунктах. На глазах у всех американский офицер несколько пуль выпустил в голову раненого паренька Василия Шемякина».

Да и сам генерал Грейвс впоследствии признавал: «…из тех районов, где находились американские войска, мы получали сообщения об убийствах и истязаниях мужчин, женщин, детей…»

Откровенен в своих воспоминаниях и полковник армии США Морроу, сетуя, что его бедняги-солдаты «…не могли уснуть, не убив кого-нибудь в этот день <…> Когда наши солдаты брали русских в плен, они отвозили их на станцию Андрияновка, где вагоны разгружались, пленных подводили к огромным ямам, у которых их и расстреливали из пулеметов». «Самым памятным» для полковника Морроу был день, «когда было расстреляно 1600 человек, доставленных в 53 вагонах».

Конечно, американцы были не одиноки в этих зверствах. Японские интервенты ничуть не уступали им. Так, к примеру, в январе 1919 г. солдаты Страны восходящего солнца дотла сожгли деревню Сохатино, а в феврале — деревню Ивановка. Вот как свидетельствовал об этом репортер Ямаути из японской газеты «Урадзио ниппо»: «Деревню Ивановка окружили. 60–70 дворов, из которых она состояла, были полностью сожжены, а ее жители, включая женщин и детей (всего 300 человек) — схвачены. Некоторые пытались укрыться в своих домах. И тогда эти дома поджигались вместе с находившимися в них людьми».

Только за первые дни апреля 1920 года, когда японцами была внезапно нарушена договоренность о перемирии, они уничтожили во Владивостоке, Спасске, Никольск-Уссурийске и окрестных селениях около 7 тыс. человек.

В архивах владивостокских музеев хранятся и фотографические свидетельства зверств интервентов, позирующих рядом с отрезанными головами и замученными телами россиян. Правда, обо всем этом нынче не очень хотят вспоминать наши политические деятели (а многие из них, увы, этого и не знают).

Свидетельства о зверствах интервентов приводились практически во всех местных газетах той поры. Так, «Дальневосточное обозрение» приводило следующий факт: «Во Владивостоке на Светланской улице американский патруль, посмеиваясь, взирал на избиение японскими солдатами матроса Куприянова. Когда возмущенные прохожие бросились на выручку, американский патруль взял его «под защиту». Вскоре стало известно, что американские «благодетели» застрелили Куприянова якобы за сопротивление патрулю».

Другой американский патруль напал на Ивана Богдашевского, «отобрал у него деньги, раздел донага, избил и бросил в яму. Через два дня тот умер». 1 мая 1919 года два пьяных американских солдата напали на С. Комаровского с целью грабежа, но тот успел убежать от грабителей.

На Седанке группой американских солдат была зверски изнасилована 23-летняя гражданка К. Факты насилия над женщинами и девушками жеребцами в форме армии США неоднократно регистрировались и в других частях Владивостока и Приморья. Очевидно, девицы легкого поведения, которых тогда, как и нынче, было немало, американских вояк уже пресытили. Кстати, одну из «жриц любви», «наградившую» нескольких американских «ковбоев» нехорошей болезнью, как-то обнаружили убитой на улице Прудовой (где нынче стоит кинотеатр «Комсомолец») «с пятью револьверными пулями в теле».

Другое свидетельство, взятое из прессы: «В начале июля, проезжая по Светланской улице на извозчике, четверо пьяных американских солдат, куражась, оскорбляли прохожих. Проходящие мимо гласный (т. е. депутат. — Прим. авт.) городской думы Войцеховский, Санарский и другие лица, возмущенные их поведением, остановили извозчика. Пьяные солдаты подошли к Войцеховскому и по-русски закричали на него: “Чего свистишь, русская свинья? Разве не знаешь, что сегодня американский праздник?” Один из солдат наставил на Войцеховского револьвер, а другой стал наносить револьвером ему удары в лицо».

Своим развязным, скотским поведением американцы уже тогда пытались доказать миру, что Америка превыше всего! Так, как свидетельствовала газета «Красное знамя» за 25 декабря 1920 года, пьяная ватага американских моряков ввалилась в ресторан-кофейню Кокина на Светланской и с грубой бранью на коверканном русском языке стала разгонять играющих в бильярд, дабы самим развлечься, сгонять партейку-другую…

Или вот другой пример из «Вечерней газеты» за 18 ноября 1921 года. Пятеро американских матросов, обслуживающих радиостанцию на Русском острове, которую интервенты захватили еще в 1918 году, прибыли на танцевальный вечер в зал Радкевича, что на Подножье. Изрядно приняв «на грудь», они стали «вести себя вызывающе». А когда начался спектакль, «сели во втором ряду, а ноги положили на спинки стульев первого ряда» (где сидели русские зрители). При этом матросы говорили, что «плюют на все русское, в том числе и на русские законы», а затем начали дебоширить.

Надо сказать, что, судя по сохранившимся свидетельствам, американские вояки по части пьянства, грабежей и «непристойностей в отношении к женщинам, которым делаются гнусные предложения прямо на улицах», а также по наглому, хамскому поведению ко всем и вся уже тогда равных себе не имели. Они могли устроить, куражась в пьяном угаре, беспричинную стрельбу на людных улицах по принципу: кто не спрятался — я не виноват! Ничуть не смущаясь, что под их пулями гибнут ни в чем не повинные люди. Зверски избить первого встречного и полюбопытствовать содержимым его кошелька и карманов. Газета «Голос Родины» дала вполне конкретное название: «Американские дикари развлекаются».

…В апреле 1920 года иноземные войска убрались восвояси из Владивостока. В связи с изменившейся военно-политической ситуацией на Дальнем Востоке правительства США, Англии, Франции и других государств вынуждены были отказаться от открытой поддержки разномастных местных властей на Дальнем Востоке. В августе покинули Приморье и китайские части.

Дольше всех оставались японцы (до октября 1922 г.). Под их «крышей» продолжал действовать и специальный батальон американских вояк. Янки вместе с японцами «обслуживали» созданную в те годы на острове Русском радиостанцию.

Но последний американский солдат покинул дальневосточную землю позже последнего японца. К апрелю 1920 года была эвакуирована большая часть экспедиционного корпуса США в Сибири, но не весь корпус. Соединенные Штаты на всякий случай оставили в своих руках стратегически чрезвычайно удобную позицию — остров Русский под Владивостоком. В случае необходимости этот остров легко мог стать плацдармом для развертывания крупных сил, способных контролировать основной русский порт на Тихом океане. Именно с этой выгодной позиции американские стратеги в суматохе общей эвакуации «забыли» вывести своих солдат. Этот последний отряд армии Соединенных Штатов по требованию главнокомандующего Народно-революционной армией Дальневосточной республики И. П. Уборевича был снят крейсером «Сакраменто» и направился к берегам Америки лишь в ноябре 1922 года [117].

Каков же был общий ущерб от «миротворческой миссии» западных стран?

Даже предварительные подсчеты, проведенные в 1922 году, дали гигантскую цифру в 39 миллиардов золотых рублей, что превышало четвертую часть всего довоенного достояния России. Последующие подсчеты уточнили сумму ущерба, определенного почти в 50 миллиардов золотых рублей. В результате Гражданской войны, иностранной интервенции и блокады промышленное производство в России сократилось в 1920 году по сравнению с 1913 годом в 5 раз, добыча угля — в 3 раза, нефти — более чем в 2 раза, выплавка чугуна — в 33 раза. Хлопчатобумажных тканей в 1920 году фабрики вырабатывали примерно столько же, сколько в 1857 году. На одних только железных дорогах рельсов было снято в общей сложности на 1700 верст и разрушено 3672 железнодорожных моста. Промышленное производство упало до 20 % от довоенного уровня.

Огромные потери понес и русский народ. В ходе Гражданской войны и интервенции погибло 8 миллионов человек. Значительная часть убийств и материального ущерба падает на долю иностранных оккупантов. По данным Общества содействия жертвам интервенции, всего пострадало около 7,5 миллиона человек, или 8,8 % населения занятых интервентами районов. Иными словами, в оккупированных иностранцами регионах почти каждый десятый житель был либо убит, либо ранен, либо подвергся насилию, аресту, ограблению [118].

Огромны были потери от интервенции конкретно на Дальнем Востоке, где в основном действовали американцы и японцы. Интервенты эксплуатировали угольные копи, золотые прииски, рыбные промыслы, вырубали леса, варварски использовали и расхищали железнодорожный и водный транспорт. Из дальневосточных портов за океан постоянно отправлялись суда с награбленным добром. Только за три месяца 1919 года интервенты вывезли из Приморья более трех миллионов шкурок ценной пушнины. Вывозилось большое количество лесоматериалов, миллионы пудов ценной рыбы и т. п. Оккупанты разграбили Владивостокский порт, Дальневосточное морское, Амурское, Байкальское и Ленское пароходства, многие железнодорожные, продовольственные, военные склады, различные предприятия и учреждения, привели в негодность железные дороги. Интервенты помогли белогвардейцам увести из Владивостока в Манилу корабли Сибирской военной флотилии (восемь миноносцев и шесть подводных лодок). Поживились интервенты и золотым запасом России, захваченным Колчаком. В обеспечение поставок и займов адмирал передал Соединенным Штатам 2118 пудов золота, Англии — 2883 пуда, Франции — 1225 пудов и Японии — 2672 пуда золота [119].

Грейвс в своих мемуарах припоминал порядки, установленные интервентами в Сибири, следующим образом: «Жестокости были такого рода, что они, несомненно, будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа через 50 лет после их свершения». Ошибся генерал в одном — по таким преступлениям нет и не может быть срока давности, но он совершенно прав, заключив: Соединенные Штаты «снискали себе ненависть более чем на 90 % населения Сибири» [120].

Глава 7

Искусственный голод. Где был настоящий голодомор?

Одной из самых агрессивных пропагандистских кампаний девяностых и двухтысячных годов, осуществляемых в рамках нынешней психологической войны против России и постсоветского пространства, являлась кампания под названием «голодомор», она заключалась в раскручивании маховика жуткой, агрессивной истерии, провоцируемой с целью травмирования психики людей, создания атмосферы вражды и ненависти на пространствах бывшего Союза ССР, чтоб его земли больше никогда не смогли воссоединиться и стать единым целым.

Провокация под названием «голодомор» — это образчик удивительной пропагандистской подлости, когда одну часть единого, по сути, народа, натравливали на другую, стремясь посеять рознь и ненависть между родными братьями. Причем порой старались сеять рознь между людьми буквально родными, острие провокации «голодомор» было направлено на население Украины, где проживает немало людей, не отделяющих себя от Русского Мира, да и просто связанных узами кровного родства со многими из тех, кто живет в РФ.

Моя хорошая знакомая, живущая в Киеве, преподающая в университете нидерландский язык, рассказывала, что во времена Ющенко агрессивность русофобской пропаганды дошла до того, что малышей в детских садиках заставляли разучивать песенку о том, как злые москали содрали кожу с живого украинского казака.

Поначалу я не хотел верить, думал, что преувеличение, но оказалось — правда, над детьми действительно ставились такие подлые эксперименты. Заметим, это уже никак нельзя втиснуть в «освещение правды о голодоморе», нет, это дополнительная, жуткая подлость, это свидетельство целенаправленной русофобской кампании. Но какая это низость! Калечить психику маленьких детей, прививая им ненависть к «москалям» столь жестоким, варварским способом.

Проамериканский, по сути оккупационный режим Украины и в школах ввел нечто вроде «уроков ненависти» (в рамках «рассказывания правды о голодоморе»), когда детям демонстрировали кошмарные, ранящие психику снимки, подавляли сознание школьников жуткими и страшными вещами, вбивая в их головы агрессивную, злокачественную болезнь — манию ненависти и разобщения, создавая для них образ врага в лице тех людей, которые на самом деле были и остаются самыми родными и близкими, живущими по обе стороны от искусственной, вредоносной границы, ставшей сейчас государственной границей России и Украины.

Чудовищность цинизма просто обескураживает, ведь в США есть люди, которые всю свою жизнь посвятили этому ремеслу, всю свою энергию тратят на стравливание нас с нашими братьями, на вливание в нашу кровь ненависти, злобы. Не трогали бы уж хоть маленьких детей-то!

Но именно на молодое поколение и рассчитаны все эти «голодоморы», все призывы мстить за прошлые обиды, все провокации. Дети наиболее легковерны, ими легче манипулировать.

Для разжигания вражды, для навешивания на «кровавый режим Москвы» максимального числа собак, максимальной вины в жертвы «голодомора» старались записать так много народу, чтоб подогнать очернительскую кампанию под тезис «Сталин хуже Гитлера». Но исполнители «на местах» слишком перестарались, и в конце концов все стало напоминать карикатуру.

Политолог В. Корнилов обнаружил, что в «Книгах памяти» жертв Голодомора, созданных по инициативе Ющенко, в немалом количестве, содержатся имена умерших от алкоголизма, погибших в авариях и даже от ударов молний.

«Я очень ждал появления этих книг и потратил немало времени на то, чтобы разыскать печатные версии региональных проектов, за реализацию которых под угрозой выговоров и увольнений лично отвечали губернаторы. В первую очередь меня интересовало, каким образом власть выкрутится из собственной лжи по поводу ежегодно растущего количества жертв голода 30-х годов», — пишет Корнилов на страницах газеты «2000» [121].

«Проанализировав некоторые из региональных «Книг памяти», могу без тени сомнения заявить: данный проект национального масштаба является откровенной, ничем не прикрытой попыткой сфальсифицировать отечественную историю и любой ценой завысить число жертв голода. При этом исполнители проекта, явно выполнявшие его для галочки, невольно сделали полезнейшее дело — они полностью развенчали миф о том, что голод на Украине в начале 30-х годов был организован тогдашней властью специально и по национальному принципу, то есть развеяли миф об этногеноциде.

Я даже не хочу сейчас обсуждать, почему в «жертвы голодомора» зачислены 95-летние старики, в чьих заключениях о смерти значится «умер от старости» — дай бог, чтобы в наши годы такое количество людей доживало до столь преклонного возраста… Огромное количество погибших от несчастных случаев, от производственных травм и даже от алкогольного опьянения — все эти трагические смерти власть пытается представить нам сейчас как прямые последствия голода 30-х.

В качестве примера можно привести выдержки из «Книги памяти» Одесской области.

Вот выписка из справки о смерти 70-летнего Филиппа Карповского из г. Балта: «старческий маразм, хронический алкоголизм». 40-летний одессит Николай Мельниченко умер от «отравления алкоголем». Колхозник из Балты Федор Астратонов 26 июля 1932 г. убит быком! Винодел Мойше Ройзенберг из того же города в августе 1932 г. убит бандитами. 24-летний житель Большого Фонтана Виктор Забава погиб под трамваем, а 40-летний житель села Нерубайское Сазон Белоусов — под поездом.

Аналогично составлялись и «Книги памяти» Восточной Украины.

Абсолютно все смерти от травм, полученных на производстве или в шахтах, также отнесены составителями «Книги памяти» к результатам голода. В Луганской области, к примеру, к «жертвам голодомора» отнесены горняки Мирон Волих, Костя Колин, Василий Лысенко, Федор Мирошник, Иван Палиянко, причиной смерти каждого из которых указано: «погиб в шахте».

6 июля 1933 г. житель Перевальского района Луганской области Василий Николаевич Мищинко стал жертвой аварии на шахте — тоже, оказывается, жертва голода. Причем, не поверите, два раза! То есть в «Книге памяти» Василия Мищинко решили включить в жертвы голода и по спискам Зоринского горсовета, и по спискам Комиссаровского сельсовета. И таких «дубликатов» — сколько угодно! Можно предположить, что таким нехитрым способом чиновники и выходят на цифры, заданные из столицы.

В Сумской области произошел случай, который можно было бы счесть почти по-гоголевски анекдотичным, если бы он не был столь непристойным. На родине Ющенко целое живое село записали в жертвы голодомора.

В книгу жертв голодомора попали все поголовно взрослые обитатели села Андрияшевка Роменского района. Сообщается, что чиновник, которой должен был составить перечень погибших от голода, просто использовал список избирателей, зарегистрированных в населенном пункте, — так быстрее, да и кто, мол, там будет всерьез перечитывать листы с фамилиями?

Между тем подлог заметили — в уже изданной тиражом 2 тыс. экземпляров книге жертв голодомора по Сумской области. Перепугавшиеся чиновники собрали все экземпляры и спешно выдирают крамольные листы. Как сообщил газете «2000» глава Роменского сельсовета Алексей Биловол, на допечатку нужных страниц и вклейку их в тома бюджетных денег не возьмут ни копейки: «В крайнем случае используем свои». Наверное, «не крайним случаем» будет финансирование за счет спонсоров-предпринимателей.

По неправильному списку была, кроме всего прочего, отслужена панихида в День памяти жертв голодомора. Живых людей отпели как мертвых. Местные жители намерены теперь даже обратиться к церкви, чтобы «отменить» такое отпевание.

Кстати, знаете, сколько «жертв голодомора» таким образом натянули составители данных «Книг» в итоге? Если верить официальному сайту Института национальной памяти — 882 тысячи 510 человек! Только вдумайтесь: авторы региональных «Книг памяти» вписывали в реестры всех умерших и погибших с 1 января 1932 г. по 31 декабря 1933 г., вне зависимости от причин смерти, дублируя некоторые фамилии — и смогли набрать меньше миллиона жертв, что вполне сопоставимо с ежегодной (!) смертностью в современной Украине. В то время как неумолимо нарастающее с каждым годом официальное число «жертв голодомора» достигает 15 млн (а я уже слышал на некоторых ток-шоу и 20 млн)!

В начале 30-х советская статистика была уже довольно централизованной. Практически все отделы регистраций в СССР (особенно в европейской его части) работали слаженно. И это видно из единых шаблонов, по которым заполнялись регистрационные карточки умерших. Обязательно указывался возраст (хотя бы примерно), официальная причина смерти, происхождение и, что немаловажно, национальность.

И тут мы подходим к одному из самых показательных моментов, касающихся «Книги памяти жертв голодомора». Сегодня, отметая очевидные факты, идеологи геноцида твердят о том, что Москва хотела истребить именно этнических украинцев и заградотряды выставляла именно в украинских поселениях.

Можете представить, как я ждал в этой связи «мартирологов» по Донбассу, где в «жертвы голода» заносились даже погибшие на шахтах горняки. И каково же было мое разочарование, когда я узнал, что данные о национальности умерших в 30-е гг. жителей Донецкой и Луганской областей оказались… засекречены. Нет-нет, не тогда, в 30-е гг., а именно сейчас, при составлении «Книг памяти»! Повторюсь, тогда карточки регистрации смертей заполнялись по единому шаблону во всех регионах Украины. Однако в «мартирологах» регионов Донбасса современные власти указали все данные — и возраст, и происхождение, и род занятий, но ни слова — о национальности.

Почему же данная графа «выпала» из «мартирологов» Восточной Украины? Не потому ли, что, изучив национальный состав умерших, которых нынешние власти правдами и неправдами причислили к лику «жертв голодомора», любой непредвзятый исследователь сразу же отмел бы теорию «этнических чисток», якобы устраиваемых на Украине Кремлем?

Неутешительный для власти ответ можно получить, проанализировав данные по тем регионам Центральной и Южной Украины, где местные архивисты решили не утаивать «неудобную» графу. Открываем «мартиролог» Запорожской области. Первый в списке Бердянск. Всего к «жертвам голодомора» в этом городе составители «Книги» отнесли 1467 человек. В карточках 1184 указаны национальности. 71 % из них — этнические русские, 13 % — украинцы, 16 % — представители других этносов.

Если это был «геноцид», то, собственно, какой этнос в Украине ему подвергался? И пусть Бердянск — нетипичный город, где этническая картина не совпадает с таковой по Украине в целом. Но львиная доля тех, кого составители «Национальной книги памяти» занесли в жертвы голода, — это жители городов гораздо крупнее Бердянска. Там этническая картина была и остается еще более пестрой.

Я бы, конечно, не стал разбирать национальность умерших в далекие 30-е, если б не спекуляции современных политиков на тему «этнических чисток». Авторы «геноцидной» теории, стремясь причислить к «жертвам голодомора» всех жителей Украины, умерших в 1932–1933 гг., сами опровергли свою же теорию.

Стремясь сфальсифицировать любой ценой количество жертв голода, идеологи «Книги памяти», сами того не желая, открыли глаза украинцам на реальные факты трагедии, разоблачили свои собственные фальсификации».

Это мнение Владимира Корнилова, с которым я полностью солидарен, и хочу лишь добавить, что наивысшей точкой циничности и абсурда данной провокации стала демонстрация фотографий, на которых, как утверждалось, сняты жертвы «голодомора», однако на поверку часть этих фотографий оказалась снимками голодавших рабочих США, а также жертв интервенции в Россию, часть снимков была сделана в 20-х гг., то есть задолго до предполагаемого начала «голодомора». Это был ужасный скандал, практически крах «теории голодомора», выставляемой в качестве геноцида, устроенного «кровавым режимом Москвы», и, несмотря на то что «голодомор», изначально явившийся грамотно сработанной психологической атакой, повредил многим людям, травмировал их психику, поселил «вредоносный вирус» в сознание людей, но абсурд, крайняя степень циничности, до которой дошла сия диверсионная акция, заставил историков и прочих специалистов обратить самое пристальное внимание на проблему, и выяснились довольно нелицеприятные для заокеанских «обличителей» вещи. Оказалось, что, давая задание найти признаки геноцида-голодомора на Украине, максимально преувеличить число смертей, американская власть скрывала и до сих пор скрывает чудовищное число смертей от голода и вызванных им болезней, которое имело место в тот же исторический момент в США. Одной рукой вашингтонские деятели давали поручения сфальсифицировать обвинения против «кровавой Москвы», но другой — совершали параллельную фальсификацию, скрывая демографическую статистику собственной страны, с которой в тех же 30-х годах происходили весьма удивительные вещи, о которых я скажу чуть ниже.

Сама же идея использовать голод в качестве идеологического орудия против Советской России принадлежит англичанам, именно английская пресса первой пошла в атаку, начав фальсифицировать действительность.

О голоде в СССР начал писать английский журналист Малькольм Маггеридж. В последней декаде марта 1933 года в газете «Манчестер гардиан» он поделился впечатлениями от поездки по Украине и Северному Кавказу. Три его статьи описывали жуткие сцены голода среди сельского населения. Маггеридж описывал массовую гибель крестьян, но не назвал конкретных цифр [122].

Данную ложь о массовых голодных смертях опроверг другой журналист — Уолтер Дюранти. 31 марта того же года он опубликовал статью в «Нью-Йорк таймс». Это был единственный из западных журналистов, кому удалось взять интервью у Сталина. Он знаком был с советской действительностью не понаслышке. Суть заметки Дюранти была отражена в названии: «Русские голодают, но не умирают от голода» [123].

Но правда была уже никому не нужна, ведь в Англии, США и в Германии почуяли хороший повод создать идеологическое орудие против Москвы, и, закусив удила, принялись конструировать кровавый миф.

В конструирование мифа активно включился Вильям Херст — личность примечательная!

Весьма ценное описание его исторической роли приводит исследователь Марио Соуса в работе «ГУЛаг: Архивы против лжи» [124]. Вот отрывок, в котором он описывает предысторию и непосредственное появление лжи о так называемом «голодоморе»:

«Вильям Рендольф Херст — так зовут мультимиллионера, который постарался помочь нацистам в их пропаганде ненависти к Советскому Союзу. Херст, знаменитый газетный магнат, получил известность как отец так называемой «желтой прессы», то есть прессы, основанной на сенсации. Херст начал свою карьеру редактором газеты в 1885 году, когда его отец, Джордж Херст, угольно-горнопромышленный миллионер, сенатор и сам владелец газеты, поставил его заведовать San Francisco Daily Examiner. Это положило начало газетной империи Херста, империи, которая оказала мощное влияние на умы американцев. После кончины отца В. Херст продал все унаследованные им акции горной промышленности и начал вкладывать деньги в журналистику. Его первым приобретением была New York Morning Journal, обычная газета, которую Херст превратил в «тряпку с сенсациями».

Вымыслы Херста сделали его миллионером и очень влиятельной личностью в газетном мире. В 1935 году он был одним из самых богатых людей в мире, его состояние оценивалось в 200 млн долларов. После покупки Morning Journal Херст продолжал скупать и учреждать ежедневные и еженедельные газеты по всем Соединенным Штатам. В 1940 году В. Херст был владельцем 25 ежедневных газет, 24 еженедельных газет, 12 радиостанций, 2 мировых агентств новостей, одного предприятия по производству новых тем для кинофильмов, киностудии Cosmopolitan и многого другого. В 1948 году он приобрел одну из первых американских телевизионных станций, BWAL-TV в Балтиморе. Газеты Херста продавались в количестве 13 млн экземпляров ежедневно и имели около 40 млн читателей. Почти треть взрослого населения США ежедневно читала газеты Херста. Кроме того, миллионы людей по всему миру получали информацию из прессы Херста через сообщения информационных агентств, фильмов и газет, которые переводились и печатались в огромных количествах по всему миру.

Мировоззрение Херста было ультраконсервативным, националистическим и антикоммунистическим. Он отличался крайне правыми взглядами. В 1934 году он совершил путешествие в Германию, где был принят Гитлером как гость и друг. После поездки в газетах Херста появилась серия статей против социализма, против Советского Союза и в особенности против Сталина, Херст пытался также использовать свои газеты для неприкрытой фашистской пропаганды, публикуя статьи Геринга, правой руки Гитлера. Протест читателей заставил его, однако, прекратить публикации. Итак, после визита Херста к Гитлеру американские газеты наполнились «описаниями» ужасов, происходящих в Советском Союзе — убийств, геноцида, рабства, раскола правящей верхушки, голода среди населения. Все это стало темой для новостей почти ежедневно. Материалы для Херста поступали от гестапо, политической полиции нацистской Германии. Hа первых полосах газет часто появлялись карикатуры на Сталина, изображенного в виде убийцы, держащего кинжал в руках.

Одной из первых кампаний херстовской прессы против Советского Союза был непрерывно прокручиваемый вопрос о миллионах умерших от голода на Украине. Эта кампания началась 18 февраля 1935 года с заголовка первой страницы в Chicago American: «6 миллионов человек умерли от голода в Советском Союзе». Используя материалы, поставляемые нацистской Германией, В. Херст — газетный барон и сторонник фашистов начал печатать фальсикации о геноциде, задачей которых было убедить читателей в том, что большевики сознательно пошли на преступление, ставшее причиной гибели нескольких миллионов жителей Украины от голода. Hа самом деле то, что было в Советском Союзе в начале 30-х годов, можно назвать большой классовой битвой, в которой крестьяне-бедняки поднялись против богатых крестьян-собственников, кулаков и начали борьбу за коллективизацию, за колхозы. Классовая борьба на селе, в которую было вовлечено прямо или косвенно около 120 миллионов крестьян, несомненно отразилась на стабильности сельскохозяйственного производства и сократила производство продуктов питания в некоторых областях. Нехватка пищи ослабила людей и, в свою очередь, привела к увеличению числа жертв от эпидемических болезней. Болезни были тогда хотя и прискорбным, но повсеместным фактом. Между 1918-м и 1920 годом эпидемия гриппа-испанки стала причиной смерти 20 млн человек в США и Европе, но никто не осудил правительства этих стран за убийства своих граждан. Остается фактом, что данные правительства не могли ничего противопоставить эпидемиям этого рода. Только с открытием пенициллина во время Второй мировой войны стало возможным эффективно бороться с эпидемиями.

Статьи херстовской прессы, утверждавшие, что от голода на Украине умерли миллионы, голода, умышленно спровоцированного коммунистами, снабжались живописными и сенсационными деталями. Херстовская пресса использовала все возможное, чтобы ложь стала похожей на правду, и преуспела в осуществлении глубокого поворота общественного мнения в капиталистических странах против Советского Союза.

Таков источник первого гигантского мифа, сфабрикованного в подтверждение того, что в Советском Союзе погибли миллионы людей. Hа волне развязанного прессой протеста против «организованного коммунистами голода» никто не интересовался контраргументами Советского Союза и полным разоблачением херстовской лжи. Такая ситуация просуществовала с 1934 по 1987 год. Более 50 лет несколько поколений людей в мире выросло на этих измышлениях, прививающих негативное представление о социализме в Советском Союзе.

Вильям Херст умер в 1951 году в своем доме в Беверли Хиллс (Калифорния), оставив после себя империю СМИ, которая до сегодняшнего дня продолжает распространение реакционных сообщений по всему миру. Корпорация Херста является одним из самых крупных предприятий в мире, объединяя более 100 компаний и используя труд 15 000 работников. Hа сегодняшний день империя включает в себя газеты, журналы, книги, радио, телевидение, кабельное телевидение, агентства новостей и мультимедиа.

Hацистская кампания дезинформации о голоде на Украине не закончилась с гибелью нацистской Германии. Hапротив, она была подхвачена ЦРУ и МИ-5. Ей всегда уделяли важное место в пропагандистской войне против Советского Союза. Антикоммунистическая «охота на ведьм», развязанная Маккарти, нуждалась в рассказах об умерших от голода на Украине.

В 1953 году этот вопрос был рассмотрен в книге «Черные дела Кремля». Ее издание финансировалось украинской эмиграцией — людьми, сотрудничавшими с нацистами в период Второй мировой войны, которым американское правительство предоставило политическое убежище, провозгласив их «демократами». Будучи избран американским президентом, Рейган начал в 80-е гг. крестовый поход против коммунистов, и пропаганда о миллионах умерших от голода на Украине была возрождена.

В 1984 году некий профессор из Гарварда опубликовал книгу «Жизнь человека в России». Книга повторяла измышления херстовской прессы 1934 года. Таким образом, в 1984 году нацистский вымысел 30-х годов был возобновлен, но на этот раз под респектабельным покровом американского университета. Но этим дело не кончилось. В 1986 году появилась новая книга по этому вопросу — «Жатва скорби». Автор книги — бывший английский разведчик, ныне профессор Стамфордского университета (Калифорния) Роберт Конквест. За свою «работу» над книгой Конквест получил гонорар в 80 тыс. долларов от Организации украинских националистов (ОУH). Та же организация в 1986 году оплатила съемки фильма «Жатва отчаяния», где как бы между прочим использован материал из книги Конквеста. Время выхода в свет названных книг и фильма ознаменовано громадным ростом числа жертв голода на Украине — аж до 15 миллионов!

Ложь, распространенная прессой Херста, воспроизведена во множестве изданий и фильмов и вошла в обыденное сознание. Канадский журналист Дуглас Тоттл скрупулезно показал фальсификации в своей книге «Мошенничество, голод и фашизм. Миф о геноциде на Украине от Гитлера до Гарварда». Эта книга опубликована в Торонто в 1987 году Тоттл доказал, что устрашающие фотографии голодных детей сделаны во время Гражданской войны, интервенции иностранных армий и имевшего место голода и взяты из изданий 1922 года. Дуглас Тоттл приводит данные, лежавшие в основе сообщений о голоде 1934 года. Примером разоблачения подтасовок херстовской лжи является следующий факт: журналист, долгое время снабжавший херстовскую прессу фотографиями и репортажами из голодных районов Украины, Томас Уолтер — человек, никогда не бывавший на Украине. Даже в Москве он пробыл не более пяти дней. Этот факт был раскрыт московским корреспондентом американской газеты Nation Люисом Фишером. Фишер обнаружил также то, что журналист М. Перротт, корреспондент херстовских газет, в действительности работавший на Украине, посылал Херсту сообщения о высоких урожаях, полученных в 1933 году в СССР. Эти репортажи не опубликованы до сих пор.

Тоттл обнаружил к тому же, что журналист, писавший отчеты об украинском голоде, Томас Уолкер в действительности был Робертом Грантом, осужденным, затем исчезнувшим из тюрьмы в Колорадо. Этот Уолкер, или Грант, был арестован, когда возвратился в США, и на допросе признался, что никогда на Украине не был. Вся ложь относительно миллионов умерших от голода на Украине в 30-е годы, голода, якобы организованного Сталиным, обнаружилась лишь в 1987 году! Херст, фашисты, полицейский агент Конквест и другие формировали мнения миллионов обывателей сфальсифицированными сообщениями. Даже сегодня нацистско-херстовские россказни все еще повторяются в изданиях, написанных авторами за денежки реакционных сил.

Херстовская печать, имеющая монопольное положение во многих штатах США и имеющая агентства новостей по всему миру, была огромным рупором гестапо. В мире господства монополистического капитала вполне в ее власти преобразовать гестаповскую ложь в «правду», исходящую из дюжин газет, радиостанций и ТВ-каналов по всему миру. Когда исчезло гестапо, кампания войны против Советского Союза была подхвачена ЦРУ. Антикоммунистические настроения в американской печати не понизились ни на йоту.

Человек, которого так широко цитирует буржуазная печать, этот поистине оракул буржуазии, заслуживает определенного внимания. Роберт Конквест — один из двух наиболее читаемых авторов о миллионах умерших в Советском Союзе. Он является создателем многих мифов и лжи о Советском Союзе, появившихся на свет после Второй мировой войны. Конквест прежде всего известен своими книгами «Великий террор» (1969) и «Жатва скорби» (1986). Он пишет о миллионах умерших от голода на Украине, в трудовых лагерях ГУЛага и в период репрессий 1936–1938 годов, используя в качестве источников информацию украинцев, живущих в США и принадлежащих к крайне правым партиям, людей, которые в свое время сотрудничали с нацистами. Многие из героев Конквеста были известны как военные преступники, руководившие или участвовавшие в массовых уничтожениях евреев на Украине в 1942 году. Один из этих людей, Микола Лебедь, осужденный как военный преступник после Второй мировой войны, был шефом полиции во Львове в период фашистской оккупации и руководил расправой над евреями в 1942 году. В 1949 ЦРУ выслало Лебедя из США, где он работал источником дезинформации.

Стиль книг Конквеста — яростный фанатичный антикоммунизм. В своей книге 1969 года он сообщает нам, что тех, кто умер от голода в Советском Союзе в период 1932–1933 годов, было 5–6 млн человек, половина из них — это жители Украины. Но в 1983 году, при Рейгане, Конквест распространил голод до 1937 года и увеличил число жертв до 15 млн! Как оказалось, такие утверждения щедро вознаграждаются: в 1986 году сам Рейган поручил Конквесту написать материал для его президентской кампании, чтобы «подготовить американский народ к советскому вторжению». Этот текст был назван в форме вопроса: «Что делать когда придут русские? Книга для выживших». Не правда ли, странные слова в устах профессора истории! Однако не странные для человека, прожившего всю свою жизнь во лжи о Советском Союзе и Сталине. Прошлое Конквеста было обнародовано газетой «Guardian» 27 января 1978 года в статье, которая описала его как бывшего агента отдела дезинформации британской разведки, то есть Информационного исследовательского отдела (ЭКД). ЭКД был учрежден в 1947 году (первоначально назывался «коммунистическое информбюро»), главной задачей которого была борьба с коммунистическим влиянием по всему миру путем насаждения соответствующей информации среди политиков, журналистов и других людей подобного рода, с тем чтобы они в нужном русле влияли на общественное мнение. Деятельность ЭКД как в Великобритании, так и за рубежом была очень многогранна. Когда ЭКД была формально распущена в 1977 году, в результате обнаружения ее связей с крайне правыми оказалось, что в одной Великобритании более ста самых известных журналистов имели контакт с ЭКД, которая регулярно снабжала их материалами. Это было обычным для ряда крупнейших английских газет, например Financial Times, The Times, Economist, Daily Mail, Daily Mirror, The Express, The Guardian и др. Факты, обнародованные The Gardian, после этого раскрывают, как секретные службы могут свободно манипулировать новостями для самой широкой публики. Роберт Конквест работал на ЭКД с момента его создания до 1956 года. «Работа» Конквеста была вкладом в так называемую «черную историю» Советского Союза, выдаваемую за правду и распространенную среди журналистов и всех, кто оказывает влияние на общественное мнение. После того как он формально вышел из ЭКД, Конквест продолжал писать книги по заказу спецслужб, пользуясь их же финансовой поддержкой. Его книга «Великий террор» — основной документ правых по вопросу классовой борьбы, имевшей место в Советском Союзе в 1937 году, была фактически переработкой материалов, которые он написал для секретных служб. Книга была окончена и опубликована с помощью ЭКД. 3-е издание книги было куплено Praeger press, обычно публикующей литературу ЦРУ. Книга Конквеста была предназначена для презентации «полезным дуракам», таким как университетские профессора и люди, работающие в печати, на радио и ТВ, чтобы ложь Конквеста продолжала распространяться среди масс населения. И для реакционных историков этот человек до сих пор остается одним из наиболее авторитетных исследователей по Советскому Союзу».

* * *

Автор, которого я процитировал, свидетельствует о совместной нацистско-американской первоначальной работе над созданием лживого мифа о «голодоморе». И это утверждение имеет под собой все основания, ведь американцы позаимствовали у гитлеровцев и многие другие концепции идеологических диверсий, к примеру, любимый нынче американцами «катынский геноцид». Именно министр фашистской пропаганды Геббельс является творцом этих провокаций как звеньев методики раздробления единства славян, а не только борьбы с коммунизмом.

Любопытно также, что именно Геббельс первым опробовал тему голода в качестве ударного орудия в условиях реальной войны, использовав тогда цифру 7 миллионов (якобы погибших от намерено устроенного большевиками голода). Эта цифра (если точно — 7 910 000 чел.) встречается в пропагандистской листовке серии 154З, сброшенной в октябре 1941 года на советские позиции.

Но есть еще один дополнительный нюанс, причем довольно важный! Дело в том, что конкретика «голодоморного мифа», основа его концепции очень уж сильно похожа на реальные события голода, происходившие в Ирландии в 1845–1849 годах.

Выморить голодом — было излюбленной мерой английской короны, использовавшей это средство для подавления недовольных политикой Лондона. Искусственный голод создавался англичанами в разных регионах мира, к примеру, в Бенгалии, где в результате стараний Англии погибло кошмарное количество народу. А тот самый сценарий «голодомора», что сейчас пытаются поставить в вину «кровавому московскому режиму», происходил в Ирландии, вот ее-то сопротивление английские власти и вправду намеренно (я подчеркну — намеренно) уничтожали голодом. Причиной же голода стали в меньшей степени естественные предпосылки, в большей — варварское вытягивание всех соков из покоренной колонии и изъятие земли у местных крестьян (так называемая «очистка имений»).

Не удивительно, что первым заговорил о «намеренно созданном в СССР голоде» именно английский журналист, с его легкой руки эту провокационную тему и подхватили другие борцы с «империей Москвы».

Рамка очернительского мифа против «империи Москвы» была создана, ей придали громкий аккомпанемент, и в этот момент в сию идеологическую кампанию включаются американцы, связанные в тот момент с нацистской Германией, вместе они «усилили» этот миф множеством душещипательных деталей. Ведь взяв английскую «рамку», поместили в нее немало реальных деталей голода, происходившего в тот самый момент в самих Штатах, выдавая все это за «преступление режима большевиков».

А во времена Рейгана тема «голодомора» вновь стала орудием реальной войны, как во времена Геббельса. 12 октября 1984 года Р. Рейганом была создана специальная комиссия, задачей которой являлось сфабриковать дело о «голодоморе». Кстати, само словечко «голодомор» было выдумано только в шестидесятых годах, так что Рейгана можно называть первым, кто начал именно «голодоморную» кампанию, ведь прежде использовались другие термины.

На разработку доктрины «голодомора», рекламную поддержку этой акции и организацию шумихи в прессе американским руководством были выделены колоссальные суммы денег. Помимо того, к разработке данной идеологической диверсии подключилось немалое число так называемых «неправительственных организаций».

Однако подвергая анализу те очернительские сочинения, которые стали основой для создаваемой пропагандистами «черной истории» Советского Союза, можно заметить, как из нее торчат уши все того же приема, все того же метода: взять реальность преступных действий руководства США или Англии и, обработав, приписать все это «кровавому режиму коммунистов».

Дело в том, что любой миф, который используют в качестве орудия широкой идеологической кампании, должен иметь массу подробностей, нюансов, описаний, деталей. К примеру, вписанный в миф о «голодоморе» широко разрекламированный тезис о том, что Сталин якобы послал войска (или части НКВД) для того, чтоб огородить зону бедствия, держать и не пущать никого из голодающих, не давать им выехать из территорий, охваченных голодом (намеренно убивая людей тем самым), имеет любопытное происхождение. Сам по себе этот тезис нелеп, ибо слишком легко опровержим огромным количеством фактов. В одном лишь Ярославле крестьян, прибывших с Украин, в тот момент были тысячи, мне об этом рассказывал прямой потомок реальных свидетелей событий, который не питал особых симпатий к Сталину, но врать не считал нужным. Да и технически «огородить» войсками те огромные территории, которые оказались охвачены неурожаем, было бы очень сложно, ведь Украина — не маленький остров, это большой регион, да и голодали-то и в Поволжье, и в некоторых других регионах. Что, все огораживать войсками? А где взять столько войск? Где взять продовольствие для снабжения стольких частей?

Но ведь откуда-то же тезис о блокаде голодающих районов был взят, откуда-то его вытащили, чтоб встроить в «голодоморный миф»! Просто так выдумать что-то довольно трудно, тем более у злобных пропагандистов, как правило, плохо развито воображение.

А ларчик просто открывается: эта деталь была взята англоязычными пропагандистами из реалий ирландского голода 1845–1849 годов, ведь английские власти действовали именно так, как обвиняют сейчас «кровавых большевиков»: они устроили блокаду Ирландии, не пустили, к слову сказать, и российскую помощь голодающим ирландцам. Ирландия — остров, хотя и не очень маленький, но его блокаду устроить было довольно просто. Нынешние пропагандисты не выдумали ничего лучше, чем припаять этот эпизод к «голодомору».

Дальше еще интереснее! Большинство прочих деталей, встроенных в нынешний миф о «голодоморе», усовершенствованный и дополненный в рейгановские времена, взято из событий американского голода, происходившего в 1930-х годах, разговор о котором до сих пор табуирован в американском обществе. О нем создано считаное количество литературных произведений, но в научной среде (в среде демографов и историков), а уж тем более в политической сфере масштабы голода, его характер, а главное — его причины до сих пор являются запретной темой.

Американские политики, ученые и журналисты очень громко кричат: «Держи вора!» указывая на «империю Москвы», приписывая ей создание искусственного голода, но, как, наверное, и заведено в людях, как и положено по природе вещей, именно тот, кто громче всех кричит, сам-то и является тем самым вором, вернее, в данном случае, виновником именно того деяния, которое так упорно, так истово обличает.

И потому-то основная часть зловещих подробностей и деталей того мифа о «голодоморе», которым нас пытаются подавлять нынче, списана с событий истории, бушевавшей в голодающих районах США, событий, происходивших аккурат в то самое время, когда голод был и в СССР, и в других странах мира. Отличие же американской ситуации от советской заключалось в том, что американское государство, по традиции, не возлагало на себя «излишних» забот по опеке над социальной сферой, и если голод, возникший в СССР, стал объектом пристального внимания московской власти, которая направила правительственную комиссию для разрешения ситуации и начала поставки продовольствия в голодающие районы, то американские должностные лица твердили лишь одно: «У нас демократия и свободный рынок, он сам все отрегулирует!» Американские власти не хотели замечать, не хотели знать о том, что в то самое время, когда миллионы граждан США страдают от голода, продовольственные магнаты уничтожают продовольствие, обрекая людей на голодную смерть.

Трагедия американского голода чудовищна, ее подробности холодят кровь, и никогда бы не хотелось лишний раз вдаваться в описание этих событий, если б не пришлось отбиваться от нечистоплотных атак, которыми как бомбили, так и бомбят нас агрессивные провокаторы, использующие тему голода с целью создания антироссийского, «антимоскальского» мифа, для нагнетания вражды между Россией и Украиной. Но беда самих пропагандистов, самих создателей русофобского, а по совместительству антисоветского мифа о «голодоморе» заключена в том, что они, несмотря на тщательные старания и весьма щедрое финансирование, не сумели создать ничего нового.

Разбираешь детали и лишь разочарованно вздохнешь: «Ну сколько можно?! Снова и снова — один и тот же прием, рассчитанный на легковерную публику, подготовленную русофобской пропагандой и не знающую истории!»

Это было бы скучно, в конце концов, коль не было бы так трагично. Они снова и снова пытались нас оболгать, но применяли для этого слишком плохо замаскированные приемы.

Американцы и сейчас все кричат: «Держи вора!» — но у широко «разрекламированной» темы так называемого «голодомора» есть дополнительный разрез, заключен он в том, чтобы перекрыть собой разговор о голоде и принудительном труде в США, ведь это была не мнимая, а реальная трагедия, последствия которой оказались скрыты от следующих поколений американского народа.

Голод возник по причине пороков системы американского образца, той системы капитализма, которая не может существовать без ограбления колоний, бесконечного наращивания долгов и прочих «стимулирующих мер». Вернее, причин голода было несколько, некоторые из них казались перпендикулярны друг другу по своей сути, ведь в то же самое время, когда одна часть американцев гибла от голода, другая часть сокрушалась о «кризисе перепроизводства» и уничтожала уже произведенные товары и продукты. Все напоминало удивительный абсурд, который, впрочем, является нередким спутником американской действительности. Но обо всем по порядку!

Дело было в конце 20-х годов, буквально за десятилетие до этого Америка поживилась и погрела руки на бедах Европы и России во время Первой мировой войны, но аппетиты американских магнатов все нарастали, а система не была способна удовлетворить свои же потребности, когда возникают малейшие проблемы. Американское правительство рассчитывало получать барыши по итогам военных займов и прочих финансовых авантюр, но в конце 20-х задолжавшие США в результате Первой мировой войны Англия и Франция объявили дефолт и отказались платить по обязательствам. А это ни много ни мало более 400 миллиардов долларов на современные деньги. И Америка впала в ступор. Резко упало производство, начала деформироваться система взаимных обязательств, кредитов, займов. Особенно сильно все это сказалось на сельхозпроизводителях, они всегда брали кредиты на производство продукции под залог земли и домов.

Почти все в России знают о переселенных коммунистами кулаках, обеспеченных, заметим, в местах переселения землей и работой. Но мало кто знает о пяти миллионах американских фермеров, в это же время согнанных банками с земель за долги, но не обеспеченных правительством США ни землей, ни работой, ни социальной помощью.

Кризис в США нарастал, биржи лихорадило, но вашингтонские деятели твердили одно: «Рынок все сам отрегулирует», в результате положение становилось катастрофическим, ведь если тот же Сталин, узнав о голоде на Украине и в Поволжье, направил правительственные комиссии в голодающие районы, прекратил вывоз зерна за границу и даже начал закупку его в Иране, добившись своими директивными методами прекращения бедствия, и именно ему-то и обязаны своим выживание миллионы людей на той же Украине и в других регионах, ведь аналогичные эпизоды голода происходили почти каждое десятилетие, но в советское время они прекратились, да и голод 30-х был, по сути дела, «потушен» вовремя подоспевшей помощью из Москвы, то США же все твердили и твердили заклинания о свободном рынке, конкуренции и демократии, пока ситуация не пошла по кошмарному сценарию.

А рынок-то «регулировал» все довольно специфическим манером, ведь в конце 20-х годов, когда разразилась так называемая Великая депрессия, в США каждый третий работоспособный гражданин оказался без работы. Еще треть была занята неполный рабочий день. По данным Американской федерации труда, в 1932 году полностью занятыми остались всего 10 процентов рабочих, которым была резко сокращена зарплата. Миллионы людей были вышвырнуты на улицу. Большинство домов в США было куплено в кредит: если нечем платить, банк отнимает жилье. Тысячи людей, женщин с детьми скитаются по дорогам Америки. Процветает бандитизм. В самом богатом городе США — Нью-Йорке повальный голод, люди выстраиваются в очереди за бесплатным супом. Это вчерашний средний класс — клерки, биржевые агенты, служащие [125].

Люди начинают бунтовать. 7 марта 1932 года полиция из автоматов расстреливает несущих портреты Ленина под звуки русских революционных маршей демонстрантов завода Форда в Дирборне. Погибли 23 человека. В июле 1932-го правительство бросает войска на разгром временного поселка ветеранов Первой мировой войны, пришедших требовать причитавшиеся им деньги. Бронетранспортеры открывают огонь. Итог: 967 убитых. При этом тысячи умирают ежедневно просто от голода [126].

В Калифорнии создаются концентрационные лагеря для голодных беженцев. Власти разных штатов принимают законы, вводящие уголовную ответственность по отношению к «бродягам и их пособникам». В декабре 1932 г. в Чикаго толпа голодных учителей штурмует банки, в Оклахоме и Миннеаполисе толпы голодных грабят продовольственные магазины.

Существует такая статистика: в 1934–1937 годах в США было проведено обследование питания городских рабочих и служащих, при этом они не учитывали безработных и лиц, занятых неполную рабочую неделю, а также и наиболее низкооплачиваемые группы рабочих. Короче говоря, исследовали знаменитый американский «средний класс». Согласно этим обследованиям, в среднем в США питалось соответственно в процентах: хорошо — 11, удовлетворительно — 32, плохо — 57 % [127].

При этом надо учесть, что согласно исследованиям питание считалось хорошим, если на каждого питавшегося приходилось не менее 67 граммов белков в день, хотя физиологическая дневная норма потребления белка для взрослого рабочего равна 100 граммам.

Но продовольствие в стране было. И оно целенаправленно уничтожалось большими корпорациями. Его сжигали или топили в океане, чтобы поддержать цены на зерно и мясо на высоком уровне и получать сверхдоходы и в кризисное время. Почти как в наше время — при кризисе количество российских миллиардеров растет. Так вот, в те годы было уничтожено 6,5 млн голов свиней и запахано 10 млн га земель с урожаем [128].

О целенаправленном уничтожении урожая говорит и исследователь Б. Борисов, который одним из первых стал проливать свет на вопрос голодомора, происходившего в Америке, одна из его статей так и озаглавлена: «Настоящий голодомор был не в СССР, а в США» [129],[130], вот основные факты, которые он обосновывает:

«В годы Великой депрессии, бушевавшей в США в 30-е годы, в Америке от голодной смерти умерло более 5 миллионов граждан, при этом многие из них погибли по вине правительства США.

Земля, урожаи и скот многих фермеров находились в залоге у банков. А те в свою очередь принадлежали крупным олигархическим агроструктурам, которые забирали у разорившихся крестьян имущество за долги. Под жернова кредитной системы тогда попал практически каждый шестой фермер.

Аграрное бизнес-лобби было не заинтересовано в том, чтобы еды было много: тогда она стала бы доступной обедневшим американцам. Поэтому власти и бизнес поступили вполне «по-рыночному»: запахали около 10 миллионов гектаров земель с урожаем и уничтожили более 6,5 миллиона свиней. Естественно, все это вызвало недовольство простых американцев, которые устраивали «голодные марши». Правительство оставило им лишь один выбор — «общественные работы».

Память о гуманитарных преступлениях правящего тогда режима США вытравлена из официальной истории, подменена пропагандой, в которой есть место «мудрому» Рузвельту, но нет места миллионам американцев, погибших от голода. Всего через американский «ГУЛаг» общественных работ прошло около 8,5 миллиона человек. Только безработной молодежи было привлечено около 2 миллионов. Платили им 30 долларов, но 25 из них вычитали за «содержание»… Все это происходило в жутких малярийных условиях и на фоне небывалой смертности. Вот об этом нужно писать исследования, а не о выдуманном украинском голодоморе.

Голод был и на Украине. Но голодомора как геноцида на Украине не было. И от нас этого никто не скрывал. Но Конгресс США обвинил Россию в массовом голоде на Украине как в рукотворном явлении. Тогда была создана даже специальная комиссия конгресса по расследованию «голодомора на Украине».

В США таким образом формируют историческую память. Американцы вообще больше любят считать чужих мертвецов, чем своих.

Ряд современных конгрессменов, например, искренне удивляются своим коллегам, конгрессменам 30-х годов. Цитирую одно из свежих их заявлений: «Знали о том, что происходит, но не предприняли ничего для оказания помощи голодающим». Немая сцена. То есть они прекрасно знали, что в богатейшем городе страны Нью-Йорке стоят очереди за бесплатным супом (в американской глубинке таких очередей нет, потому что половина городов — банкроты и у них нет денег на бесплатный суп), но первую помощь населению оказывают лишь через несколько лет после начала кризиса.

О массовом голоде, в котором было повинно правительство США, говорили в Америке и раньше. Однако всех, кто обнародовал правду, объявляли коммунистами, ведущими «антиамериканскую деятельность». И говорившие испытывали на себе все прелести тоталитарной зачистки американского правового и информационного поля.

Вот и нынче на опубликование моих материалов отзывы американцев разные, очень часто называют мой материал коммунистической пропагандой. При этом аргументация этих откликов примерно такая: «У нас в США были демократия и права человека, поэтому все это совершенно невозможно».

В связи с этим не принять ли нам сегодня заявление, осуждающее гуманитарное преступление этих неторопливых конгрессменов и «кровавый режим Гувера — Рузвельта»? И если их конгресс позволяет зачислять в «жертвы голодомора» всех погибших у нас, то почему мы не можем применить такие же категории к Соединенным Штатам? Хотелось бы напомнить, что массовое уничтожение продовольствия в период кризиса и голода производил не Сталин, а федеральное правительство США.

Если взять официальные данные статведомства США, которыми я пользовался, то они ошеломляют. В 30-е годы в США фактическое наличие граждан выяснялось только в момент переписи населения, а они проводились в 1930, 1940 и 1950 годах. Так вот, данные этих переписей выявляют резкую недостачу населения США. И очевидно, что эти статданные были подогнаны под фактически наличное население на годы переписи, то есть подделаны. Выглядит это так: рождаемость к началу 1931 года якобы падает вдвое и таковой остается на уровне десяти лет. А в 1941 году резко повышается. И тоже вдвое. В демографии такого не бывает! Если бы дело было лишь в падении рождаемости, то мы бы имели провал только по лицам, рожденным в 30-х годах. Однако такой провал есть и по американцам, рожденным в 20-х годах. Но «не родиться» они не могли — они уже жили! Следовательно, они могли только умереть в 30-е годы.

Стоит взглянуть на статистический сайт США. Возьмем 1932 год: «Статотчет за 1932 год не составлялся». Понимаете, какой удобный способ спрятать концы в воду? Просто не составлять отчет…

В 30-е в США не существовало сплошного учета населения (вроде наших ЗАГСов), не существовало ни паспортной системы, ни системы регистрации населения по месту жительства, по факту отсутствовала обязательная регистрация фактов рождения и смерти у представителей власти.

Добавим к этому то, что во время Великой депрессии несколько десятков миллионов человек сменили место жительства, пять миллионов жителей села (фермеры и их семьи) лишились и земли и жилья, были раскулачены в никуда, несколько миллионов жителей городов стали бездомными.

Вот среди этих миллионов обездоленных людей и свирепствовали голод, болезни и избыточная смертность. Она была размазана по всей стране, а по времени на десять лет.

Фактическое наличие граждан выяснялось только в момент переписи населения, которая происходила раз в десятилетие. Те данные, которые приводятся в годовых статистических отчетах между переписями, по определению недостоверны, поскольку покоятся не на системе учета населения (которой в США просто не было), а на оценочных методах.

В стабильные годы эти оценочные методы работают, в кризисные — дают огромные ошибки. А переписи 1940-го и 1950 года очевидным образом выявили эту недостачу населения, и профессионалам уже тогда все было ясно — настолько ясно, что это даже спровоцировало тогда перемены в методах оценки и прогноза населения в Соединенных Штатах — старые методы слишком обнажали правду. Статистические данные были подогнаны под фактически наличное население таким образом, что добавочные смерти были скрыты.

Возрастной пирамиде, составленной по данным переписи 1950 года, можно доверять. Кратко опишу ее.

Для начала обращу ваше внимание на когорту 30–34-летних. Там хорошо заметен провал от нормального уровня в количестве около миллиона человек. Это след знаменитой «испанки» 1918 года — эпидемии гриппа, которая за один год унесла почти миллион жизней в США. На графике заметен даже тот факт, что мужчины умирали чаще женщин.

Из этого следуют два важных вывода: в демографии, если вы имеете достоверную перепись населения, ничего скрыть нельзя — это раз, и второе — даже такие катастрофические потери населения (потери вдвое большие в годовом исчислении, нежели те, что происходили в США в период Великой депрессии) не вызывают сейчас потока воспоминаний, эмоций, горя, фактически стерты из исторической памяти. А это одно поколение, одна и та же эпоха…

И еще одно, важное: если голод 30-х в Великую депрессию косил в США низы общества, точнее, тех, кого «невидимая рука рынка» миллионами вытолкнула тогда из дома на улицу, то испанка прошлась по цвету нации. Только в армии США от гриппа умерло 43 тысячи человек, включая офицеров. Смерть ударила не по бедным сельхозрайонам, не по провинции, как Великая депрессия, а по крупнейшим американским городам, по образованному классу. И? Мы видим глубокую историческую память об этом? Ничего такого нет.

Надо понять, что историческая память в современном мире — это не объект свободного творчества народа, а объект манипуляций со стороны господствующей в стране элиты, которая и формирует удобный ей облик истории. В американской истории места американскому голодомору нет, и поэтому, разумеется, американцы ничего про это не знают.

Продолжим анализ демографической пирамиды. Провал в возрастной группе 10–19 лет (когорта рожденных в 30-х) официальная статистика объясняет только и исключительно снижением рождаемости. Согласимся на минуту. Однако совершенно необъясним, исходя из версии снижения рождаемости, провал в возрастной когорте 20–24 года — это те, кто родился в конце 20-х, во время самых высоких, наивысших, рекордных (!), абсолютных показателей рождаемости за всю прошедшую к тому моменту историю страны.

Там до нормали не хватает свыше двух с половиной миллионов человек — и это только в когорте людей, рожденных в 20-е годы. Где ваши дети, господа американцы? Те, кому на начало депрессии было от нуля до пяти? Где они?

Данные американских же переписей населения убедительно показывают полную лживость «промежуточной» американской статистики, которая писалась тогда, в 30-х, в угоду политический конъюнктуре.

Всего, исходя из американской статистики, если опираться на переписи, которым я, в общем, доверяю (я не обнаружил фактов их подделки, в отличие от промежуточных цифр), население США в 1940 году должно было возрасти до 141,856 миллиона человек. Фактическое же население страны по переписи 1940 года составило всего 131,409 миллиона, из которых только три миллиона объяснимы за счет миграции населения. Люди стали просто выезжать из США, спасаясь от голода, что и дало эти три миллиона убыли населения. Три из десяти нашли, остается семь.

По состоянию на 1940 год свыше 7 миллионов человек отсутствуют. Тщательное исследование возрастных пирамид показывает, что около 2,5 миллиона этих потерь приходится на снижение рождаемости (где на самом деле надо еще выяснить долю неучтенной младенческой смертности), а около пяти миллионов — на то, что сухим языком статистики называется «добавочные смерти». Большая часть из них была прямо или косвенно вызвана голодом.

Соединенные Штаты, а в последнее время и различные евроструктуры приноровились ловко кидать камни в нашу историю. Это легко делать, не встречая должного отпора. Не лишним будет напомнить им, что происходило в их собственных «демократических государствах» ровно в те же самые 30-е годы.

А происходило вот что: глубочайший системный кризис капитализма привел к гибели миллионов человек — и это только в наиболее развитых, «благополучных» странах. То, что происходило тогда в «третьем мире», вообще остается за рамками добра и зла. Только за то, что творилось тогда, скажем, в Индии, «родине современной демократии» Британии надо сто лет стоять на коленях и просить прощения у цивилизованных народов. А про Штаты мы сейчас поговорим.

В США были люди, которые во весь голос говорили об этом. В основном это левые силы. Скажем, левые писали тогда о том, что в стране голодают около шести миллионов детей — это на той стадии, когда уже траву едят. (Дефицит питания испытывала каждая третья семья.)

Разумеется, им были недоступны данные переписи, которые появились позже, в сороковых, в разгар Второй мировой войны. Понимаете, по-настоящему оценить масштаб демографической катастрофы, которая постигла США в 30-е, стало возможно только после переписи 1950 года, получив данные и предшествующего, и последующего десятилетия.

Однако тех, кто во весь голос говорил об этом тогда, объявляли коммунистами, травили в 30-х через систему внесудебных расправ, в 40-х — по законам военного времени, в 50-х — по сценарию «Комиссии сената по антиамериканской деятельности», в 60-х — по заветам сенатора Джозефа Маккарти. Как только эти данные стали доступны и появилась возможность сказать народу правду, тут же появляется понятие «антиамериканская деятельность» и все прелести тоталитарной зачистки американского информационного и политического поля.

Учитывая, что с сороковых по шестидесятые США почти постоянно воюющая страна — это не удивительно. Удивительно было бы, если бы США не противодействовали попыткам «очернения своей истории», и прежде всего — оказывая давление на свою внутреннюю «пятую колонну».

Когда начинаешь смотреть реальные цифры и выясняешь, что в ГУЛаге общественных работ Рузвельта «спасенным» платили примерно столько же, сколько у нас заключенным на строительстве каналов (и втрое меньше, чем платили в том же ГУЛаге передовикам производства), — это вызывает у людей культурный шок.

«Этого просто не может быть». Но это так. У людей в голове «злодей Сталин» и «массовые репрессии», и напротив, — мудрый добрый Рузвельт, который ввел хорошие, правильные «общественные работы» и «спас страну». Нарушение этой стройной картины мира неудобными фактами вызывает у людей настоящую истерику!

Попытки посчитать их спрятанные скелеты вызывают большое раздражение: «Что себе позволяет этот парень из России?» Недавно мне написали из США примерно следующее: «Я опросил пять своих пожилых знакомых, и хотя они признают, что голодали (а несколько лет вообще не ели ничего кроме картошки), но у них в семье никто не умер».

Чтобы найти свидетельства гибели людей, надо исследовать самые-самые низы американского общества — ведь, невзирая на заявления об «обществе равных возможностей», в США врачом — адвокатом становится, как правило, сын врача — адвоката, и землекопом — сын землекопа.

Я могу опросить не пять, а пятьдесят своих знакомых и не найти жертв холокоста. Значит ли это, что холокоста не было?

Последствия т. н. социального голодания — длительного и систематического недоедания — иные, нежели последствия голодовки в прямом смысле слова. В этом случае подавляющее большинство умирает не собственно от истощения как такового, а от различных, вызванных голодом заболеваний — задолго до достижения полной дистрофии и исхудания.

Массовым диагнозом в 30-е стали два заболевания, которые фиксируются фактически только в период Великой депрессии: пеллагра (часто у детей, от недоедания и потери массы тела) и Dust pneumonia, термин, которым власти покрывали умерших от недоедания и голода на селе.

* * *

Оставим на время доводы экспертов, оставим математические выкладки и логические рассуждения Борисова. Есть люди, которые пытаются с ним спорить, выдвигая, однако, не слишком убедительные доводы. Но обратимся к страницам романа «Гроздья гнева», написанного американским писателем Джоном Стейнбеком. В данной книге можно найти подробности той ситуации, которая сложилась в период голода, предпосылки, причины всего того, что привело к голодным смертям и что сопровождало их.

Настоятельно рекомендую этот роман всем, кто еще не прочел его, и особенно людям, которые до сих пор питают иллюзии по поводу американской демократии и свободного рынка.

Вот пара отрывков из книги Стейнбека:

«…Кочевники стекались со всех сторон на дороги, и в глазах у них был голод, в глазах у них была нужда. Они не владели логикой, не умели уложить свои действия в систему, они были сильны только своим множеством, они знали только свои нужды. Когда где-нибудь находилась работа на одного, за нее дрались десятеро — дрались тем, что сбивали плату за труд. Если он будет работать зa тридцать центов, я соглашусь на двадцать пять. Если он пойдет на двадцать пять, я соглашусь на двадцать. Нет, возьмите меня, я голодный. Я буду работать за пятнадцать. Я буду работать за прокорм. Ребята… Вы бы посмотрели на них. Все в чирьях, бегать не могут. Дашь им фрукты — падалицу, у них вздувает животы. Меня. Я буду работать за маленький кусок мяса. И многим это было на руку, потому что оплата труда падала, а цены оставались на прежнем уровне. Крупные собственники радовались и выпускали еще больше листков, заманивая на Запад еще больше людей. Оплата труда падала, цены оставались на прежнем уровне. И не за горами то время, когда у нас опять будут рабы.

И вскоре крупные собственники и компании изобрели новый метод. Крупный собственник покупал консервный завод. Когда персики и груши созревали, он сбивал цену на фрукты ниже себестоимости. И, будучи владельцем консервного завода, он брал фрукты по низкой цене, а цену на консервы взвинчивал, и прибыль оставалась у него в кармане. А мелкие фермеры, у которых не было консервных заводов, теряли свои фермы, и эти фермы переходили в руки крупных собственников, банков и компаний, у которых консервные заводы были. И мелких ферм становилось все меньше и меньше. Мелкие фермеры перебирались в города и скоро истощали свои кредиты, истощали терпение своих друзей, своих родственников. А потом и они выезжали на дорогу. И все дороги были забиты людьми, жаждущими работы, готовыми пойти ради нее на все.

А компании, банки готовили себе гибель, не подозревая этого. Поля, расстилающиеся вдоль дорог, были плодородны, а по дорогам ехали голодные люди. Амбары были полны, а дети бедняков росли рахитиками, и на теле у них вздувались гнойники пеллагры. Крупные компании не знали, что черта, отделяющая голод от ярости, еле ощутима. И деньги, которые могли бы пойти на оплату труда, шли на газы, на пулеметы, на шпиков и соглядатаев, на «черные списки», на военную муштру. Люди, как муравьи, расползались по дорогам в поисках работы, в поисках хлеба. И в сознании людей начинала бродить ярость. <…>

И вот поспевают груши — они желтые, мягкие. Пять долларов тонна. Пять долларов за сорок ящиков, каждый по пятьдесят фунтов. Но ведь деревья надо было опрыскивать, подрезать, сад требует ухода, — а теперь собирай груши, упаковывай их в ящики, грузи на машины, доставляй на консервный завод. И за сорок ящиков — пять долларов! Нет, мы так не можем. И желтые плоды, тяжело падая на землю, превращаются в кашу. Осы въедаются в сладкую мякоть, и в воздухе стоит запах брожения и гнили.

Наступает черед винограда. Мы не можем делать хорошее вино. Хорошее вино покупателю не по карману. Рвите виноград с лоз — и спелый, и гнилой, и наполовину съеденный осами. Под пресс пойдет все — ветки, грязь, гниль. Но в чанах образуются плесень и окись. Добавьте серы и танину. От бродящей массы поднимается не терпкое благоухание вина, а запах разложения и химикалий. Ничего. Алкоголь и тут есть. Напиться можно.

Мелкие фермеры видят, что долги подползают к ним, как морской прилив. Они опрыскивали сад, а урожая не продали. Они прививали и подрезали деревья, а собрать урожая не смогли. Люди науки трудились, думали, а фрукты гниют на земле, и разлагающееся месиво в чанах отравляет воздух смрадом. Попробуйте это вино — виноградом и не пахнет, одна сера, танин и алкоголь. В будущем году этот маленький фруктовый сад сольется с большим участком, потому что его хозяина задушат долги. Этот виноградник перейдет в собственность банка. Сейчас могут уцелеть только крупные собственники, потому что у них есть консервные заводы. А четыре груши, очищенные и разрезанные на половинки, сваренные и законсервированные, по-прежнему стоят пятнадцать центов. Консервированные груши не портятся. Они лежат годами.

Запахом тления тянет по всему штату, и в этом сладковатом запахе — горе земли. Люди, умеющие прививать деревья, умеющие селекционировать, выводить всхожие и крупные семена, не знают, что надо сделать, чтобы голодные могли есть взращенное ими. Люди, создавшие новые плоды, не могут создать строй, при котором эти плоды нашли бы потребителя.

И поражение нависает над штатом, как тяжкое горе.

То, над чем трудились корни виноградных лоз и деревьев, надо уничтожать, чтобы цены не падали, — и это грустнее и горше всего. Апельсины целыми вагонами ссыпают на землю. Люди едут за несколько миль, чтобы подобрать выброшенные фрукты, но это совершенно недопустимо! Кто же будет платить за апельсины по двадцать центов дюжина, если можно съездить за город и получить их даром? И апельсинные горы заливают керосином из шланга, а те, кто это делает, ненавидят самих себя за такое преступление, ненавидят людей, которые приезжают подбирать фрукты. Миллионы голодных нуждаются во фруктах, а золотистые горы поливают керосином.

И над страной встает запах гниения.

Жгите кофе в пароходных топках. Жгите кукурузу вместо дров — она горит жарко. Сбрасывайте картофель в реки и ставьте охрану вдоль берега, не то голодные все выловят. Режьте свиней и зарывайте туши в землю, и пусть земля пропитается гнилью.

Это преступление, которому нет имени. Это горе, которое не измерить никакими слезами. Это поражение, которое повергает в прах все наши успехи. Плодородная земля, прямые ряды деревьев, крепкие стволы и сочные фрукты. А дети, умирающие от пеллагры, должны умереть, потому что апельсины не приносят прибыли. И следователи должны выдавать справки: смерть в результате недоедания, потому что пища должна гнить, потому что ее гноят намеренно.

Люди приходят с сетями вылавливать картофель из реки, но охрана гонит их прочь; они приезжают за выброшенными апельсинами, но керосин уже сделал свое дело. И они стоят в оцепенении и смотрят на проплывающий мимо картофель, слышат визг свиней, которых режут и засыпают известью в канавах, смотрят на апельсинные горы, по которым съезжают вниз оползни зловонной жижи; и в глазах людей поражение; в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжелые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго…»[131]

* * *

Гроздья гнева, описанные Джоном Стейнбеком, зрели, они наливались соком, становились горькими плодами, часть голодающих не желала мириться с плачевной участью, люди сбивались в группы, штурмовали банки, богатые магазины. Голод уносил жизни, лишал людей человеческого облика.

Забыть бы все это, как страшный сон, не правда ли? Забыть, оставить на страницах пожелтевших книг, жить дальше. Но находятся люди, кто достает все это из пыльных хранилищ, подвергает передержкам, снабжает дополнительным количеством лживых подробностей и выдает под видом «преступлений кровавой империи Москвы».

Что было в Америке? Был очередной кризис капиталистической системы, на этот раз он был связан с недостатком ликвидности, тенденцией укрупнения хозяйств и прочими нюансами. Их на самом-то деле много, этих пунктов. Ни Америка, ни прочий «цивилизованный мир» не желал и не желает извлекать уроки из произошедшего в тридцатые, по-прежнему потворствует магнатам, способствует вольготному грабежу мира крупным капиталом, который всегда давил и продолжает давить «мелкую сошку», что мешается под ногами.

Но у американского голода есть один пронзительный мотив, ужасающая подробность, которая не идет ни в какое сравнение даже с приписываемыми Сталину преступлениями.

Сталину приписывают продажу зерна, которую он якобы осуществлял в больших количествах в то время, когда голод уже начался. Это ложь, опровергнутая профессиональными историками. Но на минуту допустим, что Сталин продавал зерно, ну скажем, для того, чтоб не нарушать договора, заключенные в тот период, когда голод еще не начался. Итак, обвинение гласит: «Сталин продавал зерно!»

Как мы знаем, Сталин никогда ничего не воровал, не присваивал себе государственных денег. И его дети тоже не присвоили ни копейки, корыстный мотив вообще отсутствует. Все что делал Сталин, было продиктовано его пониманием блага народа и построением нового общества, если он продавал зерно, то он покупал на вырученные деньги производственное оборудование, машины, различные виды товаров, не производившиеся в тот момент в СССР. Сталин превратил Украину в мощный и богатый индустриальный регион, население которого неуклонно росло. Можно сколько угодно спорить о том, насколько правильно он понимал производственную необходимость и народное благо и все ли он делал верно, но разговор-то о другом, суть в речах обвинителей сводится к бесчеловечности «режима».

Однако что мы видим в американских реалиях данного периода, о чем свидетельствует Стейнбек, что доказано историками, подтверждено экспертами? Что? А вот что: в голодающей Америке намеренно уничтожали зерно, фрукты, свинину и прочие продукты в огромных количествах!

Что это, если не бесчеловечность?

Ладно бы это продовольствие продали куда-то, было бы еще с полбеды, ведь оно хоть кого-то спасло бы от голодной смерти, но американские магнаты велели просто уничтожать продукты на глазах у голодающих!

Ни с каким сталинизмом сравнения нет! И вообще не с чем сравнить эту подлость! Но, к сожалению, принципы такого подхода к делу, принципы отношения к человеческой жизни, принцип философии остается прежним. Вашингтонские господа способны спокойно взирать на гибель тысяч и миллионов людей и даже провоцировать эту гибель теми или иными средствами, но продолжать сидеть на вершине пирамиды, созданной ими, а еще вопить о чужих грехах, приписывая свои деяния другим, агрессивно и цинично стравливать людей, не думая порой, что покушаются и на такие вещи, которые ценнее самой жизни, ведь сеять семена вражды и злобы между родными братьями — великий грех, осуждаемый всеми религиями и всеми системами морали. Но именно раздор и ненависть между братьями, между детьми одного славянского рода пытаются разжечь пропагандисты теории «голодомора», калечащие психику детей в украинских школах, уродующие сознание людей, еще недавно не подозревавших о том, что придут времена ненависти, времена, которыми командует Америка.

Глава 8

Депортации народов в США

Сколько раз мы слышали обличительные речи в адрес сталинской политики перемещения народов из прифронтовой полосы! Говоруны-обличители стремились представить эти депортации как верх негодяйства и безобразия, пускаясь в передержки, а иногда и в откровенные манипуляции, стараясь убедить всех, что Сталин осуществил нечто такое, что выходит за рамки обыденной практики военного времени, как и нормального отношения к народностям своей страны.

В густой тени оставался вопрос депортаций в США, происходивших в это же время. И хотя на территории США военные действия не велись, а значит, и настоящей необходимости принимать столь жесткие меры на самом-то деле не было, но американские власти устроили-таки депортацию алеутов с островов, прилегающих к Аляске, и японцев из Калифорнии, причем проведена она была более жестокими и циничными методами, чем сталинские депортации.

Любопытным моментом является тот факт, что хотя от сталинского принудительного переселения перемещенные народы конечно же пострадали, но вместе с тем нельзя говорить о том, что они были помещены в концентрационные лагеря либо в сегрегационные условия, поскольку в местах, куда были переселены эти люди, они жили практически на равных правах с остальным населением, их дети ходили в обычные школы, пользовались всем тем, что было доступно и прочим. Так что в вопросе советских депортаций не все так однозначно, а вот относительно насильственного перемещения алеутов и японцев в США, все, увы, слишком однозначно и нелицеприятно для Америки. Это очередная позорная страница истории Соединенных Штатов.

Депортация алеутов и японцев стала не первой в истории США насильственной переброской народов, известны действия в отношении индейцев, в отношении чернокожих, а также и европейских переселенцев, прибывших на территорию Северной Америки до ее захвата англичанами, но интернирование японцев и алеутов стало самым масштабным деянием подобного рода, совершенным режимом вашингтонской власти в данный период. Да и англичане — идейные учителя и предтечи американцев — много раз в своей истории не брезговали насильственным перемещением народов и отдельных групп людей; так и в данный исторический период, а именно 1939 году, были отправлены в концлагеря в отдаленных районах этнические немцы, в том числе бежавшие из Германии от преследований нацистов. Часть из них была переправлена в Канаду, в концлагерь в Квебеке.

В США же с начала 1942 года в специальные лагеря было помещено около 120 тысяч японцев (из которых 62 % имели американское гражданство). Лишь чуть менее 10 тысяч смогли спастись от насильственного выдворения, успев скрыться, переехав в другие районы страны, остальные 110 тысяч были, подобно преступникам, заключены в лагеря, официально называвшиеся «военными центрами перемещения». Во многих публикациях (даже в исследованиях американских ученых) эти лагеря сейчас названы концентрационными. Никакого имущества взять с собой не разрешалось, лишь ту поклажу, размеры и вес багажа которой были таковы, чтоб ее можно было унести с собой в руках [132].

Нужно отметить, что на самом деле интернирование, осуществленное властями США, не ограничивалось только японцами и алеутами, оно относилось также к немалому числу немецких и итальянских иммигрантов, семьи которых были заподозрены в нелояльности режиму. Помимо того депортации подверглись и те, кто, по данным ФБР, имел хотя бы 1/16 часть японской крови и 1/8 алеутской. Например, дети-сироты, у которых была «одна капля японской крови» (так было указано в письме американского чиновника), тоже были включены в программу по интернированию, были помещены в лагеря.

Обоснованность всех этих действий стала возможна потому, что еще в 1798 году, в президентство Джона Адамса, был принят «Закон о враждебных иностранцах», когда Америка вела необъявленную морскую войну с Францией. Закон остается в силе по сей день.

Ко времени атаки на Перл-Харбор около 127 000 японцев проживало на Западном побережье континентальной части Соединенных Штатов. Около 80 000 из них были рождены и имели гражданство США, остальные родились в Японии и не имели права на получение гражданства.

Ошибкой было бы полагать, что единственной причиной репрессий против японцев были военные события, поскольку антияпонская истерия нагнеталась в США еще задолго до начала событий Второй мировой.

В начале ХХ века в Калифорнии как на дрожжах росли антияпонские настроения, которые конечно же, как и водится, имели под собой некоторые объективные основания, ведь около 90 % японских иммигрантов по причине относительной географической близости Японских островов к Калифорнии поселялись именно в этом штате и соседних с ним, где соперничество за работу и землю приводило к трениям и антияпонским настроениям [133]. Белое большинство не желало конкурировать на равных с более неприхотливыми и трудолюбивыми японцами. В 1905 году в калифорнийский закон о запрете смешанных браков была внесена поправка, запрещающая браки между белыми и «монголами» (этот термин отчего-то в то время использовался для обозначения японцев среди других народов восточно-азиатского происхождения). В октябре 1906 года комитет Сан-Франциско по вопросам образования проголосовал за сегрегацию школ по расовому признаку. Девяносто трем ученикам этого округа было приказано перевестись в специальную школу в Чайнатауне. Двадцать пять из этих школьников были американскими гражданами. Эти антияпонские настроения не прекратились и после, о чем свидетельствует «Закон об исключении азиатов» 1924 года, который закрывал для японцев возможность получения американского гражданства.

Инициаторами интернирования японцев выступили американские военные и разного рода «патриотические» общественные организации США. Так, спустя некоторое время после нападения на Перл-Харбор и в свете стремительного продвижения японской военной машины в Азии (что вызывало у американских военных панику и опасения о возможном японском десанте на побережье США) командующий Западным военным округом генерал-лейтенант Джон ДеУитт потребовал разрешения на проведение операций по задержанию японцев — дабы «не позволить им связываться по радио с японскими кораблями», предотвратить шпионаж и диверсии с их стороны [134].

«Япошка — это всегда япошка», — будет повторять генерал ДеУитт в интервью корреспондентам американских газет. Ту же мысль он станет проводить и в конгрессе, убеждая в необходимости интернирования японцев: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них (людей японского происхождения) был здесь. Они — опасный элемент. Нет способов, чтобы определить их лояльность… Не имеет никакого значения, являются ли они американскими гражданами, — они все равно японцы. Американское гражданство не говорит о лояльности. Мы всегда должны проявлять беспокойство по поводу японцев, пока они не стерты с лица Земли». Впоследствии ДеУитт — человек, явно отягощенный антияпонскими предрассудками, — управлял программой по интернированию [135].

Особенно усердствовали власти Калифорнии, в которой проживало наибольшее количество японских иммигрантов и где между «белыми» и «желтыми» исторически сложились неприязненные отношения, вызванные конкурентной борьбой за землю, рабочее место и т. д. Представился удобный случай рассчитаться да еще и извлечь выгоду [136].

Когда же в начале войны пришли первые сообщения о депортации японцев, эти новости были с большим энтузиазмом встречены белыми фермерами, которые конфликтовали с фермерами японского происхождения. Белые фермеры почти не скрывали, что выселение японцев согласуется с их частными интересами, они видели в выдворении конкурентов удобный способ улучшить свое положение и свой бизнес.

Остин Энсон, ответственный секретарь Ассоциации производителей-поставщиков овощей «Салинас», заявил газете «Сэтэдэй ивнинг пост» в 1942 году: «Нас обвиняют в том, что мы хотим избавиться от япошек из эгоистических соображений. Так и есть. Вопрос состоит в том, будет жить на тихоокеанском побережье белый человек или желтый. Если всех япошек завтра уберут, мы по ним не соскучимся и через две недели, так как белые фермеры могут выращивать все то же, что и япошки. И мы не хотим, чтобы их возвращали после войны».

Калифорнийская «Лос-Анджелес таймс» писала: «Гадюка — это всегда гадюка независимо от того, где она вылупилась. Таким образом, американец японского происхождения, рожденный у японских родителей, вырастает японцем, а не американцем» [137].

Критики депортаций замечали, что оправдание их военной необходимостью не имеет под собой достаточных оснований, и приводили в пример отсутствие последующих приговоров для американцев японского происхождения по обвинениям в шпионаже или саботаже.

Главные «архитекторы» интернирования, включая генерала ДеУитта и майора Карла Бендетсена, называли полное отсутствие актов саботажа «тревожным подтверждением того, что такие акты будут иметь место».

Однако антияпонские страсти нагнетались в обществе, их поддерживало и разжигало правительство, публикуя пасквили, карикатуры, плакаты оскорбительного свойства, представлявшие японцев подлыми негодяями, замышляющими против Америки.

Еще за полгода до атаки японской императорской армии на Перл-Харбор, в июле 1941 года президент Рузвельт подписал указ, согласно которому были заморожены все японские активы в США, что немедленно вызвало панику в японских банках, а в августе 1941 года конгрессмен от штата Мичиган Джон Дингелл направил президенту письмо с предложением взять в заложники и заключить под стражу 10 000 американцев японского происхождения, живущих на Гавайях, для того чтобы гарантировать «примерное поведение» Японии.

Антияпонская истерия все больше раскручивала свой маховик. 12 ноября в Лос-Анджелесе в районе «Маленькое Токио» ФБР задержало 15 известных бизнесменов и общественных деятелей — американских граждан японского происхождения. ФБР захватило документацию и списки членов таких организаций, как Японская Торговая Палата и Центральная Японская Ассоциация. Пятнадцать задержанных согласились сотрудничать с властями. Представитель Центральной Японской Ассоциации заявил: «Мы обучаем людей основополагающим принципам Америки и высоким идеалам американской демократии. Мы хотим жить здесь в мире и гармонии. Наши люди на 100 % лояльны к Америке». Тем не менее их заявления были проигнорированы, власти не обратили внимания на стремление самих американцев японского происхождения доказать свой патриотизм по отношению к США. Между тем эти граждане собирались даже на специальные мероприятия, где публично обозначили свою позицию по отношению к разгорающейся войне, роли Японии в ней и отношению к своей новой родине — Соединенным Штатам.

В день атаки на Перл-Харбор, то есть 7 декабря 1941 года, власти штатов и ФБР начали брать под стражу старейшин японской диаспоры, так называемых иссей, на Гавайях и на материке. К шести утра 8 декабря было задержано 736 иссей, а в течение 48 часов — 1291. Большинство из этих людей были застигнуты врасплох и задержаны без каких-либо формальных обвинений, свидания с родственниками были запрещены. Почти все эти люди провели годы войны в специальных «лагерях для врагов» (enemy alien internment camps), находящихся в ведении Министерства юстиции.

В штатах Калифорния, Вашингтон, Орегон и Аризона начинается паника, поиск виноватых, которые нашлись довольно скоро, ими стали граждане японского, немецкого и итальянского происхождения.

А 19 февраля 1942 года Рузвельт подписал указ № 9066. Указ позволял военным властям выселять любую группу людей с любой территории без судебного разбирательства, а просто на основании «военной необходимости». Данный указ послужил юридической базой для массового выселения с Западного побережья американцев японского происхождения. В общей сложности в «зоны выселения» (exclusion zones) вошло около трети территории страны. 2 марта граждане японского происхождения были уведомлены, что они подвергнутся выселению из «военной зоны № 1» (в 100 милях от побережья).

«Великие комбинаторы», заседавшие в американском правительстве, составили несколько вариантов интернирования, однако в конце концов был принят наиболее «жесткий» вариант, предложенный Карлом Бендетсеном.

И вот японцев начали насильственно депортировать.

Большинство лагерей было расположено на территории резерваций для индейцев, на удаленных, пустынных территориях, далеко от населенных пунктов. При этом обитатели резерваций не были предварительно поставлены в уведомление и не получили никаких компенсаций. Индейцы рассчитывали, что позднее они могут получить хотя бы строения в свою собственность, однако после войны все здания были снесены или проданы правительством. Хотя чего уж за строения-то там были! Депортированных заселяли в наскоро построенные бараки без водопровода и минимальных удобств. Лагеря были окружены колючей проволокой и охранялись вооруженными людьми. Известны случаи, когда охранники стреляли в пытавшихся выйти за пределы территории лагеря.

Например, Центр для перемещенных лиц Харт Маунтен на северо-западе Вайоминга был лагерем, окруженным колючей проволокой, с общим туалетом, койками вместо кроватей и бюджетом в 45 центов на человека в день. Так как большинство интернированных было выселено из своих домов на Западном побережье без заблаговременного уведомления и не ставилось в известность об окончательном местоназначении, многие не взяли одежду, подходящую для вайомингских зим, когда температура часто опускалась ниже –20 градусов Цельсия, что повлекло гибель некоторых из них [138].

Фраза «cиката га най» (что можно примерно перевести «ничего не поделаешь») широко использовалась как символ смирения японских семей со своей беспомощностью в этой ситуации. Это замечали даже дети, что описано в знаменитых мемуарах «Прощай, Манзанар». Японцы старались подчиняться правительству США, чтобы показать, что они лояльные граждане. Хотя это могло быть всего лишь внешним впечатлением, ведь многие потом отказались от американского гражданства.

Первые «переселенцы» прибыли в центр для переселенцев в городе Постон (Poston), штат Аризона 8 мая 1942-го.

Всего было организовано десять концентрационных лагерей, куда в течение лета 1942 года перевозили японоамериканцев из местных сборочных центров, в числе этих десяти лагерей был Манзанар (Manzanar), название которого стало нарицательным словом для обозначения репрессий, устроенных властями США (именно ему посвящена упомянутая чуть выше книга).

Зимой 1942 года в лагере Постон произошло массовое восстание. Поводом послужил арест двух заключенных, подозреваемых в расправе над доносчиком. Через месяц похожее восстание произошло в Манзанаре.

После того как возникли подозрения, что воюющая Япония намерена начать активные действия на Аляске и островах, прилегающих к ней, судьбу калифорнийских японцев повторили аляскинские алеуты. Приняв решение о депортации алеутов и прочих жителей, имевших алеутские корни, Вашингтон приказал выселить всех, в ком есть хотя бы 1/8 туземной крови. Алеутам не сообщали, куда их вывозят. Их просто насильно грузили на военные корабли и отвозили в специальные лагеря (всего их было четыре). Условия проживания в них были ужасны: голод, стужа, болезни, смерти. Когда отвечающий за размещение алеутов в лагере у Залива Фунтер федеральный агент Макмиллан выразил свое возмущение условиями проживания несчастных туземцев в рапорте на имя вышестоящего начальства, его рапорт вернули ему назад, а сам Макмиллан получил выговор. Слышать о страданиях алеутов власти не хотели [139].

Не лучше обстояли дела и в лагере в деревне Киллисноо. Депортированные вынуждены были пить грязную воду, прятаться от аляскинских морозов в неотапливаемых бараках. Помощь им оказывали не федеральные власти, а проживающие неподалеку индейцы-тлинкиты. Они делились с алеутами одеялами, солью, медикаментами. Попытки оказать депортированным гуманитарную помощь в больших масштабах властями пресекались, а петиции алеутских женщин, умолявших накормить и обогреть их детей, оставлялись без внимания. Именно в Киллисноо был самый высокий уровень смертности среди депортированных [140].

В Барнетт Инлет алеутов разместили в брошенных домишках, оставшихся после того, как оттуда выехали много лет назад рабочие местного консервного завода, тоже заброшенного. Завод работал только в теплое время года, поэтому жилье не было снабжено системой отопления. Гнилые стены, отсутствие кроватей, водопровода, электричества и стаи голодных волков, которые по ночам шастали у самых стен. Вильям Захаров, глава алеутской общины, уже через три недели направил жалобу местным властям с просьбой изменить условия пребывания к лучшему. Этих жалоб будет потом много, но вернуться домой узники Барнетт Инлета смогут лишь в 1945 году, найдя свои некогда уютные дома разграбленными американскими солдатами [141].

Эвакуационный лагерь у озера Вард также пользовался дурной славой. Его окружали непроходимые заросли, и хотя до ближайшего города было всего 8 миль, добраться туда алеуты не могли. Условия проживания были такие же, как и в других «центрах перемещения» — пара сырых бараков без света и воды, несколько сараев во дворе и крохотное отхожее место, одно на всех, возле которого алеутам приходилось принимать пищу.

Во всех четырех лагерях депортированные начали массово заболевать туберкулезом, воспалением легких и кожными заболеваниями. Болели все — и взрослые, и дети. Выдаваемой еды хватало только на удовлетворение 1/5 потребностей в пище. Люди умирали от голода и недостатка лечения [142].

Мужчин, и так ослабленных, угрозами заставляли трудиться на морских промыслах. Их превратили в рабов, угрожая в случае отказа оставить их вместе с семьями в лагерях навсегда. Алеуты пытались найти дополнительный заработок, где бы им платили сполна, а не заставляли работать бесплатно, но федеральные власти зорко следили за тем, чтобы алеуты оставались на местах. Итог — массовые официальные отказы на просьбы алеутов позволить им самим добывать пропитание для своих семей. Американские власти экономили на всем: на питании, на стройматериалах, на лекарствах. Алеуты расплачивались за это своими жизнями [143].

В покинутых алеутами деревнях американские солдаты грабили не только алеутские жилища, но и церкви. Преимущественно православные, поскольку часть алеутов, испытав в свое время влияние русской культуры, являются приверженцами Православия. К лику православных святых причислен Петр Алеут, замученный испанцами в Калифорнии в 1815 году за отказ перейти в католичество. Об этом поведал миру другой православный алеут — Иван Кыглай, которому удалось вырваться из плена. Обращают на себя внимание и сравнительно многочисленные фамилии депортированных американцами алеутов явно русского происхождения — Лестенков, Прокопьев, Захаров. Некоторые до сих пор приезжают на могилы своих предков, которым так и не суждено было пережить ту ссылку. Очевидцы тех событий уверены, что столь жестокое отношение американцев к алеутам было продиктовано, как и в случае с интернированием японцев, не столько военной необходимостью, сколько расистскими предрассудками [144].

Кроме лиц алеутского и японского происхождения, репрессиям, арестам и депортации подверглись также почти одиннадцать тысяч немцев и три тысячи итальянцев, вина большинства из которых, как выяснилось позже, не являлась реальной, и никаких оснований для их преследования не было. Кроме того, сотни латиноамериканцев, большинство из которых были урожденными гражданами своих стран, несмотря на то что они не изъявляли желания быть выданными воюющей стране, тем не менее были обменены на американских пленных, захваченных нацистами, то есть были отправлены в Германию [145]. Эти люди стали разменной картой в руках вашингтонских политиков.

Репрессиям подверглись также латиноамериканские граждане и лица без гражданства, прибывшие в США, но имевшие японские этнические корни и японскую внешность. Вашингтонский режим предполагал использовать этих людей как заложников, а также человеческий резерв для обмена военнопленными.

Однако, несмотря на то что американцев японского происхождения подвергли депортации и репрессиям, правительство хотело-таки использовать их молодежь в качестве пушечного мяса, и в начале 1943 года было принято решение сформировать особую боевую группу, которая должна была состоять из японцев. На Гавайях набрали более 10 тыс. человек, но и из лагерей удалось призвать 1256 добровольцев.

В конце весны 1944 года, когда американская пехота штурмовала занятый нацистами порт Шербур на севере Франции, Армия США проводила церемонию призыва для 66 новых призывников из Айдахо. Почти во всем церемония была самая обычная. Призывники маршировали в колонну по три и построились около мачты с флагом. Военная музыка гремела из репродукторов. Родители и друзья толпились вокруг новых солдат, чтобы послушать приветственные речи и напутствия.

Одно только было необычно в этой церемонии. Армия, которая встречала новобранцев, одновременно держала на прицеле их и их семьи как потенциальных диверсантов. Проходила эта церемония за колючей проволокой в лагере для переселенцев Минидока, недалеко от города Хант, штат Айдахо.

Наступил момент принятия военной присяги. Лейтенант Харрингтон, член разъездной армейской экзаменационной и призывной комиссии, поднялся, чтобы привести парней к присяге и сказать им и их родственникам что-нибудь воодушевляющее о той нелегкой задаче, которая им предстоит.

«Мы в Американских вооруженных силах, — сказал лейтенант новым бойцам, — счастливы принять вас, японцев, в наши ряды, несмотря на то что ваша страна Япония воюет с Соединенными Штатами!»

Толпа зашумела неодобрительно: «Этот лейтенант не знает, что ли, что все призывники — американские граждане, а не японские?»

Харрингтон продолжал: «Тот факт, что вы, молодые японцы, готовы сражаться против своей страны, — подчеркнул он, — показывает, что все-таки существуют некоторые японцы, которые являются хорошими американцами».

Лейтенант выразил надежду, что после войны все национальности смогут жить в мире в Америке, и неуклюже закончил свою речь, поздравив «молодых японцев» с тем, что они вписывают замечательную страницу в историю армии, в которой их ждут с распростертыми объятиями и где они будут пользоваться всеми правами и привилегиями других граждан, призванных на службу.

Речь Харрингтона заметно поубавила энтузиазм собравшихся. «Он что, не знает, что мы родились здесь и что мы граждане США, а не Японии?» — проворчал один парень. «Пусть этот болван соберется с мыслями и выучит, из какой мы страны! Мы не япошки!» — закричал второй [146].

А в лагерях же продолжались унижения и бесконечные проверки на лояльность. На основании этих проверок «лояльные» японоамериканцы были отделены от «нелояльных». «Нелояльные» со всех лагерей были помещены в лагерь Тули Лэйк, который стал главным «фильтрационным центром». Все «лояльные» из Тули Лэйк были переведены в другие лагеря.

В январе 1944 года в лагере Харт Маунтэн организовался «Комитет справедливой игры». Комитет состоял из «лояльных» «Нисей» и стал единственной организованной силой, противостоящей военному призыву. Члены комитета требовали полного восстановления гражданских прав для призываемых в армию и их семей. Это была первая, робкая попытка изменить чудовищное положение вещей.

В августе 1945 года произошли ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, варварские, по сути уже бессмысленные, ведь Япония и так капитулировала бы довольно скоро, поскольку Советский Союз, будучи верным союзническим договоренностям, объявил войну Японии. Но вашингтонский режим, уничтожая мирное население Хиросимы, преследовал несколько политических целей, выходивших далеко за пределы войны с Японией.

Ядерный ужас стал шоком для многих людей на планете, но трудно себе представить, чем он явился для японцев и американцев японского происхождения.

В августе же Япония капитулировала, но последний лагерь для депортированных американцев японского происхождения был закрыт лишь 20 марта 1946 года, им стал печально известный Тули Лэйк. В последний месяц перед закрытием нужно было переселить около пяти тысяч заключенных, многие из которых были пожилые, неимущие или психически больные, которым некуда было идти. Из 554 человек, остававшихся в лагере в последний день, 450 были переведены в лагерь Кристал Сити (Crystal City), штат Техас, 60 — отпущены на свободу, а остальные — «переселены», куда именно — не уточняется [147].

Вот таким было это преступление американского режима вслед за чередой других подобных деяний. Его неприкрытая циничность совершенно очевидна. Однако, несмотря на то что все совершенное не было продиктовано настоящей военной необходимостью, ведь положение в США было не сравнимо с тяжелым положением в СССР (власти которого действительно имели основания переместить часть этнических групп в глубь территории страны), но «обличать» долгие годы стремились именно сталинизм, а не американизм. Пожалуй, в этом двуличии обличителей есть дополнительная подлость. Россказни о депортациях в СССР использовали и все еще используют против нас как политический инструмент, как средство давления, хотя объективные факты истории свидетельствуют о том, что сталинский режим повел себя более мягко и адекватно, чем «демократический режим» Вашингтона.

Даже детали депортаций говорят не в пользу Вашингтона, ведь в СССР перемещенные этнические группы были отправлены в Казахстан и Узбекистан, то есть районы с относительно мягким климатом (по меркам наших широт), в США же японцы, итальянцы и немцы были депортированы в регионы, которые соответствовали бы в наших реалиях условиям Крайнего Севера. И так в каждом моменте: какую деталь ни возьми, получается, что вашингтонский режим действительно совершил преступление, а сталинская власть не перешла грань, осуществляя вынужденные меры лишь ради обеспечения государственной безопасности, причем делая это и в интересах самих перемещенных народов, ведь их удалили не с благодатной калифорнийской земли, а вывезли с края огненного котла, от военных фронтов, от бомбежек.

В последующие исторические периоды американские власти, стремясь предать забвению эпизод депортации граждан японского, немецкого и итальянского происхождения либо как-то сгладить память о нем, представить его в менее мрачном свете, распространяли уверения, будто бы японцам и алеутам (в бараках без отопления и минимальных удобств) жилось совсем неплохо, что они радовались своей участи, фотографируясь с милым выражением лиц. Таких фотографий, где добродушные японцы улыбаются, стоя на берегу какой-то речушки, или отмечают какой-то праздник, сидя за столом, будто бы и не в заключении находятся, было распространено несколько десятков, их намеренно вбрасывали всякий раз, когда в американском обществе или в международной политике возникал вопрос об этой бессмысленной депортации. Вашингтонский режим постарался окружить память о пребывании этих людей за колючей проволокой неким ореолом благости и добропорядочности. Короче говоря, «добропорядочная Америка», как всегда, была в своем репертуаре. Нет, она, конечно, извинилась перед этими людьми, со временем выплатила даже какие-то компенсации (правда, лишь японцам, но не алеутам), с напускной суровостью высказалась о прошедшем, но в то же время вашингтонские деятели всеми силами старались сделать вид, что ничего особенного-то и не было, а если и было что-то, то лишь некая прогулка в горы для выходцев из Японии.

Изощренность манипулирования человеческим сознанием, а попросту говоря, сноровка умелой лжи делала свою работу, впрочем, как и всегда в американской практике, и преподносилось данное абсурдное интернирование как досадное недоразумение, будто ошибочка вышла. И тут же могли последовать гневные обличительные речи в адрес «негодяя Сталина», и вот уж он-то, как провозглашалось, совершил такое, такое! И все это, несмотря на то что у Сталина были очень и очень серьезные основания прибегнуть к тому, к чему ему пришлось прибегнуть, а у вашингтонского режима были лишь мелочные, абсурдные мотивы для депортаций.

И наиболее удивительным был и остается вопрос: «Кому из американцев помешали сироты, которых тоже отправили в лагеря, за колючую проволоку?» Уж их-то зачем было трогать?! И ведь не только японских детей свезли в эти зоны, но и полукровок, и тех, что были лишь на четверть японцами! Чем они не угодили «демократической» американской власти? Какой смысл мог быть в издевательствах над ними?

Разумеется, ответ состоит в том, что здесь мы видим «чистый» случай расизма, дети подверглись гонениям лишь за свой разрез глаз и оттенок кожи, ну а полукровки и те, кто имел «каплю японской крови», попали под раздачу, стали заложниками судьбы, заложниками истории и нечистоплотных игр вашингтонского режима.

Но самое любопытное, что в нынешние времена оценка действий рузвельтовского правительства все чаще становится положительной. Да, был период, когда интернирование граждан японского происхождения назвали позорным пятном американской истории (ах, сколько этих пятен на бедняжке, уж и пробу-то поставить негде), было время, когда правительство решило назначить специальные компенсации бывшим узникам этих концлагерей, даже музей построили в штате Вайоминг на месте бывшего лагеря для перемещенных лиц Харт Монтейн (в начале 40-х через этот концлагерь прошли свыше 14 тыс. чел.). Там воспроизведена обстановка, в которой пребывали интернированные: ветхие бараки, окруженные колючей проволокой и наблюдательными башнями. Но в нынешний момент корабль общественного мнения США и политический курс вашингтонского режима снова разворачивается, похоже, в ту же сторону, в сторону репрессий. И после событий 11 сентября (о которых многие эксперты говорят как о намеренной провокации властей США) был принят так называемый «Патриотический акт», который дал возможность произвольно ограничивать свободу и права человека во имя «государственной безопасности». По сути, американские спецслужбы получили карт-бланш на ведение слежки за любым человеком, находящимся на территории США, без санкции судебных органов. Особое внимание, не секрет, уделялось мусульманам, в частности иностранцам и американским гражданам арабского происхождения.

Хотя давно уже получили всемирную печальную славу тюрьма Гуантанамо и разбросанные по всему миру секретные тюрьмы ЦРУ, в которых годами содержатся подозреваемые в терроризме без предъявления официальных обвинений. Так же как когда-то алеутов и японцев, их (подозреваемых в терроризме) держат в заключении на всякий случай — на том основании, что они теоретически могут представлять собой угрозу.

При этом в США громко звучали голоса применить по отношению к мусульманам тот опыт, который был «наработан» в ходе интернирования этнических японцев в 1942–1945 годах. А само помещение американских японцев в концлагеря — оправдывалось.

Так, специализирующаяся на вопросах иммиграции исследовательница Мишель Малкин (Michelle Malkin) выпустила книгу In Defense of Internment: The Case for Racial Profiling in World War II and the War on Terror («В защиту интернирования: о расовом профилировании во Второй мировой войне и в войне с террором»). Даже из названия видно, чему был посвящен сей труд и какие цели преследовал. В работе Малкин проводился тезис о том, что в военное время «выживание нации — это главная цель», и для ее достижения все средства хороши, в частности, писала она, «гражданские свободы не священны».

Малкин разоблачала «тенденциозность» современных официальных американских оценок истории интернирования японцев и доказывала, что Рузвельт и его администрация действовали правильно. Она призывала американское правительство принимать во внимание национальность и религиозную принадлежность при составлении планов защиты национальной безопасности. Кроме того, предлагала ввести т. н. «профилирование угроз», которое, в свою очередь, может приводить к необходимости жестких, но нужных мер. Ибо, как утверждала автор, такие меры не идут в сравнение с опасностью «быть сожженным за своим рабочим столом в результате угона самолета».

А известный в США эксперт-исламовед Дениэл Пайпс (Daniel Pipes), директор Ближневосточного форума (Middle East Forum), сотрудник Института Гувера в Стэнфордском университете, член правления Американского института мира (U. S. Institute of Peace), отметился серией статей, оправдывающих интернирование японцев в годы Второй мировой и призывающих к применению опыта начала 40-х, но теперь уже по отношению к мусульманам.

Например, в декабре 2004-го на страницах New York Sun был размещен его материал Why the Japanese Internment Still Matters («Почему интернирование японцев по-прежнему имеет значение»).

Нынче господствует «ревизионистская» (как он ее именовал) точка зрения на перемещение и интернирование японцев в США во время Второй мировой войны. «Несмотря на то что эти события произошли более 60 лет назад, их значение велико и сегодня. На основании описаний называемых ужасными условий интернирования лобби потерпевших заранее осуждают любое использование национальной, расовой и религиозной принадлежности при составлении планов защиты безопасности населения», — писал Пайпс. «Это лобби, — продолжал он, — отрицает наличие законных причин такого обращения с японцами в США и утверждает, что оно было результатом «истерии военного времени», смешанной с «расовыми предрассудками». А все это препятствует «усилиям создать эффективную защиту против сегодняшнего противника — исламистов». Смысл статьи — пора пересматривать подходы в сторону снятия табу с каких бы то ни было жестких мер, включая нарушение прав человека, если этого требуют интересы национальной безопасности [148].

И не будет преувеличением заявить, что именно в вышеуказанном русле американские власти и действовали в ходе своей «войны с мировым терроризмом». Хотя официальные оценки интернирования американских японцев в годы Второй мировой не пересматривались, тем не менее де-факто применялись те же методы [149].

По данным агентства Associated Press на сентябрь 2006 года (на пике использования властями США неправовых методов в борьбе с террором — впоследствии скандалы вокруг секретных тюрем в Европе вынудили Вашингтон поумерить пыл), в тайных тюрьмах ЦРУ содержалось около 14 000 человек! Не секрет, что к незаконно арестованным дознаватели из ЦРУ массово применяли пытки. Издевательства над заключенными нередко приводили к гибели людей, чья вина не была доказана [150].

Вот такие любопытные дела! Вашингтон сам же создает «исламский терроризм», сам его финансирует, сам помогает его адептам прийти к власти в разных странах мира, но его же он стремится использовать для прикрытия своей, все более нарастающей политики вмешательства в частную жизнь, создания глобального репрессивного аппарата, который, по замыслу вашингтонских «ястребов», должен иметь возможность достать любого человека в любой точке земного шара, если он вдруг показался подозрительным властям США, если им показалось, что он препятствует осуществлению американских интересов.

Но еще забавнее звучит факт, что вал поношения и очернительского лая в отношении «сталинских репрессий» так и продолжает литься сплошным мутным потоком, оболганную советскую историю продолжают покрывать новыми слоями лжи, и это было бы уже смешно, коль не было бы так грустно, ведь вашингтонские американцы делали и делают гораздо более чудовищные и циничные акты репрессий и террора, создают тайные тюрьмы, применяют пытки, но мало того, они оправдывают свое прошлое и планируют новые, аналогичные действия. Снова и снова приходится замечать, что все похоже на жестокую комедию абсурда, когда любое зло, совершаемое во имя сохранения вашингтонского режима, заведомо оправдано, но любой факт из той же советской истории всегда будет освещен лишь с точки зрения «преступной природы советской власти».

Глава 9

Идеологическая канва и истоки «холодной войны»

После двух мировых войн, и особенно после появления ядерного оружия, которое по случайному стечению исторических обстоятельств попало в руки США, вашингтонский режим оказался в удивительном и глубоко неестественном для него положении одного из мировых лидеров, хотя сам-то он уверовал в то, что сложившееся положение не только естественно, но является частью того самого «предопределения». Незрелость, подростковость этого режима, отсутствие истинной нации, гуманистического стержня и многовековой традиции в его политическом сознании создали в мире такую ситуацию, при которой желторотый юнец получил возможность цинично поучать заслуженного ветерана и даже издеваться над ним.

В послевоенный период — когда русские в очередной раз доказали, что победить их в честной борьбе невозможно в принципе и что Россия, что бы с нею ни произошло, всегда остается силой, умеющей постоять за идеалы справедливости, способной в трудную минуту отвести этот мир от края пропасти, взяв на себя всю самую тяжелую работу, — наша страна представляла собой заслуженного ветерана, и накопленный за предыдущее тысячелетие нашей истории опыт и тяжелые испытания двадцатого века позволили нам быть тем родичем в семье народов, который отвечает за самые сложные и тонкие смыслы, который готов жертвовать ради сохранения равновесия в этом мире своими удобствами, сиюминутными вещами, что могли показаться важными многим другим народам, особенно таким меркантильным, как англичане и американцы.

Американская же «скороспелая черешня», американский субъект политики представлял собой именно подростка, не думающего о глубинных смыслах, не размышляющего даже о последствиях, а просто упивающегося тем положением, в котором случайно оказался по причине того, что «взрослые» нации попустительски проглядели раздувание его наглых амбиций, вернее, и сами оказались виноваты во многом. Германия запятнала себя позором нацизма, а Франция была разбита Германией, проиграла ей и сумела кое-как восстановиться, лишь прибегнув к чужой помощи. Англия же, понимая, что в споре двух эгоизмов — ее и американского — второй эгоизм победил, поскольку имел больше наглой молодой энергии, пошла на слияние с США, согласилась лечь под интересы вашингтонского режима, хотя и оговорив себе некую «почетную роль». Сущность английской политической традиции так никогда и не позволила англичанам стать по-настоящему «взрослой нацией», и Англия с новым азартом включилась в подростковые эксперименты вашингтонского режима, продолжая былые дела, заключавшиеся все в том же — в стремлении довлеть, унижать и грабить.

Однако после 1945 года ирония судьбы, этой извечной любительницы замысловатых сюжетов, создала поистине дьявольскую рокировку: англичане и американцы, присоседившиеся к победе России (и союза ее народов), почти случайно оказавшиеся в той компании, которая боролась на стороне добра и против действительного абсолютного зла, претендовали теперь на лавры, равные с ореолом настоящих победителей и достойных воинов, и этим обеспечивали себе некий моральный фундамент и роль нового мирового распорядителя.

Но облик их поступков и их умонастроения ни в какое сравнение не идут с тем, что было в умах и в сердцах у советских солдат, офицеров и генералитета. Можно говорить все что угодно, но невозможно поспорить с тем фактом, что для русских-советских эта война, как и весь послевоенный исторический процесс, был неким моментом истины, борьбой за настоящие максимы; русские жили и действовали с полной искренностью и верой в то, что они завоевывают свободу для себя и народов Европы, что сражаются с абсолютным злом. Для американцев и англичан же все было лишь игрой, очередной кровавой игрой, в которой они видели циничный интерес и нисколько не стеснялись признаваться в этом, сначала себе самим, а потом, спустя годы, и всем остальным.

И глум истории, ирония той самой судьбы заключалась в том, что два субъекта были-таки посажены на одну ступень, поставлены рядом, хотя суть их правды была совсем не равна, ведь правда русской/советской победы была никак не сравнима с правдами американцев, это были совершенно разные категории, совершенно разный душевный опыт вынесли из той войны русские и американцы. Советская Россия была настоящим заслуженным ветераном, вынесшим мир из огня, Америка была лишь юрко пристроившимся ловкачом, запрыгнувшим на лафет, когда тот уже двигался к победному параду. У американского «подростка» хватило ума пристроиться в обоз победы, хотя наглый юнец всей душой был против победы справедливости, против консенсуса, который бы создал ситуацию равновесного спокойствия в этом мире, развития человечества по пути равенства субъектов и равновесного уважения их мнений.

Ирония судьбы вывернула ситуацию так, что одним из формальных победителей над абсолютным злом стал субъект, который менее других был заинтересован в установлении прочного мира. Этот субъект сумел сфабриковать для себя ореол честного победителя, но в том-то и дело, что это был ложный ореол, ведь за подкладкой оставалась ложь и жажда нового насилия.

Не так давно, а именно в октябре 1998 года, были бы рассекречены документы Государственного архива Великобритании, которые подтвердили тот факт, что американцы и англичане хотели не просто отобрать часть русской победы, но очень деятельно готовились к уничтожению России, планировали раздавить ее и установить свой тотальный контроль над огромными территориями.

Теперь стало доподлинно известно, что еще 20 августа 1943 года в Квебеке на заседании лидеров США и Британии с участием начальников американских и британских штабов обсуждался вопрос о том, что немцы должны задержать русских как можно дальше на востоке. На этом совещании принимаются два плана: «Оверлорд», о котором нас проинформируют в октябре 1943-го в Тегеране (им предусматривалась высадка союзников во Франции в 1944 году), и второй, сверхсекретный, «Рэнкин», цель которого — «повернуть против России всю мощь непобежденной Германии». По этому плану немцы входят в сговор с Западными державами, распускают Западный фронт, оказывают поддержку при высадке десанта в Нормандии, обеспечивают быстрое продвижение союзников через Францию, Германию, выход на линию, где они удерживают советские войска. Под контроль США и Англии попадают Варшава, Прага, Будапешт, Бухарест, София, Вена, Белград… При этом немецкие войска на западе не просто сдаются, а организованно двигаются на восток для укрепления там немецкой линии обороны. Есть документы, никуда от них не уйдешь [151].

Однако «великие комбинаторы» из Вашингтона и Лондона в 1944 году второй фронт против гитлеровской армии все-таки открыли, выглядело все как дружественный шаг по отношению к воюющему союзнику, к СССР, однако шла тонкая, очень опасная политическая игра.

Тайная стратегия американцев и англичан в данный момент заключалась в том, что ослабленная к 1944 году Советская Россия уже не сможет реализовывать такой же наступательный потенциал, который она продемонстрировала под Сталинградом и Курском, и союзники, выдвинув войска на европейском театре войны, легко перехватят инициативу, пойдут победным маршем и захватят всю Европу, по крайней мере до западных границ СССР.

Но они просчитались. Планировали высадиться 6 июля и в августе закончить войну. Они даже не позаботились об экипировке на осень и зиму, о машинах, способных двигаться в условиях бездорожья, о всепогодных авиационных средствах, и потому осень и зиму решили переждать, устроившись в теплых квартирах. Гитлер, воспользовавшись этим, показал им, что может Германия, — нанес удар в Арденнах, причем не снимая войск с Восточного фронта. Союзники бросились за помощью к Сталину. И он выручил, начав раньше срока Висло-Одерскую операцию [152].

Благодарности же от американцев и англичан, разумеется, не последовало, более того, они не отказывались от частичной реализации тех планов, которые должны были обеспечить вытеснение Советской армии с позиций, которые та уже занимала и могла занять в ближайшие недели. Но армия союзников, вопреки всем восхваляющим мифам, созданным англоязычной пропагандой, представляла совсем не ту силу, которая могла бы сокрушить Красную армию, противопоставить моральный дух своего воинства моральной крепости советских солдат.

Верховный главнокомандующий армий Западных союзников генерал Д. Эйзенхауэр провел многие часы с главным судьей американских сил в Европе бригадным генералом Э. Беттсом, обсуждая меры поддержания дисциплины в войсках. Не из абстрактных побуждений гуманности, а по очень земной причине: в тех условиях распущенность в американской армии подрывала ее боеспособность перед лицом гитлеровского вермахта. Близкая к Эйзенхауэру К. Саммерсби записывала в дневнике 5 ноября 1944 года: «Беттс докладывает об очень плохой дисциплине в армии. Поступают жалобы от французов, голландцев и прочих на многочисленные случаи изнасилований, убийств и грабежей… Эйзенхауэр подробно обсуждает с начальником штаба Беделлом (Смитом) дисциплину в войсках. Дело плохо, докладывают о бесчисленных нарушениях. Придется принять решительные меры» [153].

Грабежи в американской армии приобрели широкий и постыдный характер. На транспортных магистралях через Францию американские водители, как говорили тогда, «доили» собственные грузовики, перевозимое бесследно исчезало. Только одна облава в Париже в конце сентября 1944 года привела к аресту 168 американских военнослужащих, орудовавших на черном рынке. Когда Эйзенхауэру в который раз доложили о том, что «волна американской преступности захлестывала Францию», он пожаловался генералу Смиту, что у него самого украли более чем на сто долларов спиртного с передового командного пункта [154].

Но вашингтонская пропаганда, как и водится, брала факты и грехи, имевшие место в американской действительности, и не мудрствуя лукаво переписывала все это в список прегрешений «кровавого коммунизма», и потому едва ли не любую пропагандистскую агитку американцев, бичующую русские или советские негодяйства, можно смело считать признательными показаниями самих «бичевателей».

Наверное, дело еще и в том, что немалая часть американцев, зная за собой мерзкие вещи, просто не могла поверить, что кто-то способен быть честным, по-настоящему порядочным, держать обещание, быть человечным. И каждая частичка «коллективного американского подростка» органически не умела осознать ту разницу, которая на самом деле была между русскими и американцами.

Сейчас американские базы все еще находятся в Германии и Италии, так и не ушли из побежденных стран, и потому до сих пор не принято обсуждать тот факт, что за насилие над мирным населением Германии, и прочих оккупированных стран американским военнослужащим чрезвычайно редко предъявляли обвинения. К примеру, за изнасилование немок американское командование поначалу не выносило приговоров, в отличие от советских трибуналов, которые за аналогичное действие объявляли расстрел. Лживая кампания по очернению советских солдат, продолжающаяся и сейчас, развернутая довольно широко, причем первоначально именно американскими журналистами и «политиками», спекулировала на том, что где-то в советской зоне оккупации якобы были изнасилованы немки. Одним из американских писак были даже опубликованы «красочные подробности» группового изнасилования немок советскими солдатами, которые будто бы согнали этих женщин в католический собор и там под звон колокольчиков делали все, чего хотелось. Писака явно смаковал подробности, немцев же и «мировую общественность» все это задевало за живое. И хотя ложь потом была разоблачена — ведь указанный храм даже физически в тот момент не мог использоваться для подобных целей, поскольку был разрушен, и уж тем более никаких колокольчиков не имел, — но каждая такая ложь создавала нехороший осадок, каждая провокация заставляла кого-то поверить в то, что русские — звери!

Однако и журналистам, и военным, и любому другому человеку, который бывал на территориях, попавших под оккупацию американской армии, совсем нетрудно было найти вдохновение и материал для подобных статей, ведь именно такими вещами и занимались сами американские военные.

Чудовищным доказательством этого тезиса служит то обстоятельство, что человек, имя которого стало впоследствии синонимом зверств американцев во Вьетнаме (то есть Уильям Келли), был родным сыном участника американских боевых действий Второй мировой. Отец, повоевавший в Европе, не сумел передать своему сыну ничего, что не позволило бы этому воину во втором поколении относиться к войне иначе, чем к череде безнаказанных серийных убийств. Сын вошел в историю своими зверскими, леденящими душу расправами над мирным населением Вьетнама.

Американцы и англичане «воевали» на Западном фронте довольно специфически: они, с одной стороны, стремились захватить побольше пространства, с другой — дать возможность немцам нанести побольше урона Красной армии, воспрепятствовать русским в освобождении Восточной Европы и установлении советского контроля над ее, преимущественно славянскими, территориями.

Эйзенхауэр в своих воспоминаниях признает, что Второго фронта уже в конце февраля 1945-го практически не существовало: немцы откатывались к востоку без сопротивления. Черчилль в это время в переписке, телефонных разговорах с Рузвельтом пытается убедить во что бы то ни стало остановить русских, не пускать их в Центральную Европу. Это объясняет значение, которое к тому времени приобрело взятие Берлина. Англичане подивизионно брали под свое покровительство немецкие части, которые нередко сдавались без сопротивления, отправляли их в Южную Данию и Шлезвиг-Гольштейн. Всего там было размещено около 15 немецких дивизий. Оружие складировали, а личный состав тренировали для будущих боев. В начале апреля Черчилль отдает своим штабам приказ: готовить операцию «Немыслимое» — с участием США, Англии, Канады, польских корпусов и 10–12 немецких дивизий начать боевые действия против СССР. Третья мировая война должна была начаться 1 июля 1945 года [155].

В этот момент разворачивалась одна из главных тайных схваток Великой Войны!

Согласно деталям плана «Немыслимое», нападение на СССР должно было начаться, следуя принципам Гитлера, — внезапным ударом. 1 июля 1945 года 47 английских и американских дивизий без всякого объявления войны должны были нанести сокрушительный удар не ожидавшим такой беспредельной подлости от союзников наивным русским. Удар должны были поддержать те самые 10–12 немецких дивизий, которых «союзники» держали нерасформированными в Гольштейне и в южной Дании, их тренировали британские инструкторы: готовили к войне против СССР. Война должна была привести к полному разгрому и капитуляции СССР. Конечной целью было закончить войну примерно там же, где планировал ее закончить Гитлер по плану «Барбаросса» — на рубеже Архангельск — Сталинград [156].

Но «союзники» имели дело со Сталиным, с самим Сталиным, героем столетия, а может и всей мировой истории, который переиграл своих заклятых друзей-союзников, хотя далось ему это непросто.

Нынче любят говорить, что войну выиграл народ. А это правда, я могу подтвердить данный факт, войну выиграл советский народ, к которому принадлежал и Сталин — Верховный главнокомандующий своего народа, но была еще одна победа, причем едва ли не более значимая по своей важности — победа в тайной схватке, которую навязали Сталину американцы и англичане. Вызов был Сталиным принят и виртуозно отбит. Усатый умел держать удар. И если бы не Сталин, мир вряд ли мог бы наслаждаться покоем в течение целого полувека.

Что творилось на закулисном фронте в последние месяцы Второй мировой, одному Богу известно! В конце девяностых начали рассекречивать документы из британских архивов, которые уже шокировали многих, но немало деталей и до сих пор не известно, однако и того, что всплыло в настоящий момент, уже хватит на тысячу захватывающих исторических исследований, за написание которых сели историки и даже опубликовали часть из них.

В последние месяцы войны, по мере развития успехов Советской армии, в США и в Англии сформировались агрессивные группировки, причем американская вступила во внутриполитическую в схватку с действующими лидерами. В Вашингтоне «активную позицию» занял Трумэн, оттеснивший Рузвельта. 12 апреля посольство США, государственные и военные учреждения получили инструкцию Трумэна: все документы, подписанные Рузвельтом, исполнению не подлежат. Затем последовала команда ужесточить позицию по отношению к Советскому Союзу. 23 апреля 1945 года Трумэн проводит в Белом доме заседание, где заявляет: «Хватит, мы не заинтересованы больше в союзе с русскими, а стало быть, можем и не выполнять договоренностей с ними. Проблему Японии решим и без помощи русских». Он задался целью «сделать Ялтинские соглашения как бы не существовавшими». Трумэн был близок к тому, чтобы немедля объявить о разрыве сотрудничества с Москвой во всеуслышание.

В Лондонской «элите» тоже росла волна зависти и агрессии по отношению к русским, потому Черчилль занимал еще более агрессивную позицию, чем Трумэн, он все более креп в своем желании не пускать Советы в Европу и по-настоящему готовился к вооруженному противоборству с Советским Союзом, к захвату всего того, что планировал захватить Гитлер.

Сталин же, напротив, не только не собирался захватывать Западную Европу, но даже случайно занятые Красной армией сектора, оккупация которых не была предусмотрена соглашениями с союзниками, предпочитал оставить и не брать чужого. По воспоминаниям Владимира Семенова, советского дипломата, известно следующее: Сталин пригласил к себе Андрея Смирнова, бывшего тогда заведующим 3-м Европейским отделом МИД СССР и по совместительству министром иностранных дел РСФСР, для обсуждения, при участии Семенова, вариантов действий на отведенных под советский контроль территориях. Смирнов доложил, что наши войска, преследуя противника, вышли за пределы демаркационных линий в Австрии, как они были согласованы в Ялте, и предложил де-факто застолбить наши новые позиции в ожидании, как будут вести себя США в сходных ситуациях. Сталин прервал его и сказал: «Неправильно. Пишите телеграмму союзным державам». И продиктовал: «Советские войска, преследуя части вермахта, вынуждены были переступить линию, ранее согласованную между нами. Настоящим хочу подтвердить, что по окончании военных действий советская сторона отведет свои войска в пределы установленных зон оккупации».

Однако «союзники» благородством не отличались и жаждали одного — захватить Европу, всю целиком, установить над ней свой контроль, вытеснить русских, а лучше всего — отобрать у нас победу и разгромить нашу страну. Американцы и англичане до последнего хотели вывернуть все к тому, чтоб немцы капитулировали только перед Западными союзниками и смогли участвовать в Третьей мировой войне. Предполагаемый преемник Гитлера Дениц в это время заявил: «Мы прекратим войну перед Англией и США, которая потеряла смысл, но по-прежнему продолжим войну с Советским Союзом». Капитуляция в Реймсе фактически была детищем Черчилля и Деница. Соглашение о капитуляции было подписано 7 мая в 2 часа 45 минут.

Сталину стоило огромных трудов вынудить Трумэна пойти на подтверждение капитуляции в Берлине, точнее, в Карлхорсте 9 мая с участием СССР и союзников, договориться о Дне Победы 9 мая, ибо Черчилль настаивал: считать днем окончания войны 7 мая. Кстати, в Реймсе произошел еще один подлог. Текст соглашения о безоговорочной капитуляции Германии перед союзниками утвердила Ялтинская конференция, его скрепили своими подписями Рузвельт, Черчилль и Сталин. Но американцы сделали вид, что забыли о существовании документа, который, кстати, лежал в сейфе начальника штаба Эйзенхауэра Смита. Окружение Эйзенхауэра под руководством Смита составило новый документ, «очищенный» от нежелательных для союзников ялтинских положений. При этом документ был подписан генералом Смитом от имени союзников, а Советский Союз даже не упоминался, будто не участвовал в войне. Вот такой спектакль разыгрался в Реймсе. Документ о капитуляции в Реймсе передали немцам раньше, чем его послали в Москву [157].

Игра не прекращалась ни на минуту, жестокая игра, заложниками которой могли бы стать десятки миллионов советских людей и жителей стран Европы, но Сталин был объективно сильнее, его моральный дух был выше, как, собственно, и моральный дух Красной армии перед лицом побежденных и вероятных противников.

Проигрыш в этой схватке стоил Рузвельту жизни, а Черчиллю — кресла премьера, для русских же все это стало чудесным спасением. Да-да, наше существование висело на волоске и в ту роковую минуту, и в течение следующих пяти лет, когда у Трумэна уже была ядерная бомба, а у Сталина лишь его политический талант и выдержка. Недаром советник посольства в Москве Кеннан, видя, как москвичи праздновали День Победы 9 мая 1945-го перед американским посольством, заявил: «Ликуют… Они думают, что война кончилась. А настоящая война еще только начинается».

Однако «горячая» война на уничтожение России не началась-таки ни до мая сорок пятого, ни после, и «союзникам» пришлось впоследствии довольствоваться лишь «холодной войной», промежуточную победу в которой взял СССР, выиграв «момент спутника», а спустя считаные годы и вовсе покорив космос.

Сталин вступил в схватку сразу с несколькими саблезубыми хищниками, но опрокинул агрессию каждого из них, элегантно переиграв их, причем на их же поле. Кстати, такое редко случается в истории, обычно хозяином положения становится тот, кто диктует правила, но, несмотря на т, что Англия фактически спровоцировала обе мировые войны, именно она лишилась своей империи после эпопеи этих войн и ничего не смогла сделать ни с Россией, ни со Сталиным. Сталин не имел возможности предотвратить Вторую мировую войну, но сумел предотвратить третью. Ситуация была крайне серьезной, но СССР опять выиграл, не дрогнув.

И именно за это так ненавидят Сталина на западе. Сталина ненавидят не за то, что он уничтожал русских/советских, а за то, что он не позволил их уничтожить, ведь согласно планам операции «Немыслимое», как и планам последующих операций, которые должны были осуществиться уже с применением ядерного оружия, американцы и англичане рассчитывали начать такую войну, которая в течение первых же недель, а желательно дней обеспечивала бы уничтожение минимум 65 миллионов русских, ломая всякую вероятность возрождения России как мировой или даже региональной державы.

И как же цинично звучат обвинения в адрес Сталина, в которых ему все хотят попенять за то, что будто бы он «уничтожал свой народ»! Вот ведь защитнички-то нашлись, радеющие о советском народе — американцы и англичане, которые и распространяли в течение долгих лет очернительские мифы о Сталине, приписывая ему всевозможные грехи. Именно эти защитнички, американцы с англичанами, и мечтали уничтожить русских на корню, физически истребить русский народ, чтоб он больше не являлся фактором политики, фактором истории. Сколько сил они потратили с целью организации этого уничтожения, сколько всевозможных «операций» они предприняли, и если бы Сталин не проявлял свою жесткость, если бы у руля страны в этот, быть может, самый роковой момент нашей истории оказался мягкотелый человек, Россию превратили бы в подобие тех стран, которые были разорены и разграблены англосаксами, только нас ждала бы еще более кошмарная участь, каждый из наших крупных городов мог бы стать Хиросимой. А те самые пресловутые сталинские репрессии на самом-то деле сохранили десятки, а то и сотни миллионов жизней, ведь благодаря стараниям Запада в СССР готовился не один заговор, а множество провокаций, под нас делали массу подкопов, мечтая, что страна обвалится. И я повторю еще раз одну из самых ключевых мыслей данной главы, и могу воспроизвести ее многажды: Сталина ненавидят не за то, что он уничтожал советский народ, а за то, что он не дал его уничтожить, к тому же создал условия, чтоб русский народ увеличил свою численность, как и прочие народы СССР, чтоб государство нарастило свой потенциал и обороноспособность.

Но нынче, и особенно в девяностые годы, из-за океана все звучат голоса «правозащитников», все слышны радения за русский народ и прочие народы СССР, «настрадавшиеся из-за Сталина». Какая же нежная забота о нашей с вами жизни, как переживали-то и переживают за нас, вы поглядите, как горевали о «миллионах, замученных Сталиным»!

А ведь в описываемый мной период середины сороковых годов можно вспомнить немало борцов за судьбы русских, к примеру, американского танкового генерала Паттона. Он истерически требовал не останавливаться на Эльбе, а не мешкая двигать войска США через Польшу и Украину к Сталинграду, дабы закончить войну там, где потерпел поражение Гитлер. Сей Паттон называл русских «потомками Чингисхана». Черчилль, в свою очередь, тоже не отличался щепетильностью в выражениях. Советские люди шли у него за «варваров» и «диких обезьян». Короче, «теория недочеловеков» не была немецкой монополией.

Но в самый разгар разработки плана «Немыслимое» англичане и американцы с удивлением узнают, что маршал Жуков по приказу Сталина буквально за день до планируемого начала войны внезапно изменил дислокацию войск. Это было решающим фактором, сдвинувшим чашу весов истории — приказ войскам англосаксов отдан не был. Взятие считавшегося неприступным Берлина показало мощь Советской армии, и военные эксперты врага склонились к тому, чтобы отменить нападение на СССР, поскольку его успех был не только неочевиден, но почти нереален, пока у руля находился Сталин.

Дело в том, что Сталин тщательно отслеживал ситуацию и, получив сведения от разведчиков, в том числе от членов так называемой «Кембриджской пятерки», отдал Жукову приказ перегруппировать военные силы, укрепить оборону и детально изучить дислокацию войск западных союзников.

Но все это стало возможно благодаря тому, что мы взяли Берлин. Берлинская операция стоила нам больших жертв, потому впоследствии, особенно в перестроечные и постперестроечные времена, находилось немало критиков-умников, которые заявляли о том, что Берлин можно было бы вообще не брать или, по крайней мере, повременить с этим. На самом же деле промедление было смерти подобно, союзники только и ждали, чтоб русские дали слабину, промедлили, продемонстрировали свою усталость и истощенность, именно на этот фактор и был рассчитал план «Немыслимое». К тому же на Сталина и на наших военных старались подействовать методом психологического подавления, союзники всячески стремились доказать нам свое превосходство в воздухе, продемонстрировать то, как легко они смогут стереть с лица земли наши города, надеялись посеять панику или, по крайней мере, опаску, надеялись «прощупать нас», и коль мы хоть чуть дали бы эту слабину, они тут же набросились бы, начали спланированную операцию, перебросили на новый фронт немецкие дивизии, вооружили бы венгров и поляков, а главное, начали массированные бомбардировки наших городов, принялись бы уничтожать все то, что чудом уцелело от немецкого нашествия.

Вспомним, ялтинская конференция союзников закончилась 11 февраля. В первой половине 12 февраля гости улетели по домам. В Крыму, между прочим, было условлено, что авиация трех держав будет в своих операциях придерживаться определенных линий разграничения. А в ночь с 12 на 13 февраля бомбардировщики западных союзников стерли с лица земли Дрезден, затем прошлись по основным предприятиям в Чехословакии, в будущей советской зоне оккупации Германии, чтобы заводы не достались нам целыми. В 1941 году Сталин предлагал англичанам и американцам разбомбить, используя крымские аэродромы, нефтепромыслы в Плоешти (Румыния). Нет, их тогда трогать не стали. Они подверглись налетам в 1944 году, когда к главному центру нефтедобычи, всю войну снабжавшему Германию горючим, приблизились советские войска [158].

И теперь, весной сорок пятого, буквально на глазах русских «союзники» бомбили, бомбили, бомбили, старались наводить ужас, нисколько не смущаясь огромным количеством жертв среди мирного населения.

Тогда Сталин, сведя все воедино, решил: «Вы показываете, что может ваша авиация, а я вам покажу, что мы можем на земле». Он продемонстрировал ударную огневую мощь наших вооруженных сил для того, чтобы ни у Черчилля, ни у Эйзенхауэра, ни у Маршалла, ни у Паттона, ни у кого другого не появлялось желание воевать с СССР. За решимостью советской стороны взять Берлин и выйти на линии разграничения, как они были обозначены в Ялте, стояла архиважная задача — предотвратить авантюру британского лидера с осуществлением плана «Немыслимое», то есть перерастание Второй мировой войны в третью. Случись это — жертв было бы в тысячи и тысячи раз больше! [159]

Несомненно одно: сражение за Берлин отрезвило многие лихие головы и тем самым выполнило свое политическое, психологическое и военное назначение. А голов на Западе, одурманенных сравнительно легким, по весне сорок пятого года, успехом, было хоть отбавляй.

Хотя, разумеется, вынужденные спасовать перед Сталиным и Советской Россией, американцы лихорадочно принялись изыскивать иные способы подавить и уничтожить фактор Москвы, они задумывают и прорабатывают даже планы ядерного удара (о нем я подробно расскажу в следующей главе), то есть не отказываются-таки от силового уничтожения Советского Союза, но параллельно с этим начинают, вернее, интенсифицируют провокации на идеологическом и политическом фронте, к которым, в частности, относятся уже упомянутые мной очернительские мифы о советских солдатах и многое другое, формируют новый «фронт».

Этот фронт характеризуется военными провокациями и агрессиями «показательного характера», которые совершались с тем, чтоб «показать и доказать» нечто Советской России либо что-то у нее отобрать, уязвить ее, унизить, заставить отступить. Если в течение предыдущей истории США и Англия начинали несправедливые войны и агрессии, главным образом, преследуя две цели — нажиться и расширить «сферу влияния», то теперь появилась дополнительная и более манкая цель — «доказать и показать» нечто России, победить победителя. И американскому «подростку» эта цель кружила голову, он рвался доказать, что сможет безнаказанно унижать заслуженного ветерана, демонстрировал полнейший нравственный нигилизм, доходящий до вырожденчества, то есть делал все то же, чем занялся бы любой желторотый юнец, не получивший воспитания и знаний о человеческой совести и порядочности, но раздобывший автомат и вышедший на улицы беспокойного города.

Хронологию «холодной войны» я почти никогда не отсчитываю с формального ее объявления, то есть с пресловутой «Фултонской речи». Злобный треп Черчилля, его агрессивное «ату» было лишь одним из многих ругательных выпадов, разве что чуть более звонким, чем прочие, но оно не явило собой новшества, хотя и заставило многих людей, живущих в восточном полушарии, отбросить последние иллюзии, избавиться от надежд на то, что остатки совести у США и Англии еще сохраняются. Но о категориях честности и морали просто смешно упоминать, коль мы рассуждаем о Черчилле и Трумэне. Дату начала «холодной войны» можно выделить лишь условно, ведь провокации, которым суждено будет стать основными орудиями этой «войны», направляемыми против Советского Союза, осуществлялись сплошной чередой и до Великой Войны, и после нее, вернее, не дожидаясь ее окончательного завершения.

Сама война немного приостановила, поумерила запал американцев и англичан, зараженных манией уничтожить Россию, ведь «предательство» Гитлера слегка шокировало англосаксов. В англосаксонских элитах были уверены, что Гитлер двинет свою мощь лишь на восток, не станет воевать против запада, а когда поняли, что гитлеризм, выращенный самим западом, причем при непосредственном и деятельном участии англосаксов, являет собой чудовище, запросто способное уничтожить Англию, а возможно, и США, то вынуждены были стать на сторону СССР, на сторону Сталина.

В сорок третьем году были моменты, когда Черчилль говорил следующее: «Я встаю утром и молюсь, чтоб Сталин был жив, здоров, только Сталин может спасти мир», но как только в США и Англии поняли, что гитлеризм им больше не угрожает и даже может стать ручным, то есть сделаться орудием борьбы против России, немцев решили использовать как орудие теперь уже совместного, англо-американо-немецкого блицкрига, о чем я подробно написал чуть выше.

И можно ли вообще определить какую-то конкретную дату или хотя бы конкретный период начала пресловутой «холодной войны» Запада против СССР? Пожалуй, нет, нельзя. Но в то же время можно назвать несколько разных дат ее начала, и многие из них, в той или иной степени, могут быть приняты, могут считаться обоснованными.

Если рассуждать о некоем знаковом событии, очерчивающем условный период «союзничества» и начинающем новый, конфронтационный период, то вполне можно говорить о феврале 1945 года, когда американцы разбомбили заодно с восточногерманскими еще и чешские, словацкие и румынские города, где находились важные промышленные предприятия. Разумеется, в открытую тогда конфронтация начата не была, хотя американцы (и лично Трумэн) страстно желали, чтоб война началась, но эти бомбежки-то, по сути, обрушивались уже на нашу территорию, ту, которая была завоевана советскими солдатами, оказалась в советской зоне оккупации, вернее, на той территории, которая должна была в нее попасть со дня на день. В ходе этих бомбежек была варварски разрушена чехословацкая столица — Прага, и ее разрушение я, разумеется, считаю более тяжким деянием, чем уничтожение Дрездена и прочих немецких городов, хотя они и пострадали несравнимо больше, чем город на Влтаве.

Термин «холодная война» нисколько не адекватен объективной реальности, поскольку если эта странная эпопея и была «холодной», то лишь со стороны Советского Союза, который всеми силами стремился не допустить новых войн. Со стороны же бывших наших «союзничков» постоянно следовали военные угрозы, шли прямые военные провокации, стремление развязать войны везде и всюду, в любом регионе мира, который находился за границами Туманного Альбиона и Штатов.

Провоцирование «революций» и войн в разных странах мира было для США и Англии просто политикой, и даже бомбежки Праги тоже являлись лишь частью той сложной, как им казалось, политической игры, которую они безостановочно вели. Но в данный период вписана она была в новый этап мирового противостояния, звучание смыслов которого очень льстило американскому «подростковому» самолюбию, ведь тешило вашингтонский режим тем, что он является элитой настоящей сверхдержавы. Хотя, понятное дело, в действительности-то не мог являться ею, ведь великая нация не должна и не может опускаться до того, что себе позволяли американцы, не брезговавшие самими гнусными средствами, потому, быть может, они и привели к нынешнему моменту себя и мир к порогу экономического коллапса, что глубоких смыслов у них не было, разрушать научились, а строить нечто великое — кишка тонка.

Так вот, начало «холодной войны» я отсчитываю с 14 февраля 1945 года, когда произошла так называемая «случайная бомбардировка» Праги, которую совершили американские ВВС.

Как гром среди ясного неба на жилые кварталы исторического центра чешской столицы посыпались бомбы, это напоминало внезапный ад, поскольку налетело сразу шестьдесят B-17 Flying Fortess, которые сбросили на самые густонаселенные районы города 152 бомбы.

Никто не мог понять — почему американцы решили нанести удар по Праге? Зачем? Какой в этом смысл?

Однако когда прошел первый шок, объяснение явилось со всей очевидностью — ущерб наносился с целью уничтожения промышленности, чтоб она не попала в советскую зону оккупации, то есть русским. Не зря же потом нас попрекали тем, что технологическое и промышленное развитие идет в социалистическом блоке хуже (ведь «западные критики» сами и позаботились, чтоб осложнить нам жизнь, диверсий-то было много, самых разных, и после войны и во время нее).

Позже, когда от американцев потребовали объяснений по поводу разрушения Праги, ими была озвучена версия едва ли не издевательская: они сказали, что все шестьдесят бомбардировщиков сбились с курса и что на самом деле они поначалу хотели бомбить Дрезден. Прагу же разбомбили по чистой случайности!

И хотя бомбить Дрезден и прочие города Восточной Германии уже не было смысла, но американцы и англичане бомбили-таки, тщательно превращали в руины почти все, что могло достаться русским, то есть послужить нам в деле восстановления промышленности. Жертв этих авианалетов было очень много, причем «по ошибке» бомбили и лагеря военнопленных.

В Праге же 14 февраля 1945 года было разрушено более сотни уникальных исторических зданий, десятки важных инженерных и промышленных объектов, но главное, погиб 701 человек и было ранено 1184 человека! Запомните эти цифры! Семьсот человек погибло только из-за того, что американцы «ошиблись», вылетев бомбить.

В последние двадцать лет нам все уши прожужжали о так называемой «Пражской весне», в первой главе я уже упоминал об этом, американская (и западная пропаганда вообще) преподносили произошедшее как некую освободительную революцию, что была подавлена советским режимом. На самом же деле это была банальная политическая провокация с использованием «оранжевых технологий», как сказали бы сейчас. Западные провокаторы банально применили все те наработанные схемы воздействия, которые они пользовали и в Румынии сразу после войны (но Сталин тогда очень грамотно потушил заразу), и в Венгрии в 1956 году, и, разумеется, позже, в наши времена. Но тогда мы многого не знали, и чехи о многом не догадывались, потому «оранжевая провокация» в глазах многих людей выглядела как нечто стихийное.

К счастью, и Пражский мятеж 1968 года удалось нейтрализовать, потушить за довольно краткий срок, и потому-то мы, да и весь мир, получили возможность еще двадцать лет спокойно жить, развиваться и не знать всего того, что обрушилось в 1991 году. Если бы «Пражская весна» не была потушена сразу, то войны в Югославии, на Кавказе, все многочисленные провокации, гибель людей, поломанные судьбы, вымирание нашего населения и деградация промышленности начались бы раньше. Провокацию в Праге необходимо было погасить, вернув баланс сил в Европе на прежнее место, не позволив Западу сожрать кусок той территории, которая была добыта нами в боях с нацистами.

Но при подавлении Пражского мятежа 1968 года в общей сложности было примерно семьдесят жертв, причем подавляющее большинство погибло не на прямую от действий военных сил Варшавского договора, а от несчастных происшествий, от давки, в суматохе.

Менее ста жертв! И можно ли это сравнить с семью сотнями погибших от «случайного налета»?

Все последние двадцать лет, да чего там, гораздо дольше, нам твердили о «злых советских негодяях», творивших насилие в Праге, но ни словом не упоминали то, что было семикратно чудовищнее — циничные действия американских военных, которые происходили в тот же исторический отрезок, чуть раньше. В семь раз больше жертв, в десять раз больше раненых, причем никакой официальной цели, только тайное вредительство.

Но пропаганда представила все так, будто американцы — хорошие, а русские — плохие, все равно плохие, хотя благодаря русским Чехословакия-то и была воссоздана, несмотря на все «Мюнхенские сговоры» и действия немецких «евроинтеграторов».

Однако в послевоенный период вашингтонский режим навязал блоку социалистических государств, и прежде всего Москве, помимо гонки вооружений и фронта идеологической борьбы, еще и политический фронт, на флангах которого с удивительной периодичностью возникало все то, что провокаторы пытались разжечь в Венгрии в 1965 году или в Чехословакии в 1968-м.

Хотя их внутренняя природа была не совсем неодинакова. В Будапеште были признаки фашистского мятежа, и хотя, понятное дело, основную роль в разжигании конфликта сыграли западные, и в первую очередь американские спецслужбы, но в Венгрии в результате грамотных действий идеологических провокаторов взбунтовались именно те элементы, которым обломали рога в сороковых, то есть хортистские, нилашистские, фашиствующие элементы, к которым примкнули уголовники. Когда нынче нам пытаются представить Венгерский мятеж как попытку демократической революции, то кажется, будто пропагандисты считают своих слушателей полным дураками или детьми, не умеющими читать и не знающими самых элементарных фактов истории.

Сразу после войны Венгрию готовили, ее натаскивали, словно собаку для травли дикого зверя, ее делали орудием, разжигая «революцию», призванную отбросить «империю Москвы», нанести решающий удар. Американцами, англичанами, а также спецслужбами свежеиспеченной ФРГ в отношении Венгрии и других стран Восточной Европы осуществлялось почти все то же самое, что делала гитлеровская система чуть ранее, разве что Гитлер действовал открыто и явно, американцы же и их нынешние «союзники» делали это исподтишка, используя скрытые рычаги, методики тайной психологической и диверсионной войны.

В 1947 году было создано ЦРУ, в 1949 году появилось НАТО, и началась очередная глава в истории агрессий против Советского Союза. В кабинетах этих структур снова заговорили о планах развязывания мировой войны, теперь ее начало планировали на 1953–1954 годы.

В пятидесятых годах, по воспоминаниям Роже Гейсана и Жака де Лоне, западные агенты-провокаторы, связанные с ЦРУ, сплошным потоком хлынули в Венгрию, подстрекая начать мятеж. Стюарт Стивен рассказывает о конкретных деталях этой «тайной операции»: «Специальное военное подразделение, состоявшее из политических эмигрантов, прошедших специализированную подготовку в ЦРУ и дислоцировавшихся в Германии, было послано в Венгрию для оказания помощи «революционерам». Радиостанция «Свободная Европа», в то время уже почти полностью контролируемая ЦРУ, подстегивала пыл венгерских мятежников и призывала их продержаться еще немного, обещая скорую помощь и поддержку. Радиостанция распространяла также инструкции по изготовлению «коктейля Молотова», как могла поощряла вооруженное восстание» [160].

Самым горячим «борцом венгерской революции» был «офицер» ЦРУ Фрэнк Визнер, как только он узнал, что в Будапеште начались-таки волнения, он тут же примчался в Мюнхен, где располагалась штаб-квартира радиостанции, «руководившей» восстанием. «Из Мюнхена, — вспоминает Мосли, — Визнер изливал потоки пропагандистских речей, стремясь раздуть бурю и пробить брешь в плотине, которая сдерживала ее. В момент, когда мятеж нарастал, Визнер еще более усилил градус своих прокламаций и уже открыто обещал возможность интервенции Запада против СССР или лгал, стараясь использовать венгров как пушечное мясо, брошенное под русские танки. Он заявлял: «Продержитесь немного, наши друзья с запада уже идут…» [161]

Хотя, быть может, он и вправду верил, что этот мятеж, который удалось раздуть из небольшой череды волнений, станет настоящим началом войны против русских, его накрыло нечто вроде эйфории, которая охватывает азартного игрока, ведь все силы, которые он отдавал секретной деятельности, направленной против Советского Союза, должны были принести «плоды». Подготовленные инструкторами ЦРУ специальные полки уже были готовы к вторжению за «железный занавес». Визнер обратился к Даллесу, интересуясь, как скоро будет дан сигнал к выступлению, однако на «самом верху», то есть на Капитолийском холме, снова струхнули в последний момент, решили не рисковать, не отважились бросать русским настоящий вызов, все ограничилось засылкой вооруженных групп боевиков да «диссидентов», деятельность которых привела к кровавым столкновениям, унесшим жизни около двух с половиной тысяч венгров и около семисот советских солдат.

Любопытным фактом является то обстоятельство, что после «проигранного матча» (то есть после того как тот венгерский мятеж схлопнулся) главный тренер и главный болельщик, то есть Фрэнк Визнер, как и положено наставнику проигравшей стороны, впал в уныние, да настолько, что даже спиваться начал и скандалить с сослуживцами. Вернувшись на родину, он пребывал в столь взбудораженном состоянии, что начальник, Аллен Даллес, отдал распоряжение о его госпитализации.

Вот так люди «горят на работе», хотят веселой игры, войны и крови, а им подсовывают мир, скучный, не дающий увидать проклятых русских с перерезанными глотками.

Организаторы венгерского мятежа назвали его «операция Фокус», и хотя сей фокус не удался, а роль США и ФРГ не стала секретом для любого человека, который хоть сколь-нибудь детально знаком с ситуацией, тем не менее в течение долгих лет западная пропаганда пыталась-таки представить венгерский мятеж как некое стихийное действо, демократическое восстание простого народа, подавленное «кровавым режимом Москвы». Эту ложь до сих пор пытаются утверждать в качестве факта, это чудовищно, ведь существует детальная хронология событий, вернее, провокационной кампании, которую развернули американцы в Венгрии. Очень ценным источником является книга Яноша Береца — венгерского автора, непосредственно знакомого с канвой событий, который цифрами и упрямыми фактами опровергает сказку о «демократической революции» и называет вещи своими именами. Книга так и называется: «Крах операции “Фокус”» [162]. Очень рекомендую ее всем, кто желает знать факты.

Берец подробно, буквально по пунктам, описывает данную провокацию, как она протекала, как ее организовывали. После прочтения книги Яноша Береца невозможно продолжать верить в «демократический характер» Венгерского восстания.

Можно сказать, что характеристики этого «народного восстания», его детали легко узнать в ливийских событиях, разворачивающихся на наших глазах, и в сирийских, происходящих в тот момент, когда я пишу эти строки. Стоит лишь сделать поправку на более развитые технологии, которыми нынче пользуются «западные освободители», да еще пару незначительных нюансов современной поры, и картина предстает очень и очень узнаваемая. Даже религиозный фактор и тот является шаблоном! Нынче применяют оболванивание исламских фанатиков, а в Венгрии 1956 года натаскивали католически настроенную молодежь, пытаясь делать фанатиков из юношей и подростков, но и тогда и сейчас призыв один: «Крушить, разрушать, истреблять».

К счастью, в пятидесятых и шестидесятых годах провокации провалились, и Венгрия и Чехословакия сумели устоять, остаться в социалистическом блоке, но, к сожалению, в конце восьмидесятых годов то «освобождение», процесс которого мы сейчас наблюдаем в Сирии, которое коснулось и нас самих в 1991, а затем и в 1993 году, сумело изуродовать Европу и мир. В пятидесятых-шестидесятых средства психологической войны, воздействия на людей были еще не столь искусными, каковыми они сделались к концу восьмидесятых. Те листовки, сбрасываемые с помощью ракет и воздушных шаров, о которых с негодованием пишет Берец в своей книге, хотя и вызвали катастрофу самолета (он пишет и о ней), сделали еще далеко не ту работу, которая сумеет осуществиться в восьмидесятых, когда манипулирование сознанием людей дойдет до заоблачных высот и тех же чехословаков убедят практически добровольно согласиться на то, что им совсем невыгодно и вредно, ведь ситуация, которая сложилась после «падения железного занавеса», значительно ухудшила жизнь граждан бывшей Чехословакии. Судите сами: страна стала раздроблена на две части, фактически лишена экономической и любой другой самостоятельности, культура труда изуродована — часть людей страдает от безработицы, другая часть вынуждена жертвовать многим ради того, чтоб удержаться на рабочем месте, ведь нагрузка на одного работника теперь выше (чтоб сократить других и уменьшить затраты), это вам не социалистические времена, следствием является резкое увеличение сердечно-сосудистых расстройств и депрессий и среди тех, кто не имеет работы, и среди тех, кто постоянно находится в страхе потерять работу. Нация вымирает, Чехию используют в самых разных, порой весьма мерзких целях, к примеру, в рамках Евросоюза приняли законы, по которым Чехия фактически превратилась в свалку опасных для здоровья продуктов, и все то, что не хотят потреблять в Германии, везут чехам. В результате врачи бьют тревогу — частота заболеваний раком пищеварительных органов значительно повысилась. И вымирание, разнообразные проблемы, кризисные явления наличествуют теперь не только в сфере материальной жизни, но и в духовной, этической, ведь восточно-европейские общества в нынешней модели мироустройства лишены будущего, их обезличили, сделали моральными калеками, неким «материалом» для строительства новых конструкций. Чехия-то — не самый удручающий пример, вы в Румынию съездите, особенно в глубинку, вы такого насмотритесь!

В реалиях соцлагеря страны Восточной Европы были авангардом, привилегированной частью нашего сообщества, теперь они превратились во второсортные регионы экономического и демографического бедствия, из которых Германия лишь высасывает соки, а американцы превращают их в антироссийский военный кордон, а то и плацдарм для подавления России.

Но все выглядело и по инерции все еще продолжает выглядеть так, будто чехословаки в конце 80-х сами выбрали то, что на самом деле убивает их народ, уничтожает его перспективы.

Как тут не вспомнить замечательную книгу С. Г. Кара-Мурзы «Манипуляция сознанием», я просто не могу не привести здесь цитату из этой работы: «Строго говоря, как только манипуляция сознанием превратилась в технологию господства, само понятие демократии стало чисто условным и употребляется лишь как идеологический штамп. В среде профессионалов этот штамп всерьез не принимают. В своей «Энциклопедии социальных наук» Г. Лассуэлл заметил: «Мы не должны уступать демократической догме, согласно которой люди сами могут судить о своих собственных интересах».

Однако нам долгие годы внушали, что в Венгрии была «демократическая революция», особенно в конце восьмидесятых и в девяностые нас буквально закормили пропагандой о зловредности проклятых коммунистов и благородном порыве свободолюбивых венгерских борцов. Тот факт, что «революция» была организована и спланирована в Вашингтоне и координировалась из Мюнхена, а производилась руками бывших хортистских офицеров (союзников фашистского рейха) и банальных уголовников, оставался за скобками. Об этом и сейчас не очень любят говорить, манипуляция сознанием сейчас как никогда искусна.

Но не исключено, что спустя определенное время нынешний миропорядок рухнет, перестанут довлеть и искусственные структуры, подобные так называемому Евросоюзу, который допускает заигрывание с нацистским прошлым, к примеру, в Прибалтике и в той же Венгрии. Нынешнее положение дел не может продолжаться вечно, скоро все должно измениться, и тогда Россия закономерно вернется к своей естественной роли, нам нужно будет возвращать на место все то, что смела и исковеркала чумная эпоха девяностых и двухтысячных. И находить общий язык с теми людьми, которым вдалбливали в головы русофобские мифы, установки о «злых коммунистах» и «демократической венгерской революции», нам тоже нужно будет, как бы сложно это ни было. Нам необходимо будет осуществлять трудную работу реабилитации советского периода, возвращения доверия всех, без исключения, восточноевропейских народов, ведь они наши соседи, они снова должны стать нашими союзниками, а не «санитарным кордоном», ненавидящим Россию и ее порядки, «сдерживающих» Россию своей русофобской политикой.

Как уже отмечалось в предыдущих главах, планы Западных держав, и прежде всего Англии, еще в начале ХХ века были направлены именно на создание такого положения, которое существует нынче, то есть на формирование сети восточноевропейских «лимитрофов», что должны иметь постоянную неприязнь к России, враждебность к русским, будто всегда держать наготове острые иглы, отравленные ядом, которые не позволят сложиться ни общеславянской конфедерации, ни любому другому сообществу Восточной Европы и России. Сталин в послевоенный период переиграл Черчилля и Запад вообще, Сталин повернул Восточную Европу лицом к России, лицом к Москве, оставил иглы с внешней стороны, получилось необыкновенно удачно и выгодно для России, Восточная Европа стала нашим союзником, а не врагом.

Но в девяностые в результате деятельного участия США все снова развернули вспять, опять ввергли ситуацию в неестественное русло, повернув наших восточноевропейских союзников спиной к нам, выставив железные рогатки перед нами, оснастив их все теми же иглами. И мало того, «железный занавес» сместили на восток, ведь граница России и Запада переместилась в Прибалтику, где начались чудовищные политические процессы абсурдного апартеида, происходящие до сих пор.

Венгерский мятеж был одной из «горячих точек» так называемой «холодной войны», таких точек, вернее — фронтов было, к сожалению, немало, им я намерен посвятить отдельную главу, подробно рассказав о каждом из эпизодов, события же, разворачивавшиеся в Восточной Европе сразу после войны и в первые послевоенные десятилетия, стали первой серией данной исторической драмы. Но были ли виноваты Советы, были ли вина Москвы в том, что эти события разворачивались-таки? В чем состояла вина русских?

Вина советской стороны на самом-то деле заключалась в том, что и в Венгрии, и в Румынии, и в Польше, и даже в ГДР мы повели мягкую, очень человечную политику, чуть не с первого послевоенного дня начав строить отношения добрососедства по принципу: «Кто старое помянет…» Советский режим принес в Восточную Европу мир, надеясь, что ужасы войны уже отрезвили многих и более подобное не повторится, и потому, быть может, мы не заставляли тех же венгров каяться, не напирали на их чувство вины, не проводили «охоту на ведьм», мы просто хотели начать жизнь с чистого листа. А в Венгрии, как видно, нужно было проводить масштабные и серьезные люстрации, суды над всеми бывшими хортистами и нилашистами, жесткую политику, которая не основывалась бы на одном лишь: «Ребята, давайте жить дружно». Мы пытались сделать все народы Восточной Европы дружественными нам и друг другу, но далеко не все венгры были готовы к этому, вернувшись с фронтов войны, где они нередко убивали наших женщин и детей…

Однако фактор преступного военного прошлого некоторых категорий венгерского народа сам по себе не был решающим и не смог бы сыграть той роли, которую ему хотели навязать американские провокаторы (о чем и свидетельствует Янош Берец). Роль западных, и прежде всего американских спецслужб, была решающим фактором и в случае венгерского восстания, и позже, в ходе пражских событий 1968 года. Уж кого-кого, а чехов и словаков трудно заподозрить в органической ненависти к русским. Они на самом-то деле очень отличались и отличаются от венгров и даже от поляков и своей ментальностью вообще, и отношением к русским-советским. Неприязни к русским у чехов и словаков не было, как и агрессии друг к другу, эти люди оказались куда разумнее, чем их соседи, многие чехи и подавляющее большинство словаков понимали, чем они обязаны Советскому Союзу, и были благодарны русским. Даже в нынешние времена, когда СССР оболган, облит грязью, память его подвергнута поруганию, премьер Словакии — Роберт Фицо во всеуслышание сказал перед десятками телекамер, что реалии социалистического времени ни в какое сравнение не идут с реалиями Евросоюза, в который втянули Словакию, поскольку тех возможностей, той стабильности, того отношения, которое было при социализме, нынче нет и в помине. Нынче экономика Восточной Европы деградирует, а остатки ее подчинены американским и немецким магнатам, население стареет и вымирает, наркомания растет пугающими темпами, а ведь советский проект давал людям совсем иное.

На Роберта Фицо началось политическое давление, его попытались заставить замолчать, но факт остается фактом, в Словакии люди прекрасно понимают, что дала им Советская Россия, что она принесла в Восточную Европу. И в Чехии, особенно из уст простых людей, довольно часто можно услышать хорошие слова в адрес России и Советского Союза, быть может, у чехов выше уровень интеллекта, чем у тех же поляков, но не так уж много чешских граждан купились на ту агрессивную пропаганду, которой загаживают им мозги денно и нощно, демонизируя Россию и продолжая лгать о Советском Союзе.

В Польше же с этим делом картина немного иная, и немалая часть поляков дала себя обмануть и разжечь в своих сердцах лютую, почти животную ненависть к русским, к России и к СССР. Позволив развернуть в своей стране кампанию агрессивной вражды к России и к советскому прошлому, лживых обвинений в «геноциде», якобы устроенном Сталиным, поляки сами не понимают, что льют воду на мельницу тех, кто использует геббельсовскую ложь, пропаганду, сработанную теми людьми, что являются наследниками политической силы, которая во время войны почти полностью уничтожила Польшу и планировала уничтожить и самих поляков, а остатки их переселить за Урал. Именно Советский Союз, и конкретно Сталин с Жуковым и Рокоссовским, фактически подарили Польше новое государство, надарили им земель, отдали полякам большую часть Восточной Пруссии, помогали экономически. Немцы же уничтожили миллионы поляков, не собирались сохранять их государство, но нынешняя Польша, в которой окопалось марионеточное прозападное правительство, ненавидит Россию даже больше, чем Германию, повторяет лживые байки о «разделе Польши по пакту Молотова — Риббентропа», хотя любой хоть сколько-нибудь сведущий историк не может не знать, что Сталин в 1939 году не трогал Польшу, он вернул лишь оккупированные поляками территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Южной Литвы, не переходя «линию Керзона», то есть ту границу, которая самим Западом была признана западным рубежом СССР и восточным рубежом Польши.

Сталин был сторонником сохранения Польского государства и даже фактически пошел на конфликт с Гитлером из-за Польши, что, быть может, стало одной из косвенных предпосылок войны. Защитить Польшу от Гитлера военными средствами Сталин тогда просто не мог, тем более сама Польша перед этими событиями грубо нарушила договор о ненападении, сожрав, на пару с Германией, Чехословакию. Как только польское руководство выдвинуло «ультиматум» Чехословакии с требованием «возвратить» Тешинскую область, Сталин предупредил Польшу, что агрессия ее против чехов повлечет разрыв договора о ненападении, но поляки проигнорировали предостережение Советской России, напали на Чехословакию, пребывая в тот момент в благостном согласии с нацистами и надеясь захватывать чужие земли и дальше. Но недолго пришлось радоваться агрессивной польской «элите», скоро Германия сожрала и Польшу. А восстановил польское государство-то именно Советский Союз, лишь благодаря русским можно видеть на нынешней карте мира эту обширную и монолитную территорию, закрашенную обычно салатовым цветом. И насколько должны быть благодарны поляки нам, русским, этого и сказать невозможно, тем более после стольких веков террористической политики Польши против западнорусских земель, после стольких обид, нанесенных нам поляками!

Но мало того, что советский режим в 1945 году способствовал созданию независимого польского государства, мало того, что он настоял на передаче Польше обширных территорий и даже включил в ее состав Белосток с прилегающей территорией (который нынешние белорусские националисты считают исконными землями Белой Руси, то есть русской землей), мало того, что полякам была предоставлена экономическая помощь, так ведь Сталин и все его преемники принялись выстраивать добрые, человечные отношения с Польшей все по тому же принципу: «Ребята, давайте жить дружно», то есть поляков не призывали каяться, не было проведено кампании по выяснению исторических обид, которую сейчас активно раскручивает марионеточный режим Польши, хотя теперь выворачивает все наизнанку, используя передержки и ложь.

Россия отчего-то почти все простила Польше, не стала напоминать о зверски замученных в 1921 году красноармейцах, лишний раз не напоминала о кошмарном терроре, который творили поляки на территориях Западной Украины и особенно Западной Белоруссии и Южной Литвы, а ведь этот террор не уступал по своим масштабам и гитлеровским зверствам. Чего стоит один лишь факт, что за неполные двадцать лет польской оккупации Виленского края литовцев в Вильнюсе почти не стало, к концу оккупации их было всего 2 % от населения города!

Мы, русские, вернули Вильнюс (и всю южную, так называемую «Срединную Литву») Литовской республике, способствовали восстановлению литовской системы образования, литовской государственности, всячески содействовали демографическому восстановлению литовской нации (а нынче-то, под опекой Германии и США, она лишь вымирает, люди разбегаются из республики, причем часть литовцев едет и в Россию). Но нынешняя американская пропаганда так мастерски сумела оболгать Советский Союз, так умело выдать полуправду за истину, так загадила мозги людям, что теперь мы можем услышать претензии по поводу «советской оккупации» от людей, сидящих в вильнюсских кабинетах, то есть в том городе, который был возвращен русскими литовцам (!!!), практически подарен, и до того момента, пока «советская оккупация» не началась, в городе-то, и во всем Виленском крае, продолжало исчезать литовское население, и если бы не «советская оккупация», его не стало бы вовсе!

Чем являются заявления о «советской оккупации»? Пожалуй — глумным оксюмороном, то есть абсурдом! Но технологии навязывания этого абсурда разрабатываются за океаном, в США были созданы специальные институты, специальные ведомства, которые отыскивали возможности разжечь лютую ненависть в душах людей, живущих в государствах, расположенных по периметру границ СССР, и вмешательство во внутренние дела этих государств со стороны Запада было наглым, настойчивым, навязчивым.

Еще в начале ХХ века английские стратеги писали о необходимости окружить Россию цепочкой государств, которые всегда были бы раздражителем для нее, всегда представляли бы собой цепь агрессивных, копающихся в язвах исторических обид, режимов. И в послевоенный период эта стратегия была снова взята на вооружение, теперь в ее осуществлении активное участие стали принимать американцы.

Послевоенная возня американцев и англичан в Европе — это весьма любопытная тема, мерзкие делишки Черчилля, которые он хотел провернуть, нагло навязав свое «влияние» даже территориям, освобожденным Советской армией, вызывают лишь брезгливость к этому политическому аферисту и преступнику. Он почему-то был уверен, что плоды победы, завоеванные кровью советских солдат, должны принадлежать лишь ему, в «Фултонской речи» и других своих, в том числе и официальных, заявлениях он говорил о том, что мир должен подчиняться людям, говорящим лишь на английском языке. Этот престарелый аморальный человек просто органически не способен был понять суть событий, которые разворачивались перед его глазами во время Великой Войны, и той роли, которая выпала русским в этом мире, в этой истории. Даже Рузвельт, пораженный масштабом происходящего, назвал события, разворачивающиеся на Восточном фронте, эпическими. При всей критике, которой достоин этот весьма неоднозначный политик, он сумел-таки дойти умом и ощутить, какой эпос разворачивается перед его глазами, какого античного масштаба достигли подвиги советских солдат и весь ход русской советской истории. На смену Рузвельту пришел Трумэн, в тот момент когда война еще не успела закончиться, и уж он-то был под стать Черчиллю, а может быть, и еще более беспринципен и мелок, являя собой не человеческую личность, а лишь некую функцию осуществления агрессивной политики, уничтожающей чужие жизни, чужие судьбы, несущей лишь слепую стратегию примата, садистского доминирования людей, говорящих на английском языке.

Еще до окончания войны Черчилль (одновременно рассматривавший возможность нападения на СССР), контактируя со Сталиным, писал ему о деталях своих прожектов, в которых оговаривались «сферы влияния» в послевоенных странах, освобожденных от фашизма. Ничуть не стесняясь, Черчилль предлагал даже закрепить тайное соглашение, оговаривающее, насколько процентов то или иное восточноевропейское государство будет подчиняться Лондону и Вашингтону, насколько — Москве. В голове у английского интригана просто не укладывалось положение вещей, при котором он не лез бы в чужие дела, не вмешался во внутренние процессы иностранных государств, не навязал бы свою волю. Англичане и американцы так привыкли помыкать другими, привыкли делить мир, что лезть в дела Восточной Европы они считали само собой разумеющимся.

Когда нынче доносятся «гневные речи», всевозможные «обличения» в адрес Сталина и, к примеру, «Договора о ненападении», чаще всего называемого нынче пактом Молотова — Риббентропа, когда я слышу, что этому документу приписывают нечто ужасное, выставляя соглашения негодяйством, к которому прибегнул Сталин, я способен лишь грустно улыбнуться, ведь сей документ является настолько политически оправданным, что уж в сравнении с английскими и американскими интригами и многочисленными пактами и сговорами смотрится рядовым, вполне морально нейтральным соглашением.

Сколько раз политика американизма опускалась до значительно более чудовищных вещей, сколько раз черчиллизм прибегал к преступным сделкам за спинами других народов. Вот и в послевоенный период американцы и англичане были уверены, что завоеванное советскими солдатами принадлежать на самом деле должно Западу, а коммунисты недостойны быть весомой политической силой.

Демонизировать коммунистов американцы стремились всегда, и до войны и после. Пользуясь же открывшимися перед ними возможностями послевоенного времени, они с еще большим размахом принялись репрессировать людей, вмешиваться, давить, принуждать. Весьма значимую роль в этом сыграли разнообразные «разведывательные службы» США, и в первую очередь, разумеется, ЦРУ, разделившая свою деятельность на два основных направления — шпионаж и тайные операции.

В данной главе я постарался коснуться как можно более широкого круга политических нюансов того периода истории, что разворачивался в самые последние месяцы военного времени и в первые послевоенные годы, то есть периода, являющегося условным началом так называемой «холодной войны». Но в это же самое время параллельно текущим процессам американцы разрабатывали и другой, совершенно новый, неслыханный вариант силовой угрозы русским, непредсказуемый вариант, на этот раз — ядерный. О нем вы узнаете из следующей главы.

Глава 10

Ядерная угроза американского «подростка»

Когда война еще не успела закончиться, когда советские солдаты радостно братались с американскими, искренне считая каждого из них другом, когда многим казалось, что после того кошмара, который разразился в мире, никто из серьезных политиков, имевших хоть каплю человечности и совести, не станет развязывать войну, коль на то не обнаружится немыслимо веских причин, в это самое время в вашингтонских кабинетах обсуждались планы войны с применением ядерного оружия. На разработку планов ядерной войны американцы и англичане решились после того, как осознали, что не смогут ничего поделать с триумфальной и чистой Победой СССР, не смогут нейтрализовать, аннулировать ее. Обычными средствами сделать это не представлялось возможным, хотя попытки «переиграть» Вторую мировую войну, превратив ее в третью мировую, предпринимались.

Скрипя зубами американцы и англичане вынуждены были принять факт победы Сталина, а также продолжать делать вид добропорядочных союзников, от роли которых они официально откажутся лишь после пресловутой «Фултонской речи».

Так, избавившись от иллюзий победить русских посредством традиционной войны и закулисной схватки, американцы стали готовить план совершенно новой, немыслимой прежде войны — ядерного штурма. Поначалу ядерная война против СССР была отложенной, планируемой на перспективу, но дважды наступал момент, когда из трех необходимых для начала ядерных бомбардировок подписей две уже стояли под документом. По утверждению американских историков, дважды на столе у Эйзенхауэра были приказы о нанесении превентивного удара по СССР. По американским законам приказ вступает в силу, если его подписали все три начальника штабов — морских сил, воздушных и сухопутных. Две подписи были, третья отсутствовала. И только потому, что победа над СССР, по их подсчетам, достигалась в том случае, если в первые 30 минут будет уничтожено 65 млн населения страны. Начальник штаба сухопутных войск понимал, что не обеспечит этого [163].

Во время президентства Трумэна ядерные удары по советским городам могли бы быть нанесены, и вероятность этого была очень высока, но, к счастью, в этот момент технические возможности американской военной силы еще не позволяли обеспечить тотальное уничтожение Советского Союза.

Возвращаясь на крейсере «Аугуста» с Потсдамской конференции в США, Трумэн дает Эйзенхауэру приказ: подготовить план ведения атомной войны против СССР. Его первоначальный набросок был подготовлен уже в декабре 1945 — январе 1946 года. Потом он уточняется, развивается. Планировалось сбросить 20 атомных бомб на советские города, затем 40 бомб, 60, 200. Правда, как всегда, американцы не сильны в арифметике. Как-то Трумэн спросил у Страуса, руководителя национальной атомной комиссии: «А сколько всего у нас в наличии атомных бомб?» Тот мнется с ответом, но, когда Трумэн более настойчиво повторяет свой вопрос, отвечает: «В 1946-м было две бомбы, в 1947-м — пять и только в 1948-м счет пошел на десятки».

Сейчас уже подзабылось, а ведь для бомбежек Хиросимы и Нагасаки бомбы-то загрузили в самолеты буквально «с колес», то есть их еще не успели как следует доделать-то, а Трумэну уже не терпелось сбросить их на чьи-то головы. В распоряжении американцев было всего две бомбы и обе были применены. Это был какой-то зуд насилия, подростковое нетерпение ударить, пока остаешься безнаказанным.

Американцы располагали двумя атомными бомбами и не хотели расходовать их для демонстрации мощи атомного оружия где-нибудь не в населенном месте, поэтому был необходим предметный урок ценой гибели сотен тысяч мирных жителей. В изданной в 1978 году примечательной во многих отношениях книге У. Манчестера «Слава и мечта» сказано: «Генерал Грэвс считал, что предварительные испытания будут не нужны. Он считал, что первая бомба будет готова примерно к 1 августа 1945 года, вторая к 1 января 1946 года, а третья позднее, в точно не установленный срок». Так он считал на рубеже 1944/45 года. На начало лета 1945 года, по словам У. Манчестера, «американцы не имели бомб, чтобы растрачивать их без дела. Помимо статичного устройства, которое подлежало взрыву, у них было всего две бомбы» [164].

Никакой военной надобности в этих бомбардировках не было, я и касаться этой темы не стану, поскольку это банальность, никем не оспариваемая. Японцы заранее решили, что примут решение о капитуляции сразу же, как только Советский Союз объявит Японии войну. Единственная сколько-нибудь внятная цель ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки — запугать Сталина. Но, во-первых, Сталин не испугался, он вообще был не пугливого десятка, этот рыжий горец, во-вторых, и помимо ядерных бомбардировок было немало всяких пугалок, всяких запугиваний со стороны Англии и США, уж по всякому пугали-пугали, так что в конце концов можно было бы им обойтись без этого скотства, без этого акта подросткового самоутверждения.

Но «работа» кипела, один за другим начали появляться все более уточненные планы подготовки к ядерным бомбардировкам Советского Союза. Осенью 1945 года было подготовлено секретное исследование Объединенного комитета начальников штабов, названное «Стратегическая уязвимость России для ограниченного воздушного нападения». Авторы этого документа анализировали возможности превентивного ядерного удара по Советскому Союзу [165]. Вашингтонские стратеги сами писали, что «в настоящее время Советский Союз не располагает возможностью нанести аналогичные разрушения промышленности США». Но тем не менее рекомендовалось нанести ядерный удар не только в случае явной угрозы «красной агрессии», но также и в том случае, если создастся впечатление, что СССР в конце концов обретет потенциал либо для нападения, либо для отражения нашего нападения [166]. При этом считалось, что СССР не представляет какой-либо угрозы для США. Но даже создание в Советском Союзе средств защиты от атомного нападения было бы достаточным поводом, чтобы США могли обрушить атомные бомбы на нашу страну. Таким образом, в военную доктрину включалась, причем безоговорочно, концепция первого удара, наносимого превентивно по усмотрению США.

А Советский Союз, как свидетельствуют недавно рассекреченные документы, не имел никогда никаких планов нападения на западные демократии. Контрнаступления — да, но лишь как ответная мера [167].

В 1946–1947 годах в СССР был разработан и утвержден «План активной обороны территории Советского Союза». В нем основные задачи вооруженных сил определялись следующим образом: армия отпора, опираясь на укрепленные районы, должна разбить противника в полосе приграничной зоны обороны и подготовить условия для перехода в контрнаступление основных группировок войск, сосредоточенных на западных границах социалистического лагеря. ВВС и ПВО, входящие в армию отпора, имеют задачей надежно прикрыть с воздуха главные силы и быть в готовности к отражению внезапного нападения авиации противника. Войска резерва Главного командования предназначаются для сокрушительного, при использовании сил армии, отпора и удара по главным силам противника, нанесения им поражения и контрнаступления. Масштабы и глубина контрнаступления в плане не указывались [168].

Но в США думали не об обороне, там думали об агрессии, о наступлении.

Подростковость американского режима, его садистские наклонности и тяга к неумеренной жестокости толкнула его политиков на самое страшное преступление против человечности — возгонку ядерной истерии.

Атомное оружие — это крайняя планка войны, вернее, средство, лежащее уже вне войны, нечто доводящее войну до абсурда, обеспечивающее тотальное уничтожение и тем самым снимающее с повестки дня актуальность военных действий. Десятки поколений ученых, математиков, физиков, химиков шли к открытию атомных технологий, наибольший вклад в осуществление физико-химического прорыва, разумеется, принадлежит Менделееву, ведь он создал Периодическую систему, которая совершила революцию и вывела всю отрасль знания к новым горизонтам. Дмитрий Иванович сделал одно из немногих открытий, которому не нашлось синхронного аналога в другой части мира, хотя нередко открытия происходили синхронно (когда нечто назрело, оно приходило в голову сразу нескольким людям). Научное же достижение Менделеева стало по-настоящему уникальным, до него никто не сумел додуматься, и оно заложило непосредственный фундамент для дальнейшего развития технологий науки и прикладных исследований. Разумеется, и помимо Дмитрия Ивановича немало русских ученых внесли свою лепту с создание всего того, что мы называем техническим прогрессом, но Менделеев — это Прометей, без которого не произошло бы чего-то главного. И тот факт, что расщепленный атом попал в руки англо-американской своры — чистая случайность истории. Она произошла лишь потому, что на территории США не было таких разрушений и войн в течение десятилетий, предшествовавших этапу создания ядерного оружия, которые вынуждена была испытать Россия, принявшая на себя удары всех войн ХХ века. Заслуга Англии и США в получении ядерного оружия минимальна, они лишь воспользовались мировыми достижениями, оказавшись в нужное время в нужном месте. Но тот факт, что ядерное оружие попало именно в руки Англии и США, стал роковым для этого мира, ведь единственным вариантом, который делал бы военный атом по-настоящему действенным средством сохранения мира, является неприменение этого оружия, с тем чтоб оно всегда оставалось крайней мерой, как последний аргумент, и в случаях международных трений гарантировало бы поиск иного средства, отличного от войн, как поиск возможностей договариваться, искать новые способы сосуществования, более человечные, достойные того усложняющегося мира, который подарили нам десятки поколений ученых.

Применив атомное оружие в Хиросиме, американцы не только совершили преступление против человечности, против женщин, стариков и детей, не только показали себя бездумными подонками, они обесценили саму идею ядерного оружия, во всяком случае сильно повредили ей. И мало этого, они применяли бомбы с урановым наполнением и в Европе, бомбя Югославию, в девяностых годах. Уж этому не может быть никаких оправданий, за это вашингтонский режим должен быть осужден еще более строго, чем гитлеровский, выслушавший приговор Нюрнберга.

Американский «подросток» просто не понимал, что попало ему в руки и какова опасность от его действий, он упивался возможностью причинять насилие и был рад этому, будто и впрямь являлся юнцом, не умеющим сдержать себя от причинения беспричинного зла.

Осуществлялась тотальная борьба против России, и даже не против нее как таковой, а против любой страны, любого государства, любого народа, который вдруг становился более велик и силен, чем англосаксонская «империя». Это было принципом английской политики, передавшимся и Америке: если в мире появляется растущее процветающее государство, в его дела нужно вмешаться и повредить, чтоб оно, даже гипотетически, не смогло превосходить в чем-то Британскую империю и уж тем более угрожать ей. И если вмешательство Англии и США в дела малых стран было делом само собой разумеющимся, как и убийства граждан этих стран, провокации в этих странах, вредительские акции, устраиваемые англичанами или американцами, то по отношению к европейским крупным игрокам провернуть-то все эти фокусы было сложней, но тем не менее англосаксы шли на это, истязаемые извращенной, гипертрофированной гордыней, составляющей гремучую смесь с комплексами «трудного подростка».

И Россия была именно такой страной, русские были именно таким народом — способным дать отпор, составляющим великую нацию великой державы, но Англия и США не хотели оставить без «присмотра», поскольку Россия вполне могла стать новым центром мировой политики, новым Римом. И в начале ХХ века это было весьма очевидно, ведь комиссия европейских ученых, специально созданная для составления прогноза развития России, изучившая темпы этого развития, разглядевшая тенденции изнутри, привезла в Европу такие выводы, которые указывали, что к середине века Россия, сохраняя темпы развития 1900-х годов, будет иметь не меньше четырехсот миллионов населения, станет экономически и политически доминировать в Европе, промышленный рост ее будет весьма внушителен.

Англосаксам же делается очень нехорошо, когда кому-то живется хорошо, зависть, перемешанная с подростковыми комплексами, заставляет их пускаться во все тяжкие. Хотя и до начала ХХ века англичане активно вредили России. Та же Крымская война — редкостная подлость! Чего англы забыли в Крыму? Зачем они препятствовали освобождению древнего Константинополя от мусульман? Какие они европейцы после этого? Именно по вине англичан самый большой и один из самых древних храмов христианства до сих пор находится в руках турок.

Глупее всех выглядят, конечно, те «борцы с коммунизмом», которые нашлись в СССР, то есть «прозревшие» товарищи, «осудившие сталинизм», примкнувшие к «диссидентскому движению», их очень умело использовал вашингтонский режим, и Запад вообще, для борьбы с Россией — своим стратегическим конкурентом. Немалая часть советских профессиональных диссидентов, разумеется, понимала, что борется не только и не столько с коммунизмом, а с Россией, с русскими, стремясь ослабить именно «империю Москвы», а не что-то иное (а уж советская она, эта Россия, или кадетская — было не суть важно для них), и, подпевая западной пропаганде, эти «диссиденты» отлично понимали, что делают. Но была и определенная часть диссидентствующих граждан или просто горячо недовольных «режимом», которые искренне верили, что Запад борется с коммунизмом, что они помогают ему бороться именно с этим негодным коммунизмом, что сама по себе Россия будет процветать и блаженствовать, коль побороть этот «проклятый режим».

Многие из моих знакомых, чья сознательная часть жизни прошла в советское время, сейчас горько раскаиваются в своей наивности, косвенно способствовавшей разрушению страны и того строя, который, как оказалось, так много дал этому миру, совершил такую необходимую и важную работу, так помог очеловечиванию этого мира, рафинированию нравов, вегетарианскому процессу сосуществования.

Но в середине двадцатого века и до самого конца этого суматошного столетия байки о необходимости борьбы против негодяйского коммуняцкого строя, против «большевизма» еще могли прокатить, и нужно отдать должное американским пропагандистам, работали они на совесть, их ложь, передержки и провокации были первостатейной закваски.

А в сороковые годы на вашингтонский трон влез один из самых величайших подонков в истории — Трумэн.

Трумэн — преступник, как и Гитлер, никакого понятия не имевший о задачах гуманитарного развития человечества, о единстве цивилизации, о том, что, не поборов зла в себе, не сумеешь стать хоть сколько-нибудь достойным подобием человека. Вот он и не стал никаким подобием вообще. В руках Трумэна и в руках Черчилля оказались такие фантастические возможности, которые позволяли сделать нечто немыслимое в своем величии, обеспечить человечеству новый этап взросления, новые, куда более чистые достижения. Но у этих политиков, как и у их приближенных и соратников, просто недостало человеческого таланта понять это, они органически были неспособны дорасти до понимания этих простых, в общем-то, вещей. И они, следуя упрямой традиции системы, взрастившей их, бросились в пучину все той же «борьбы», что велась их предшественниками, теперь они принялись «сражаться с коммунизмом», забивать гвозди микроскопом, и со всей нерастраченной страстью «трудного подростка» они принялись сколачивать гроб для России, для коммунизма, ну и, разумеется, для всех прочих стран, для систем и народов, которые попадутся под руку. Господа «демократы» грезили ядерной войной, они мечтали о ней, и планы нанесения ядерного удара по советским городам лежали на их столе.

В случае большой войны некоторые ее цели были ясны. США должны «следовать нашей единственной политике, которой мы придерживались в течение тридцати лет. Мы предпочитаем вести наши войны, если они необходимы, на чужой территории».

Комитет начальников штабов в октябре (1945 г.) рекомендовал ускорить атомные исследования и производство атомных бомб, сохранение максимальной секретности и «отказ ввести в эти тайны любую страну или ООН». Чтобы ускорить движение по избранному пути, военное министерство возглавило усилия по установлению военного контроля над будущими атомными исследованиями… [169]

Первый детальный план войны против СССР был разработан ОКНШ (кодовое название «Пинчер»). План исходил из того, что советско-американская война произойдет в 1946 или 1947 году с предварительным периодом угрозы не менее трех месяцев. В приложении к плану «Пинчер», составленному специалистами ВВС, содержались плановые наметки по ядерной бомбардировке и разрушению 20 советских городов с наиболее развитой промышленностью, уже отмеченных к тому времени разведчиками [170]. В списке намеченных целей были Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. План считался «экспериментальным», что отражало неуверенность начальников штабов относительно количества атомных бомб, которое нужно было использовать для поражения целей в СССР. Сомнения усугублялись оттого, что планирование «воздушно-атомной» стратегии проводилось без учета реально имеющихся и производимых в стране атомных боеприпасов и боевых возможностей авиации. К весне 1947 года, по данным американской комиссии по атомной энергии, США имели «не более чем дюжину атомных бомб, ни одна из которых не была готова к немедленному применению, производилось же их по две штуки в месяц» [171].

Кроме того, в ходе работы над «Пинчером» планировщики из КНШ вдруг обнаружили, что многие советские города — объекты ударов — находились за пределами досягаемости бомбардировщиков В-29 даже при старте из стран Европы. В плане отмечалось, что для воздушно-атомного наступления и поражения нефтедобывающих районов Баку необходимо использовать территорию Турции, а недосягаемость глубинных районов СССР для американской стратегической авиации того времени требует создания новых типов бомбардировщиков и более близких к СССР авиабаз [172].

Таким образом, желание как можно скорее нанести атомный удар по СССР, обуревавшее вашингтонских теоретиков атомной войны, наталкивалось на технические трудности: бомб явно не хватало, а бомбардировщики В-29, единственные носители атомных бомб, не обладали достаточным радиусом действия, чтобы поражать цели в глубине советской территории. Кроме того, только часть из них была переоборудована и пригодна для несения атомных бомб [173].

Было и еще одно немаловажное «препятствие», которое смущало разработчиков плана атомной войны. Как пишут американские ученые Митно Каку и Дэниель Аксельрод в книге «Одержать победу в ядерной войне: секретные военные планы Пентагона», вышедшей в Бостоне в 1987 году, «даже в случае успешной ядерной атаки на СССР Красная Армия смогла бы предпринять мощное контрнаступление и спутать тем самым все карты сторонников ядерной войны» [174]. Поэтому ОКНШ продолжал интенсивно разрабатывать более реальные планы ядерного нападения на СССР.

Каждый год стали появляться новые, усовершенствованные планы воздушно-атомного нападения на социалистический блок: «Бройлер» (1947), «Граббер» (1948) и другие. В этих планах уточнялись (и множились) главные объекты ударов; просчитывалась протяженность маршрутов стратегических бомбардировщиков; определялось количество атомных бомб для достижения нужного эффекта бомбардировок; учитывался минимально необходимый, «неприемлемый» урон, который понесет противник в результате атомного нападения; предусматривались способы преодоления ПВО противника [175].

По приказанию комитета начальников штабов к середине 1948 года был составлен план «Чариотир». Война должна была начаться «с концентрированных налетов с использованием атомных бомб против правительственных, политических и административных центров, промышленных городов и избранных предприятий нефтеочистительной промышленности с баз в западном полушарии и Англии».

Согласно этому плану в первый период войны — тридцать дней — намечалось сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов. Из них 8 атомных бомб на Москву с разрушением примерно 40 квадратных миль города и 7 атомных бомб на Ленинград с соответствующим разрушением 35 квадратных миль. В последующие за этим два года войны предполагалось сбросить еще 200 атомных бомб и 250 тысяч тонн обычных бомб. Командование стратегической авиации предполагало, что где-то в ходе этих бомбардировок или после них Советский Союз капитулирует [176].

К 1 сентября 1948 года по штабам соединений вооруженных сил США был разослан план «Флитвуд» — руководство к составлению соответствующих оперативных планов. Как в наметках «Чариотира», так и в плане «Флитвуд» признавалось, что с началом войны Советский Союз сможет занять Европу [177].

В ходе этого изощренного планирования небывалой войны выяснилось, что воздушно-атомное нападение могло стать эффективным только при действиях авиации из районов передового базирования — островов Рюкю (Япония), а также с баз в Англии, Египте и Индии, которые еще предстояло создать. Однако некоторые объекты в СССР и при этом варианте находились вне досягаемости действия В-29, даже если они стартовали с передовых баз без надежды возвратиться на свои аэродромы. Решили, что часть бомбардировщиков на обратном маршруте будет садиться или имитировать «вынужденную посадку» на территории дружественных или нейтральных стран [178].

Кроме того, шли споры, какие объекты удара считать первостепенными. И вот в 1948 году пришли к заключению, что целесообразно нанесение в первую очередь ударов по «политическим, правительственным, административным, техническим и научным компонентам Советского государства» и в особенности «ключевым правительственным и административным органам в городах». Было выбрано 24 города в СССР, по которым планировалось нанести 34 атомных удара, а общая для поражения СССР потребность исчислялась в 400 атомных бомб. Однако план этот был иллюзорным, поскольку ежемесячный темп производства атомных боеприпасов в США составлял в 1947–1948 годах всего четыре бомбы [179].

В начале 1948 года командование ВВС, уже имевшее к тому времени 31 бомбардировщик-носитель атомного оружия, запланировало довести к ноябрю 1949 года число самолетов-носителей до 120 единиц. Учитывая этот темп поступления на вооружение новых тяжелых бомбардировщиков В-36, комиссия по атомной энергии решает увеличить число бригад по сборке атомных бомб с трех до семи [180].

Объединенный разведывательный комитет уточнял, что атомные бомбардировки относительно малоэффективны против обычных вооруженных сил и транспортной системы, то есть признал — атомная бомба будет пригодна только для массового истребления (населения) городов [181].

Официально декларируемая в данный период политика США в отношении Советского Союза была представлена миру как политика «сдерживания» коммунизма. А рамки этого расплывчатого и пустого лозунга оказались достаточно широкими, чтобы охватить «доктрину Трумэна», «план Маршалла», сколачивание агрессивных блоков и окружение Советского Союза плотным кольцом американских военных баз. В интересах «сдерживания» на исходе 1947 года проводится реорганизация высшего государственного руководства в США. Учреждается Совет национальной безопасности во главе с президентом, орган чрезвычайного руководства, который отныне в глубокой тайне решает вопросы войны и мира для Соединенных Штатов. В прямом подчинении Совета национальной безопасности учреждается Центральное разведывательное управление. Одновременно основывается Министерство обороны для руководства и координации военных усилий. Эта структура государственного правления была создана для войны и имела в виду скорейшее развязывание войны против СССР. То, что инициативу возьмут на себя Соединенные Штаты, в Вашингтоне сомнений не вызывало. Совет планирования политики государственного департамента, который возглавил Кеннан, 7 ноября 1947 года представил «Резюме международной обстановки»:

«Опасность войны многими значительно преувеличивается. Советское правительство не желает и не ожидает войны с нами в обозримом будущем… Крайние опасения по поводу опасности войны исходят из неверной оценки советских намерений. Кремль не желает новой большой войны и не ожидает ее… В целом нет оснований полагать, что мы внезапно будем вовлечены в вооруженный конфликт с СССР» [182].

Получив и ознакомившись с выводами совета планирования политики, те в Вашингтоне, кто готовил нападение на Советский Союз, надо думать, испытали немалое удовлетворение — подготавливаемый удар будет внезапным.

Штабное планирование к этому времени зашло далеко, и министр обороны Дж. Форрестол 10 июля 1948 года потребовал представить правительству всестороннюю оценку национальной политики в отношении Советского Союза, ибо без нее «нельзя вынести логических решений относительно размеров ресурсов, уделяемых военным целям» [183]. Совет планирования политики представил просимый анализ, озаглавленный «Цели США в отношении России», который был утвержден 18 августа 1948 года как совершенно секретная директива Совета национальной безопасности СНБ 20/1. Этот документ, занявший 33 страницы убористого текста, впервые опубликован в США в 1978 году в сборнике «Сдерживание. Документы об американской политике и стратегии 1945–1950 гг.».

В нем подробно описывался план нападения на СССР, уничтожения его центральной власти и расчленения страны, американцы рассчитывали молниеносно разгромить Советский Союз, имея возможность диктовать какие угодно условия тому населению, которому посчастливится выжить после бомбардировок:

«Все условия должны быть жесткими и явно унизительными. Они могут примерно напоминать Брест-Литовский мир 1918 г., который заслуживает самого внимательного изучения в этой связи».

По сути, в 1948 году Совет национальной безопасности США объявлял себя наследником германских милитаристов 1918 года! В директиве СНБ 20/1, впрочем, исправлялась «ошибка» кайзеровской Германии, а именно:

«Мы должны принять в качестве безусловной предпосылки, что не заключим мирного договора и не возобновим обычных дипломатических отношений с любым режимом в России, в котором будет доминировать кто-нибудь из нынешних советских лидеров или лица, разделяющие их образ мышления. Мы слишком натерпелись в минувшие пятнадцать лет, действуя, как будто нормальные отношения с таким режимом были возможны» [184].

Но упомянутые 15 лет, то есть с 1933 года, — это восстановление дипломатических отношений между США и СССР, сотрудничество наших двух стран в войне против держав фашистской «оси». Не только мы, но все человечество видело, что Советский Союз защищал дело Объединенных Наций, включая США, а теперь, в 1948 году, выяснилось, что Америка «натерпелась»!

Чего же такого страшного они могли натерпеться? В этой связи вспоминается эпизод, описанный историком В. Фалиным, которого я уже цитировал в данной главе: «В декабре 1945 года в Москве проходило совещание министров иностранных дел. Первый госсекретарь Трумэна Бирнс, вернувшись в Штаты и выступая 30 декабря по радио, заявил: “После встречи со Сталиным я более чем когда-либо уверен, что справедливый по американским понятиям мир достижим”. 5 января 1946 года Трумэн дает ему резкую отповедь: “Все, что вы наговорили, — это бред. Нам никакой компромисс с Советским Союзом не нужен. Нам нужен Pax Americana, который на 80 процентов будет отвечать нашим предложениям”».

По-видимому, Америка натерпелась и измучилась по той причине, что мир не принадлежал ей на восемьдесят процентов.

Но вернемся к директиве СНБ 20/1. Речь в ней шла не только об уничтожении Советской власти, но и российской государственности, исчезновении нашей страны из числа великих держав, но эта директива, надо сказать, вызвала неистовый восторг Белого дома и легла в основу американской политики в отношении Советского Союза. Во многом и очень многом, даже в нумерации, она сходилась с директивой № 21, отданной примерно за восемь лет до этого Гитлером о плане «Барбаросса»… [185]

Сходным с гитлеровскими стратегическими планами был и вопрос геноцида русского народа, являвшийся одной из главных целей всех составляемых планов ядерных бомбардировок, ведь, как было отмечено выше, именно уничтожение населения городов должны были преследовать эти атаки.

Впрочем, директива СНБ 20/1 полностью соответствовала американской традиции ведения войны, которой восхищался не кто иной, как Гитлер. В его новейшей биографии, написанной американским историком Дж. Толандом, сказано: «Гитлер утверждал, что свои идеи создания концентрационных лагерей и целесообразности геноцида он почерпнул из изучения истории… США. Он восхищался, что… в свое время на Диком Западе были созданы лагеря для индейцев. Перед своими приближенными он часто восхвалял эффективность американской техники физического истребления — голодом и навязыванием борьбы в условиях неравенства сил» [186]. Журнал «Ньюсуик» восхвалил эту книгу как «первую работу, которую должен прочитать каждый, интересующийся Гитлером… В ней сообщается много нового», а автор был удостоен в США премии Пулитцера.

* * *

Сороковые годы, в течение которых американские политики хотели успеть разбомбить СССР, пока он не стал на ноги, к счастью, истекли, американцы не решились или не успели обрушить на Москву и другие города нашей страны ядерный град, в 1949 году у Советского Союза появилось ядерное оружие, что стало шоком для вашингтонских стратегов, который тем не менее явился отчасти отрезвляющим ледяным душем, хотя отрезвил не до конца. Даже после установления ядерного паритета разработка планов нападения на СССР не прекратилась, более того, интенсифицировались исследования, направленные на такой сценарий превентивной войны, при котором американцы должны были нанести-таки удар, но остаться безнаказанными.

Ядерный паритет был дополнительным сдерживающим фактором, но не стал лекарством от агрессивности, которое подействовало бы на вашингтонских политиков. Потому-то они продолжали наращивать свою ядерную мощь и все более и более приближали ее к границам Советского Союза, что в конце концов привело к так называемому «Карибскому кризису», когда американские ядерные бомбы и ракеты были размещены даже в Турции, то есть в непосредственной близости от советских границ (что и предполагал один из планов, разработанных еще в сороковые годы).

Урегулированию Карибского кризиса посвящено немало книг, не стану подробно описывать его детали, они слишком хорошо известны, замечу лишь, что слово «урегулирование» подходит не совсем, ведь, несмотря на то что многим людям казалось, будто «холодная война» наконец закончилась (и было немало публикаций и исследований, в которых окончание «холодной войны» провозглашалось с началом разрядки), но агрессивное поведение США продолжало быть фактом, оно сделалось лишь более скрытным, более изощренным. Но планы нанесения ядерных ударов по территории СССР, а затем и России, когда Советского Союза уже не стало, после второго (и вновь ложного) «окончания» все той же «холодной войны» не перешли в разряд нереальных или фантастических сценариев, поскольку любой американский президент остается связанным преемственностью «крупных стратегических целей», в разряд которых никогда не входило долгосрочное дружественное партнерство с Россией. К сожалению, иллюзии такого партнерства до сих пор не изжиты у нас в стране и в известной мере возродились в эпоху Клинтона, который, однако, как сообщила газета «Вашингтон пост» в декабре 1997 года, в ноябре того же года подписал секретную директиву, в которой говорил о возможности нанесения ядерного удара по российским военным и гражданским объектам.

Дать объяснение такого решения Клинтон не счел необходимым. В том же 1997 году в документах по «стратегии национальной безопасности», подписанных Клинтоном, было заявлено, что США будут применять силу решительно и односторонне. В таком контексте высказанная несколько лет назад Мадлен Олбрайт надежда, что России «надоест тема НАТО» и что она перестанет воспринимать мир в тонах «холодной войны», несомненно, отзывается черным юмором, а «ястребиная» позиция Мадлен Олбрайт (во время войны в Боснии с раздражением спросившей Колина Пауэлла: «Зачем нужна великолепная военная структура, если вы говорите, что ею нельзя воспользоваться?»), которую некоторые (например, А. Янов) стремились представить неким исключением, как видим, напротив, лишь является последовательным развитием магистральной линии. И делать это тем легче, что необходимость маскировки исчезла вместе с могущественным соперником [187].

Летом 1996 года журнал Foreign Affairs порекомендовал ежегодно тратить на вооружения 60–80 млрд долларов, чтобы «сохранить роль Америки как глобального гегемона». Тогда же один из ведущих экспертов вашингтонского Центра стратегических и международных исследований заявил, что за годы «холодной войны» вооруженные силы США слишком уж размагнитились, обленились, так как не могли идти на широкое применение оружия. Теперь же, по его мнению, США «следует нацелиться» на боевое использование силы. Трудно более ярко обрисовать сдерживавшую роль СССР, которую миру, возможно, еще лишь предстоит оценить в полной мере! [188]

Не менее откровенно высказалась годом ранее и «Рэнд Корпорейшн» при разработке вариантов стратегии США: если раньше США приходилось исходить из того, что «военная мощь является мечом, который нужно держать в ножнах», то ныне подход надо менять. США более не могут позволять себе «роскошь» неприменения силы [189].

Влиятельная французская газета Le Monde diplomatique тогда же, в 1996 году, внесла окончательную ясность: путем продвижения НАТО на Восток «западные страны берутся защищать, при необходимости всеми военными средствами, нынешнее фактическое территориальное положение, являющееся результатом расчленения бывшего Советского Союза».

Дорого же нам обошлась «перестройка», но еще дороже она может обойтись нашим детям, если нынешний миропорядок продолжит существовать, ведь уничтожение России, наполовину осуществленное в девяностых, может показаться недостаточным, и стоит прийти к власти какому-нибудь политику типа Трумэна или Клинтона, план окончательного уничтожения России может стать реальностью, тем более средства американской ПРО все более и более приближаются к нашим границам.

Нынешняя вашингтонская Америка имеет двусмысленное положение, она, по прогнозам большинства экономистов, доживает последнее десятилетие могущества на вершине своей «финансовой пирамиды» и очень скоро должна будет распрощаться со статусом лидера, погрузившись в тяжелую экономическую нестабильность, которая в свою очередь станет причиной политического ослабления. Спасти Америку может только чудо. Но дело в том, что чудеса в истории случались. Чудо — это один шанс из тысячи, иногда он может выпасть в качестве жребия. Для всего мира будет лучше, чтоб в данном случае чудо не произошло и агрессивный режим Вашингтона перестал нависать надо всеми, вмешиваться в дела независимых государств и создавать перманентную угрозу, однако в любом случае нынешняя ситуация должна стать нам уроком.

* * *

Возгонка ядерной истерии и гонка вооружений вообще, навязанная Америкой и Англией Советскому блоку, создавала в мире нервозность и напряжение, фотографии хиросимской катастрофы, облетевшие мир и запечатлевшиеся в общественном сознании, стали ночным кошмаром многих людей. Одна из моих знакомых рассказывала, что во время так называемого «Карибского кризиса», да и после него, по-настоящему боялась, что однажды среди ночи завоют сирены и с неба обрушится ядерная бомбардировка.

Но мало того, что архитекторы ядерной войны запугали детей в далекой России, но они ведь и себя, любимых, доводили порой до такого состояния, что, читая их биографии, не знаешь — то ли смеяться, то ли плакать.

Вот, к примеру, упомянутый уже Форрестол — видный деятель американской политики, побывавший даже министром обороны, но в какой-то момент он до такой степени дошел, что спятил с ума, был помещен в психиатрическую клинику, но и там все твердил: «Русские идут! Они везде! Я видел русских солдат!» В конце концов он выбросился с шестнадцатого этажа! Правда, и его гибель была использована для возгонки новой истерии и шпиономании, ведь кому-то из американских политиков пришло в голову, что Форрестола выбросили, что не сам он выбросился. Зачем и кому могло понадобиться убивать пациента, находящегося на излечении в психушке, — доподлинно не уточнялось, однако под подозрением был не один лишь советский Комитет госбезопасности, но и еще пяток других спецслужб разных государств.

Хотя Форрестола-то все же могли-таки укокошить, но скорее всего свои же, чтоб сбрендивший политик не проговорился о чем-то еще более чудовищном, сверх того что было известно миру о планах ядерных бомбардировок или о других проделках «империи добра», ведь секретов у этой «добропорядочной» державы всегда было ох как много, и коль когда-нибудь рассекретят все документы, все свидетельства их преступлений, то у многих американофилов пропадет дар речи.

Развязка истории некогда кровожадного и агрессивного Форрестола, настаивавшего на строительстве авианосных групп, быть может, и забавна, но ядерная истерия в середине ХХ века, как и во второй его половине, продолжала подпитываться вашингтонскими стараниями и все нарастала. Страх, постоянная угроза наступления ядерного кошмара висела в воздухе благодаря этим стараниям. Американцы ухитрились даже с перепугу потерять несколько атомных бомб, уронив их в океан, а несколько сбросить на нейтральные страны.

Вот уж и вправду получается, что кошмарное оружие попало в руки подростков, которые даже обращаться с ним не умеют.

Дело в том, что в период «холодной войны» стратегическим командованием ВВС США проводилась, помимо прочих, так называемая операция «Хромовый купол».

Операция сия заключалась в постоянном «патрулировании» воздуха над Европой стратегическими бомбардировщиками с ядерным оружием на борту. При вылете летчикам назначались цели на территории СССР, которые должны быть атакованы, как только командование США даст сигнал. Это позволяло незамедлительно начать ядерную войну, коль такое решение будет принято Вашингтоном. Самолеты должны были нанести максимальный ущерб после первой же волны бомбардировок и, пользуясь преимуществами неожиданного нападения, остаться безнаказанными, вернувшись за новыми бомбами для русских.

Несмотря на то что ничего подобного советское командование не предпринимало, не гоняло самолеты с атомными бомбами над головами людей, тем не менее американская операция «Хромовый купол» продолжала осуществляться. Бомбардировщики, как правило, находились в воздухе около суток, делали несколько дозаправок, затем их сменяли другие, и так без перерыва над Европой (от Гренландии и Канады до Испании и Италии) постоянно кружилась злая масса ядерных бомб. И однажды произошла катастрофа.

17 января 1966 года на «боевое патрулирование», как и обычно, вылетели бомбардировщики B-52G «Стратофортесс», два из них, принадлежавшие шестьдесят восьмому бомбардировочному крылу, направились в район Испании, на борту каждого из них находилось ни много ни мало, а четыре термоядерных бомбы B28RI мощностью 1,45 мегатонны. Планировалось две дозаправки в воздухе, и во время второй из них бомбардировщик столкнулся с заправщиком, причем погодные условия были отличными, причиной катастрофы стало недопустимое сближение самолета с заправщиком.

В катастрофе погибли четверо членов экипажа танкера, зато из семи членов экипажа бомбардировщика четверо выжили и катапультировались из начавшего гореть самолета. Этот пожар заставил их применить аварийный сброс бомб, и страшные подарки полетели на Испанию. Парашют открылся лишь у одной из бомб.

По чудовищной иронии судьбы одна из них приземлилась в район местного кладбища и упокоилась с миром, лишь частично сдетонировав. Хотя жилые строения находились рядом, серьезных бед не произошло; другая бомба упала в русле реки Альмансора, которая служила источником питьевой воды для местного населения, от удара о грунт она взорвалась; к счастью, противоположные объемы тротила взорвались несинхронно, и вместо сжатия детонационной радиоактивной массы произошел ее разброс, осколки бомбы разлетелись вокруг. Одну из бомб, ту единственную, у которой раскрылся парашют, обнаружили испанские жандармы, она была полностью целой. Поиски последней из бомб затянулись надолго, она упала в океан, и для ее обнаружения была потрачена астрономическая по тем временам сумма. Бомба лежала на семидесятиградусном склоне разлома, глубина которого доходила до 1300 метров, и в случае сильного шторма мог произойти мощный подводный взрыв.

В результате этой ядерной катастрофы был нанесен ущерб экологии региона, испанская общественность оказалась взбудоражена и испугана той опасностью, которой подвергали страну американцы, постоянно гоняя самолеты с ядерным оружием над их территорией. Лишь по стечению обстоятельств человеческие жертвы оказались минимальными.

В операции подъема бомб со дна океана принимал участие первый в истории США афроамериканский военный водолаз, который стал инвалидом во время этой операции.

Эта катастрофа была не последней и не единственной, похожее событие произошло и над Гренландией, оно могло бы повлечь еще более серьезные последствия, ведь термоядерные заряды взорвались, но, к счастью, местность была совершенно безлюдной, потому дело обошлось радиоактивным заражением ледяной поверхности.

Этот случай удалось скрыть от общественности, и датское общество (Гренландия входит в состав Дании) узнало обо всем лишь в 1995 году, когда и произошел громкий скандал и политический кризис, поскольку американское свинство нарушило безъядерный статус Дании, и тогдашнее датское руководство пускай и вынужденно, но было замешано в нарушении основополагающих международных договоров.

Зато самой Америке на все это плевать, никакие договора она никогда не соблюдала и соблюдать не собиралась, действуя как испорченный подросток. И когда датчане подали иски в международные суды, истцов, причем совершенно не интеллигентно, послали, как в том рассказе Зощенко, где обиженному советовали самому проглотить свою обиду и замолкнуть на этом. Датчанам объявили, что все компенсации и прочее в данном случае возможны лишь на национальном уровне, и если датское государство желает, пускай само выплачивает деньги облученным и прочим пострадавшим (их было немало, в частности — ликвидаторы последствий катастрофы).

В двух описанных мною случаях ядерные бомбы либо взорвались, либо были найдены, но в истории США были и такие случаи, когда бомбы просто «потерялись» и не нашлись до сих пор. Вот, к примеру, 5 февраля 1958 года у побережья американского штата Джорджия был потерян бомбардировщик, экипажу которого пришлось экстренно сбросить в океан водородную бомбу, которая до сих пор не найдена. Был случай (уже в 2007 году), когда шесть термоядерных ракет были по ошибке установлены на бомбардировщик, не предназначенный для этого, и перемещены из одного штата в другой.

Случаев подобного чудовищного идиотизма немало, угрозу представляет собой не только злой умысел вашингтонского режима, всегда находящегося в состоянии войны с этим миром и всегда планирующего уничтожать кого-то и начинать «тотальную войну», но опасность для человечества представляет сам факт наличия в руках американского руководства этого страшного оружия, способного несколько раз уничтожить все живое на планете. Оружие сдерживания, то есть гениальное достижение десятков поколений ученых было превращено американцами в источник постоянной угрозы миру и постоянного риска даже для тех стран, которые вообще не вовлечены в контур предполагаемых боевых действий.

Невозможно себе представить, чтоб СССР или Россия совершили бы то же самое, что сделал Трумэн, цинично сбросивший ядерные бомбы на мирные города, но невозможно представить и ситуацию, когда советские самолеты ежедневно таскали бы над Европой ядерное оружие, возили его в самолетах, подвергая такой немыслимой опасности миллионы людей, да еще совершали бы аттракционы преступной халатности, которыми отличились американцы.

Американскому же «подростку» все равно, он вполне бы мог развязать ядерную войну, это было очень даже вероятно, и, понимая все это, владея всеми нюансами проблемы, невозможно снова и снова не отдать должное Сталину, политическая сноровка которого и выдержка сумели удержать мир на грани, за которой мы могли бы превратиться в облученных мутантов (разумеется, те из нас, кто сумел бы выжить). У Трумэна буквально чесались руки, ему так хотелось шарахнуть сразу по двадцати городам СССР, ему так были нужны чужие страдания, чужие беды, исковерканные судьбы, Черчилль дышал в унисон с его чаяниями, оба очень хотели уничтожить Россию, когда у нас еще не было ядерного оружия. И они бы попытались сделать это, струхнули они лишь по той причине, что наверняка понимали, что даже если останется десяток русских, они отдадут долг, ведь русские никогда не нападают первыми, но всегда дают ответ и приходят за своим, если оно того требует. Англоязыкий «подросток» отлично понимал, что как бы ни была ослаблена Россия, тягаться с русскими ему кишка тонка, не родилась еще та сила, которая сломала бы русских по-настоящему. Но все это давило на его извращенную психику, заставляло его нездоровую гордыню мелко пениться, возгоняться, и он мог бы в порыве жажды нового насилия и самоутверждения отдать-таки приказ о ядерных бомбардировках советских городов, и лишь тот факт, что Сталин умело держал за руки этого «подростка», грамотно и терпеливо сдерживал его агрессивный порыв, сумел переиграть обоих держателей ядерной бомбы — и Трумэна и Черчилля, сумел вывести ситуацию в другую плоскость, спас мир от весьма и весьма вероятного «ремейка» мировой войны, от нового блицкрига, на этот раз атомного.

И вторя западным антисталинским пропагандистам, можно сколько угодно поливать Сталина дерьмом, от него не убудет, можно хоть все горло сорвать, надрываясь в криках и поношениях, выискивая у него грехи, но он сумел создать в мире такую ситуацию, когда возник ядерный баланс двух полюсов, и это удивительное оружие сумело-таки стать орудием сдерживания, а не средством тотальной войны, о которой грезили составители вашингтонских стратегий.

Сталин оказался чрезвычайно ответственным политиком, и порой смешно, причем до колик смешно, слышать тех самых говорунов, которые горло срывают, охаивая его, называя его непредсказуемым, кровожадным, злобным монстром, а ведь именно он затупил то копье, которым человечество могло бы проткнуть самое себя.

У Сталина уже в конце сороковых появилось ядерное оружие, но он его не собирался применять, а ведь коль он был бы и вправду бессовестным, неадекватным злодеем, то что могло помешать ему повторить опыт «демократа» Трумэна, начав бомбить кого-нибудь, что, раз он бездумный злодей? Но он-то как раз и явился той силой, которая позволила этому миру выиграть время, оттянуть момент, когда ядерное оружие было новым и актуальным, когда применение его казалось таким заманчивым, таким желанным для американских политиков, грезивших новыми «достижениями».

Кто знает, что могло статься с человечеством, коль англо-американский мир оставался бы единственным владельцем ядерного арсенала и не сумел сдержать своей подростковой тяги ударить?

Но, к сожалению, ядерная угроза существует и по сей день, из уст американских политиков можно нередко услышать примерно следующее: «Зачем мы тратили такие огромные средства на производство ядерного оружия, если его нельзя применить?» Не только «ястребы» Пентагона середины ХХ века, но и упомянутый выше Клинтон допускал ядерную войну как средство обеспечения доминирования США в Евразии. В администрации одного из его предшественников — Рейгана открыто говорили о том, что ядерное оружие не должно быть лишь оружием сдерживания, что его можно и нужно использовать не в «оборонительной» и «ограниченной» войне, но и в «затяжной» и что это будет необходимым условием для полной победы над СССР [190].

И поскольку в западном полушарии с завидным постоянством воспроизводятся одни и те же безумные в своей агрессивности идеи, мир нуждается в новой системе обеспечения безопасности, которая исключала бы фактор случайной прихоти политиков типа Трумэна, Гитлера или Клинтона, и, на мой взгляд, новая система международного ядерного сдерживания должна включать в себя концепцию коллективного ответа, то есть необходимо выработать такой международный договор, согласно которому в случае появления ядерного агрессора, вернее, в момент начала превентивных бомбардировок остальные страны, являющиеся ядерными державами, обязаны нанести ядерный же удар по той стране, которая явилась агрессором, ударила первой.

В этом случае можно было бы не бояться ядерной программы Ирана, ядерной программы Северной Кореи и прочих стран (которых малюют перед нами странами-изгоями), ведь каждая страна, получившая ядерное оружие, обязана была бы присоединиться к доктрине коллективного ответа, и потому стать агрессором уже не имела бы возможности, а становилась бы лишь одним из гарантов ненанесения ядерного удара.

Главное преимущество этой концепции состоит в том, что наращивание числа ядерных держав уже не будет нести такой немыслимой опасности, какая существует нынче, ведь чем больше стран сумеют получить ядерную бомбу, тем более уязвимой окажется та, что решится ударить первой. В этом случае и гонка за получением ядерного оружия не будет такой заманчивой, как нынче, не станут страны надрывать ресурсы своих экономик, чтоб сделаться еще одним членом клуба «стран-сдерживателей», и это будет уже лишь почетная обязанность.

Нынче-то небольшие страны потому и стремятся обзавестись ядерным оружием, что испытывают совершенно оправданный страх перед американской агрессией, которая способна обрушиться на любой уголок нашей планеты, способна начать беспричинную бомбардировку в любой момент.

Однако в тех условиях, что существуют сейчас, то есть в реалиях нынешнего миропорядка, американцы наверняка не согласились бы с принятием сформулированной мной и, как кажется, довольно разумной доктрины, они всячески препятствовали бы ее претворению в жизнь (еще бы, ведь они «столько денег угрохали на ядерную программу»). И все же идея ядерного оружия, как и подобных ему средств «абсолютной войны», должна состоять в том, чтоб доводить идею войны до абсурда, тем самым устраняя опасность войны, выводя ее из поля актуальной реальности. Американцы делают все, чтоб быть ядерным гегемоном и, не позволяя никому пользоваться этим оружием, самим применять-таки его, когда захочется, но жизнь не стоит на месте, не исключено, что коллапс долларовой пирамиды или по крайней мере существенное ослабление устойчивости американской финансовой системы в корне изменят миропорядок, соотношение сил и политический контекст, и разумным силам, которые всегда присутствуют в этом мире, но задавлены сейчас диктатом вашингтонской орды, будет немного легче строить новую, безопасную и справедливую архитектуру мира (обязательно многополярную, мультивалютную и гуманистичную), основанную на неприменении оружия, причем не только ядерного! Должны быть выработаны механизмы максимального исключения из политической реальности средств достижения целей при помощи наступательной войны, к которой всегда прибегали американцы. Ядерное же оружие и подобные ему средства нападения (а их может появиться еще немало, ведь научно-технический прогресс продолжает безудержно развиваться) должны быть подчинены единой системе глобального сдерживания, чтоб у мирного населения были гарантии, что такие люди, вернее нелюди, как Трумэн, бомбивший ядерным оружием Хиросиму и Нагасаки, или Клинтон, уничтожавший Югославию бомбами с обедненным ураном, больше не смогут осуществлять свою параноидальную политику, основанную на культе наглых претензий мирового распорядителя. У всего человечества, у нас всех должны появиться гарантии, что даже коль такие персоны, как Гитлер или Трумэн, сумеют захватить власть в будущем, они больше не смогут рассчитывать на безнаказанный превентивный удар, не смогут бредить манией мирового господства.

Принятие доктрины коллективного ответа на превентивный удар кажется мне не только полезным, но необходимым, наш мир обязан стать безопаснее, обязан стать справедливее, и любой «глобальный политик» должен понимать: ударишь первым, решишься «окончательно устранить» страну-конкурента, нанести непоправимый ущерб — автоматически подпишешь приговор себе самому, и приговор этот будет приведен в исполнение автоматически, со всех сторон разом.

Вот на этом я, пожалуй, и завершу главу о ядерной угрозе. В следующей главе вы узнаете о том, как американцы пытались заполучить еще один вид оружия массового поражения, на этот раз психологического, но, заполучив его, они обращались с этим опасным арсеналом не более здраво, чем с ядерными ракетами, оказавшимися в их распоряжении.

Глава 11

Секретные операции, тайный террор и психоцид

Помимо политического и военного террора, которому подвергалось население разных стран мира, в Америке существовали еще и строго засекреченные программы воздействия на личность и сознание. Госдепом и прочими вашингтонскими властными ведомствами велось несколько типов войн, и параллельно с традиционной — милитаристской — осуществлялись: шпионская, идеологическая и психологическая война, однако в дополнение к ним деятели, засевшие в Вашингтоне и Лэнгли, жаждали разработать такой тип войны, который обеспечил бы чудодейственный и быстрый эффект ликвидации противника, подавления инакомыслия, уничтожения коммунистов, а также политических и идеологических противников вообще.

Средство уничтожения человеческого сознания и подчинения его воли жаждали получить в ЦРУ, запуская самые различные программы, некоторые из которых имели ярко выраженный карательный характер. Для обозначения таких программ я использую термин «психоцид» — подавление человеческой психики, влекущее распад личности, гибель человека или существенный ущерб его психическому, психологическому и соматическому состоянию.

Условно системный психоцид, производимый вашингтонским режимом, можно разделить на две части — теоретическую, то есть исследовательскую, во-первых, и практическую, во-вторых, то есть «боевую», при которой методы психического и химического воздействия на сознание человека применялись на практике, в борьбе за «свободу и демократию», то есть для уничтожения и подавления людей, не согласных подчиняться диктату США.

Теоретические исследования нанесения ущерба психике людей основывались на нацистских экспериментах.

Почти в каждом документе ЦРУ, посвященном проблеме разработки методов эффективного психического воздействия, подчеркивались такие задачи, как «доведение управляемого человека до состояния, при котором он будет выполнять указания против своего желания и даже действуя против таких основных законов природы, как чувство самосохранения».

Исследовательских программ, направленных на достижение цели «превращения человека в растение или послушное орудие», на самом деле было множество, однако первой, которая стала известна широкой общественности, явилась так называемая программа «МК-ультра», информация о ней всплыла на поверхность по причине гибели одного из «подопытных кроликов», которым оказался Фрэнк Олсон.

В 1942 году Франклином Рузвельтом была создана структура, которая получила название ОСС. Это была первая организация, созданная в США для ведения тайной неограниченной войны. Президент поставил во главе ОСС генерала Уильяма Донована — Дикого Билла. Донован привлек к «работе» Ричарда Хелмса, который в свою очередь отыскал прелюбопытного персонажа — Сиднея Готлиба — редкостного ханжу и лицемера, обожавшего зверушек, но лично посылавшего оперативников со смертельным ядом, предназначенным для убийства таких руководителей иностранных государств, как руководитель Конго — Патрис Лумумба. К несчастью, у Готлиба был талант ученого, причем в нескольких важных сферах науки. Он занимался широким спектром проблем от анализа почерков до создания стрессов, был сведущ в неврологии.

Чтобы не привлекать внимание широкой общественности, в том числе и медиков, ЦРУ, подыскав в помощники известных профессоров, рассредоточило отдельные исследования в соответствующие для этих работ университеты, клиники и исправительные заведения. Известно, что эксперименты, имеющие отношение к проекту «МК Ультра», проводились в Бостонском госпитале, на медицинском факультете Иллинойского университета, в Колумбийском, Оклахомском и Рочестерском университетах и т. д.

За время осуществления вышеупомянутой программы были заключены контракты с 80 учреждениями, в том числе с 22 колледжами и университетами, 12 госпиталями и клиниками, 3 исправительными учреждениями. Воздействию препаратов было подвергнуто не менее тысячи гражданских лиц. Количество душевнобольных и заключенных, над которыми проводились опыты, не известно, количество же военнослужащих, подвергшихся опытам химического воздействия и манипулирования сознанием, составило 6940 человек. В сентябре 1975 года, с большим опозданием, было признано, что в результате опытов происходила смерть некоторых людей.

За гибель своих подопытных ни один ученый ЦРУ так и не понес наказания. Масштаб можно оценить из того факта, что бюджет программы в 1953 году составлял 6 % общего бюджета ЦРУ, при этом средств мониторинга и контроля расходов не предусматривалось.

Сведения о проводившихся экспериментах держались в строгой тайне. Перед уходом в отставку в январе 1973 года Ричард Хелмс приказал уничтожить все записи о проводившихся в ЦРУ испытаниях. Он надеялся на исчезновение памяти об этих экспериментах и их жертвах.

И лишь благодаря цепи невероятных обстоятельств часть сведений просочилась на поверхность. Но, как и водится, была создана государственная комиссия, призванная замять дело и навести тень на плетень. Она с этой задачей в целом справилась, но спустя несколько лет бывший сотрудник Министерства иностранных дел Джон Маркс, ставший к тому времени свободным писателем, оживил сухие факты доклада комиссии Рокфеллера, опубликовав впоследствии шокирующие сведения, составившие его книгу «ЦРУ и контроль над разумом» [191].

Вот несколько отрывков из его работы:

«Еще когда эсэсовские врачи проводили свои эксперименты в Дахау, Отдел стратегических служб — Разведывательное управление США в годы войны — учредило комитет по созданию «наркотика правды» во главе с д-ром Уинфредом Оверхолстером, директором госпиталя Св. Елизаветы в Вашингтоне. Учрежденный комитет быстро провел испытания с мескалином, несколькими барбитуратами и скополамином.

В попытках отыскать способы и средства, позволяющие манипулировать людьми, сотрудники ЦРУ и их агенты преодолевали те же многочисленные этические барьеры, которые попирались нацистами… экспериментировали, испытывая неизвестные и опасные методы на людях, не подозревавших о том, что происходило. Систематически попирали свободную волю и достоинство подопытных и, подобно немцам, предпочтительно выбирали своих жертв среди определенных групп населения, которые рассматривались ими (вследствие предрассудков или по соображениям удобства) как менее достойные, чем те, к которым они относились сами <…>

Ричард Хелмс, Сид Готлиб, Джон Гиттингер, Джордж Уайт и многие другие предприняли далеко идущую, сложную атаку против человеческого разума. Как в области гипноза, так и во многих других областях ученые, еще более активные, чем Джон Эстебрукс, стремились получить согласие ЦРУ на проведение тех экспериментов, ответственность за которые они не решались взять на себя. Порой персонал ЦРУ сотрудничал с учеными, в других случаях агенты ЦРУ проводили эксперименты самостоятельно. Они воздействовали на мозг многих людей, причем некоторым неизбежно нанося вред, скрывали и преуменьшали последствия своих действий. В итоге они дожили до того времени, когда возникли сомнения в отношении их собственного душевного здоровья <…>

Сотрудники ЦРУ, работавшие по проекту ARTICHOKE, безжалостно пресекали четкие границы этики. Морзе Аллен считал, что бесполезно экспериментировать на добровольцах. Как бы естественно они ни старались действовать, им известно, что они участвуют в игре. Сознательно или интуитивно, но они понимают, что никто не причинит им вреда. Аллен чувствовал, что он сможет получить надежные результаты, только работая с субъектами, для которых, как он писал, «многое поставлено на карту (быть может, жизнь или смерть)». В документах и разговорах Аллен называл такие реалистические испытания «окончательными экспериментами» — окончательными в том смысле, что они будут доводиться до конца. Они не завершаются в тот момент, когда субъекту захочется домой или он почувствует, что ему или его интересам может быть нанесен ущерб. Как правило, субъект даже не подозревал о своем участии в эксперименте.

При изучении проблемы управления поведением исследователи доводили работу только до определенного предела. С точки зрения Аллена, кто-то должен был затем провести окончательный эксперимент, чтобы определить, как срабатывает предложенный метод в реальных условиях: как наркотик действует на человека, не подозревающего о его применении; как мощный электрошок влияет на память; как длительное отсутствие сенсорных ощущений влияет на сознание. По определению, окончательные эксперименты выходят за юридические и этические рамки. Предельные (окончательные) эксперименты означали смертельный исход <…>

Если ученых и медиков привлекали к участию в окончательном эксперименте, то они обычно выполняли работу тайно. Как объяснил известный невролог из Корнельской медицинской школы Гарольд Вольф, обращаясь с предложением о проведении исследований для ЦРУ, если ожидается, что испытания могут нанести вред испытуемым, то «мы ожидаем, что ЦРУ предоставит испытуемых, а также место, пригодное для проведения необходимых экспериментов». Любой профессионал, уличенный в попытке проведения экспериментов, спонсируемых ЦРУ (сопровождаемых насильственным удержанием испытуемых, накачиванием нежелательными наркотиками), был бы, вероятно, арестован за похищение или грубое насилие. Такой ученый утратил бы доброе имя среди своих коллег. В то же время, проводя такие эксперименты под прикрытием ЦРУ, он мог не опасаться юридических последствий <…>

На начальном этапе разработки программы MKULTRA те шесть профессионалов, которые работали над ней, затратили много времени на анализ возможностей ЛСД. По утверждению одного из сотрудников, «самым удивительным было то, что такое малое его количество оказывало столь ужасающе сильное воздействие». Альберт Гофманн перешел в мир иной, проглотив менее 1/100 000 унции. Уже с ХIХ века ученым было известно воздействие на разум таких веществ, как мескалин, но ЛСД превосходил их по мощности в несколько тысяч раз. Гашиш был известен в течение тысячелетий, но ЛСД был в миллион раз сильнее (по весу). В одном чемодане могло содержаться достаточно этого вещества, чтобы воздействовать на каждого человека (учитывая всех мужчин, женщин и детей) в Соединенных Штатах. Как вспоминает один из сотрудников TSS, «мы подумывали о том, чтобы ввести некоторое количество ЛСД в водопроводную городскую сеть; после этого по городу бродили бы люди в более или менее счастливом состоянии, не особенно интересующиеся самозащитой». Однако выведением из строя людей в таких больших количествах занимались армейские химические подразделения, которые также испытывали ЛСД и еще более сильнодействующие галлюциногены. ЦРУ концентрировало свое внимание на отдельных личностях. В руководстве TSS понимали, что ЛСД искажает представление человека о реальности, поэтому им хотелось выяснить, может ли выбранный препарат повлиять на его лояльность. Могло ли ЦРУ превратить в шпионов отправившихся в «странствие» русских — или наоборот? <…>

В рамках проекта MKNAOMI сотрудники SOD создали целый арсенал токсических веществ для ЦРУ. Для того чтобы убить кого-нибудь в течение нескольких секунд, например, с помощью таблетки, применяемой в случае самоубийства, в SOD был предложен сильнодействующий токсин моллюска. В 1960 году во время злополучного полета американского самолета U-2 над территорией Советского Союза у его пилота Пауэрса в серебряный доллар был впаян кусочек с этим ядом (но он предпочел им не воспользоваться). Будучи прекрасным средством для человека, желающего мгновенно умереть (или убить кого-нибудь), моллюсковый яд не оставляет времени для бегства, поэтому легко проследить, кто применил его. По мнению сотрудников ЦРУ и SOD, для убийства целесообразнее применять ботулин. При инкубационном периоде от 8 до 12 часов он позволяет киллеру скрыться с места происшествия. В дальнейшем сотрудники ЦРУ снабжали мафию таблетками с этим смертельным ядом для введения его в молочный коктейль Фиделя Кастро. Если ЦРУ стремилось, чтобы убийство выглядело смертью, вызванной естественной причиной, то существовал длинный список смертельных заболеваний, типичных для той страны, которая выбрана для проведения операции. Так, в 1960 году шеф секретных служб Ричард Бисселл попросил Сида Готлиба «выбрать болезнь», которая позволила бы убить стоявшего во главе Конго Патриса Лумумбу. На сенатском расследовании Готлиб сообщил, что он выбрал такую болезнь, которая должна была быть похожей на болезни, распространенные в Западной Африке, и которая могла завершиться смертельным исходом. <…>

Для тех, от кого оперативники ЦРУ хотели избавиться только временно, у SOD было в запасе около дюжины болезней и токсинов различной силы. В конце списка SOD в качестве вещества, гарантировавшего относительно благополучный исход, стоял стафилококковый энтеротоксин — слабая форма отравления пищевыми продуктами (слабая в сравнении с ботулином). Эта инфекция почти никогда не завершалась летальным исходом, при ней жертва выводилась из строя примерно на срок от трех до шести часов. Из имевшихся в запасе SOD средств большей вирулентностью отличался вирус венесуэльского конского энцефаломиелита. Обычно он парализовал человека на срок от двух до пяти дней, после чего тот оставался в ослабленном состоянии еще в течение нескольких недель. Если ЦРУ требовалось вывести человека из строя на несколько месяцев, то в распоряжении SOD было две разновидности бруцеллеза. <…>

Исследователи, осведомленные о спонсорстве ЦРУ, редко публиковали что-либо даже отдаленно связанное с теми конкретными и довольно неприятными вопросами, которые люди из MKULTRA предлагали им исследовать. Это относилось к Гайду и Гарольду Абрамсону, нью-йоркскому аллергологу, который стал первым распространителем ЛСД. Абрамсон описал всевозможные эксперименты с этим препаратом, однако ни слова не написал о своих первых экспериментах с ЛСД, проведенных по поручению управления. В одном из документов 1953 года Сид Готлиб дает перечень тем, по которым он предлагал Абрамсону провести исследования, расходуя на них те 85 тыс. долларов, которые были ему предоставлены от управления. Готлиб хотел получить «оперативные материалы», связанные со следующими темами:

a) частичное или полное нарушение памяти;

b) дискредитация человека за счет отклоняющегося (аберрантного) поведения;

c) изменение сексуальных предпочтений;

d) методы получения информации;

e) внушаемость (суггестивность);

f) навязывание человеку чувства зависимости.

* * *

Книга Джона Маркса настолько информативна, ценна и важна для описываемой мной темы, то есть для освещения конкретных эпизодов преступлений американизма, что я готов был бы процитировать весь ее текст целиком, если бы это было возможно, но удержу себя от того, чтоб поместить в данную главу очередную, чересчур объемную цитату, ограничусь последним небольшим фрагментом из предисловия Маркса к своему исследованию: «….конечный результат не исчерпывает содержания атаки ЦРУ на разум. Полностью рассказать эту историю могли бы только немногие участники, но они предпочитают хранить молчание. Я постарался сделать все возможное, чтобы приблизиться к истине, но, к сожалению, мне пришлось столкнуться с трудностями, поскольку большая часть участников этих событий отказалась давать интервью, а ЦРУ в 1973 году уничтожило многие ключевые документы».

Действительно, главные фигуранты этих событий молчали и продолжают молчать, и, несмотря на то что Джон Маркс, собирая по кусочкам историю исследовательских работ, направленных на получение средств воздействия на психику и манипулирования сознанием, создает-таки ясность в ее истории и хронологии, судьба результатов бесчеловечных исследований и их практическое применение так и остаются покрыты завесой тайны. Маркс делает предположение, что экспериментирование и разработки не принесли тех результатов, которых от них ждали, но в то же время и он и многие другие исследователи тайных операций ЦРУ отмечают тот факт, что в отношении самых важных, самых жестоких и самых циничных операций, которые были осуществляемы американскими спецслужбами, формальных документов, как правило, не составлялось. Была целая плеяда «рыцарей плаща и кинжала», и среди них скандально известный Аллен Даллес, которые предпочитали отдавать приказы и распоряжения на словах, не доверяя дело бумаге. И потому мы, возможно, так никогда и не узнаем, каким был конкретный план психологической войны против России, каковы были детали его технологий, да и был ли единый и общий план психологических диверсий против России, или каждая из программ, которые мы, к сожалению, вынуждены были испытать на себе, имела отдельный характер. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, как именно обрабатывали Горбачева, сделав его послушным орудием разрушения великой страны, мы многого не узнаем, поскольку характеристики операций тайного воздействия имели сверхсекретный характер и не были оформлены в качестве бумажных распоряжений, а коль некие планы и стратегии и существовали когда-то, то впоследствии подлежали уничтожению как опасные улики. Сомнительно даже, узнаем ли мы когда-нибудь, как именно и отчего случилось вдруг, что в середине двухтысячных годов многие лидеры латиноамериканских государств, придерживающиеся левых убеждений и курса на выход из-под тиранической «опеки» Госдепа США, вдруг, как по команде, заболели раковыми болезнями (в частности, Уго Чавес и другие).

«Офицеры» ЦРУ отлично понимали, что их деятельность преступна с любой точки зрения, в любой системе координат, в любой сфере законности, они знали, что их «работа» мало чем отличается от действий эсэсовцев, да гитлеровские спецы и непосредственно участвовали в американских провокациях, и потому Госдепу и спецслужбам совсем невыгодно было оставлять следы своих преступлений.

Характер же психологической и тайной войны вообще, производимой против России и других государств, мы можем проследить лишь по результатам этой войны, по ущербу, урону, нанесенному нам. Психологическая диверсионная война велась, она была системна и агрессивна, мало того, она продолжается и сейчас, в данный момент. На Россию, вернее, на все постсоветские территории воздействовали и продолжают воздействовать самыми нечистоплотными, жестокими и чудовищными средствами, разрушая психологическое равновесие, внушая ненависть к собственной истории, ложные стереотипы и в конечном итоге воспитывая ту самую лояльность противнику.

Не исключено, что часть наработок, связанных с воздействием на человеческую психику, поведение и разум, полученных в ходе многочисленных экспериментов, профинансированных ЦРУ, была тем или иным образом задействована в практических акциях, осуществлявшихся американскими спецслужбами, в частности в тайных операциях, связанных с подавлением психики, с нарушением психологического равновесия огромных масс людей в Европе и мире.

В середине ХХ века американцы проводили в Европе немало «секретных операций», осуществляли разработку нескольких долгосрочных подрывных программ, но наиболее «грязной» и потому тщательно скрываемой операцией американских спецслужб была программа, получившая после ее разоблачения (произошедшего в 1990 году) собирательное название «Гладио», о ней я уже упоминал в первой главе, когда цитировал статью чешского патриота, сейчас расскажу о данной структуре подробнее. Термином «Гладио» теперь называют, как правило, всю сеть тайных структур, созданных в европейских странах, хотя в каждой из стран было отдельное название для «своей» тайной армии, организованной специалистами ЦРУ.

Операция «Гладио» — это итальянская часть тщательно продуманной диверсионной войны ЦРУ в Европе, которая имела название «Оставленные позади» (Stay-behind) и была призвана отпихнуть от власти, исключить даже малейший шанс на приход к власти нежелательных для США политических сил и политических деятелей, в первую очередь, разумеется, итальянских коммунистов, которые были весьма популярны в Италии и Европе, пользовались авторитетом и уважением в народе. Легальными, законными средствами устранить их было невозможно, потому американцы включили тайную машину террора.

Совет национальной безопасности уполномочил ЦРУ в 1947 году начать проводить в Западной Европе тайные операции, чтобы помешать голосованию за коммунистов. Эти тайные операции включали также создание секретных армий НАТО в Западной Европе. А директива NSC 10/2 1948 года давала ЦРУ поручение от Совета национальной безопасности проводить тайные операции по всему миру [192].

Хотя в Италии вербовка будущих функционеров и рядовых участнике «Гладио» началась еще во время Второй мировой войны, то есть до формальной даты создания ЦРУ. 29 апреля 1945 года Джеймс Англтон, главный представитель Управления стратегических служб США в Италии, завербовал в Милане и секретно переправил в Рим Юнио Боргезе, бывшего командира «Дечима МАС», элитного подразделения Муссолини. После окончания войны Англтон с согласия итальянского министра внутренних дел Марио Шельбы приступил к вербовке бывших руководителей секретной полиции Муссолини ОВРА и многочисленных политических и военных кадров фашистов. В 1947 году, со времени начала «холодной войны», в Италии под патронатом того же Марио Шельбы создается подпольная антикоммунистическая организация, финансируемая Англтоном [193].

С 1951 года ЦРУ и глава итальянской спецслужбы «Сервицио информациони форца армате риунити» (СИФАР) генерал Умберто Брокколи совместно размещают базы «Гладио», создают под строжайшим секретом группы типа «Стэй бихайнд» [194].

В декабре 1955 года полковник Ренцо Рока начинает вербовку «гладиаторов», которые приступают к занятиям под руководством американских и английских инструкторов, в том числе будущего директора ЦРУ Уильяма Колби. 622 «гладиатора» были разделены на пять отделов: разведок, диверсии, партизанский, пропаганды и прикрытия; учебу они проходили в учебном центре в Алгеро-Польина на Сардинии. В их подготовке участвовал также антисоветский отдел МИ-6, находившийся тогда в Риме [195].

В рамках этой же программы готовили кадры и в Хирфорде, на территории Великобритании. Договор между ЦРУ и СИФАР о создании «Гладио» официально оформляется 26 ноября 1956 года. Конечно, этот факт держится в большом секрете и всплывает только почти сорок лет спустя. Кредо «гладиаторов» изложит в 1990 году один из бывших руководителей СИФАР Джерардо Серривалле: «Жили в то время в обстановке „пропади все пропадом“ и рассуждали примерно так: в случае вторжения русские будут поддержаны коммунистами. Так зачем ждать вторжения? Давайте действовать сейчас!» [196]

Основываясь на обнаруженных документах, этот процесс осветил швейцарский исследователь Даниэль Гансер в своей книге «Секретные армии НАТО в Европе — организованный террор и скрытая война». Гансер подробно описал, как после Второй мировой войны и до 1990 года в странах — членах НАТО параллельно с регулярными армиями Альянса существовали секретные армии. Этими секретными армиями НАТО руководил и координировал их действия тайный комитет в штаб-квартире НАТО в Брюсселе. НАТО в свою очередь подчинялся Пентагону в Вашингтоне.

Представители секретных армий ежегодно собирались вместе. «На конференциях «оставшихся позади» всегда присутствовали представители ЦРУ», — рассказал генерал Серравалле, руководивший итальянской сетью «оставшихся позади» с 1971 по 1974 год [197].

Вместе с секретными армиями НАТО были созданы тайные структуры, ЦРУ и МИ-6 финансировали создание и деятельность этих тайных партизанских групп, обучали их и закладывали тайники с оружием и взрывчаткой (для осуществления терактов).

Деятельность секретных армий НАТО осуществлялась в Великобритании, США, Италии, Франции, Испании, Португалии, Бельгии, Нидерландах, Люксембурге, Дании, Норвегии, Германии, Греции и Турции. В данных странах о существовании тайных армий в определенный момент знали лишь некоторые политики. Избранные народом парламентарии, как правило, ни о чем не подозревали. Тем самым секретные армии НАТО были вне любого демократического контроля [198].

Во многих этих странах члены секретных армий НАТО набирались из числа сторонников ультраправых взглядов. Так, США не дали предстать перед Нюрнбергским судом офицеру СС и Гестапо Клаусу Барбье, «Лионскому палачу», так как его использовали для создания секретной армии НАТО в Германии. Также и гитлеровский генерал Рейнхард Гелен и другие нацисты были завербованы США для участия в «Гладио» [199].

Согласно секретному документу генерального штаба американской армии (Field Manual 30–31B) в задачи секретных армий НАТО входила в том числе дискредитация или нейтрализация правительств, которые являлись нежелательными для США. В 1961 году секретная армия НАТО спланировала, хотя и безуспешно, переворот против правительства де Голля. В Турции тайная армия НАТО участвовала в военном перевороте 1960 года, в военном путче 1971 года и в военном перевороте генерала Эврена в 1980 году.

«Военный переворот произошел 12 сентября 1980 года, когда Эврен захватил власть во время проведения маневров союзных мобильных сил НАТО Anviel Express. Позднее один из представителей правых экстремистов достаточно убедительно заявил в суде, что убийства и террор 1970-х годов были стратегией по дестабилизации страны и приведению к власти Эврена и «правых» военных: «Убийства являлись провокацией МИТ (турецкой военной разведки). Посредством провокаций МИТ и ЦРУ подготавливалась почва для переворота 12 сентября». Позднее было установлено, что генерал Эврен на момент переворота руководил отделом специальной войны и командовал секретной армией — Counter-Guerilla. Как только генерал Эврен сменил свою полевую форму на гражданский костюм и сделал себя президентом Турции, все террористические акты внезапно прекратились [200].

Когда произошел переворот в Турции, президент Джимми Картер находился в опере. Узнав об этом, он позвонил Полу Хенце, бывшему главе филиала ЦРУ в Турции, который незадолго до переворота уехал из Анкары, чтобы стать в Вашингтоне советником президента Картера по безопасности при отделе Турции в ЦРУ. Картер рассказал по телефону сотруднику ЦРУ Хенце о том, о чем тот давно знал: «Ваши люди осуществили только что государственный переворот!» Президент был прав. Пол Хенце на следующий день после переворота заявил, торжествуя, своему коллеге по ЦРУ в Вашингтоне: «Наши парни справились!» [201]

Исходные документы американского генерального штаба 1970 года (подписаны У. Уэстморлендом): «Этот Field Manual 30–31B является весьма актуальным документом, обнаруженным в Италии. Он касается не только секретных армий, но в основном сотрудничества американской военной разведки со спецслужбами в других странах и тайных антикоммунистических операций. В нем описываются так называемые «false flag operations», манипулируемые террористические акты, чтобы убедить население в коммунистической угрозе [202].

В документе Field Manual 30–31В описаны также «операции под ложным флагом». Речь шла о террористических актах, приказы о которых отдавали спецслужбы или их осуществляли, а затем в этом обвинялись коммунисты или социалисты. В некоторых странах — членах НАТО, согласно Гансеру, применялась такая тайная стратегия воздействия: «Она являлась частью так называемой “стратегии дестабилизации” и была построена на терроризме. Эта почти дьявольская стратегия была реализована в Италии и Турции, пожалуй, самым успешным образом: взрывы бомб и массовые убийства собственного населения, вину за которые затем сваливали на политического врага — левых [203].

США оказывали значительное влияние на политику Италии в период с 1945 по 1993 год, ЦРУ, итальянские спецслужбы, итальянская секретная армия НАТО (Gladio), а также праворадикальные террористы вели тайную войну против итальянских коммунистов (ИКП) и социалистов (ИСП). С одной стороны, США поддерживали миллионами долларов предвыборные кампании христианских демократов (ХДП) против итальянских левых. С другой стороны, совершались кровавые террористические акты [204].

В 1968–1969 годах Италию потрясают волнения студентов и выступления рабочих. В качестве ответа разрабатывается «стратегия напряженности», которая исповедуется неофашистскими элементами итальянских спецслужб и их агентурой. Совершается неудавшаяся попытка государственного переворота «черного принца» Боргезе, за ней следует целый ряд террористических актов, отвлекающих общественное мнение от требований левых сил. Во всем этом принимают участие «гладиаторы». В это время ЦРУ непосредственно или через «Гладио» финансирует крайне правые группировки, а также лично руководителей итальянских спецслужб [205].

Так, незадолго до Рождества 1969 года на оживленных площадях Рима и Милана взорвались четыре бомбы, при этом погибли 16 человек. В этом кровавом злодеянии были обвинены коммунисты. В 1972 году рядом с итальянской деревней Петеано взорвался заминированный автомобиль, в результате чего погибли три карабинера. Через два дня полиция получила анонимное указание, что преступниками являются «Красные бригады». В 1974 году посреди антифашистской демонстрации взорвалась бомба: 8 убитых и 102 раненых. В августе 1974 года в поезде «Italicus Express», шедшем из Рима в Мюнхен, взорвалась еще одна бомба. Погибли 12 человек и 48 были ранены. На вокзале Болоньи 2 августа 1980 года произошел теракт, в котором погибли 85 человек и 200 были ранены. СМИ и политики объявили «Красные бригады» организаторами теракта [206].

16 марта 1978 года Альдо Моро (дважды премьер-министр Италии, глава христианско-демократической партии) был похищен по пути в парламент, и через 55 дней его мертвое тело было обнаружено в Риме в багажнике автомобиля. Возмущение этим вероломным кровавым преступлением, в котором были обвинены «Красные бригады», было огромным. Итальянские левые оказались под большим давлением и потеряли большую часть своей популярности в западном мире.

Даниэль Гансер собрал множество улик по делу Альдо Моро, указывающих на «операцию под ложным флагом» со стороны «Гладио». С 1972 года Альдо Моро постоянно пытался ввести итальянских левых в правительство согласно полученному ими на выборах количеству голосов. Будучи министром иностранных дел Италии, Моро отправился в 1974 году вместе с премьер-министром Джованни Леоне в Вашингтон. Они намеревались создать правительство вместе с ИКП и ИСП (коммунистами и социалистами). Об этом они хотели поговорить с американцами [207].

После возвращения в Италию Альдо Моро проболел несколько дней и обдумывал свой уход из политики. По словам его жены, Моро получил в Вашингтоне следующий ответ: «Вы должны отказаться от своей политики сотрудничества со всеми политическими силами в Вашей стране. Либо Вы откажетесь от такой политики, либо Вы дорого за это заплатите» [208].

На всеобщих выборах 1976 года коммунисты опередили Христианско-демократическую партию, получив 34,4 % голосов. Как председатель ХДП Альдо Моро признал эту победу. Он решил представить итальянскому парламенту план участия коммунистов в правительстве. Он упаковал соответствующие документы и дал указание своему шоферу отвезти его в парламент. По пути его белый «Фиат» был остановлен и Альдо Моро был похищен…

В 1984 году сторонник правых взглядов Винчигерра, который осуществил террористический акт в Петеано, дал свидетельские показания. Он раскрыл существование «Гладио», итальянской секретной армии НАТО. Винчигерра рассказал, что «Гладио» участвовала в терактах, вина за которые затем возлагалась на «Красные бригады». «Гладио» должна была в интересах США помешать итальянским левым прийти к власти. При этом «Гладио» получала поддержку со стороны официальных спецслужб, политиков и военных. В 2000 году итальянская парламентская комиссия, проводившая расследование в отношении «Гладио» и терактов в Италии, подтвердила показания Винчигерры: «Эти теракты, эти бомбы, эти военные акции были организованы людьми внутри итальянского государственного аппарата, или же поощрялись, или поддерживались с их стороны и, как было недавно обнаружено, также со стороны людей, связанных со спецслужбами США» [209].

В Бельгии один из руководителей разведслужбы Мампюи и его правая рука Муайен с 1949 года занимались созданием эмигрантских разведсетей и готовили секретную армию. Муайен создал группы типа «Стэй бихайнд» и законсервированную подпольную разведсеть. Кроме того, он поддерживал контакты с руководителями национальных отделений «Гладио» и официальными лицами в Италии, Германии, Швейцарии, Испании, которые занимались той же «проблемой».

Под руководством полковника Мампюи в 1948–1950 годы в Бельгии создаются три группы разведсетей «Стэй бихайнд», связанных с американцами, англичанами и французами. МИ-6 обеспечивает их оружием [210].

В 1950 году террористом из бельгийской группы «оставленных позади» было совершено убийство Жульена Ляо (Julien Lahaut) — лидера бельгийских коммунистов, в прошлом активного участника антифашистского сопротивления. Его гибель потрясла многих, но охота на него со стороны агентов американских спецслужб была вполне объяснима, поскольку в Бельгии возглавляемое им коммунистическое движение создало сенсационную ситуацию на выборах, когда в парламент страны прошло более двадцати депутатов-коммунистов. Американцы не могли допустить усиления позиций коммунизма и в Бельгии, потому решили прибегнуть к террору и психологической войне.

Бельгийская ячейка организации была одной из наиболее действенных в плане сопротивления естественным процессам политической жизни, то есть в плане препятствования приходу к власти сил, ориентированных на народные массы. Несмотря на то что социалистические и коммунистические течения были очень сильны в этой стране, их мастерски душили, отпихивали от власти. Но нажим на бельгийцев сделал свое дело, страна стала послушной марионеткой НАТО.

Вплоть до середины 1980-х годов Муайен занимался организацией провокаций, осуществляемых группами «Стэй бихайнд» в постоянном контакте с американскими спецслужбами; внедрение или махинации групп крайне правых во имя борьбы с коммунизмом; акции бельгийских «Красных бригад» и т. д.

В начале восьмидесятых группа вооруженных до зубов бандитов наводила ужас на супермаркеты и прочие магазины в области Брабант возле Брюсселя. В ходе ряда разбойных нападений с 1982 по 1985 год вооруженные преступники стреляли без разбора по окружающим, убив 28 человек и ранив намного больше. Среди жертв были незадачливые покупатели, хладнокровно расстрелянные автоматчиками в оживленных супермаркетах и на стоянках для машин [211].

Официальное парламентское расследование в Бельгии резко отмело точку зрения, согласно которой преступление носило общеуголовный характер. Ярлыку ограбления все равно не удалось приклеиться, когда мешок, набитый похищенной наличностью, был обнаружен несомым бурным потоком. Редко когда разбойники являли подобную щедрость. Члены комиссии по расследованию пришли к выводу о том, что преступники были неофашистами, связанными с бельгийскими спецслужбами [212].

В 2006 году оружие и боеприпасы, использовавшиеся брабантскими мясниками, в конце концов отследили. Они вывели на ответвление бельгийской армии тайных бойцов, «оставленных позади», называвших себя «Специальным интервенционным отрядом» — известным в структуре командования «Гладио» как «Организация “Диана”» (в смысле Охотница) [213].

Это подразделение было тихо переформировано под другим названием в 2008 году. Как объясняется в книге, посвященной «Гладио», первоначальная «Диана» была сверхсекретной ликвидационной командой, и нет никаких причин считать, что ее преемница имеет какие-либо иные задачи [214].

Цель брабантских атак (и прочих в городе Нувеле примерно в то же самое время) носила подчеркнуто политический характер. Бельгия восьмидесятых была в состоянии постоянного политического брожения. В НАТО, чья штаб-квартира расположена недалеко от Брюсселя, опасались бросающегося в глаза крена влево на своем собственном заднем дворике [215].

Предполагалось, что атаки придадут драматическую окраску представлениям о гражданских беспорядках. Обоснование исходило из того, что избиратели побегут за безопасностью в руки надежного правого правительства, отшатнувшись от коммунистов. Если брать шире, указанное стало известным по всей Европе как «Стратегия напряженности» [216].

В Германии организация «Гелена» со дня своего основания походила на разведсеть «Гладио» в силу стоящих перед ней задач. Из-за своей антикоммунистической основы, происхождения большей части кадров из бывших офицеров вермахта и даже нацистского СД, тесного контакта с ЦРУ и финансирования из источников американских спецслужб.

Если в ФРГ задачи «Гладио» выполняли бывшие нацисты или неонацисты, то в Австрии разведсети «Стэй бихайнд» возглавили главным образом сторонники социал-демократов и профсоюзные лидеры, связанные с американцами, особенно с представительством Американской федерации труда в Европе. Действующая под ее «крышей» агентура ЦГ обеспечила создание тайных подразделений «Гладио» и в этой альпийской республике [217].

Еще одна нейтральная страна — Швеция. При прямом содействии Уильяма Колби здесь с 1951 по 1952 год создавались склады оружия разведсети. В соседней Норвегии с 1947 года руководители разведслужбы Альф Мартенс Мейер и Вильгельм Эванг с помощью спецслужб Великобритании организуют группы «Стэй бихайнд». Они разделены на три части и носят кодовые названия «Линдус», «Рокк» и «Блю микс». Занимаются они соответственно разведкой, диверсиями и подготовкой операций [218].

Там же существуют и «частные» разведсети. В 1947 году группа деловых людей создала свою собственную разведывательную службу. Внедрившись в структуру лейбористской партии и профсоюзов, она должна была противодействовать росту коммунистического движения в стране.

В Португалии разведсеть «Гладио» была тесно связана с секретной полицией режима Салазара и действовала в контакте с французской спецслужбой СДЕСЕ. Португальская «Гладио» в 1965 году совершила убийство генерала Умберто Дельгадо, лидера оппозиции салазаровскому режиму. После свержения диктатуры и до 1977 года оно занималось покушениями и репрессиями.

В Испании разведсети «Гладио» были созданы благодаря контактам между спецслужбами Франко и ЦРУ. «Гладио» участвовала в движении крайне правых и в покушениях на принца Карлоса Уго и Ирену де Бурбон Пармскую и в других антикарлистских акциях [219].

Процесс разоблачения операции «Гладио» начался в Италии в восьмидесятых. В 1989 году в руки молодого судьи Феличе Кассона попало «дохлое» дело о взрыве 31 мая 1972 года автомобиля «Фиат-500» рядом с подпольным складом разведсетей «Гладио» в Петеано, приведшем к смерти трех карабинеров. Вызванный на допрос бывший начальник СИСМИ — внешней разведки Италии — генерал Натарникола сообщил судье, что без ведома парламента было создано несколько секретных складов оружия. Дело медленно, но завертелось… Только через 8 месяцев судья Кассон получил разрешение от председателя парламента Джулио Андреотти ознакомиться со сверхсекретными документами СИСМИ, касающимися секретных складов… Наконец 25 октября 1990 года Андреотти официально признал существование подпольной сети, которая берет свое начало со времен «холодной войны» и была создана в рамках НАТО. В декабре 1990 года итальянское правительство официально распускает эти структуры.

После этого волна разоблачений прокатилась по всем странам Западной Европы. Журналисты принялись за собственные расследования, раскрывая все новые и новые случаи террора и насилия, организованного под «патронатом» американских спецслужб.

Когда стало известно, что во многих европейских странах тайно действовали секретные армии НАТО, разразился большой скандал. И хотя во всех парламентах раздавались голоса с требованием прояснить эту темную главу, только Бельгия, Италия и Швейцария создали комиссии по расследованию и представили затем результаты их работы общественности. Все остальные страны, а также ЕС постарались ловко скрыть и извратить. Было признано только то, что было доказуемо.

На такую же стену молчания автор книги о «Гладио» Даниэль Гансер наткнулся при расследовании секретных армий в Европе. В его распоряжение были предоставлены только официально доступные материалы дел и документы. НАТО и британская секретная служба МИ-6 отказались допустить его к своим архивам.

Замаскированные операции спецслужб (убийства и бойни, государственные перевороты и террористические акты) в европейских демократиях нельзя раскрыть, так как НАТО и МИ-6 отказываются открыть свои архивы…

Поэтому пока удалось расследовать только верхушку айсберга, но и она выявила чудовищные явления. То, что Гансер смог при этом обнаружить, является мрачным и поднимает вопрос, насколько действительно суверенными были и являются европейские государства. Демократия превратилась в фарс, а избранные народные представители — в марионеток, которые не имели понятия о том, что в их странах происходили тайные операции с 1945 года.

В марте 2001 года бывший директор итальянской контрразведки генерал Джиандели Малетти высказался относительно связи между Италией и США: «С Италией обходились так, как будто она являлась “чем-то вроде протектората” США. Мне стыдно, когда я думаю о том, что нас все еще контролируют особым образом» [220].

Большой ошибкой было бы полагать, что после раскрывшихся подробностей «Гладио» и официального закрытия программы осуществление акций, сходных с нею или напрямую продолжающих ее, было свернуто, ведь по образу и подобию тайных структур «Гладио» были созданы террористические сети в Центральной Азии (в Афганистане и Пакистане), нанят на службу ЦРУ пресловутый бен Ладен, исправно снабжавшийся финансовыми средствами и оружием, сформирована структура знаменитой теперь «Аль-Каиды». Эта же структура затем плавно перетекла на Балканы, вступив в самые тесные контакты с первым президентом Боснии Изетбеговичем, осуществляя помощь в формировании и тренировке косовского преступного клана, ставшего после «ребрендинга» Армией освобождения Косово. Хотя помимо США в балканской истории активное участие принимала и Германия. Впрочем, об этом я расскажу позже, так как балканской трагедии девяностых годов я намерен посвятить отдельную главу. О балканском терроре существует масса весьма убедительных свидетельств.

О причастности тайных террористических подразделений, состоящих под эгидой ЦРУ и смежных «разведывательных» структур США, можно говорить и в отношении так называемой «атаки 11 сентября» в Америке, «11 марта» в Испании, о многочисленных терактах, устраиваемых «кавказскими боевиками» в российских городах, и многих других эпизодов, но в данной книге я описываю лишь те обстоятельства, которые стопроцентно подтверждены реальными документальными свидетельствами и являются объективно доказанными, потому не стану касаться нынешнего момента, так как он еще не достаточно изучен. Я поступаю так, чтоб не дискредитировать общий характер моего исследования.

Однако каждый из вас легко может провести параллель и, основываясь на логическом сопоставлении упрямых фактов истории, которые изложены мною в данной книге, с очевидными фактами настоящего момента (пока не достаточно четко задокументированными и проверенными, но весьма показательными), сравнить нынешний терроризм в Европе и мире с тем, что происходило в середине и в конце ХХ века. Удивительная «зеркальность» этих процессов и одинаковость их характера говорит не в пользу США, заставляет задуматься над вовлеченностью американских структур в организацию атак на невинных людей по всему свету, на детей, женщин, стариков — словом, всех тех, кто становился и становится жертвами террористических атак.

Акты терроризма — явление, имеющее материальные атрибуты, использующее традиционные средства уничтожения людей (взрывчатку, оружие, конкретных смертников, обработанных гипнозом, психотропными веществами или чем-то еще), и, возможно, когда-нибудь мы сможем четко проследить всю цепь, выйти на конкретных организаторов в Вашингтоне, даже если никаких бумажных документов снова не окажется. Характеристики же психологической войны, проводимой против России и других государств, проанализировать труднее, хотя она тесно переплетена с террористической войной, осуществляемой против нас, ведь и та и другая имеют одну цель — подавление психики, создание атмосферы истерического стресса (знатоком нюансов которого был Сидней Готлиб) или иного состояния, уродующего общественное сознание, вернее, создающего тот эффект, который и нужен тем, кто организует системный психоцид.

Взрывчатка, которую использовали против нас террористы, не всегда была вещественной, материальной, намного чаще она являлась идеологической, той самой, из которой изготавливаются «информационные бомбы». Советское, а затем российское, вернее, постсоветское общество бомбили и бомбят темой «сталинских репрессий», изображая сталинские тюрьмы, аналоги которых были и есть во всех, без исключения, странах мира, как нечто ужасное, за что мы должны ненавидеть свою страну, предавать дело отцов, отрекаться от страны, каяться за нее. Нас бомбили снарядами умело разработанных психологических провокаций. Не один лишь сталинизм был орудием психологической войны против нас. Трудно найти эпизод русской или советской истории, который не подвергся бы в последние десятилетия агрессивной бомбардировке очернения. Трудно найти знакового исторического персонажа, который не удостоился бы ушата грязи, вылитого на его могилу. Я лично знаком с человеком, который получил долларовый грант для написания очернительской книги об Александре Невском и написал такую книгу, она опубликована! Это чудовищно, но это факт реальной жизни, которая происходила и происходит непосредственно перед моими глазами. Казалось бы, Александр Невский — фигура весьма древней поры, но и его желали и желают оболгать, извратить его роль в истории, с тем чтоб лишить русский народ всякой опоры и моральных оснований, подменяя настоящие ценности его духовной жизни ложными.

Все и вся, даже декабристов, подвергали нечистоплотной ревизии, все подвиги и порывы наших предков объявляли либо глупостью, либо преступным деянием, а те события и факты, которые несподручно было подвергнуть очернению, подвергали осмеянию, глумлению.

Для разных групп населения бывшего СССР была выбрана особая стратегия, к примеру, для отдельных национальных или социальных групп были созданы специальные программы, разжигающие шовинизм, ненависть к соседним группам, давящие на самые низменные, самые животные инстинкты. Именно так создавали новую структуру идеологии для современных «украинских националистов», для Прибалтики, для Кавказа, была и есть специальная программа для «русских нацистов», направленная на внушение русской молодежи ложного типа восприятия реальности. Организуемые нынче в России на американские и немецкие деньги «фашистские ячейки» имеют определенную задачу: бросить тень на моральную правоту русского народа перед лицом гитлеризма, побежденного им. В создание видимости того, что в России существует тупой, узколобый нацизм, адепты которого поклоняются Гитлеру, был влит немалый ресурс, ведь это очень выгодно врагам России, им очень важно свести-таки контекст истории к тому, что Россия не имеет права являться равной в ряду победителей Второй мировой войны, а должна быть исключена на основании «тоталитарной злобности» русского народа, которому присуще все то, что и составляло преступную суть гитлеровского нацизма. Россию очень и очень хотят замазать этим. В ячейках, куда вовлекают молодых парней, делая их адептами «истинного славяно-арийства» и прочих псевдонационалистических химер, их накачивают психотропными веществами и, выводя на улицы, во время «митингов оппозиции» выставляют на всеобщее обозрение, показывая изумленному «мировому сообществу», что Россия, как ей в силу природной тоталитарности и положено, кишит злобными группировками, полна тоталитарщиной, тянется к ней. Бритоголовые молодчики идут, пугая прохожих остекленевшими глазами, а камеры западных тележурналистов снимают их со всех возможных ракурсов, чтоб явить сие миру как действительный аргумент. К тому же эти ячейки организуют и для того, чтоб вбить новые клинья в территориальную целостность России, возбуждая дополнительную напряженность между народностями юга и славянскими народами нашей страны.

Создание фактора «русского нацизма» — относительно недавний проект, подкопы же под здание памяти о Великой Отечественной войне, о роли советских людей во Второй мировой, о моральных основаниях Советской России и России вообще давно начали осуществляться, все послевоенные десятилетия происходило большое число психологических и идеологических провокаций, я уже упоминал о них выше.

Разработчики стратегий психологической войны уделяли очернению периода Великой Отечественной огромное внимание, в частности в глазах нас самих, то есть людей, живущих на постсоветском пространстве; период войны стремились низвести до неоднозначного, спорного эпизода истории, насыщенного «злодеяниями режима» и прочим и прочим. Опошлению, очернению, охаиванию подвергалось все, от подвигов солдат Великой Отечественной до самых, казалось бы, пустяковых вещей. Нашему народу, и особенно молодому поколению внушали неприязнь, брезгливость к собственной стране, к собственному прошлому, к своим предкам, героям, к завоеваниям страны, ее самобытности, ее особости. Практика антирусской психологической войны подразумевала доведение оценок всякого факта русской истории до перевернутой крайности, до полного абсурда, подавляя тем самым психику людей, вселяя в общественное создание хаос, сумятицу, атомизируя нацию, выбивая почву у нее из-под ног. Уже описанная мной выше кампания по разжиганию ненависти вокруг так называемого «голодомора» была одной из программ психологического подавления, и их много, много, много, этих программ, направленных на подавление потенциала России и постсоветского пространства в целом, на уменьшение русского населения, на уничтожение его чувства собственного достоинства, на ломку его национальных черт.

Материалов по поводу психологической войны, осуществляемой американцами против России, существует немало, среди них есть весьма шокирующие сведения, которые, однако, проясняют многое, придают полноту картине, вполне вписывающейся в то, что с нами происходило, но в рамках данного исследования я, еще и еще раз предостерегая себя от использования фактов, в которых хоть сколь-нибудь можно усомниться, не пересказываю для вас, уважаемые читатели, что-то иное, кроме железобетонно доказанных исторических свидетельств, и потому снова обращусь к работе упомянутого выше американца (причем бывшего сотрудника американского МИДа и антикоммуниста), которому лгать незачем. Джон Маркс, впрочем, как ряд других авторов, говорит о том, что в материалах секретной комиссии, созданной под руководством бывшего президента Гувера, стремление к проведению тайных операций выражено следующим образом: «В этой игре нет правил… должны быть пересмотрены действовавшие ранее принципы “честной игры”. Необходимо создать эффективные службы разведки и контрразведки, научиться свергать и уничтожать противника, проводить подрывную работу, пользуясь более хитроумными, сложными и эффективными способами и средствами, чем те, которые применяются против нас».

Нас с вами собирались эффективно уничтожать, действуя на опережение. Это было произнесено, это было зафиксировано. Это упрямый факт. К этим словам прилагались, разумеется, обильные словеса, демонизирующие «кровавых московских коммуняк», которые якобы хотели броситься и растоптать Америку, хотя все понимали, что ни желания, ни возможностей для этого у Москвы нет, ведь в СССР твердили одно: «Лишь бы не было войны». Но деятели вашингтонского режима судили по себе, оценивали моральный и гуманистический уровень других, глядя на себя в зеркало.

Процитированная фраза Гувера по сути — признательное показание, она есть доказательство всего того, о чем я пишу в данной книге, то есть преступного характера американского режима, человеконенавистнического, направленного на перманентное разжигание злобы, на усугубление вражды между людьми. И эта фраза очень четко характеризует всю последовавшую за нею фазу «холодной войны», которая была и не войной, и не чередой «спецопераций», а атакой, производимой подлыми, нравственно уродливыми людьми, вернее, нелюдями, существами, которые нанесли России подлый, скотский удар в спину, тщательно спланировав его, многажды отрепетировав в самых разных уголках мира.

Замечу, что монголы не опустились до такой степени нравственного падения во время ордынского ига над Русью, до которой дошли американские специалисты «тайных операций». Монгольские деяния были весьма негуманны и циничны, но ордынцы хотя бы душу народа не стремились изъять, оставаясь в целом лояльными к православию и обычаям русского общества.

Американцы преступили все человеческие нормы, они били ниже пояса, били в спину, они старались опорочить наши нравственные святыни, нашу память и веру в отцов — словом, все то, что обычно не является объектом атак, они стравливали между собой родных людей (провокацией «голодомор», «ГУЛаг» и другими), они уродовали нашу психику, и, наконец, они начали масштабную наркотическую войну против России, являющуюся продолжением общей стратегии подавления человеческого потенциала России.

Глава 12

Горячие точки «холодной войны»

В настоящее время «победа» американской пропаганды в «информационной войне» привела к тому, что ложью окутаны многие эпизоды «холодной войны», в том числе первый крупный «официальный» военный конфликт США и СССР (вернее, стран соцблока со странами капиталистической оси), я имею в виду межкорейский конфликт, в который влез Вашингтон, втянул несколько стран ООН и под прикрытием этой ширмы, как и водится, знатно «отличился», спровоцировав раскол корейского народа, гибель 9 миллионов человек, ну и в придачу уничтожение 80 % промышленной и транспортной инфраструктуры Корейского полуострова, более половины жилого фонда, а ковровые бомбардировки уничтожили значительную часть сельскохозяйственных объектов; помимо прочего, разрушение плотин, произведенное по приказу американского командования, привело к затоплению самых ценных земель и вызвало, плюс ко всем бедам войны, еще и голод.

В одной из предыдущих глав уже шел разговор о «горячих фронтах» «холодной войны» в связи с ситуацией, разворачивавшейся в Восточной Европе, и хотя те события хронологически следовали за Корейским кризисом, выделить же восточноевропейскую тему я решил потому, что события венгерского мятежа (который западные силы сумели разжечь, хотя и не сумели добиться поставленных целей), как и почти параллельные им события, происходившие в соседних странах Восточной Европы, имели непосредственную связь с контекстом прошедшей войны, вернее, имели совершенно определенный вектор, направленный на то, чтоб «перерешать» итоги Второй мировой войны, отнять у Советского Союза его Победу. Американцы и англичане хотели осуществить это уже летом сорок пятого года, двинув против Советского Союза свои объединенные силы, задействовав немецкие дивизии. Осуществить им это не удалось, однако они не оставляли попыток и в пятьдесят шестом рассматривали возможность сделать венгров «ударной силой» и развернуть-таки войну на восточноевропейском фронте, спровоцировав на этот раз широкий конфликт на венгерско-советском направлении, постепенно превращая его в войну Запада против СССР. И, по сути, с середины сороковых годов американцы проводили однородную, однообразную линию политической тактики и стратегии на восточноевропейском направлении, заключалась она в том, чтоб найти-таки способ вытеснения Советского Союза, изгнать его с завоеванных Красной армией позиций, отобрать у него эти позиции и как максимум — уничтожить сам СССР. Природа всех послевоенных провокаций американцев была именно такова, и провокации эти шли сплошной чередой, разве что имели разную степень «успеха». Провокаторы атаковали все без исключения страны Восточной Европы, Венгрия же «поддалась» легче других по той причине, что имела фашистское прошлое и менее благополучное социально-экономическое положение.

Однако чем больше времени проходило со Дня Победы, тем более «каменел» результат, достигнутый Советским Союзом, «цементировались» границы, устанавливался тот порядок вещей, который в целом мог бы обеспечивать равновесный баланс сил Востока и Запада, обеспечивать безопасность, если бы этого желали обе стороны, а не только советская сторона. Западу же, и в особенности американцам и англичанам, равновесие и баланс были не нужны, им хотелось доминировать, распоряжаться и довлеть над странами, желательно надо всеми сразу, потому англосаксонские «элиты» желали переиграть результаты Великой Войны. Чуть-чуть отвлекаясь, замечу, что талант Сталина-политика создал ту ситуацию, что границы, которые он прочертил, уже скоро стали настолько «закаменевшими», реальность сталинской политики была настолько эффективным «цементирующим» фактором, что, несмотря на недовольство некоторых европейских сил теми или иными границами, вернее, их конфигурацией, сии рубежи сохраняются таковыми и по сей день, а если государства распадаются, дробятся, то, опять же, лишь по линиям «сталинских границ»; исключения единичны. А реальность послевоенного исторического контекста приходила постепенно к тому, что вслед за американскими провокациями, еще имевшими надежду выбить советский фактор из Европы, из Кореи (в общем — отовсюду), опрокинуть СССР и разрушить его, последовали уже куда менее «самоуверенные» шаги американцев, куда менее «глобальные» провокации, актуальной целью этих дальнейших кампаний было теперь лишь медленное продвижение своей «сферы влияния», а то и банальное удержание ее. То есть американцы вынуждены были на время смириться и перейти от откровенно наступательной стратегии, от уверенности в том, что сумеют-таки уничтожить СССР военными средствами, к «позиционной», затяжной, малоэффективной «войне». Разумеется, немаловажную, а может быть, и решающую роль в этом сыграл фактор обретения Советским Союзом ядерного оружия, превращения СССР в ядерную державу.

Уточняю я все это в данной главе для того, чтоб оговорить важную вещь: «горячие точки» «холодной войны», вернее, ее фронты в целом имели разную природу, то есть их условно можно разделить на две категории, к первой относятся те провокации американцев (и Запада вообще), которые, в принципе, подразумевали возможность разворачивания войны против СССР, то есть широкой войны, по сути — третьей мировой, к таким конфликтам изначально относился Венгерский мятеж, таким конфликтом мог стать Карибский кризис, к таким конфликтам можно, хотя и с некоторой натяжкой, отнести Корейский кризис, то есть Корейскую войну, с описания которой я начну основную часть данной главы. Большинство же остальных «горячих фронтов» «холодной войны» относятся к несколько иной категории, то есть к таким провокациям, которые затевались вашингтонскими политиками лишь с целью «отвоевывания» или удержания под своим игом, в своей «сфере влияния» той или иной территории мира, того или иного государства. Некоторые из этих «фронтов», вернее, в данном случае — «горячих точек», были весьма и весьма кровопролитными или затяжными, но все же по исторической значимости они уступали корейскому или венгерскому прецедентам.

Быть может, и войну, происходившую на Корейском полуострове, мне стоило бы рассмотреть в девятой главе, а в данном разделе рассматривать лишь «горячие точки» локального характера, находившиеся далеко от границ СССР (и почти не способные стать началом новой мировой войны), однако я все же оставлю как есть, поскольку в нынешнем виде изложение моего исследования представляется мне более органичным и логичным. Пускай так и останется: восточноевропейский «фронт» «холодной войны» отдельно, все прочие — отдельно. Кстати, в Европу в данной главе еще придется вернуться, хотя на этот раз в Южную Европу, в регион, находившийся вне социалистического блока государств, где снова даст о себе знать пресловутая программа «Гладио», финансируемая американцами.

* * *

Ну а теперь приступлю-таки к изложению «многосерийной» истории американских провокаций и агрессий, имевших место во второй половине ХХ века, повлекших огромное количество жертв (и имеющих важное значение для анализа в том числе и нынешних процессов). Итак, первым крупным очагом был корейский.

В целом происхождение конфликта таково: оккупированный японцами Корейский полуостров был, по соглашению между СССР и США, освобожден от японской оккупации совместными силами этих двух держав, советские войска, как можно догадаться, двигались с севера, американские — с юга. Япония капитулировала. Корейцы рассчитывали, что вздохнут спокойно, казалось, все к тому и шло, однако была одна загвоздка: корейское население, причем и в северной части страны, и в южной, выбрало коммунистов в качестве законной власти. Понятное дело, что в Северной Корее советские войска (до 1949 года находившиеся на полуострове) всячески поощряли и приветствовали приход компартии к власти, однако левые оказались наиболее влиятельной силой и в Южной Корее, и там они сумели сформировать правительство. Нация-то была единой, во всяком случае, в описываемый момент, потому удивляться нечему, и южные и северные корейцы выбрали схожий путь политического развития, хотели включиться в коммунистический проект. Такое положение дел не могло устраивать американские оккупационные силы, и потому довольно скоренько вашингтонские стратеги решили провернуть «свободные выборы» и протащили-таки в южнокорейское правительство Ли Сын Мана — ярого антикоммуниста, непопулярного политика и вообще довольно одиозную фигуру, который прославится впоследствии не только провоцированием военного конфликта, но и грубыми политическими методами, фальсификацией выборов и прочими грязными делишками (даже в Южной Корее он сейчас воспринимается весьма прохладно, не говоря уж о том, как его аттестуют в КНДР).

По естественной логике процесса и согласно договоренностям стран антигитлеровской коалиции Корейский полуостров, вернее, его народ должен был объединиться и жить в едином государстве, чему обязаны были поспособствовать США и СССР, но поскольку корейцы, дай им волю, собирались выбрать коммунизм, американский президент Трумэн решил игнорировать как прежние договоренности, так и необходимость проведения референдума (или другой процедуры волеизъявления корейцев), Белый дом просто решил «взять судьбу Кореи в свои руки».

В последние десятилетия, и особенно в девяностых годах, в инцидентах, послуживших началом Корейской войны, как и в развязывании конфликта вообще, принято было винить Северную Корею, а еще, как утверждалось, «стоявших за ней СССР и КНР», на коммунистов вешали всех собак, они ведь были назначены «официально плохими» (ведь жертва всегда виновата, спросите у палача, а корейцы, имея на то все основания, считают американскую армию именно сборищем палачей, примчавшихся калечить их судьбу во имя призрачных «американских интересов»).

Думаю, самое время дать слово корейским историкам, ведь никто лучше, чем сами корейцы, не сможет описать того момента, который послужил отправной точкой конфликта.

В книге, авторство которой принадлежит Мен Ук Вону и Хак Чхор Киму, можно обнаружить интересный разрез проблемы, в частности, они прямо пишут о том, что более всех в развязывании войны были заинтересованы американцы:

«После Второй мировой войны США проводили хитрую неоколониалистскую политику. И для заморской экспансии они ратовали за так называемую «концепцию войны в два этапа» и «концепцию агентской войны». По сути своей эта военная доктрина просто напоминает поговорку: «Одним выстрелом двух зайцев убить». Одна выгода для них — подстрекнув страны-сателлиты к войне, разжечь военный пожар, другая — под маской «помощника», «сотрудника» включиться в войну, что дает возможность им прикрыть нутро поджигателя войны, агрессора и взять в руки все послевоенные плоды. Местом ее первого эксперимента был Корейский полуостров. Конкретнее: подстрекали своих марионеток-лисынмановцев к войне, а они сами под ширмой ООН участвовали в военных действиях» [221].

Но все же американцы колебались, в данный момент в Вашингтоне появилось две «партии», одна жаждала войны, вполне допуская, что она может стать ядерной, другая убеждала, что риск слишком велик и не стоит соваться в чужие дела. В частности, госсекретарь Дин Аченсон в январе 1950 года пытался убедить американский политический истеблишмент в ненужности вторгаться на чужие территории, говоря о том, что американский-то оборонный периметр на Тихом океане охватывает Алеутские острова, японский остров Рюкю и Филиппины, а Корея не входит в сферу ближайших государственных интересов США.

Казалось бы, это вполне логично, Аченсон прав, американцам было бы лучше всего воздержаться от такого бессмысленного шага, как вмешательство в дела государств, не относящихся к вашингтонской сфере ответственности и не угрожающих Америке; столько жизней было бы сохранено (и корейских и американских), ведь, забегая вперед, отмечу, что война ни к чему не привела, демаркационная линия осталась на месте, корейский народ оказался окончательно разделен. Но Аченсона в тот момент слушать не стали, это был глас вопиющего в пустыне, ведь в ЦРУ уже вовсю раздували «необходимость вмешательства».

Вот что пишут упомянутые мной корейские историки об участии «босса ЦРУ» Аллена Даллеса в раскручивании маховика начинающейся войны:

«Даллес прилетел в Южную Корею 17 июня 1950 г. в качестве спецпосланника Трумэна, сам инспектировал лисынмановские марионеточные войска на боевых позициях у 38-й параллели, затем в американском посольстве, что в то время было в сеульском отеле “Пандо”, имел секретную беседу с Ли Сын Маном, Син Сон Мо и другими военными маньяками — сторонниками “нападения на Север”. Даллес окончательно уточнил план “похода на Север”, дал распоряжение “начать наступление на Северную Корею” и заверил местных холуев вот в чем: “Если продержитесь две недели, то за это время США успеют возбудить в ООН дело по поводу нападения Северной Кореи на Южную Корею и заставят ее от своего имени мобилизовать армию, флот и авиацию”» [222].

Корейские историки правы, американцы спешили развязать войну, поторапливали ее, и, несмотря на то что Трумэн хотел обделать все под официальным мандатом ООН, произошел-таки прокол, и получилось, что приказ о начале операции в Корее был отдан до начала официального заседания Совбеза. Американцы, как всегда, суетились, но кровавая бойня, в которую они спешили ввязаться, не могла радовать людей, которые еще не забыли недавнюю войну, потому многие правительства мира, переборов боязнь, выступили-таки с резким протестом против действий США. В ноте чехословацкого МИД в адрес посольства США от 11 июля 1950 года говорилось: «Правительство Чехословацкой Республики уже в телеграмме от 29 июня с. г. генеральному секретарю Организации Объединенных Наций заявило, что решение членов Совета безопасности в Корее, на которое ссылается президент Соединенных Штатов Америки, грубо нарушает Устав Организации Объединенных Наций и является незаконным. Более того, правительство Соединенных Штатов Америки не имеет никаких оснований оправдывать свою агрессию в Корее незаконным решением членов Совета безопасности, поскольку президент Трумэн отдал приказ американским вооруженным силам выступить против Корейской Народно-Демократической Республики раньше, чем в Совете безопасности было принято это незаконное решение» [223].

Нынешние политиканы и говоруны, как я отметил выше, валят всю ответственность за начало войны, за ее непосредственное развязывание на власти Северной Кореи, хотя в цитируемой же мной выше книге корейских историков приводятся довольно убедительные доводы, опровергающие версию неспровоцированного нападения северокорейцев на территории юга. После всей той лжи, которой замазали себя американцы, я-то склонен верить корейцам, но, в конце концов, так ли это важно, кто первым сделал что-то явившееся непосредственным началом войны? Куда важнее смысл разгорающегося конфликта, а состоял он в том, что американцы никак не хотели смириться с тем, что корейцы, китайцы и русские сами будут решать свою судьбу, сами определят свои границы и политический строй своих государств. Верные духу операции «Раскол», цээрушники и американские деятели вообще стремились и в Азии создать «очаг-раздражитель», вонзить гвоздь, занозу, как это всегда делали англичане, рассовывая свои военные базы и вгрызаясь в колонии.

Американцам нечего было лезть в Корею, но они все равно полезли, будто и впрямь всегда горели желанием увеличить количество жертв в любой войне, в которую могут вмешаться. И, надо сказать, в данном случае это удалось им на славу: подливая масла в огонь, они устроили самую кровопролитную войну века после Второй мировой.

Однако на первом этапе войны все говорило о том, что победа северокорейцев будет быстрой и убедительной, люди Ким Ир Сена пользовались поддержкой населения, на их стороне была моральная правота, они обладали и преимуществом в вооружении. Начав наступление 25 июня, уже к середине августа они овладели столицей страны Сеулом и заняли почти 90 % территории полуострова. Лидер марионеточного правительства Ли Сын Ман трусливо бежал, радуясь уже тому, что хотя бы в плен не попал. И было чему радоваться, ведь северокорейцы-то, как оказалось, воевать умели, им удалось окружить 24-ю американскую пехотную дивизию и взять в плен ее командира, генерал-майора Дина. В результате войска Южной Кореи и ООН потеряли (по оценке советского военного советника) 32 тысячи солдат и офицеров, более 220 орудий и минометов, 20 танков, 540 пулеметов, 1300 автомашин и др. [224].

Можно говорить о том, что корейцы уже практически победили и вернули себе страну, вытеснив оккупантов, ведь американцы оставались лишь на маленьком клочке полуострова, на самом юго-востоке, где приютились и их марионетки.

Но в сентябре началось массированное десантирование американских и английских сил в район Сеула, к берегам полуострова подогнали авианосцы, по всему свету собрали военщину, чтоб расправиться с непокорным народом, который (негодяй такой) бросил вызов самой американской «демократии»! Корейцев решили давить числом, засылая все новые и новые партии солдат и не считая жертв!

Глядя на то, что происходит, Китай просто не мог оставаться безучастным, тем более китайское руководство заблаговременно сообщило, что если какое-либо некорейское воинское формирование пересечет 38-ю параллель, Китай вступит в войну.

Но, как мы знаем, американцы не договороспособны, с ними не договоришься, они никогда не слушают голос разума, потому их понесло на север, они перешли-таки 38-ю широту и не оставили китайцам ничего больше, как с тяжелым сердцем включиться в конфликт. Но это было еще не так просто, ведь предстояло получить согласие русских, Сталин-то очень не хотел раздувания новой войны, он до последнего надеялся, что все удержится в рамках регионального конфликта. Китайцы все же решили сформировать специальные части Народных добровольцев и форсировать реку Ялуцзян. Больше ждать было нельзя, ведь любому становилось ясно: коль американцы займут весь Корейский полуостров, они обязательно двинутся и на Китай или, по крайней мере, начнут череду провокаций. Для консультаций со Сталиным китайским представителям потребовалось почти полмесяца, но промедление было смерти подобно, американцы творили в Корее чудовищные бесчинства.

Американским командованием в войска был спущен приказ убивать любого человека, приближающегося к их позициям на линии фронта, даже если он выглядит, как мирный житель. Широко практиковались массовые расстрелы пленных и просто людей, заподозренных в коммунизме. Даже пилотов, спасавшихся на парашюте, американцы расстреливали, чего никогда не делают сколько-нибудь вменяемые военные. Свидетельств о преступлениях американцев против человечности накопилось так много, что впоследствии власти США даже официально вынуждены были признать преступления против беженцев, которых американские снайперы расстреливали и бомбили с воздуха. Вся территория Корейского полуострова подвергалась массированным ковровым бомбардировкам, причем чаще всего применялись зажигательные бомбы, которые сбрасывались и на мирные города и поселки.

Когда Китай вступил наконец в войну, которую американцы уже порядком распалили, отбросить американские войска китайцам удалось довольно скоро, ведь в очередной раз выяснилось, что американцы — очень никудышные вояки: когда семеро вооруженных на одного безоружного, они герои, а коль приходится сойтись с противником в равном бою, то выглядят звездно-полосатые довольно позорно. Китайцам, усилившим фронты корейцев, удалось вытеснить американцев и их марионеток к той самой 38-й широте, которую они не велели переходить никому, кроме самих корейцев. «Победное шествие демократии» захлебнулось.

Военные силы СССР практически не принимали участия в боях, разве что велась поддержка с воздуха, но советские военные самолеты, согласно решению командования, не имели права приближаться к линии фронта ближе, чем на сто километров. Хотя любители ядерных бомбардировок — американцы все равно планировали-таки нанести ядерные удары по объектам в Сибири, желали большой войны на чужой территории.

Но большой войны, к счастью, не получилось, американцы зря гнали все новую и новую военную технику, привлекали к «благородному делу» английский спецназ, война зашла в тупик, и в конце концов «граница» между двумя Кореями осталась там же, где и была до начала конфликта, получилось, что девять миллионов корейцев погибли зря.

После долгих препирательств были подписаны условия перемирия, хотя с южнокорейской стороны их никто не завизировал, и потому от имени Юга Кореи, как и от имени «сил ООН», подпись поставил американский генерал.

Вот так усилиями американских «борцов за демократию» еще одна нация оказалась расколота и разобщена. За непокорность американцы мстили и мстят Северной Корее, до сих пор душат ее санкциями, психологической войной, даже официально унижая ее и называя «страной-изгоем». Южную же Корею, несмотря на то что она попала-таки в лапы Ли Сын Мана, давившего любое инакомыслие, американцы называли и называют демократической страной, изо всех сил стремились удержать в своей сфере влияния, но так никогда и не вывели из этой страны свои оккупационные войска, которые находятся там и по сей день.

Что они там делают, спросите вы. Ответ на этот вопрос — загадка. Сами американцы говорят, что защищают весь мир от угрозы северокорейской военщины и ее ужасной агрессии. И мало того, американцы собираются строить в Европе, у границ России, радары и прочие военные объекты якобы именно для того, чтоб защитить себя и всех прочих от злобных гадов из Северной Кореи.

Все это было бы анекдотично и смешно, если бы не являлось трагедией для корейского народа, который платит за американские «шутки» дорогой ценой. Обе Кореи расплачивались и расплачиваются за чужую браваду, за американское желание вмешиваться в дела Евразии. КНДР, как я сказал выше, оказалась едва не задушено санкциями и провокациями, проводимыми западными странами, Южная же Корея, хотя и являлась еще недавно одним из «азиатских экономических чудес», тем не менее тоже вынуждена была многим поплатиться, ее народ испытал деградацию основ своей традиционной жизни, утратил почти все национальные критерии, подвергся наплыву самых разных сект и религиозных мракобесов, следствием чего стала удивительная чересполосица самых разных культов и религий в стране, порой совершенно не свойственных корейцам. Но самое главное: народ Южной Кореи вымирает! Это смешно, но это так! В Южной Корее происходит демографическая деградация, количество стариков резко растет и грозит коллапсом пенсионной системы и экономики вообще. И это при том, что в проклинаемой всеми Северной Корее с демографией все в порядке, там сохраняется небольшой, но умеренный рост населения именно такого уровня, который оптимален для воспроизводства трудовых ресурсов и развития человеческого потенциала.

И получается, что тот старый анекдот про КПСС, который утверждал, что коль коммунисты начнут управлять Сахарой, в нее нужно будет завозить песок, на самом деле справедлив по отношению к «демократам-капиталистам», ведь довести до демографической деградации нацию корейцев — это еще постараться надо! И даже если бы в нынешний момент экономисты не предсказывали масштабного экономического кризиса, который способен разрушить такие «экономические чудеса», как японское и корейское (вместе с американской системой и прочими «развитыми экономиками»), то в любом случае положение с демографическими и прочими диспропорциями в южнокорейской экономике не позволило бы ей оставаться сколь-нибудь долгий срок устойчивой системой.

Скорее всего, после того момента, когда американские войска все же будут выведены с полуострова, вся Корея объединится под коммунистическими знаменами Севера, ведь северокорейцы-то хоть в чем-то преуспели, хоть дух нации, стойкость, общественную солидарность и демографию сохранили на нормальном уровне, а южнокорейское «чудо» способно будет сложиться как карточный домик, лишь стоит грянуть настоящему грому кризиса, который камня на камне не оставит от нынешних химер капиталистического мира.

К слову сказать, в Китае, который сейчас все еще увеличивает свое население, с демографией-то тоже могут начаться серьезные проблемы через пару-тройку десятилетий. Ведь приняв к действию разработанную американцами программу ограничения рождаемости, они изуродовали половозрастную пирамиду так, что армия стариков в стране скоро будет угрожающе огромной (да еще и количество женщин станет слишком малым по сравнению с количеством мужчин, т. к. люди, которым было позволено завести одного лишь ребенка за всю жизнь, гораздо чаще оставляли мальчика). Будущее Китая — это огромный сюрприз для самих китайцев, но это уже совсем другая тема. Будем надеяться, что трудолюбивые китайцы все же сумеют как-то выйти из всех своих трудностей, к тому же не исключено, что и часть нынешних США в скором времени может оказаться во владении Китая и все расклады весьма поменяются. Америка слишком долго набирала «долгов», и не об одних финансах я сейчас веду речь. Однажды и ей придется платить по счетам.

А в пятидесятых годах американцы, влезшие в Корею, совсем не желали останавливаться на достигнутом и активно провоцировали Китай. С 1953 года американцы прочно внедряются на Тайвань, благодаря тому, что агент ЦРУ Рэй Клайн ухитряется втереться в доверие к Цзян Цзинго — сыну Чан Кайши, они устраивают совместные попойки, благодаря которым наследный преемник «тайваньского престола» становится полностью податлив и легко входит в число марионеток, которых Вашингтон использует в своих играх.

Тайвань превратился в «бастион США» и базу борьбы с коммунистическим Китаем благодаря тому, что в 1949 году на остров бежало гоминьдановское правительство, вернее, остатки армии Чан Кайши, которая была изгнана китайским народом с материковой территории за создание этим горе-правительством катастрофической ситуации в экономике страны, а также за многочисленные злоупотребления.

В материковом Китае победили коммунисты, наладили тесные связи с СССР, потому американцы кинулись обхаживать тайваньских беглецов со всем усердием. На чанкайшистское правительство проливается золотой дождь, вернее, поток американских долларов, чтоб имитировать «экономическое чудо» Тайваня, а с 1953 года огромные средства вливаются в дело создания мощной военной машины, которая, по замыслу Вашингтона и Тайбэя, должна обеспечить завоевание материкового Китая и «очищение его от коммунистической заразы».

Как только закончились активные боевые действия в Корее, основные усилия американских спецслужб, «опекающих» дальневосточный регион, сосредотачиваются на подготовке и вооружении боевиков чанкайшистских сил. Чтоб не слишком афишировать свою деятельность (хотя и особым секретом она ни для кого не являлась), ЦРУ действует под прикрытием торговой компании «Вестерн Энтерпрайз». Никто не мог обнаружить, какого рода коммерцией занималась эта компания, но она никогда не бездействовала. Она обеспечивала организацию, экипировку и обучение чанкайшистов, которые использовали самолеты для налетов на континент. Сама компания располагала командой наемных солдат, которые жили в современных казармах… С высоты одной из горных вершин за Тайбэем специалист американских военно-воздушных сил регулярно передавал радиограммы на континент. Сверхзвуковой самолет стратегической разведки СР-71 фотографировал ракетные установки. Объекты съемок указывались специалистами из ЦРУ и со временем шпионские полеты над Китаем все более учащались, порой они проникали на 300 км в глубь территории КНР [225].

В это самое время упомянутый выше Рэй Клайн прибывает на Тайвань, став одновременно агентом ЦРУ и директором дополнительного центра связи американского флота. В его обязанности входила организация «необычных» рейсов через пролив, отделяющий Тайвань от Китая. В своих мемуарах он вспоминал, как сбрасывал с парашютом и высаживал ночью с лодок «бравых китайцев», у которых шансы на то, чтобы выжить, как он сам признает, были весьма проблематичны. Он разбрасывает над Китаем листовки, обещая значительное вознаграждение золотом для тех, кто дезертирует, унеся с собой важное оборудование или документы, он инспектирует своих оперативников и прислушивается к сигналам подпольных радиопередатчиков групп, засланных в Синцзян [226].

Отношения его с тайваньским «руководством», и особенно с сыном самозваного главы Тайваня, складывались самые любопытные, скрепленные общими попойками и даже, по некоторым сведениям, общими оргиями. Быть может, по причине слишком эпикурейского образа жизни «ответственного за китайское направление» агента «титанические усилия» по воздействию на КНР не увенчались-таки успехом, и все старания ЦРУ, лично Клайна и его «бравых китайцев», которых он рассматривал как дешевый расходный материал, прошли даром, коммунизм в Китае устоял и ничего ему не делалось. Впрочем, американцы не унывали, в мире было еще немало «расходного материала», который они планировали использовать в своей «работе» и борьбе с негодяйским коммунизмом, врагами демократии и американских интересов.

При Эйзенхауэре Аллен Даллес и его рыцари тайных операций стремились создать угрозу и активизировать шпионаж и на непосредственной территории СССР. Первый полет У-2 состоялся в 1955 году, и за четыре года было совершено по меньшей мере 50 полетов [227]. Хотя в мемуарах Эйзенхауэр пишет о том, что вся программа шпионских самолетов У-2 — личная инициатива Аллена Даллеса. Тридцать таких самолетов обошлись ЦРУ в 35 млн долларов. «Одним из краеугольных камней плана, — пишет Эйзенхауэр, — было решение, что самолет в случае непредвиденных обстоятельств будет рассыпаться, а пилот — погибать. На этом настаивали ЦРУ и комитет начальников штабов. Это было безжалостное и ужасное решение, но меня заверили, что молодые пилоты шли на это с открытыми глазами, руководствуясь патриотизмом, бравадой головорезов, определенным материальным стимулом» [228].

Здесь, к слову сказать, вновь уместен разговор о том, как «трепетно» американское государство ценит своих граждан. На деле-то оказывается, что советская сторона более человечно отнеслась к пилоту, который 1 мая 1960 года был обнаружен близ Свердловска. Наша страна обезвредила шпионский самолет, но сохранила пилоту жизнь, не подвергла всему тому, что американцы, как правило, устраивают своим жертвам, и даже в конце концов позволила ему вернуться обратно на родину. Получается, что родная звездно-полосатая держава и вправду не считала ценностью жизнь этого пилота, хотя, заметим, никакой реальной войны не шло, необходимости жертвовать людьми не было, ведь СССР на США не напал и нападать не собирался. Но вашингтонская демократия всегда была и остается вашингтонской демократией, люди для нее — расходный материал.

Если чуть подробнее остановиться на этом конкретном инциденте, то есть полете Г. Пауэрса в мае 1960 года, то версия о том, что братся Даллесы (глава ЦРУ и глава Госдепа) пошли на должностное преступление и санкционировали шпионский полет в обход запрета президента Эйзенхауэра, который исключил социалистические страны из территорий, над которыми разрешается осуществлять шпионские полеты, поскольку в это время готовилась важна, четырехсторонняя встреча в верхах, в которой должны были принять участие главы всех великих держав (кроме Китая), то есть СССР, США, Англии и Франции. И встреча была-таки сорвана, по сути ЦРУ одержало победу над Белым домом.

Справедливости ради нужно сказать, что президенты США (хоть Эйзенхауэр, хоть его предшественники или преемники) и сами не очень рвались налаживать нормальные отношения и выстраивать пускай и трудный и кропотливый, но такой необходимый диалог с Москвой (да и с Парижем тогда тоже все шло не весьма гладко, ведь во Франции сильны и влиятельны были социалисты). И пускай в 1960 году Эйзенхауэр попал в глупое положение, но будет не совсем верным утверждение о том, что он не давал своего молчаливого согласия на все то, что творили братья Даллесы. Оба этих подонка, считавшие, что имеют право и обязанность играть жизнями других людей, были солидарны со своим президентом в главном — в нежелании менять стиль, существо американской политики, вернее, ее главную струну.

Но в то же время, если факт «тайной операции» обнаруживался, то, учитывая ее характер, Вашингтон нередко делал заявления, что операция была предпринята вопреки решению высших инстанций, в частности президента.

«Вполне можно сказать о том, что ни одно важное начинание ЦРУ не предпринималось без ведома или одобрения Белого дома», — свидетельствовал Н. Рокфеллер, возглавлявший в 1975 году комиссию по расследованию деятельности ЦРУ на территории США [229].

«Дело обстоит так, что ЦРУ ни в коем случае не может приступить к проведению тайной операции без официального разрешения. Краткое ее содержание определяет сначала совет национальной безопасности, который предоставляет этот план президенту. После письменного разрешения президента руководство операции берет на себя директор ЦРУ, при этом он обязан доложить о результатах операции комиссиям по разведке обеих палат конгресса», — писал Такаси Какума в книге «Разведывательная война».

И потому версия о превышении полномочий братьями Даллесами может вполне оказаться лишь прикрытием истинной природы данного события, хотя, разумеется, невозможно отметать и нюансы подковерной войны за власть в вашингтонском террариуме.

Здесь я, пожалуй, отвлекусь от перечисления бесконечных агрессивных вылазок американских «борцов с коммунизмом», хронологии которых посвящена эта глава, и раскрою одну из ключевых мыслей моего нынешнего исследования. Она касается конечно же все той же «борьбы с коммунизмом», хотя сейчас, когда коммунизм отошел в сторону, она все же продолжается, теперь идет борьба с «империей Москвы», однако она есть продолжение все той же «священной войны». Американское руководство, и особенно Госдеп и ЦРУ (ставшие при братьях Даллесах едва ли не главными политическими структурами страны) и в самом деле истово и искренне ненавидело коммунизм и самих себя убеждало, что нет такой цены, которую не стоило бы заплатить за уничтожение коммунизма, нет такой «грязной операции», которая не была бы оправдана. На словах деятели вашингтонской власти были озабочены тем, что СССР способен в любую минуту нанести ядерный удар (и потому стоит уничтожить «империю Москвы» первыми), однако на самом деле и Эйзенхауэр, и все прочие президенты, главы Госдепа, а уж тем более высшие чины ЦРУ прекрасно понимали, что русские не собираются бить первыми, не нанесут удар, пока не полетят бомбы со стороны США. Вопросу ядерной угрозы я посвятил отдельную главу, сейчас же упоминаю о данном аспекте лишь в связи с тем, что хочу зафиксировать тезис, который свидетельствует о том, что ядерную угрозу американцы нарочно и умышленно пристегивали к вопросам идеологической войны. Боялись же они именно ее, то есть «ползучей советизации», они смертельно опасались того, что социализм распространится по миру так же естественно, как он завоевал огромные пространства Евразии.

В девяностых годах ХХ века нас, советских людей, оглушенных залпами «информационной войны», приучали и почти уже приучили к мысли, что социализм проиграл что-то капитализму в конкурентной борьбе, и разрушение социалистической системы было чем-то закономерным. На самом же деле это ложь, и ложь довольно грубая, топорная, поскольку в экономическом и социальном плане капитализм очень сильно проигрывал социалистическому способу производства и политического устройства, и все годы в СССР и прочих соцстранах наблюдался более высокий экономический рост, чем в США и капстранах. Видимость «экономического чуда» США, Канады и некоторых других стран достигалась, во-первых, тем обстоятельством, что на территории СССР прогремело две мировых войны и были чудовищные разрушения (и главное, «усталость и истощение» народа), но, во-вторых и в главных, в течение всего послевоенного полувека (теперь уже больше) система так называемого капитализма, рыночная система развивалась в долг, она делала все больше и больше долгов, навешивая этот груз на шеи потомков и теперь уже совсем доведя систему своей экономики до коллапса. Американская система была объективно менее конкурентоспособна, чем советская, и я снова повторю главную мысль: она опережала лишь в умении вести войну обмана, «информационную войну», и в умении делать многомиллиардные долги. Немаловажным источником доходов традиционно являлось ограбление зависимых территорий (часть из которых, к примеру, страны Центральной Африки, Ближнего Востока, американцы «доят» и сейчас).

Социализм же был необычайно привлекателен для масс, для огромного количества людей, и потому американцам нужно было его «сдерживать», чтоб удержаться самими, чтоб не менять концепцию вашингтонской державы.

А что было бы, коль коммунизм победил, коль социализм пошел бы по планете широким фронтом?

Скорее всего, в шестидесятые и семидесятые годы не было бы уже ничего ужасного (для американской «элиты»), Москва никого бы так и не стала бомбить ядерным оружием, ничего апокалиптического не случилось бы, ведь в Московской империи наступили более чем «вегетарианские времена», но американцам, и особенно их «элите» пришлось бы меняться значительно и кардинально, им нужно было бы менять свой стереотип отношения к равенству, к труду, к человеку вообще.

В части деклараций и СССР и США, то есть обе мировые системы, боролись за равенство, однако в советском варианте это было абсолютное, уравнительное, солидарное равенство, когда каждый равен другому, у всех одинаковые права и возможности; в американском же варианте все было иначе, ведь, как и прежде, американская «элита», то есть люди, которые считали себя «настоящими американцами», не желали «равенства с неравными». Эту фразочку я на всю жизнь запомнил с тех пор, как только начал изучать проявления американизма. Впервые я заметил эту фразу, когда читал о том, как возмущенно отвергали «равенство с неравными» республиканцы Юга в ответ на возгласы аболиционистов, убеждавших всех в том, что негры — тоже люди и достойны равенства. Республиканцы же никак не могли и не хотели согласиться с этим, они боролись за равенство, но оно должно было распространяться на тех лишь, кто достоин этого равенства, а негры, по умолчанию, такой привилегии не достойны.

Но важен здесь не сам вопрос расизма, а тот принцип, который определяет американский «стереотип равенства», ведь для него постоянно требуется наличие «низших», «неравных».

Диккенс, побывавший в США, не без некоторой брезгливости описывал стереотип «свободы» американского республиканца, воспроизводил тезис, который был сформулирован (самими американцами) следующим образом: «Я не потерплю никого над собой и никто из низших не должен чересчур приближаться ко мне».

Вот здесь и кроется самое ядрышко! Американская демократия никогда и ни при каких условиях не хотела и не могла отойти от своей истинной сути, и не в одних республиканцах дело, ведь даже сделав-таки «одолжение» и немного отойдя от расовых предрассудков (хотя в нынешний момент они возрождаются снова), американцы тем не менее всегда нуждаются в том, чтоб были те низшие, за счет которых происходило бы возвышение «американской элиты», американского народа (в который не входили ни индейцы, ни негры, ни множество прочих групп, а в идеале должны были считаться этим народом лишь выходцы из германоязычных стран). Настоящий «белый» американец всегда был одержим этой манией: «Я не потерплю никого над собой», но вместе с тем он же уверен, что есть «низшие», которые менее полноценны, чем он, и должны ему подчиняться. На роль этих низших можно назначить кого угодно (какая разница!), не негры-рабы, так жители латиноамериканских стран или азиаты, негодные русские коммунисты, кто угодно!

И вот от этого-то принципа «свободы» американская «элита» не могла и не хотела отказываться.

Даже когда я начинал изложение этого исследования, я еще не до конца имел для себя ответ на вопрос: «Почему вашингтонская элита так боялась коммунистов?», ведь она же будто бы была сильнее и успешнее?! Чего же было так переживать?! Ну и жили бы себе за океаном, глядели бы, как коммунизм сам по себе загнется?!

Оказалось, все очень непросто! Американизм на самом деле отлично понимал свою слабость и временность своего «триумфа, взятого в долг», вашингтонский режим накапливал огромные долги, но прекрасно знал, что если бы вдруг двум этим идеям — полной и всеобщей свободе (советско-коммунистической) и свободе, при которой есть-таки «низшие» и «высшие», дали возможность честной конкуренции, не совершали бы бесконечных кровавых провокаций, осуществляемых Госдепом и ЦРУ, то люди нашей планеты обязательно выбрали бы первое, выбрали бы то, что мы обычно называем коммунизмом. Это так очевидно и так естественно, что, придя к данному заключению, я уже нисколько не сомневаюсь в нем. Это почти банальность, и беда лишь в том, что нас, особенно в последние двадцать лет, всеми силами стремились обмануть, заставить сомневаться в очевиднейших вещах и верить в химеры, навязываемые нам американской пропагандой.

И если бы вдруг допустить, что после полета Гагарина, когда социализм доказал себя в двух важнейших Победах, советское влияние беспрепятственно пошло бы по планете и случилось бы то, чего так боялась американская элита, то есть «победа коммунизма», то американцам в этот период вряд ли угрожала бы физическая кара, какое-то насилие со стороны русских, нет, скорее всего «вегетарианская» советская нация, твердившая: «Лишь бы не было войны», ничего подобного делать бы уже не стала, но американцам пришлось бы меняться, очень меняться, существенно меняться. Им не пришлось бы отказываться от слов «свобода» и «равенство», но пришлось бы наполнить все это другим содержанием, теперь уже настоящим, а не бутафорским.

И этого они совсем не желали.

Что любопытно: русские всегда готовы были меняться и менялись. Наш социализм претерпевал значительную и важную эволюцию, и даже когда в девяносто первом году мы обманулись весьма жестоко, когда позволили впустить в наш град «троянского коня», всю эту горбачевско-яковлевскую гадость, притащившую на своем хвосте американских диверсантов, мы-то искренне хотели идти к новому, еще более искреннему равенству.

Я не стремлюсь снять с себя и своего народа всю вину целиком, конечно, и мы виноваты, что приняли подленькую американскую обманку за нечто настоящее и важное, за возможность достичь настоящего равенства и справедливости (не зря же Справедливость является нашей национальной идеей), но конечно же американская «элита» виновата куда больше, ведь она не сумела подняться до такого человеческого состояния, когда смогла понять и оценить тот дружеский и открытый порыв, тот добрый и честный жест, который явили русские в ответ на американские уверения. Американцы так и не смогли отказать себе в очередной подлости и ударили-таки нам в спину. Мы рассчитывали на честность их речей, они же объявили потом, что таким образом «побеждали нас в холодной войне».

Чего стоит эта «победа», мы теперь видим, ведь оказалось, что это никакая не победа и не конец «холодной войны», а лишь тяжелое ранение, которое сумела нанести подленькая вашингтонская орда тому субъекту, который вышел к ней в девяностом с открытым сердцем и хотел дружить и сотрудничать.

Мы, русские-советские, готовы были изменяться и желали эволюционировать, достигать новой человеческой ступени, а американцы, по крайней мере их «элита», не хотели менять себя, не хотели достигать состояния «нового человека», оставаясь все той же, которая некогда произросла из рабовладельчески-пиратской колонии.

«Коммунистическая экспансия» угрожала им лишь одним — необходимостью очеловечиваться, но именно этого они более всего опасались и не желали, и ради сохранения своей «неизменности» они совершали поистине чудовищные вещи. Они вновь и вновь понимали, что нужно агрессивно наступать и вредить «стану коммунизма», разрушать основу жизни любого государства, которое (даже не декларируя вражды с США) все же становилось на путь «иной системы».

И здесь, наверное, самое время перейти к описанию американской поддержки деспотических режимов Ближнего Востока, продолжая хронологическое повествование.

Все знают о том, что Вашингтон поддерживал и поддерживает нежную дружбу с режимом саудитов. Это удивляло и удивляет многих людей, которые пытались взглянуть на США как на демократию, ведь более тоталитарного режима, чем строй Саудовской Аравии, придумать невозможно: воинствующее дикое средневековье и ничего больше. Видать, чувствует вашингтонская «элита» родство и близость к этой, задержавшейся в прошлом, системе жизни и политики. Понятное дело, что одной из главных причин лояльного отношения к саудитам является их полная покорность американским приказам, Эр-Рияд полностью подстелился под американские интересы, однако не все так просто, ведь нередко бывало, что американцы уничтожали и те режимы, лидеры которых были лояльны, убирали одного лидера, чтоб сменить его на другого, еще более лояльного, или делали это с тем лишь, чтоб «возбудить регион», поджечь с помощью вспыхнувших беспорядков и соседние страны. Но Саудовскую Аравию не трогают! Она не собиралась и не собирается «демократизироваться», но ее не трогают! Любопытно, не правда ли?!

Хотя может показаться не менее любопытным, что и в событиях, развернувшихся в середине ХХ века в Иране, американцы, нагло вмешавшиеся во внутренние дела этого государства, стали поддерживать деспотический режим шаха, несмотря на то что сам шах и его команда были изгнаны из страны иранскими патриотами, установившими политический строй куда более близкий к демократии и народовластию, чем предыдущий режим, реставрацию коего американцы решили поддержать силой «тайных операций».

В Иране американцы при активном участии англичан «блестяще осуществили» операцию «Аякс», свергнув правительство Национального фронта, которое возглавлял Мохаммед Мосаддык (пытавшийся противодействовать разграблению нефтяных богатств страны американскими и британскими компаниями), навязали Тегерану такие соглашения, что получили возможность поделить по-братски богатства иранских недр, да и всякое движение к социализму и социальной справедливости задавить, разумеется.

Результаты удачной для американцев операции «Аякс», однако, сумели продержаться не так уж и долго, ведь в 1979 году в Тегеране произошла исламская революция, и американцев погнали с позором.

Когда Иран уже выбился из обоймы и сбросил американское влияние, Запад стал провоцировать провокации против него с территории Ирака. К слову сказать, приснопамятный Саддам Хусейн, с которым так истово боролись американцы в 90-х годах, был приведен к власти при помощи ЦРУ. Американцы способствовали смещению законного правителя страны Абделя Керима Касема, который был столь же неугоден им, как и Мосаддык, а на смену Касему подготовили молодого и горячего Саддама Хусейна, являвшегося вполне послушным орудием американской политики в регионе в течение трех десятков лет. Он вполне устраивал Вашингтон, американцы снабжали его оружием. Как минимум пять американских администраций поддерживали весьма теплые отношения с Саддамом.

ЦРУ вышло на Хусейна еще в 1959 году, сразу после того как Абдель Керим Касем вышел из враждебного социалистическим странам «Багдадского пакта», навязанного странам Ближнего и Среднего Востока Англией и США. Касем спокойно относился к коммунистам, допускал их в руководящие органы, развивал международную торговлю нефтью, не считал нужным пресмыкаться перед западными корпорациями.

Американцы были взбешены его поведением, однако поначалу рассчитывали убить его тайно, с помощью отравленного платка. В недрах ЦРУ как раз формировалась такая структура, как «Комитет по нанесению вреда здоровью», которая впоследствии будет брошена на борьбу с Фиделем Кастро и некоторыми другими лидерами, давшими пинка американской военщине. Курировал эту замечательную затею Ричард Бисселл.

Абдель Кериму Касему хотели доставить платок, который будет пропитан «обессиливающей жидкостью», то есть убить не убьет, но сделает «растением», выведет из игры. Заместитель директора по планированию Ричард Хелмс, которому доложили о родившейся идее столь элегантного «выведения из строя», сказал, что это было бы «в высшей степени желательно».

Однако операция не достигла успеха, не получилось угробить Касема с помощью стараний «Комитета по нанесению вреда здоровью» (Касем так ни разу и не взял в руки тот «платок-киллер», будто интуитивно чувствуя опасность), потому ставка была сделана на привычные меры дестабилизации страны, американцы стали вербовать обычных предателей, свергать иракского лидера по наработанной схеме. В этот момент и удалось втиснуться в политический процесс тому человеку, который сделался теперь знаменит на весь мир — Саддаму Хусейну. Американцы помогали ему финансово, проводили подробный инструктаж и обучение «талантливого революционера».

Впрочем, и вооруженное покушение на власть Касема не увенчалось успехом, убийцы провалили задание, их удача заключалась лишь в том, что им удалось скрыться и бежать за границу. И лишь в 1963 году удалось свергнуть Касема, к власти пришла партия БААС и горячо любимый американцами Хусейн, в отношениях Вашингтона с которым никакой особой напряженности не было. Руками Саддама была развязана война против Ирана. Стратегия американцев была направлена на то, чтоб противники нанесли друг другу как можно больше урона, чтоб оба государства были ослаблены до последней возможности. Постреволюционный Иран (вышвырнувший наконец американцев из страны) был Вашингтону как кость в горле, но и излишне сильный и влиятельный Ирак тоже не планировался, американцы хотели высасывать соки из региона, расхищать богатейшие запасы нефти, потому стабильные режимы на Ближнем Востоке им были не нужны. Американцы снова и снова потакали Саддаму, а порой осуществляли прямую техническую помощь в войне против Ирана. К примеру, американские специалисты «глушили» радары иранцев, когда шло иракское наступление на полуостров Фао в феврале 1988 года.

И почти все то, в чем так яростно и горячо обвиняли Саддама позднее, было совершаемо или с согласия американцев, или даже было напрямую санкционировано ими. Первым же заданием, которое поручили Хусейну, когда он пришел к власти, стало устранение неугодных Вашингтону персон. Сотрудники ЦРУ не постеснялись передать поименные списки персон, подлежащих уничтожению, и Саддам выполнил задание, устроив массовое уничтожение этих людей. Затем он вошел во вкус, стал во всем подражать своим американским покровителям, набил тюрьмы, применял пытки. Но если и стоило судить его международным трибуналом, то максимум, чего он должен был удостоиться, — статуса соучастника, исполнителя, поскольку руководители кровавого действа сидели по ту сторону океана, в вашингтонских кабинетах. Сначала они действовали руками Хусейна и народ Ирака страдал, но эти страдания были еще с полбеды по сравнению с теми, которые начались после того, как самого Саддама «свергли» силы «коалиции». Времена правления Хусейна вспоминаются теперь иракцам как благословенная пора, ведь тогда была пускай и суровая, но законность, репрессии если и касались, то лишь определенной части «неугодных». Все познается в сравнении, и каким бы ни был этот удивительный «лидер» Ирака, его власть, даже замешанная на американских интригах, была более терпимой, чем нынешняя ситуация, происходящая под непосредственной американской оккупацией. Жизнь Ирака сейчас просто уничтожена, она растоптана, и гражданская война, подогреваемая умелыми действиями ЦРУ, похоже, не скоро закончится, ведь она соответствует «американским интересам».

И если вы думаете, что война против Ирака началась потому, что Саддам чем-то не угодил американцам, то вы ошибаетесь, он бы и дальше исполнял команды, но война была нужна Вашингтону, она входила в их планы. В кабинетах звездно-полосатой власти были уверены, что она нужна экономике, она оздоровит оборонку, ее нужно осуществить, с тем чтобы протестировать новые виды оружия, в том числе бомбы с обедненным ураном, химическое и прочие виды запрещенных средств уничтожения людей (об этом я расскажу подробнее в последующих главах). А Хусейн-то все годы, что находился у власти, охотно покупал американское оружие, обогащая США, но это сыграло потом с ним злую шутку, ведь когда американцы запланировали наступление и начали наземную операцию, они вывели из строя часть компьютерных программ того оружия, которое находилось в распоряжении армии Ирака. И сопротивление Саддама оказалось в значительной степени парализовано. Получилось, что Хусейн тратил огромные деньги на бесполезную груду металла, американцы обвели его вокруг пальца, обманули, как ребенка. И когда им понадобилось его убрать, они сделали это, совершив «остроумное мошенничество». Они считали его своим клиентом, рабом, а свобода раба всегда находится в полном распоряжении хозяев. Однако если бы не мошеннические ухищрения, то американцам бы не удалось создать даже видимость победы над народом Ирака, ведь начиналась-то «война» как акция по свержению режима Саддама Хусейна, но продолжилась она как многолетний террор над иракцами, продолжающийся и поныне, даже после того как войска коалиции официально выведены из этой страны, расколовшейся на части.

А когда война ведется хоть сколько-нибудь честно, американские военные проигрывают всегда, и это несмотря на то что военный бюджет США сейчас превышает траты на вооружение всех стран мира вместе взятых, но сила звездно-полосатой орды заключена только в одном — в способности к провокациям и фальсификациям, в войне обмана и тайных «грязных операциях».

Говоря об активном вмешательстве американцев в дела Ближнего Востока, нельзя не вспомнить о так называемых «братьях-мусульманах», деятельность которых так активизировалась в нынешний момент, однако, расследуя историю «политического становления» этой египетской (а затем и трансграничной группировки), я обнаружил, что она использовалась американцами задолго до начала нынешней «арабской весны».

Когда недавняя египетская «революция», разразившаяся на наших глазах и сместившая Мубарака, только закончилась, посеяв в стране хаос и неутихающие беспорядки, многих людей вне Египта и даже некоторую часть самих египтян немало удивлял тот факт, что западные страны, и прежде всего США, не стремились воспрепятствовать проникновению во власть Египта откровенно радикальной, неприкрыто шовинистской группировки, которую являют собой «братья-мусульмане», хотя, казалось бы, «революция», взбудоражившая Каир и окрестности, происходила под «либеральными» лозунгами! Американцы же выразили вполне явное удовлетворение «итогами» этой «революции», хотя для любого вменяемого человека, наблюдавшего со стороны и не знакомого с нюансами диверсионной деятельности американцев в данном регионе, расклад свершившейся реальности приводил в недоумение и обескураживал, ведь вместо умеренного и договороспособного Мубарака, то есть светского человекообразного политика, «освободительная и либеральная» революция привела к власти людей, намеревающихся тянуть Египет в средневековье, насаждать такие порядки, которые ничего общего не имеют с демократией и свободой (о распространении которой так пекутся американцы)!

Но ларчик просто открывался, ведь порывшись в истории вопроса, можно обнаружить, что «братья-мусульмане» — давний «клиент» американцев, опекаемый ЦРУ и Госдепом, вложившими в поддержку этого радикального движения немалые средства.

«Братья-мусульмане» были основаны в 1929 году (по другим сведениям, в 1928-м) и ничем особым не отличались от множества подобных группировок и псевдорелигиозных течений, данное движение было создаваемо обычным фанатиком, разглагольствовавшим, разумеется, о чистоте исламской веры и необходимости бороться за эту святую цель и за продвижение «чистого ислама» везде и всюду. Реальной же деятельностью «братьев-мусульман» почти с самого начала стал терроризм и борьба за власть [230].

Но наибольший интерес для анализа может являть собой то обстоятельство, что на теоретиков движения большое воздействие оказал пример нацистской Германии и Италии времен Муссолини. Джавад Рашид утверждал, что «братья-мусульмане» служили великолепным орудием для западных держав, которые с сороковых годов расценивали это движение как крупное препятствие на пути расширения коммунистического влияния и советского «проникновения» [231].

Особой поддержки «братья-мусульмане» удостоились от Кермита Рузвельта, с 1943 года работавшего в Управлении стратегических служб США, этот деятель американских спецслужб считал «братьев» важным козырем в своей работе и отводил им существенную роль в борьбе против Насера в Египте. А потом и против Асада в Сирии. В 1965 году, находясь в сговоре с ЦРУ, «братья-мусульмане» организовали заговор с целью свержения насеровского режима, но мятеж провалился, основные действующие лица заговора были арестованы [232].

Однако поддержка «братьев-мусульман» и после провалов продолжается и даже активизируется, Запад видит в них силу, способную нанести серьезный вред просоветским течениям. В Западной Германии «братьям» создают условия для проведения съездов «боевого авангарда», поскольку часть немецких деятелей, в душе продолжавшая быть нацистами и мечтавшая реабилитировать дело своих отцов и добиться реванша, симпатизирует «братьям-мусульманам» по причине их довольно явственного тяготения к фашистской идеологии.

Знаковый съезд «братьев-мусульман», проходивший в ФРГ в начале 80-х годов, приводит к тому, что в руководстве организации оказывается наиболее «активное», экстремистское крыло во главе с Саидом Хавва и Али аль-Баянуни. Хотя кишащее террористически настроенными элементами руководство «братства» оказывается неспособно поладить и между собой, отчего находится на грани раскола, но его террористическая и «политическая» деятельность тем не менее активизируется все более и более. В Египте «братья-мусульмане» принимают участие в выборах (их партия запрещена, но они обходят запрет, проходя по спискам других объединений или в качестве независимых кандидатов), в 1984 году они выступали в блоке с «либеральной» партией «Новый Вафд», покровительствуемой, разумеется, американцами, хотя в парламент, даже при помощи всех этих ухищрений, удалось провести лишь восемь «братьев-мусульман». Однако на следующих выборах «братство» сумело пропихнуть в парламент уже 37 человек. Когда руководство данной организации было не удовлетворено результатами выборов, оно провоцировало беспорядки, как это случилось в 2005 году.

В Сирии же «братья» действовали путем жестокого террора. Еще с семидесятых годов они начали разжигать в стране антиправительственную пропаганду и провоцировать вооруженную борьбу, убеждая фундаменталистски настроенных мусульман (которых была лишь часть) в том, что излишне светская политика Асада ведет к нарушению исламского порядка. В Сирии «братья-мусульмане» разворачивают настоящую охоту на людей, «активно сотрудничавших с режимом», и особенно на видных алавитов, к которым принадлежали и чиновники госаппарата Дамаска. Террористы убивают ректора Дамасского университета Мохаммеда Фоделя, генерального прокурора страны Аделя Мини, с этого начинается их путь к организации Исламского восстания в Сирии, в ходе которого погибло немало сирийцев.

Пока внимание ЦРУ было занято организацией беспорядков в Иране, сирийским «братьям-мусульманам» не оказывали столь системной помощи, которая могла бы привести к успеху их провокации, но после того, как в Иране произошла революция, «братству» перепадает немало средств из щедрой американской руки, участвует и Саудовская Аравия, экстремистов заботливо снабжают оружием. И конечно же «братья-мусульмане» рады стараться! С середины 1979 года они активизируют теракты, делают кровавые инциденты почти ежедневными. Американские инструкторы помогают «совершенствовать» работу «братьев», потому в арсенале борьбы организации все чаще появляется метод взрыва автомобилей, начиненных взрывчаткой. В 1981 году один из таких взрывов унес жизни девяноста человек.

Террор, производимый в Сирии, был системным, но, собрав волю в кулак, братья Асады сумели-таки побороть экстремистскую группировку, задавив и восстание 1982 года, которое было ею организовано, в результате чего к 1985 году бандитов, остававшихся в Сирии, удалось переловить, а провокации свести на нет. Асады победили, победу одержал умеренный светский режим.

Американцы вынуждены были скрежетать зубами, но поделать ничего не могли.

Но и после поражения войны провокаций в Сирии Госдеп не спешил полностью разочаровываться в давних «партнерах», он продолжал прикармливать их и, как мы могли видеть в событиях текущего момента, задействовал «братьев-мусульман» в ходе разжигания «арабской весны».

Нынче происходит нечто дежа вю, нечто вроде глумливого, повторяющегося по старому сценарию фарса, когда против Сирии опять осуществляется кровавая провокация, спланированная американцами. Теперь отбиваться вынужден сын Хафеза Асада — Башар Асад.

Неоднозначной остается и ситуация вокруг Судана, который усилиями Вашингтона был разделен недавно на две части, причем дележка осуществлена таким образом, что в южной части, почти полностью контролируемой американскими марионетками, сосредоточены основные природные богатства страны (главным образом нефть).

Однако история, разворачивающаяся на наших глазах в Судане, имеет давние корни. В Африке, как и прочих регионах мира, американцы инспирировали выгодные для них политические перевороты, сажали своих марионеток, что обусловило создание целого «проамериканского пояса»: от Кении, родины нынешнего президента США, через Эритрею, Эфиопию, Уганду, Бурунди, Руанду до Заира-Конго. Идеология создания цепи этих марионеточных режимов подразумевала стратегию «защитного буфера» для «друзей американской демократии» от «суданского экспансионизма». Судан был назначен главным врагом Вашингтона на Черном континенте, потому против режима хартумской власти проводилась масса вредительских операций. И хотя режим там, возможно, был не самым образцовым, но американское вмешательство в дела Африки создало куда больше бед, как и во всех прочих местах, куда вмешивались вашингтонские деятели. С активизацией их вмешательства начались нарастание кровавых столкновений, политические убийства, конфронтация и вражда. Для подрывных операций против Судана американские спецслужбы содержали в Уганде военные базы, с которых они поддерживали деньгами, оружием и подготовкой суданских повстанцев в их борьбе с режимом Хартума. Здесь испытывали и самые различные и современные разведывательные методы и технику в борьбе против ненавистных Вашингтону лидеров Судана.

К нынешнему моменту «борьба» американских спецслужб принесла плоды, Судан оказался-таки расколот. Но тогда, в середине ХХ века, в первые послевоенные десятилетия, американцы были более «успешны» в центральной части Африки, в частности в 1965 году ЦРУ поддержало военный путч заирского диктатора Мобуту, как и наступление вождя заирских повстанцев Кабилы на Киншасу, который после взятия столицы провозгласил себя президентом этой страны, переименованной в Демократическую Республику Конго, хотя до того Кабила при прикрытии ЦРУ по стратегическим соображениям выморил голодом десятки тысяч руандийских беженцев. Роберт фон Люциус, многолетний корреспондент «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» в Африке, сообщал: «За короткий срок число сотрудников ЦРУ в Киншасе увеличилось с двух до пятнадцати». Но с точки зрения французов Заир-Конго входит в сферу французских интересов. Так что французская и американская разведка борются друг с другом. Обозленная действиями Вашингтона французская разведка, по информации газеты «Нью-Йорк Таймс», тайно, через фирму «Геолинк», поставляла оружие Мобуту Сесе Секо. Великобритания, тоже заботящаяся о своем влиянии в этом богатом природными ресурсами регионе, в это же время организовала тренировку солдат Кабилы инструкторами SAS в Уганде. Так конфликт в Заире в начале 1997 года стал конфликтом между разведками Парижа, Вашингтона и Лондона. Поражение в гонке за полезными ископаемыми Заира-Конго потерпела в первую очередь Франция, не имеющая никакого влияния на Кабилу и окончательно потерявшая свою власть и доступ к полезным ископаемым. Зато американские горнообогатительные концерны уже во время наступления войск Кабилы на Киншасу получили первые концессии в богатой медью заирской провинции Шаба. С точки зрения американцев главная цель была достигнута. Не судьба боровшихся за выживание во времена правления Мобуту заирцев, а только стратегический доступ к заирским природным богатствам для американских концессионеров был главной мотивацией американской поддержки Кабилы, который в прошлом был другом прав человека не в большей степени, чем сам диктатор Мобуту. На вопрос, введет ли поддержанный Вашингтоном Кабила демократию в Заире-Конго, комментатор газеты «Вельт ам Зоннтаг» Зигмар Шеллинг ответил так: «Ничего не свидетельствует в пользу этого, когда речь заходит о человеке, который подписывает в захваченных областях договора об эксплуатации богатейших природных ресурсов с международными концернами так, как будто вся страна принадлежит лично ему» [233].

В игру, разворачивающуюся вокруг Заира-Конго, была включена также и Бельгия, ведь данная африканская территория еще недавно являлась бельгийской колонией, но к шестидесятым годам ХХ века официальный Брюссель мог играть лишь второстепенную роль и плелся в обозе Вашингтона, хотя есть сведения, что охота на знаменитого Патриса Лумумбу — премьер-министра Заира — велась американцами и бельгийцами сообща, но, разумеется, ЦРУ и здесь играло главенствующую роль.

Истинные обстоятельства убийства Лумумбы очень долго оставались не выяснены, в данный момент считается, что они установлены-таки с максимально возможной точностью, и картина гибели премьер-министра такова: он был схвачен сообщниками Мобуту — марионетками американцев — и на самолете вывезен в труднодоступный лесной район к Моизу Чомбе в Катангу. Вместе с Лумумбой были похищены его соратники Окито и Мполо, их подвергли пыткам, после чего прибыли политические соперники — Чомбе, Кимба для того, чтобы поглумиться над ними, лицезреть вид их мучений. Затем Лумумбу расстреляли (по другим сведениям, он умер от побоев). Чтобы скрыть преступление, тело премьер-министра было расчленено, растворено в кислоте и после этого останки были сожжены. Убийство было приписано жителям деревни.

Такую картину восстановили специалисты, занимавшиеся расследованием убийства спустя сорок лет после событий, она может оказаться верной, а может содержать неточности. Абсолютно неоспоримым же фактом, подтвержденным всеми исследователями, является приказ президента США Дуайта Эйзенхауэра, появившийся в августе 1960 года, согласно которому сотрудники ЦРУ должны были ликвидировать Лумумбу при помощи яда. Как я уже писал в предыдущих главах (рассказывая о секретных разработках ядов), для умерщвления премьера крупнейшей африканской страны все было готово, специальное химическое вещество (не оставляющее следов) было успешно изготовлено, и если отравление и не состоялось, то лишь по той причине, что Лумумбу уничтожили при помощи обычного насилия чуть раньше назначенной даты отравления.

Однако обе версии гибели премьер-министра Конго-Заира (и версия отравления, и версия пыток и расстрела) подразумевают участие агентов ЦРУ в уничтожении этого политического деятеля, который так раздражал носителей идей «свободной демократии», так мешал ее продвижению в Африку, где американцы хотели как следует пограбить. Они осуществили свои планы и хищнически грабят до сих пор.

На фоне истового грабежа, осуществляемого американцами, вмешательство Москвы в дела Африки и стран «третьего мира» вообще выглядит как нечто удивительное в своей человечности, ведь мало того, что СССР не собирался разграблять богатства этих стран, Москва буквально нянчилась с ними, помогая их экономике стать на ноги.

К примеру, в 60-х Индия на 15 % удовлетворяла свои потребности по развитию экономики из бюджета СССР, а Египет — аж на 50 % [234]. А требовала Москва за это лишь одно: ненаправленности ракет, которые могли быть размещены в данной стране, на территорию СССР. То есть взамен на поток советских инвестиций, технологий, строительство больниц, поликлиник и прочего нужно было лишь отказаться от вступления во враждебный России военный блок, объявить себя прогрессивным и антиимпериалистическим режимом, и больше ничего! В то же время, попадая под влияние США, любая страна обязана была удерживать страну в курсе проамериканской экономической политики, отказаться от взаимодействия с СССР и другими социалистическими странами (что было б еще с полбеды), но плюс к тому предоставить в полное владение Вашингтона все недра, все богатства, допустить в свою страну хищнический американский капитал, который орудовал за границами США так, что говорить неохота. Экологическая ситуация после бурной деятельности американских корпораций оставляла желать лучшего, да и люди, работники этих предприятий, становились полурабами (положение работников было хуже статуса любого гастарбайтера, приезжающего из этих стран в Европу или Северную Америку, вы сами можете сравнить, если уж к нелегалам в США относятся, мягко говоря, не очень хорошо, то к их собратьям, жившим в странах «третьего мира», отношение было еще более чудовищным).

* * *

Теперь переместимся в другой регион мира, в Центральную Америку, где американцы продолжали осуществлять свои схемы системных провокаций, направленные, как и во всех прочих случаях, на навязывание собственного господства, вернее, наглого доминирования.

В середине ХХ века американцы терпели немало поражений на «фронтах скрытой войны», но когда государство-жертва было небольшим, то и «победы» случались, к примеру, в Гватемале.

Черед Гватемалы пришел в 1954 году. В этом небольшом государстве Центральной Америки, где в ту пору утвердилось правительство законно избранного, заметим, президента Хакобо Арбенса, развернувшего энергичное движение в сторону патриотического режима хозяйствования, американцы вознамерились провернуть очередную «революцию».

Арбенс стремился вывести страну из состояния отсталости, укрепить национальную экономику, обеспечить элементарные права рабочим и служащим, провел аграрную реформу, в ходе которой пришлось изъять некоторую часть земель у американской «Юнайтед фрут компани». И хотя эти земли достались ЮФКО совершенно бесплатно, а правительство Гватемалы тем не менее компенсировало «убытки», уплатив 600 тыс. долларов «банановому спруту», американские монополии возненавидели Арбенса [235].

Нужно отметить, что «Юнайтед фрут компани» имела не меньшее влияние в Вашингтоне, чем нефтяные корпорации, ее дела вела та же адвокатская контора «Салливен энд Кромвелл». Именно Дж. Ф. Даллес, выступая в качестве представителя конторы, выработал в тридцатых годах «соглашения» с гватемальским диктатором Убико, по которым ЮФКО достались бесплатно огромные земельные массивы в Гватемале. Любопытно, что после ухода из госдепартамента бывший директор ЦРУ Б. Смит стал одним из директоров ЮФКО [236].

И потому неудивительно, что стоило только появиться в Гватемале патриотично настроенному лидеру, в ЦРУ тут же заговорили о нешуточной угрозе, нависшей над «безопасностью США», о надвигающейся коммунистической экспансии… и далее по привычному списку.

Дальше все шло как обычно: ЦРУ собрало, обучило и вооружило наемников против правительства Арбенса. Их разместили в Никарагуа и Гондурасе, где действовала тайная радиостанция ЦРУ, развернувшая «психологическую войну» против народа Гватемалы, и скоро провоцируют государственный переворот, ЦРУ извлекает из тени (будто у себя из-под полы) некоего полковника, словно сделанного по заказу — Карлоса Кастильо Армаса, он и возглавляет марионеточное проамериканское правительство.

Одним из сотрудников ЦРУ, руководивших наемниками перед их вторжением в Гватемалу и во время него, был Дэвид Э. Филлипс. В своей автобиографии «Ночное бдение» он не постеснялся передать эйфорию, которая царила в Белом доме и ЦРУ после свержения законного главы Гватемалы и приведения к власти К. Армаса. Филлипс не скрывает, что сохранил о ней скорее приятное впечатление, и рассказывает с особой гордостью, что был принят президентом Эйзенхауэром и тот поздравил его по этому случаю. Однако он замечает не без черного юмора: «Армас был плохим президентом, который терпел коррупцию в своем правительстве и который с большей охотой раболепствовал перед «Юнайтед фрут компани», чем занимался своим народом…» [237]

Далее Филлипс пишет: «Было ясно, что гватемальская полувоенная операция была вопиющей интервенцией, но все мы были убеждены в оправданности данной акции американской внешней политики. Эйзенхауэр считал Гватемалу успехом ЦРУ и не имел, я уверен, никаких моральных колебаний, организуя операцию… Короче говоря, мы позаботились о решении этой небольшой проблемки Эйзенхауэра» [238].

Вот так решение «небольшой проблемки» Эйзенхауэра обошлось многолетней трагедией для гватемальского народа. Военно-террористические режимы, сменявшие друг друга в этой «банановой республике», затопили страну кровью [239].

Американцам было весело и потешно, они наблюдали за процессами, происходящими в Гватемале точно так же, как подросток наблюдает за котенком, к хвосту которого привязал пустую металлическую консервную банку с острыми краями. Чем больше гватемальский котенок метался и стремился избавиться от обузы, тем больше он ранил себя, исходя кровью, и тем веселее становилось садисту-подростку.

В обнародованном в девяностых годах докладе гватемальской «Комиссии правды» отмечалось, что «США неоднократно вмешивались во внутренние дела Гватемалы в период конфликта. Так, ЦРУ прямо или косвенно поддерживало незаконные операции правительства против повстанческих формирований. Вплоть до середины 80-х годов правительство США оказывало давление на гватемальские власти с тем, чтобы сохранить в этой стране несправедливую социальную и экономическую структуру», говорилось, в частности, в документе. По данным «Комиссии правды», во время 36-летней гражданской войны в Гватемале, которая закончилась в 1996 году, погибло и пропало без вести более 200 тыс. человек [240].

После того как была подавлена Гватемала, пришел черед Кубы. Эйзенхауэр буквально воспылал манией уничтожить режим кубинской республики и лично Фиделя Кастро. Для начала было решено применить тот арсенал ядов и тайных средств, которые разрабатывались под чутким руководством Сиднея Готлиба и Ричарда Хелмса в рамках программы MKNAOMI.

Отдел технических служб ЦРУ изготовил и отправил на Кубу специальные пилюли со смертельным ядом, действие которого проявилось бы через два-три дня после попадания в организм, причем медицинское вскрытие не смогло бы установить причины смерти. Предполагалось, что один из агентов ЦРУ, завербованных среди кубинского персонала, бросит эту таблетку в стакан с прохладительным напитком. Исполнителю этого плана была приготовлена премия в 50 тыс. долларов. Но лицо, получившее таблетки, так и не смогло ими воспользоваться для приведения в жизнь плана ЦРУ [241].

Разочарованный неудачей, президент Эйзенхауэр в марте 1960 года одобрил проект операции ЦРУ по свержению Фиделя Кастро при помощи тайной военной операции с использованием армии наемников. В соответствии с этим проектом планировалось подготовить испаноговорящих боевиков, забросить их на Кубу и с их помощью спровоцировать массовые народные выступления против режима. После этого на остров должны были прибыть руководители эмигрантского движения и провозгласить себя временным правительством «Свободной Кубы».

В документах ЦРУ акции присваивалось кодовое наименование операция «Плутон». Непосредственно разработкой плана вооруженного вторжения занимался эксперт Пентагона по десантно-диверсионным акциям полковник Элкотт. Но данный эпизод истории прославился на весь мир не под именем древнеримского повелителя загробного мира Плутона, а под названием: «Операция в заливе свиней», согласитесь, довольно символично получилось: свиньи вторглись на Кубу.

Подготовку намечалось закончить к началу декабря 1960 года.

Плацдармом для вторжения на Кубу должна была стать Гватемала, в стране были созданы военные лагеря, где осуществлялась подготовка диверсантов и бойцов будущей интервенции против режима Кастро и Гевары, проамериканское марионеточное правительство Гватемалы дало согласие на использование всех аэродромов страны для агрессии против Кубы.

Помимо Гватемалы подготовка наемников проводилась в специально созданных ЦРУ лагерях в Никарагуа (Пуэрто-Кабесас) и в США (Новый Орлеан, Форт Майер и Майами). Оперативная группа планирования формировала военизированные подразделения из числа кубинских эмигрантов и занималась их подготовкой. В качестве сил первого эшелона было отобрано более 1400 человек, объединенных в так называемую «бригаду 2506». Каждому наемнику присваивался номер. При этом нумерация начиналась с 2000. Это делалось для создания видимости более крупной группировки наемников. «Бригада 2506» состояла из четырех пехотных, моторизованного и парашютно-десантного батальонов, роты танков, бронеотряда и батальона тяжелых орудий. Возглавлял «бригаду 2506» бывший капитан батистовской армии Сан Роман [242].

Однако «операция» происходила в 1961 году, и мало того, в апреле месяце этого года, то есть почти совпадала с легендарным полетом Гагарина, и потому, наверное, американцы просто не могли «победить» в это время, судьба не допустила бы даже малейшей вероятности, чтоб очередная американская подлость достигла цели.

Осуществлением агрессии против Кубы занималась вся «элита» ЦРУ, помимо Аллена Даллеса, Джеймса Энглтона, Ричарда Хелмса, Роберта Эмори, Лаймона Киркпатрика.

Имена-то какие! Каждый так замазан кровью и грязью, что ни в каком чистилище не отмоются! Сколько чужих слез на их совести, поломанных судеб, сколько тайных и явных убийств они спланировали! Они готовы были пойти на любое скотство, если считали, что это приблизит их к преследуемой цели, методы достижения которой были агрессивны и мерзки.

Общее руководство было возложено на Ричарда Бисселла, занимавшего в то время пост заместителя директора ЦРУ по планированию. «Ветераны» гватемальской операции не сомневались в том, что Куба станет для них очередным триумфом. Сам Бисселл в то время рассматривался как наиболее вероятный преемник Аллена Даллеса на посту директора ЦРУ и, разумеется, рассчитывал, что успешное разрешение «кубинского вопроса» еще более упрочит его положение [243].

Ключевым элементом плана боевых действий было нанесение ударов с воздуха. Бригаду должны были поддерживать 24 американских бомбардировщика В-26. Предполагалось, что восемь американских самолетов с опознавательными знаками кубинских ВВС, пилотируемые кубинцами-эмигрантами, обученными в Гватемале, нанесут последовательно два мощных удара по важнейшим авиабазам республики 15 апреля и на рассвете 17 апреля, перед самой высадкой десанта с моря. Эти внезапные удары с воздуха должны были парализовать кубинскую авиацию, лишить ее возможности атаковать десант наемников и таким образом проложить путь для вторжения. Затем авиация, приданная бригаде, должна была разрушить железнодорожные и шоссейные мосты в районах Гаваны, Матансаса, Ховельяноса, Колона, Санта-Клары и Сьенфуэгоса. Как отмечал впоследствии Фидель Кастро, Соединенные Штаты стремились осуществить широко задуманный план, учитывая все детали; такие планы, разработанные во всех подробностях, присущи обычно крупным американским военным операциям [244].

В соответствии с требованием госдепартамента участие США в затеваемой операции тщательно маскировалось. Вот что пишет по этому поводу Д. Филлипс: «До вторжения оставалось четыре дня. Первый воздушный налет планировалось осуществить 15 апреля, за два дня до начала вторжения. Совершенно неожиданно меня привлекли к разработке мер, связанных с организацией бомбардировок. Чтобы скрыть причастность США к вторжению, а также то, что нападение эмигрантов направлялось извне, в последний момент было решено создать видимость, будто идея первой бомбардировки возникла на самой Кубе. Бомбардировка трех кубинских аэродромов должна была выглядеть так, будто это сделали летчики ВВС Кастро, перешедшие на сторону эмигрантов, а не эмигранты, прилетевшие на самолетах из Центральной Америки. Мне поручили в течение 24 часов подготовить все для решения этой немыслимой задачи». Словом, все было сделано в духе печально знаменитой провокации гитлеровцев перед вторжением в Польшу 1 сентября 1939 года. Подобно тому как в нападении на радиостанцию в Глейвице участвовали эсэсовцы, переодетые в форму польских солдат, ЦРУ для провокации на Кубе подготовило группу кубинских контрреволюционеров, и среди них своего агента — 35-летнего пилота Марио Сунигу. Ему предстояло изображать летчика народной Кубы, порвавшего с Революционным правительством и решившего якобы вместе с группой других эмигрантов выступить против своих соотечественников. Вскоре после налета американских бомбардировщиков Сунига должен был «перелететь» в международный порт Майами и заявить администрации аэропорта и представителям печати, будто налет совершен «восставшими кубинскими летчиками», недовольными режимом Кастро и поднявшимися в воздух вовсе не с авиационной базы ЦРУ в Пуэрто-Кабесас (Никарагуа), обозначаемой в документах разведки «Хэппи-Вэлли», а с Кубы. Для пущей достоверности ему в карман вложили пачку гаванских сигарет последнего выпуска. Другой самолет должен был приземлиться в Ки-Уэсте [245].

«Меня беспокоило то, — пишет Филлипс, — что этой истории не очень-то поверят во Флориде (в среде кубинских эмигрантов) и уж, конечно, не поверят на Кубе, где Кастро может легко установить истину. Я послал несколько телеграмм на авиабазу в Никарагуа и распорядился, чтобы там подготовили экипажи, выделенные для осуществления плана дезинформации: подумали, как летчики должны быть одеты, что будут говорить, а также позаботились, чтобы самолетам до взлета были нанесены хотя бы минимальные повреждения для создания видимости того, что они побывали в бою» [246].

Соответственно «обработали» специалисты из ЦРУ и бомбардировщик Суниги, чтобы его можно было предъявить представителям печати как «самолет кубинских ВВС», обстрелянный из пулемета при «бегстве Марио Суниги с кубинского аэродрома» [247].

Когда подготовительные операции были закончены, агрессия против Кубы началась, американский самолет-разведчик U-2 произвел фотосъемку всей территории Кубы. Фоторазведка подтвердила наличие на аэродромах до 15 самолетов. На следующий день восемь бомбардировщиков В-26 с опознавательными знаками кубинских ВВС нанесли удары по военным объектам Кубы; 3 самолета группы «Линда» нанесли бомбовый удар по аэродрому Сан-Антонио-ле-Лос-Баньос, 3 самолета группы «Пума» — по аэродрому Кампо-Колумбия и 2 самолета группы «Горилла» — по аэродрому Сантьяго-де-Куба. Руководители ЦРУ признали эти бомбардировки успешными, посчитав большую часть кубинских самолетов уничтоженными. Однако еще до этих ударов все самолеты были рассредоточены, а на местах их прежних стоянок находились макеты. Из 24 самолетов ВВС Кубы наемникам удалось уничтожить всего лишь 2 машины [248].

Поздно вечером 14 апреля из базы Пуэрто-Кабесас вышли корабли и суда интервентов. Накануне они приняли до 2,5 тыс. тонн вооружения и боеприпасов, 5 танков М41 «Шерман», 10 бронетранспортеров, 18 противотанковых орудий, 30 минометов, 70 противотанковых ружей «базука». Одновременно из базы, расположенной на острове Вьекес, вышли корабли прикрытия. Вечером 16 апреля в район высадки американцы доставили танкодесантные катера. К району были подтянуты американские авианосцы «Эссекс» и «Шангри Ла», а также десантный вертолетоносец «Боксер» с батальоном морской пехоты на борту [249].

В ночь на 17 апреля «морская тактическая группа» вошла в залив Кочинос. В миле от берега корабли и суда стали на якорь. С флагманского корабля «Благар» были спущены резиновые лодки, на которых высадились разведывательно-диверсионные группы. Они произвели доразведку побережья и зажгли ориентирные огни для обозначения пунктов высадки. В 1:15 с острова Суон в адрес кубинских контрреволюционеров была передана шифротелеграмма о начавшемся вооруженном вторжении. В 3:00 началась высадка первого эшелона. Из-за обилия рифов в прибрежной полосе некоторые десантно-высадочные средства сели на мель. В результате высадка на время задержалась [250].

На рассвете был выброшен парашютный десант. Район десантирования находился вблизи дороги, идущей в глубь острова на удалении 10–12 км от береговой черты.

Находившийся в районе высадки отряд кубинской милиции вступил в бой с превосходящими более чем в 10 раз силами противника и задержал их продвижение.

Получив сообщение о начавшейся высадке, штаб интервентов срочно распространил военную сводку «кубинского революционного совета», в которой отмечалось, что «…повстанческие силы начали вторжение на Кубу и сотни человек уже высадились в провинции Орьенте». Такое сообщение было рассчитано на введение в заблуждение кубинского командования. В штаб-квартире ЦРУ еще не знали, что судно «Сайта-Ану», не выполнив своей задачи, направилось в залив Кочинос. Кубинское же руководство к этому времени разобралось в сложившейся обстановке и срочно направило в район фактической высадки десанта достаточные силы для его отражения [251].

Высадившиеся войска начали наступление одновременно на трех направлениях: три батальона — на Плайя-Хирон, один — на Плайя-Ларга, и батальон парашютистов — к Сан-Бласу. Часть сил была выделена для захвата аэродрома в районе Плайя-Хирон и подготовки его к приему своих самолетов.

Главное командование Революционных вооруженных сил Кубы приняло решение остановить продвижение интервентов в глубь страны, ударами авиации сорвать высадку войск на побережье, а затем блокировать высадившиеся силы с моря и суши и наступлением по сходящимся в районах Плайя-Хирон и Плайя-Ларга направлениям разгромить их. Для решения этой задачи были выделены 7 пехотных батальонов, 20 танков, 10 самоходных артиллерийских установок 100-мм калибра, 14 артиллерийских и минометных батарей и сторожевые корабли [252].

С наступлением рассвета часть этих сил заняла исходные позиции. Авиация нанесла несколько ударов по силам высадки и уничтожила 4 транспорта, в том числе потопила десантный транспорт «Хьюстон», на котором находился в полном составе батальон и судно «Рио Эскандидо», транспортировавшее большую часть боеприпасов и тяжелого вооружения. В воздушных боях было сбито 5 самолетов противника. К середине дня на всех направлениях кубинские войска остановили продвижение противника, а затем стали теснить его к побережью [253].

Вечером 18 апреля, когда уже стало очевидно, что агрессия против Кубы обречена на провал, президент Кеннеди решившись на последнюю отчаянную попытку спасти ситуацию, разрешил использовать американские истребители с авианосца «Эссекс» для прикрытия с воздуха новой атаки В-26. Однако из-за несогласованности действий и разгильдяйства В-26 прошли над местом боя за час до того, как туда подоспели американцы (в директивах, направленных на авиабазу Пуэрто-Кабесас и на авианосец «Эссекс», не была учтена разность поясного времени, из-за чего бомбардировщики и истребители не встретились в указанной точке. Совместный удар не получился).

В результате два B-26 были сбиты, и четверо американцев из числа контрактников ЦРУ погибли. Один из них, майор Томас Рэй с авиабазы Национальной гвардии штата Алабама, выпрыгнул из горящего самолета с парашютом, но был убит уже на земле. Интересно отметить, что американские власти официально сообщили вдове Рэя, будто ее муж работал по контракту на корпорацию кубинских эмигрантов и погиб в результате авиакатастрофы, выполняя рейс на транспортном самолете. Лишь в 1978 году ей удалось выяснить, что же все-таки произошло с мужем на самом деле. А в декабре 1979 года кубинцы выслали семье Рэя его останки [254].

Кубинские же войска утром 19 апреля после 30-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление и окончательно сломили противодействие противника, который вынужден был сложить оружие.

Таким образом, агрессия США против Кубы не удалась, высадившиеся в заливе Кочинос наемники были разгромлены в течение 72 часов. Естественно, никакого «всенародного восстания» против Кастро не произошло, хотя в расчете на него на судах, с которых осуществлялась высадка в Заливе свиней, было доставлено свыше 15 тысяч единиц оружия для распределения среди ожидавшихся добровольцев [255].

Потери составили 82 человека убитыми и 1200 пленными. Кубинские летчики уничтожили 4 судна и сбили 12 самолетов. Трофеи составили 5 танков М41 «Шерман», 10 бронетранспортеров, выгруженных на берег, орудия и почти все стрелковое вооружение [256].

По словам американского обозревателя Э. Талли: «Соединенные Штаты упали лицом в грязь в глазах всего мира». Брат президента Кеннеди — Роберт назвал этот день самым мрачным в жизни его брата.

Пощечина кубинцев зарвавшемуся «вашингтонскому подростку» была такой звонкой, такой умелой и убедительной, что тот, будто и впрямь испорченное дитя, явил собой нечто жалкое в своей бессильной злобе и ненависти. С тех пор он принялся вредить Кубе всеми возможными и невозможными способами, он дошел до самых идиотических вещей, к примеру, до нынешнего дня бойкот объявлен не только кубинским судам, но и любому судну, которое хотя бы раз заходило в кубинский порт.

О блестящей операции изгнания с Кубы американских интервентов сказано и написано уже немало, это поистине достойный ответ на подлую диверсию. И если победителя в главной войне тысячелетия, то есть главнокомандующего Советской армией — Сталина часто называют героем первой половины ХХ столетия, то Фидель Кастро Рус весьма заслуженно может считаться героем второй половины века, самой яркой личностью и самым успешным политиком этих непростых лет. Лишь восхищение возникает, когда узнаешь все новые подробности жизни и борьбы Фиделя Кастро. На фоне нравственных уродцев, заправлявших политикой вашингтонского режима, убогой продажности политических перебежчиков-эмигрантов, подлости и грязи все же есть что-то в нашей жизни, что расположено в некой высшей плоскости, выше денег, выше меркантильности и мелочности, что нес и несет в себе Фидель Кастро Рус.

Надеюсь, Фидель переживет и саму «орду», увидит конец всей той жестокой политической авантюры, начавшейся с основанием Джеймстауна, которая пока еще носит название США, но уже подошла к краю финансового банкротства и коллапса, окончательно впала в пучину морального краха. Сейчас антиамериканизм так распространен среди людей по всему миру, что вашингтонские говоруны, по-прежнему ведущие «информационную войну», похожи на деятелей Йозефа Геббельса образца сорок четвертого года, говоруны все еще вещают о победе фашизма, то есть тьфу ты, о победе «демократии», но уже никто не хочет ни слушать, ни верить им, и держится все лишь на инерции процесса, которая ведет все к той точке, за которой неизбежный крах этой странной, фашиствующей демократии.

Охота же на Фиделя велась в течение всего времени, и до неудачной интервенции и после нее. В 1963 году, когда американский адвокат Джеймс Донован вел с кубинским правительством переговоры относительно обмена пленных наемников на продовольствие и медикаменты, ЦРУ решило через него подарить Фиделю Кастро костюм для подводной охоты, который был бы заражен изнутри специальным грибком, вызывающим хроническое и очень сильное кожное заболевание. В дыхательный аппарат, который являлся принадлежностью костюма, были введены бациллы туберкулеза. Вся техническая часть операции была подготовлена, но осуществить ее через Д. Донована ЦРУ не решилось [257].

Тогда же, основываясь на увлечении Фиделя Кастро подводной охотой, планировалось изготовить мину, закамуфлированную под экзотического моллюска, и положить ее на морское дно в месте обычного появления Фиделя Кастро. Закладку мины должны были осуществить водолазы в легких гидрокостюмах [258].

В более поздние годы изучались возможности применения технического средства, замаскированного под шариковую авторучку, которое могло бы привести к ликвидации Фиделя Кастро. Рассматривались и обычные средства в виде винтовок и автоматов с оптическими прицелами и глушителями, мощных зарядов взрывчатых веществ, но ни один из этих планов, к счастью, не был осуществлен [259].

Фидель Кастро пережил, по крайней мере, восемь попыток его убийства, организованных ЦРУ. В июле 1997 года стало известно, что ЦРУ в 1961 году предложило мафии 150 тысяч долларов за убийство Кастро. Кроме тогдашнего директора управления безопасности ЦРУ Эдвардса в план был посвящен только брат убитого в 1963 году президента Кеннеди. Они связались через одного частного детектива во Флориде с боссами мафии, и последние согласились принять заказ, отказавшись от оплаты. Но найденный на Кубе киллер скрылся, получив аванс в 10 тысяч долларов. Затем специалисты ЦРУ думали о том, как бы выставить Кастро в смешном виде перед всем миром. Шпионы из Лэнгли даже собирались ввести в его туфли во время очередной поездки за рубеж средство, от которого выпали бы волосы, чтобы Кастро потерял свою бороду. Братья Кеннеди совершенно серьезно верили в серьезность такого предложения, но оно не было воплощено в жизнь [260].

Что уж тут скажешь, если превозносимый всеми в качестве едва ли не гуманиста Джон Кеннеди вел себя подобным образом (и это уже не подростковость, это что-то еще более ничтожное и убогое), то что уж говорить о его преемниках и предшественниках!

А кубинская-то революция в шестидесятых годах послужила мощным катализатором двух разнонаправленных процессов в обеих Америках, во-первых, она, разумеется, всколыхнула все левые силы континента, которые увидели реальность вооруженного пути к завоеванию политической власти. Многие представители патриотических сил латиноамериканских стран ехали на Кубу, чтобы изучить опыт ее революции. Почти во всех странах появились горячие сторонники немедленных действий, страстно желавшие повторить кубинский опыт. Возникали новые политические организации, создавались партизанские отряды; но, во-вторых, из ее опыта извлекли свои серьезные уроки и враги, и прежде всего вашингтонский режим. Повсеместно правящие круги с помощью военной силы и при прямой поддержке и вмешательстве Соединенных Штатов стали принимать меры по ужесточению режима в своих странах. Весной 1964 года контрреволюционный переворот в Бразилии привел к устранению законного президента Ж. Гуларта. Самая крупная страна континента надолго оказалась под нажимом военной диктатуры [261].

21 июля 1964 года в Вашингтоне по требованию США было созвано совещание министров иностранных дел стран — членов Организации американских государств, на котором был поставлен вопрос о коллективном разрыве дипломатических и консульских отношений с Кубой. Из 19 делегаций только 14 полностью склонили головы перед требованиями госдепартамента, остальные 5 воздержались или проголосовали против. Соединенным Штатам с помощью грубого нажима удалось также протащить резолюцию о прекращении всякой торговли между странами — членами ОАГ и Кубой о приостановлении нормального морского судоходства [262]. Что любопытно, почти во всех случаях «демократических» проамериканских революций правящие круги, захватывавшие власть, приносили в жертву институты представительской демократии.

В 1964 году в Боливии было свергнуто демократическое правительство президента Паса Эстенсоро, которое пользовалось поддержкой рабочих-шахтеров, и в стране установилась власть крайне правой военной группировки во главе с генералом Баррьентосом. Когда в апреле 1965 года в Доминиканской Республике вспыхнуло всенародное восстание, направленное против проамериканской клики, США не поколебались послать на его подавление 30-тысячный корпус своей морской пехоты и огромную военно-морскую эскадру.

В этой обстановке Че Гевара принимает решение покинуть Кубу и отправиться служить делу революции в другие страны. Гевара оказался в Боливии в декабре 1966 года. Эпопея Че в Боливии широко известна. В начале октября 1967 года горстка бойцов, выданная предателями, окруженная со всех сторон частями регулярной армии и специальными отрядами «зеленых беретов», подготовленных американскими инструкторами, а зачастую и находившимися под их прямым командованием, сражалась до последнего. Оказавшийся в плену, тяжело раненный, Гевара был расстрелян карателями [263].

Но если события последних месяцев борьбы Эрнесто Гевары получили широкую известность, а вместе с ними и контекст боливийской политики, а главное, вмешательства в нее вашингтонского режима, то процессы, происходившие в Доминиканской Республике, до сих пор остаются в тени, о них известно не так много, между тем убийству, подготовкой которого занимались агенты ЦРУ параллельно с планированием вторжения на Кубу, предшествовали очень характерные и показательные события.

Доминиканская Республика еще в 1904 году попала под полный контроль Вашингтона, а в 1916 году и подавно была оккупирована американскими военными силами, национальную армию разогнали, вместо нее создали нечто странное (названное затем «Национальной гвардией»), основную часть командования которой составляли офицеры США. Вот в эту самую гвардию и вступил Рафаэль Трухильо, которому суждено впоследствии погибнуть в результате операции, спланированной ЦРУ. Поначалу, однако, он полностью устраивал «хозяев», несмотря на то что имел очень плохую репутацию, причем замечен был даже в банальном воровстве. Однако, поступив в «Национальную гвардию», мелочный промысел он бросил, стал действовать по-крупному, решительнее некуда, его отряд занимался подавлением народного недовольства, стихийных восстаний, он проявил себя как добросовестный каратель, уничтожал своих соотечественников хладнокровно и не задумываясь, за это его и повысили, он пошел по карьере, был отправлен в американскую военную школу.

Когда же в 1924 году американцы формально вывели свои войска из Доминиканской Республики, на Трухильо была сделана ставка как на надежную и верную марионетку. В это время и начинается его диктатура, длившаяся почти 30 лет. За эти годы им были уничтожены десятки тысяч людей, причем приказывая убить своих политических оппонентов, он нередко велел сначала надругаться над ними, а потом убить. Половина бюджета страны шла на финансирование так называемых «сил порядка», Трухильо позволял себе похищать своих противников даже на территории США. Одного из них — профессора Галиденса средь бела дня схватили в Нью-Йорке по дороге из университета домой. Расследование установило, что его похитили агенты спецслужб Трухильо, которые сожгли его в топке парохода, направившегося в Доминиканскую Республику. ФБР доподлинно установило факт похищения, американские газеты вопили об этом случае и о многих других эпизодах неприкрытого террора, но Вашингтон не собирался свергать режим Трухильо, поскольку был полностью удовлетворен его политикой, пока та не шла вразрез с «американскими интересами». Еще бы, ведь Трухильо провозгласил антикоммунизм официальной идеологией режима, подвергая театрально-жестоким карам активистов левых движений.

И лишь когда «правый диктатор» пошел вразрез указаниям «центра», когда он стал проявлять своеволие, «хозяева» решили осуществить операцию по его устранению.

В лексиконе «офицеров» ЦРУ существовал термин «исход с крайним ущербом». В приложении одной довольно длинной статьи о ЦРУ журнал «Тайм» опубликовал некогда «Словарь терминов, наиболее часто употребляемых в профессиональном языке ЦРУ». Смысл же вышеприведенной фразы укладывался согласно толкованию этого словаря в одно краткое слово — «ликвидировать», то есть убить. Так руководство США поручало своим спецслужбам избавиться от верных, но ставших слишком обременительными правителей стран, рассматриваемых Вашингтоном в качестве своей вотчины.

Но в случае с Трухильо планирование «крайнего ущерба» осуществлялось с постоянной заботой и даже с навязчивой идеей о том, чтобы заранее были приняты меры предосторожности, и в случае успешного завершения операции Соединенные Штаты могли отрицать свое участие, если их обвинят в руководстве ее участниками. Ноты, донесения, инструкции, меморандумы, которыми долго обменивались Белый дом и Госдеп, Лэнгли и резидентура ЦРУ в Санто-Доминго, пронизаны все той же заботой о «правдоподобном опровержении». Тот факт, что за время этих приготовлений президент Кеннеди сменил президента Эйзенхауэра и что провал в Заливе свиней произошел за месяц до описываемой операции, лишь усиливал эту постоянную заботу [264].

Хотя, нужно отметить, что «специальные операции», направленные на «исход с крайним ущербом», в пятидесятых и шестидесятых годах были поставлены на поток, потому умельцы из Лэнгли получили немало поводов поупражняться в искусстве «правдоподобного прикрытия и опровержения». Так, в 1959 году ЦРУ спланировало и осуществило убийство С. Бандаранаике — премьер-министра Цейлона (ныне Шри-Ланка), в 1960 году — убийство П. Лумумбы — премьер-министра Конго (ныне Заир), в 1966 году провернуло заговор, приведший к свержению президента Ганы К. Нкрумы, спланировало убийство председателя фронта освобождения Мозамбика Э. Мондлане, ну и, разумеется, было напрямую причастно к убийству Эрнесто Гевары, Сальвадора Альенде и Мохамеда Мосаддыка [265].

В каждой из стран операции по уничтожению национальных лидеров имели свои особенности, свои тонкости, для Доминиканской Республики, вернее, для уничтожения Рафаэля Трухильо, был составлен специальный план, изложенный сотрудниками ЦРУ в меморандуме, представленном 28 июня 1960 года в Госдеп на одобрение. Меморандум уточнял, что оппозиционерам в Санто-Доминго будет поставлено 12 «стерильных винтовок» (т. е. винтовок, происхождение которых установить невозможно) с оптическими прицелами. В четвертом параграфе меморандума говорилось: «Поставка данного оружия была одобрена заместителем государственного секретаря, который потребовал, чтобы оппозиционеры получили его как можно раньше. Было получено и согласие начальника оперативной службы, которым являлся в этот момент Ричард Хелмс [266].

Был и еще один меморандум, который был представлен Бисселлом, он назывался: «Проект свержения правительства Трухильо, представленный доминиканской оппозицией и нашей резидентурой в Санто-Доминго», документ конкретизирует замысел и описывает несколько планов, которые «были разработаны в порядке эксперимента, но кажутся выполнимыми, и ЦРУ может принять в них участие с минимальным риском». Эти планы предусматривали, кроме снабжения оппозиционеров «стерильными винтовками», поставку им боеприпасов и гранат, которые должны были быть помещены в надежный тайник-склад на южном берегу острова, а также поставку взрывателей с дистанционным управлением, которыми оппозиционеры могли бы воспользоваться для ликвидации некоторых важных агентов Трухильо. План, представленный Бисселлом, предусматривал, разумеется, и помощь беглым диссидентам, находившимся за пределами Доминиканской Республики. Как и оппозиционерам, действовавшим в стране, и тем и другим были перечислены средства, в том числе и для начала пропагандистской кампании против Трухильо [267].

И все прошло по плану, срыва операции не произошло, 30 мая 1961 года кортеж автомобилей Рафаэля Трухильо, двигавшийся в сторону загородной резиденции президента, попал в засаду. Диктатора, который перестал быть нужен Вашингтону, устранили.

Успешность плана, разработанного Бисселлом, превзошла все ожидания, ведь с уходом одного тирана появилось сразу несколько мелких, которые грызлись друг с другом, пытаясь захватить власть. Противоборствующие группировки провоцировали гражданскую войну, именно она и была нужна Вашингтону, который уже в 1965 году снова ввел военную оккупацию Доминиканской Республики, пролив новую кровь и получив в свое распоряжение все, что хотел.

* * *

Сейчас ненадолго переместимся в Европу, поскольку в шестидесятые годы здесь все более набирает обороты тайная деятельность операций «Гладио», точнее, программа системных действий в рамках операции «Оставленные позади». Американский тайный террор все более наглеет, секретные армии НАТО продолжают расширять свое присутствие, и вот американское руководство уже ставит ультимативное условие главам спецслужб европейских государств, заключавшееся в том, что при вступлении в Североатлантический альянс они должны брать на себя обязательство препятствовать в своих странах приходу коммунистов к власти. Это, разумеется, означало вмешательство во внутренние дела этих стран. Президент де Голль при выходе Франции из НАТО осудил этот образ действий как посягательство на национальный суверенитет [268].

В 1967 году норвежские журналисты опубликовали строго засекреченный документ НАТО, который был подписан заместителем командующего американскими вооруженными силами в Европе Дж. П. Макконнелом. Из этого документа следовало, что США были готовы осуществить военную интервенцию в Западную Европу, если бы их интересы там оказались под угрозой: «В случае внутренних беспорядков, которые могли бы повредить американским войскам или их задачам, в случае вооруженных восстаний или сильного внутреннего сопротивления против правительства американская армия должна сделать все, что в ее силах, чтобы подавить эти беспорядки, используя собственные ресурсы» [269].

Порой эти беспорядки сами американцы и создавали. К примеру, в Греции, которую американские спецслужбы «опекали» наиболее активно, им удалось создать мощную волну дестабилизации и, пользуясь этим, привести к власти фашиствующий режим «черных полковников», который, по сути, являлся «прорывом на поверхность» операции «Гладио», то есть выходом «гладиаторов» на арену официальной политики; таким образом, Греция стала первой страной Европы, где в послевоенный период к власти пришли силы, непосредственно и напрямую связанные с тайной сетью террористического проамериканского подполья, собранные на основе лояльности фашизму и приверженности жесткому террору. Затем откровенно фашистский переворот был осуществлен в Чили (о нем я подробно расскажу чуть ниже), в регионе же, примыкающем к Советскому Союзу, крайне реакционным и неприкрыто восхищавшимся немецким нацизмом стал лидер еще одного переворота, осуществленного в рамках операции «Гладио» в Турции. Им стал генерал Эврен, захвативший власть в стране во время проведения военных маневров НАТО, о нем я уже писал.

В шестидесятых годах, после космических побед СССР, после победы Кастро, принесшей большой моральный урон Вашингтону, после того как Франция вышла из НАТО, понимая, что нос нужно держать по ветру, после многих весьма болезненных для США маленьких и больших проигрышей американцы будто осатанели, они и раньше-то не были особо разборчивы в выборе методов, но теперь они готовы были людей живьем жрать, лишь бы навредить коммунизму и как-то замедлить его продвижение.

Как я уже писал в предыдущих главах, американцы (и англичане) грубо вмешивались в дела южноевропейских стран, которые согласно «доктрине Трумэна» должны были стать важной частью «полосы сдерживания» коммунизма, войти в нее обязаны были все страны Малой Азии, Южной, и Северной Европы от Ирана и Турции до Италии, Греции и Норвегии. Проводя активную политику вмешательства в политические процессы всех этих стран, провоцируя терроризм и навязывая свои марионеточные правительства, американцы и англичане сумели добиться того, что популярные в Италии и Греции коммунисты были отстранены от власти, подверглись репрессиям со стороны режима, насаждаемого Западом. Но народ-то хотя и подвергался усиленной «промывке мозгов», тем не менее продолжал быть против такого положения, немалая часть населения той же Греции придерживалась левых взглядов, а то и откровенно просоветских, прокоммунистических, желала установления принципов социальной справедливости по советскому образцу. И потому, чтоб «сдерживать коммунизм», нужны были дополнительные средства, дополнительная жестокость и террор, системные меры подавления естественных социальных и политических запросов населения страны.

Коммунисты в Греции имели большой моральный авторитет, их позиции были сильны во время войны, когда они составляли костяк сил сопротивления фашизму. В уничтожении же хребта коммунистического движения активно поучаствовали и англичане, причем (вы, быть может, удивитесь) англоязычные демократы начали делать это еще во время войны.

Европейцы любят с гневом вспоминать губительную бездеятельность Сталина в отношении прозападного Варшавского восстания, но Советская армия, по крайней мере, не участвовала в его подавлении и даже помогала недружественным польским повстанцам материально. Гораздо реже упоминается, что в том же 1944 году британские коммандос утопили в крови прокоммунистическое Афинское восстание, для чего им пришлось перебрасывать подкрепления с Итальянского фронта, ослабляя давление на Гитлера ради расправы над «красными греками» [270].

Но полностью уничтожить коммунистическое движение Греции тогда не удалось, партия боролась за жизнь, тогда в дело активно включились американцы.

Под грубым, неослабевающим давлением американцев Коммунистическая партия Греции была запрещена в 1949 году, большинство активистов были отправлены в тюрьмы и концлагеря, особой жестокостью отличались политические репрессии в период правления Караманлиса. При устройстве на работу или при поступлении в высшее учебное заведение жители Греции обязаны были предоставлять справку о благонадежности, выдававшуюся в полицейском управлении. Любая активность левых жестоко подавлялась предыдущими «демократическими» правительствами. Единственной политической силой, легально представлявшей левый лагерь, была ЭДА, но и она могла рассчитывать на поддержку лишь небольшой части населения [271].

Очередным ударом по Греции, по ее обществу и по ее стремлению к левым идеям явился переворот, осуществленный «черными полковниками», глава которых Георгиос Папандопулос являлся агентом ЦРУ, причем с 1952 года, когда его только начали «обрабатывать», а сам переворот произошел в 1967 году.

Антикоммунистическая и антигуманистическая идеология «военного режима 21 апреля» не стала чем-то новым для Греции. Но, в отличие от предшествовавших «демократических» правительств, военные доводили идею угрозы «коммунистического переворота» до абсурда.

«Черные полковники» устроили зверские расправы, проводили репрессии, «демократический» Вашингтон спокойненько закрывал на это глаза, ведь сам и инициировал все происходящее, но режим новой диктатуры отличался, помимо прочего, еще и мракобесием, доходящим не только до абсурда, но и до и смехотворности, и если бы от этой идиотической политики не страдали миллионы людей, можно было бы усмехнуться, в очередной раз читая о нюансах и «странностях» режима черных полковников, так, в мае 1967 года вышло распоряжение, согласно которому запрещался отпуск мясных блюд во все постные для православных дни в учреждениях общественного питания. Этому указу не подчинялись только рестораны, обслуживавшие туристов и увеселительные заведения первой категории.

Однако, как и во всех прочих случаях, когда переворот осуществлялся под руководством ЦРУ, «промывка мозгов» населению велась чрезвычайно интенсивно, людей еще до начала «революции 21 апреля» убеждали в необходимости и благотворности диктатуры, пугали «коммунистической угрозой», давили отсутствием иной спасительной альтернативы. Люди в целом отнеслись к «победе революции» пассивно, но если описать ситуацию, царившую в греческом обществе, предельно откровенно, можно сказать, что люди «старались не высовываться», а тех, кто пытался сделать малейшее движение в сторону неповиновения, ждал концлагерь или расстрел. В течение всего периода правления «черных полковников», и особенно в первые месяцы диктатуры, из страны наблюдалось бегство интеллигенции, исход множества людей, пытавшихся спастись от «спасителей отечества», в частности, немало греков эмигрировало в Советский Союз, найдя здесь политическое убежище, среди них был известный греческий писатель Костас Кодзяс.

Как только в Греции 21 апреля 1967 года произошел военно-фашистский переворот и тысячи людей оказались в застенках асфалии, в тюрьмах и концлагерях, полиция попыталась схватить и К. Кодзяса. Писателю удалось скрыться. Спустя некоторое время друзья помогли ему пробраться на итальянский пароход, отплывавший из гавани Пирея, и он вскоре оказался в Италии, а оттуда приехал в Советский Союз [272].

Диктатура же пыталась сочетать несочетаемое в политике и социальной сфере, ведь, подчиняясь американскому диктату, она намеревалась ввести элементы либерализма в экономике, но вместе с тем осуществляла жесткую директивную политику, основывавшуюся на смеси религиозного мракобесия и военного давления.

Разумеется, внимая бесконечной пропаганде и прославлению нового режима, часть греков пыталась видеть в нем спасение, но с течением времени уверенность в том, что страна движется по правильному пути, становилась все меньше: продолжались преследования и аресты людей, позволявших себе критику режима; цензура была формально отменена, но новый закон о средствах массовой информации узаконивал те же положения, которые присутствовали в законе о цензуре; процветала система тотальной слежки за населением; наряду с выросшими зарплатами выросли и цены на товары, обещанный переход к демократическому правлению постоянно откладывался [273].

Настроение большей части молодежи мрачнело. Поняв, что военное правительство, действовавшее в основном репрессивными мерами, не сможет разрешить большинство проблем, стоящих перед страной, греческая молодежь явилась катализатором антидиктаторских выступлений. Массовые волнения студентов послужили сигналом к началу объединенных выступлений против режима. Разгон студентов Политехнического университета, когда танками было задавлено несколько десятков безоружных людей, наглядно показал, что военные не собираются передавать власть демократическому режиму и отказываться от репрессивных мер во внутренней политике [274].

Папандопулос и его «соратники» устроили беззаконные «военные суды», были уличены в пытках, попирании всех политических прав, помимо откровенного деспотизма и фашистского облика, хунта полковников прославилась еще и тем, что выставила Грецию на посмешище, объявляя любое явление культуры, которое по тем или иным причинам не нравилось «лидерам революции», проявлениями анархо-коммунистического заговора, проникновением агентов коммунизма, который несет страшную опасность нации. Полковники-то пришли «спасать нацию»! Но и этого мало, в конце концов режим хунты пошел на так называемую «кипрскую авантюру», то есть спровоцировал мятеж на Кипре, отстранение от власти законного президента. Многим было понятно, что в отношении Кипра совершается безумие, но афинские «политики» получили четкое указание из США и ослушаться не могли.

Вот как описан этот эпизод в книге Даниэля Гансера «Секретные армии НАТО в Европе — организованный террор и скрытая война»:

«Летом 1964 года президент Джонсон пригласил посла Александра Матсаса в Белый дом и сказал ему, что кипрская проблема должна быть решена путем разделения острова на греческую и турецкую части. Когда Матсас отверг этот план, Джонсон прорычал: «Слушайте меня внимательно, господин посол, забудьте о вашем парламенте и вашей Конституции. Америка — это слон, Кипр — это муха, и Греция — это муха. Если эти мухи будут и впредь беспокоить слона, то они могут быть раздавлены хоботом слона, окончательно раздавлены». Греческое правительство, настаивал Джонсон, должно исполнять распоряжения Белого дома. «Мы платим грекам довольно много долларов, господин посол. Если ваш премьер-министр хочет рассказать мне что-то о парламенте и о Конституции, то тогда может случиться так, что его парламент и его Конституция больше не будут существовать».

Когда Матсас ошеломленно пробормотал: «Я вынужден выразить протест против вашего поведения», то Джонсон снова прорычал: «И не забудьте рассказать старому папе — или как его там зовут, — то, что я вам сказал. Не забудьте ему это сказать, слышите!» После чего Матсас телеграфировал Папандреу дословный текст беседы. Когда американская спецслужба АНБ перехватила это сообщение, у Матсаса зазвонил телефон. У аппарата был президент Джонсон: «Вы что, господин посол, пытаетесь оказаться в моем черном списке? Вы действительно хотите рассердить меня? У нас с вами была частная беседа. Вам никто не поручал передавать дословно то, что я вам сказал. Будьте внимательны в том, что вы делаете». Щелк. Связь прервалась» [275].

Напряженность между Грецией и Турцией была на руку американцам, они цинично играли на сложных противоречиях двух средиземноморских стран, а умело подстраиваемые провокации служили детонатором опасных взрывов на греческо-турецком «фронте».

«В классической операции по созданию напряженности турецкие агенты «оставшиеся позади» из отдела специальной войны (секретной армии НАТО, финансируемой ЦРУ) бросили 6 сентября 1955 года бомбу в дом в Фессалониках в Греции, который использовался как музей Мустафы Кемаля и поэтому имел большую ценность для всех турок. Они не оставили никаких следов и обвинили в этом преступлении греческую полицию. Эта операция «под ложным флагом» сработала, а турецкое правительство и турецкая пресса возложили вину за данное преступление на греков. Вскоре после этого, 6 и 7 сентября 1955 года, группы турецких фанатиков, поощряемые Counter-Guerilla (турецкое название секретной армии НАТО), разрушили сотни греческих домов и магазинов в Стамбуле и Измире. При этом было убито 16 греков, 32 были ранены и 200 гречанок были изнасилованы» [276].

По сути, 1955 год стал финальной чертой изгнания греков из анатолийских городов, последней вехой греческой трагедии исхода из Константинополя и западной части Малой Азии, где они еще недавно составляли большинство (в Измире, тогдашней Смирне, греков еще в 1900 году было около 77 %).

Американцы же использовали эти процессы в своих нечистоплотных играх, они провоцировали Грецию на усугубление конфликта.

Во время вмешательства в дела Кипра со стороны Греции все выглядело так, будто Афины желали подмять под себя эту историческую греческую территорию, однако Турция ввела свои войска на север острова, и они до сих пор так там и остаются, получилось, что христианский мир потерял еще одну, пускай небольшую, но важную часть своей территории (я говорю об этом потому, что на словах Папандопулос и его сотоварищи ратовали за христианские ценности, за продвижение православия).

Греческая хунта, подобно двуликому Янусу, имела две личины — одна была обращена в сторону Вашингтона и являла собой покорность и послушание, другая глядела на свой народ, на свою страну и соседей, и вот она была гримасой террора и насилия.

Удар по Греции, по ее стабильности был выгоден американцам и с точки зрения расправы над греческим коммунистическим движением и с точки зрения создания очередного очага нестабильности по периметру границ СССР и стран Варшавского договора. Американцы, как тогда, так и сейчас, стремятся использовать Грецию в своих целях, делают это с максимальным цинизмом.

Широкую известность получил диалог американского посла в Греции Филипса Тэлбота с главой афинской миссии ЦРУ Джэком Мори в момент осуществления «революции 21 апреля», инспирированной американцами же. Когда раздраженный Тэлбот назвал действия «черных полковников» «изнасилованием демократии», Мори успокоил коллегу, отозвавшись о Греции следующим образом: «Как можно изнасиловать шлюху?»

Тупое высокомерие «подростковой» сущности американского политического класса проявляется в этой фразе во всей неприкрытой истинности! Даже о великой колыбели нашей цивилизации, о Греции, давшей миру необычайно много, американский «подросток» рассуждал подобным образом.

Как видим, здесь, впрочем, как и во всех других случаях американского вмешательства, ни о какой свободе и демократии речи не было, режим, устанавливаемый под эгидой США, мог быть сколько угодно людоедским, главное, чтобы его действия приносили пользу стратегии Вашингтона и наносили ущерб его главному конкуренту — СССР и мировому коммунизму.

Но даже в среде западных стран возникло отторжение режима греческой хунты. Несмотря на весь ее яростный антикоммунизм, официальные представители Нидерландов и Скандинавских стран подняли вопрос об исключении Греции из европейских международных институтов, в частности из Совета Европы, хотя Англия и ФРГ весьма сдержанно на это отреагировали (а провернули все так, будто Греция сама вышла). Неприкрытый фашизм и антикоммунизм был близок и мил сердцу боннских и лондонских политиков, несмотря на то что продолжали звучать словеса о демократии и правах человека.

Но американцы, не желая устраивать себе еще одну явную ловушку, подобную поражению в кубинском Заливе свиней, потому действовали в Греции как можно более скрытно, используя террористическую сеть «оставленных позади». Американцам долго казалось, что все будет шито-крыто, они не признавали своего участия в судьбе фашистского заговора в Афинах, однако годы спустя вышла книга бывшего помощника заместителя директора ЦРУ, которым во время указанных греческих событий являлся Виктор Маркетти, она пролила свет на махинации американцев и их прямое вмешательство в осуществление переворота, а уж вслед за Маркетти нарушили обет молчания и другие важные свидетели этого очередного преступления американизма.

Как ни маскировали американцы свое участие, шила в мешке не утаишь, и потому, как только 21 апреля 1967 года произошел военный переворот, Патриотический фронт Греции обращается по радио с призывом противостоять диктатуре, который начинался словами: «Фашизм нанес удар Родине. Король, его генералы и ЦРУ думают, что наш народ можно заставить замолчать при помощи репрессий и насилия…» Пройдет меньше двух недель, и Джо Алекс Моррис напишет в одной из нью-йоркских газет: «Офицеры отрицают это, но многие разбирающиеся в политике греки убеждены, что ЦРУ и Пентагон приложили к перевороту руку…» А Виктор Маркетти объяснил впоследствии: «Сам Папандопулос был с 1952 года агентом ЦРУ». И хорошо управляемым агентом. «Крупная фигура ЦРУ Ричард Барнум, который, по свидетельству Константина Цукаласа, сыграл заметную роль в отставке Папандреу в июле 1965 года, в начале 1967 года вернулся в Афины. Он действовал через фирму «Эссо-Паппас». Сам Паппас не делал тайны из своих убеждений, утверждая, что Греция «нуждается» в военной диктатуре. Кроме этого, было установлено, что предприятие Паппас в Бостоне, управляемое братом Паппаса, занималось передачей денег, предназначенных ЦРУ для Греции. Именно служащему Паппаса, Павлосу Тотомису, после переворота поручается ключевой пост министра общественного порядка…» А у секретных американских служб есть и запасные Папандопулосы… Когда премьер перестал отвечать их требованиям, его заменяют. И 25 ноября 1973 года, пишет Димитрис А. Аналис, армия изгоняет Папандопулоса. Президентом Греческой республики становится генерал Фаэдон Гхизикис. Устанавливается американо-греческое правительство, руководимое адвокатом из Чикаго М. А. Андруцопулосом…» [277]

* * *

Теперь обратимся к процессам, провоцируемым американцами в Азиатско-Тихоокеанском регионе, здесь происходили дела не менее занимательные, чем постыдное фиаско американцев в Заливе свиней, которое довольно широко известно в настоящее время, или «успех» ЦРУ в захвате власти «режимом черных полковников». А вот история кровавой бани, которую американцы спровоцировали в Индонезии, до сих пор не освещена настолько широко, как того заслуживает. Данный же эпизод, надо сказать, очень важен для установления истин общей картины двадцатого века, состоит эпизод из нескольких звеньев, каждое из которых можно охарактеризовать не только как преступление американизма, но как тяжкое, циничное деяние, стоящее на одной доске с гитлеровскими преступлениями против человечности. Американцы поначалу потерпели в Индонезии столь же унизительное фиаско, как и на Кубе, однако отомстить индонезийцам сумели довольно скоро, куражась, «наказывая» за неповиновение по полной программе, будто отыгрываясь и за Кубу и за другие свои авантюры, которые оканчивались провалом и позором.

Началась история как обычно, то есть так же, как и в других странах, которые наносили «оскорбление» США и «создавали угрозу их национальным интересам»: в Индонезии появился политический лидер, который вознамерился строить независимый строй без оглядки на западных «хозяев жизни». Индонезия боролась с голландскими колонизаторами, изо всех сил хотела от них отвязаться, и когда наконец смогла вздохнуть свободно, у американцев нашлись «национальные интересы» в их стране, у ЦРУ и Госдепа возникло горячее стремление уберечь народ Индонезии от негодяйского коммунизма! Ситуация осложнялась тем, что лидер Индонезии Ахмед Сукарно был крупной личностью, политиком нового поколения, который слишком хорошо знал цену «опеке» западных держав и вообще представлял собой человека, который способен был взять на себя роль лидера стран так называемого «третьего мира».

Весной 1955 года Сукарно организовал в Бандунге международную конференцию, в которой приняли участие почти три десятка азиатских стран и шесть африканских, проведено было несколько совещаний, ничего, казалось бы, особенного: декларировали равенство рас, борьбу против давления Запада, вмешательства западных стран в дела афроазиатских стран. Однако импульс стараний Сукарно повлиял некоторым образом и на тех, кому требовалась моральная и техническая поддержка в борьбе с давлением западных стран, и им, гегемонам этим, и прежде всего США, которые стремились воцаряться на землях чужих колоний, в роли нового колонизатора.

Заключительный пункт декларации, принятой в Бандунге, требовал «воздержаться от участия в коллективных оборонительных договорах, служащих интересам великих держав», документ осудил проявления дискриминации и колониализм, прошелся по гонке вооружений, заявлялось, что новая объединительная доктрина стран «третьего мира» станет политическим кредо и мусульманских, и христианских обществ Азии и Африки, распространится на все колониальные и постколониальные территории.

Братьям Даллесам, то есть и главе ЦРУ и госсеку, это показалось покушением на их священное право вмешиваться в чужие дела и насаждать свое влияние. Очень скоро в их глазах, как пишет Томас Пауэрс, Сукарно становится тем, кого американцы в 50-е годы считали своим главным врагом. Не одного Сукарно, разумеется; не забылись столкновения и египетского лидера Гамаля Абдель Насера с «секретными службами». Дух совещаний в Бандунге показался Вашингтону тем более невыносимым, что когда на совещании появились делегаты таких стран, как Филиппины или Южный Вьетнам. С этих пор Сукарно стал для «секретных служб» настоящей мишенью не только как глава Индонезии, но и в первую очередь как воплощение духа совещания в Бандунге. Завязавшаяся тогда борьба тянулась с десяток лет, и ЦРУ вело ее с большим остервенением, поскольку началась она с поражения американцев и завершением ее должен был стать реванш. Эта жажда мести, наверное, и сыграла свою роль в том, что последний акт оказался необычайно кровавым [278].

«В ЦРУ, — писал Леонард Мосли, — было хорошо известно, что Фостер Даллес ненавидел Сукарно и не видел никаких преград для свержения его режима. Когда Ф. Даллес принял нового американского посла в Индонезии Хью С. Камминга перед его вступлением в должность, он сказал: «Хью, я рассчитываю на то, что вы будете объективны. Имея в виду нашу общую политику, не ввязывайтесь безоговорочно в политику сохранения единства Индонезии. Сохранение единой Индонезии может представлять собой определенную опасность, и, говоря об этом, я думаю о Китае. Территориальную целостность Китая превратили в лозунг. И в итоге мы получили Китай, сохранивший территориальное единство, но в чьих интересах? В интересах коммунистов! Теперь, чтобы вы знали, каково общее направление моей мысли, я вам скажу кое-что, что нельзя написать. Может быть, на месте вы придете к другому заключению, но что касается меня, то вот каково мое ощущение: если надо выбирать между территориально целостной Индонезией, скатывающейся постепенно к коммунизму, и расколом страны на несколько географических единиц, я предпочитаю второе. Это создаст для Соединенных Штатов опорные пункты и даст возможность ликвидировать коммунизм в той или иной точке. А уж затем, если будет желание, можно будет вернуться к объединенной Индонезии» [279].

На Тайване Рей Клайн получил задание отобрать в эскадрильях, задействованных в операциях против Китая, несколько бомбардировщиков В-26 с пилотами и приказать им находиться в состоянии готовности к выполнению операции в Индонезии (формально эти самолеты принадлежали гражданской авиакомпании САТ, на деле же они финансировались ЦРУ и с летчиками расплачивались по тарифу наемников). Всего бюджет операции составлял 10 млн долларов. Основной целью было нападение на Суматру — один из самых больших островов архипелага, с тем чтобы спровоцировать там восстание и вырвать остров из-под власти режима Сукарно. Как только планы были разработаны и основные меры приняты, Аллен Даллес пошел к своему брату Джону Фостеру Даллесу, чтобы получить его согласие и одобрение президента, все это было ему тут же обещано, однако госсек намекнул, что об этих приготовлениях надо бы уведомить посла в Джакарте Хью Камминга. «Меня вызвали и ввели в курс очень деликатного вопроса, — рассказывал позже Камминг. — Мне сказали, что сам госсекретарь попросил, чтобы меня ознакомили с этим вопросом, не говоря, однако, больше того, чем мне полагалось знать об этом». Некоторое время посол слушал, что ему говорили, затем поднял руку. «Я думаю, этого достаточно», — сказал он до того, как его собеседники перешли к деталям [280].

Сукарно проявлял все больше самостоятельности на мировой арене, и хотя он не собирался бросать вызов Соединенным Штатам, а тем более делать неких агрессивных шагов, в США считали его действия вредоносными для «американских интересов». И хотя, казалось бы, при шестидесятидолларовом доходе на душу населения Индонезия была одной из самых бедных стран мира, но богатые запасы каучука, нефти и олова ставили ее потенциально на третье место среди богатейших стран мира. Будучи расположенной между Индийским и Тихим океанами, между Австралией и Азией, она господствовала над одной из важнейших в мире коммуникаций [281].

Сукарно же по-прежнему не собирался подчинять политику своей страны какой-либо одной великой державе, он делал официальные визиты в самые разные страны, побывал и в Китае, и в СССР. Но самое главное, он не собирался запрещать коммунистическую партию, хотя американцы весьма недвусмысленно давали понять, что хотят этого.

«Я не могу и не хочу, — заявлял Сукарно, — участвовать в гонках на трехногом коне» [282], он провозглашал демократию, но не хотел, чтоб она была легко контролируема извне, подчинена интересам западных корпораций или американскому руководству.

В частных беседах Даллес решительно высказывался за то, что с Соединенными Штатами безнаказанно нельзя играть. В этом его горячо поддерживал Камминг, бывший посол в Индонезии. Возглавив в 1957 году Отдел разведки и исследований госдепа, Камминг воспользовался этим, чтоб буквально завалить членов правительства паническими меморандумами, призывающими, пока не поздно, развернуть активные действия против Сукарно… И вновь задача была поручена ЦРУ. В Джакарту был направлен новый резидент ЦРУ, его звали Гуделл — ветеран УСС, которого даже его коллеги, не особо отличавшиеся моралью и порядочностью, характеризовали как «наиболее бессовестного человека из тех, кого когда-либо можно встретить». К тому же на индонезийское направление заранее был переброшен из Греции, где все так хорошо шло (и режим фашиствующих «черных полковников» успешно боролся с коммунизмом и русским влиянием), Альфред Алмер, у которого были наполеоновские планы, нацелился он сменить Визнера на посту заместителя директора ЦРУ и потому землю рыл в своем старании. Перед отправкой в Индонезию Визнер сказал Алмеру: «Сейчас самое время прижать Сукарно хвост!» Однако перед Алемером стала проблема: для того чтобы преподать урок Сукарно, ЦРУ должно было обладать в Индонезии такой силой, которой на самом деле не было; но в 1957 году удалось-таки завербовать одного из представителей группы вооруженных сил, располагавшихся на Суматре. Начался процесс снабжения заговорщиков оружием, деньгами, подготовка политической поддержки…» [283]

И вот «крысиные бега» начались, чего только американцы не придумывали для создания очагов мятежа и провокаций, даже подводные лодки использовали для переброски на индонезийский архипелаг «специалистов» по военным делам, радистов, оружие. Для осуществления психологической войны против президента Сукарно и его семьи в США был изготовлен порнографический фильм, в котором актер, похожий на Сукарно, предавался сладостным утехам. ЦРУ намеревалось шантажировать этим «компроматом» президента Индонезии, грозясь распространить фильм как можно более широко, если политика страны не будет подчинена американским интересам.

Но до поры до времени все было напрасно, Сукарно контролировал ситуацию, американцам не светило устроить в его стране что-то по-настоящему «занимательное». Они злились, все больше подтачивали свои хищные клыки, и в какой-то момент, несмотря на отсутствие единодушия среди руководства ЦРУ и госдепа, «операцию» все же решили начать. Случилось это в феврале 1958 года.

Мятежники направили Сукарно ультиматум, и поскольку президент на него не ответил, объявили остров Суматра независимым государством. На следующий же день флот Сукарно блокировал мятежников, авиация совершила ряд налетов на Суматру, армия президента стала продвигаться к острову. Тогда ЦРУ решило усилить стан мятежников, направив дополнительных американских экспертов и радистов. Одним из них был Энтони Пошепни, прозванный Тони По, ранее он участвовал в подготовке «частных армий» по всему Дальнему Востоку. Это был «педант» вредительских и диверсионных операций! Тем не менее никакие полувоенные эксперты не могли в сложившейся ситуации спасти мятежников Суматры. Даже самолеты повстанцев, пилотируемые летчиками ЦРУ и оплаченные из фондов ЦРУ (после того как эти средства из соображений безопасности были переведены в банк, поддерживавший мятежников), не смогли предотвратить поражение. В тот момент ЦРУ могло обнадежить только то, что его подопечные закрепятся на одном или двух островах и смогут использовать их как «точки давления» в последующих отношениях с Сукарно. Но в воскресенье 18 мая Аллен Лоренс Поуп, один из летчиков ЦРУ, был сбит на своем В-26 после того, как он разрушил при бомбардировке церковь и большинство прихожан были убиты. В этот же день новость о том, что случилось с Поупом, дошла до Вашингтона, и Аллен Даллес принял решение приостановить «операцию», направив весьма эмоциональное послание («вы храбрые люди и мне никогда еще не было так тяжело принимать решение о том, что…» и т. д.) находившемуся с мятежниками в Менадо советнику самого высокого ранга. Послание содержало просьбу довести до сведения повстанцев, что США вынуждены отступить. Как только об этом решении узнали восставшие на Суматре, «офицеры» ЦРУ оставили все, что не смогли разрушить или вывезти, и покинули остров. Результат был унизителен для Соединенных Штатов, но унижение было скрыто. Индонезийцы и в этот раз, разумеется, прекрасно знали, кто стоит за мятежниками, но предпочли сохранить хладнокровие, рассчитывая на то, что в конце концов братья Даллесы умерят свои притязания. Действительно, так и вышло, до поры до времени продолжалось тревожное затишье [284].

Но именно в данный момент зародилась и окрепла в коллективном подсознании агентов ЦРУ и Госдепа слепая, жаждущая ярость, превратившаяся вскоре в некую навязчивую идею, в страстное стремление к жесткому реваншу.

Артур Шлессинджер позже, анализируя события в Индонезии, проводит параллель между событиями в кубинском заливе Кочинос и Джакарте. В обоих случаях разочарование от фиаско породило навязчивое желание предпринимать все новые попытки: нужно было любой ценой смыть позор. Но этим сходство и ограничивается. И действительно, в первом случае ожесточенная попытка отомстить была тщетной. В конечном счете ЦРУ было вынуждено опустить руки перед самоотверженным сопротивлением кубинцев. Во втором случае такая попытка удалась. Но каким чудовищным способом она осуществилась! [285]

С неимоверным остервенением агенты ЦРУ и спонсируемые ими заговорщики продолжали работу на подрыв режима Сукарно и к осени 1965 года сумели-таки посеять хаос в стране, смятение в армии. Возникшими беспорядками воспользовался генерал-майор Сухарто, он ловко провернул «операцию», следуя американским инструкциям и представив себя героем, подавившим мятеж, обвинил во всем Коммунистическую партию (несмотря на то что на самом деле партия не была замешана в заговоре, да и не могла быть к нему причастна, ведь организовывался-то он агентами ЦРУ, о чем прекрасно знал Сухарто). Тем не менее вину свалили-таки на коммунистов, президента сначала частично отстранили от власти, заставив его передать основную часть полномочий кабмину, от имени которого действовал Сухарто, а потом и вовсе поместили законного президента под домашний арест, где он и умер, не перенеся того, что началось в стране.

А в Индонезии-то заварилась горячая каша, вернее, это была лава, которая шла сплошным потоком. Армия, попавшая под руководство Сухарто, устроила неслыханную по жестокости травлю коммунистов и сторонников Сукарно. Трудно даже сказать, сколько людей погибло во время террористических акций 1965 и 1966 годов, известно лишь, что это число было не меньше миллиона, хотя цифры называют самые разные (есть оценки, в три раза бо́льшие).

Политический же результат был предсказуем и банален: уже в январе 1967 года новый режим начал «политику открытых дверей», американцы были удовлетворены. Эта система привела к разграблению национальных богатств и еще больше усилила расслоение и неравноправие.

Нужно отметить, что американские исследователи, занимавшиеся анализом и оценкой индонезийского террора, были удивлены размахом и жестокостью этих событий (ведь не все же способны опуститься до таких вещей, которые творили братья Даллесы) и даже ставили под сомнение, что ЦРУ могло желать такого ужаса. В это не хотелось верить, даже когда все упрямые факты были налицо. У многих возникал соблазн объяснить все тем, что ЦРУ, не ведая, что творит, выпустило джинна из бутылки и оказалось неспособно сдержать жаждущих крови головорезов. Исследователи задавались вопросом: если оно не могло их сдержать, то что оно сделало по крайней мере для того, чтоб ограничить их разгул? Ответ был прост: никто и пальцем не пошевелил для этого. Ничего не сделал ответственный «на месте» резидент ЦРУ Бернардо Товар, бывший подчиненный Лэнсдэйла на Филиппинах, ничего не предприняли в Лэнгли заведующий дальневосточным отделением, заместитель директора по планированию Десмонд Фитцджеральд, директор ЦРУ вице-адмирал Уильям Рэйборн. Также, впрочем, как и дипломаты из посольства и чиновники Госдепа… Лучше поставить вопрос по-иному: а зачем им было что-то делать? Зачем людям из ЦРУ мешать кровавой политической «чистке» в Индонезии, которая, собственно, и была целью, преследуемой Центральным управлением? Если в течение 10 лет «секретные службы» делали попытку за попыткой очернить, свергнуть, убрать Сукарно, то разве не для того все это делалось, чтоб вырвать архипелаг из «красного нейтрализма» и превратить его в оплот «свободного мира»? Если это и произошло с излишней жестокостью, то тем не менее желание было все-таки выполнено, пусть и при помощи охоты на людей и «кровавой бойни» [286].

Впрочем, удивленные реплики, процитированные мной, могли родиться лишь у людей, воспринимавших американскую роль как нечто положительное, полезное для мира и человеческой цивилизации, нас же с вами после ознакомления со всей той грудой ужасных фактов, характеризующих американизм, вряд ли может удивить что-то связанное с цинизмом и кровожадностью вашингтонских деятелей, и особенно рыцарей «плаща и кинжала», как называли себя агенты ЦРУ (поскольку действовали-то они всегда исподтишка). А рядовые американцы получали информацию, которая, разумеется, раскрашивала в оттенки яркой праведной борьбы все то, что могло просочиться о «тайных операциях». Люди не хотели верить в то, что их страна замешана в чудовищных преступлениях против человечности, осуществляемых беспрестанно на всех континентах, а возможность получать «правильную», отфильтрованную информацию у американского обывателя была; к тому же граждан США всегда старательно приучали поменьше лезть в дела большой политики, поменьше интересоваться широким общемировым контекстом, а жевать попкорн, больше думать о мелочных проблемах, о пустяках, ведь это и вправду отвлекает. Большие мальчики из Лэнгли играли в большую политику и не хотели, чтоб им кто-то мешал, а если кто-то настойчиво совал нос, норовил затеять расследование или еще что, то он куда-то вдруг девался… автокатастрофа чаще всего, почему-то американские спецслужбы очень любили автокатастрофы.

Об индонезийских событиях американская пресса узнала спустя много лет, после того как кошмары террора на этом южноазиатском архипелаге отшумели, постепенно сойдя на нет, да и к моменту, когда постыдные подробности роли ЦРУ и Госдепа, спровоцировавших индонезийскую политическую катастрофу и греческий кровавый переворот, просочились в англоязычные статьи и мемуары, все и вся затмил Вьетнам, его боль, его кровь, его ужас… ничего более чудовищного нельзя было придумать. Эпизод утопавшей в крови Индонезии, несмотря на миллионы жертв, стал уже чем-то банальным, стоящим в ряду других удачных и неудачных «операций», осуществленных борцами и «рыцарями» этой безжалостной, неумолимой и грубой Pax Americana.

События же следующей страницы истории, то есть детали чилийского преступления американизма, к описанию которого подводит нас с вами хронология данного исследования, скрыть было гораздо трудней, резонанс этой истории раздавался довольно широко, и в первую очередь из-за того, что многие ее подробности не укрылись от французской и советской прессы.

В целом история такова: в сентябре 1970 года Сальвадор Альенде был избран президентом Чили, вместе с ним к власти пришла деятельная команда реформаторов, сформировавшая правительство Народного единства.

За короткий срок были национализированы основные богатства страны: добыча меди, железа, угля, производство селитры и т. д. Созданный общественный сектор экономики включал большую часть промышленного производства. Государство взяло под контроль национальные и иностранные банки [287].

Такое положение нервировало правительство США, вызывало ярость американских корпораций, которые лишались возможности высасывать соки из Чили, чем они долгое время с огромным удовольствием занимались. К тому же Альенде был одним из тех, кто претендовал на роль создателя особой доктрины для объединения освободившихся стран независимо от идеологических разногласий, это политическое течение стало известно как «Доктрина Альенде».

Вашингтонские господа опять горевали! Не успеют они в одном уголке мира задавить и прикончить какого-нибудь «смутьяна» и «красного нейтралиста», как появляется другой, опять призывающий ориентироваться на национальные интересы своей родной страны, а не смотреть в рот американским магнатам и агентам ЦРУ.

Дело осложнялось тем, что Альенде предлагал вполне жизнеспособную, привлекательную систему, он говорил и делал много таких вещей, которые и вправду были «угрозой свободному миру», ведь методы Альенде разительно отличались от методов вашингтонского американизма, а уж тем более от марионеточных режимов периферийного типа «демократии», которые насаждал вашингтонский режим по всему миру, и особенно в Южной Америке.

Сальвадор Альенде говорил о мирном переходе к социализму без насильственной ломки социально-экономических структур и столкновения общественно-экономических классов. После прихода к власти его правительства Народного единства было объявлено об амнистии политических заключенных, ни один из противников режима не подвергся репрессиям и не был заключен в тюрьму по политическим соображениям, несмотря на острые столкновения и порой непозволительные методы, применяемые со стороны правых сил [288]. Мягкость и человечность режима Альенде, быть может, и стали одной из главных причин того, что с ним сумели расправиться.

Альенде активно развивал сеть образовательных учреждений в стране. Но мало того, в стране была созадана система централизованного компьютерного управления экономикой, которая напоминала прообраз будущего Интернета. Эта система называлась «Киберсин», Управляющая программа созданной системы получила название Cyberstrider, она была написана чилийскими инженерами в сотрудничестве с британскими учеными. С помощью телексов система соединила пятьсот предприятий в сеть Cybernet. Вся информация оперативно поступала в комнату управления, которая находилась в президентском дворце «Ла Монеда» в Сантьяго. В системе было предусмотрено четыре уровня контроля (предприятие, отрасль, сектор экономики, глобальный уровень) и она обладала алгедонической обратной связью. Если на низшем уровне проблема не разрешалась за определенный интервал времени, то автоматически происходила ее эскалация на более высокий уровень принятия решения. Немного забегая вперед, скажу, что после путча 1973 года (когда был свергнут и убит Альенде) центр управления «Киберсина» был разрушен, поскольку новое правительство сочло данный проект непривлекательным.

Результатом системных мер политико-экономического эксперимента Альенде стало резкое снижение безработицы, повышение продолжительности жизни, уровня грамотности и прочих важнейших для рядового человека показателей.

В стране наблюдался заметный экономический рост, сопровождавшийся значительными достижениями в социальной сфере. В 1971 году валовой национальный продукт вырос на 8,5 %, в том числе промышленное производство — на 12 % и сельскохозяйственное производство — почти на 6 %. Особенно бурными темпами развивалось жилищное строительство. Объем строительных работ в 1972 году вырос в 3,5 раза. Безработица сократилась к концу 1972 года до 3 % (в 1970-м — 8,3 %). В 1972 году ВНП вырос на 5 %. Кстати, национализация имущества американских компаний происходила по большей части не путем конфискации, а путем выкупа [289].

Недовольные были, их не может не быть, но, как легко можно догадаться, нашлись они среди узкой кучки богатой публики, ориентированной на международный капитал. Короче говоря, Альенде являл собой пример той самой «красной заразы», с которой Госдеп и ЦРУ просто не могли мириться, не могли они допускать этакого безобразия, впрочем, как и в других местах нашей маленькой голубой планеты, о которых я упоминаю на страницах данной книги.

Форпост «свободного мира и демократии» решил действовать! Перво-наперво была развернута широкая кампания экономического удушения Чили. Вашингтон устроил блокаду, наложил санкции, ввел ограничения в снабжении сырьем и запасными частями. Продавая свои стратегические запасы меди, правительство США способствовало падению на мировом рынке цен на этот металл, который давал весомую часть дохода чилийской казне. Одновременно осуществлялось эмбарго на уже запроданную, но находившуюся в европейских портах чилийскую медь [290].

Альенде продолжал творить «негодные дела» и создавать головную боль для «мировой демократии», он увеличил выплаты рабочим по социальному обеспечению, проводил политику перераспределения доходов, которую очень скоро ощутили на себе многие люди, и даже в условиях начавшейся экономической блокады и травли со стороны США реальный уровень жизни продолжал повышаться (хотя провокация была сделана с расчетом на резкий рост инфляции в стране, который должен был начаться вследствие повышения покупательной способности населения, которое раньше горбатилось на магнатов и ничего позволить себе не могло).

Меры удушения режима Альенде оказались недостаточными, и американское правительство взялось за координацию действий политических сил, выступающих против законно избранного правительства. Поощрялся и субсидировался терроризм, оказывалось содействие в его организации, Страну наводнили группы агентов ЦРУ, специализировавшихся на подрывной деятельности.

В день в Чили происходило порядка 30 терактов, фашисты из опекаемой Вашингтоном «Патриа и либертад» неоднократно взрывали ЛЭП, мосты на Панамериканском шоссе и на железной дороге, идущей вдоль всего побережья Чили, что лишало электроэнергии и подвоза целые провинции.

Были дни, когда в Чили происходило и до 50 террористических актов (однажды, 20–21 августа, в течение 24 часов в стране было совершено свыше 70 терактов). В основном это были теракты, направленные на разрушение инфраструктуры. Например, 13 августа 1973 года террористы провели полтора десятка взрывов на ЛЭП и электроподстанциях, лишив электроэнергии (а в крупных городах и воды) 9 центральных провинций с населением 4 млн человек. Всего к августу 1973 года ультраправые уничтожили свыше 200 мостов, шоссейных и железных дорог, нефтепроводов, электроподстанций, ЛЭП и других народнохозяйственных объектов общей стоимостью, равной 32 % годового бюджета Чили [291].

Соединенные Штаты использовали свою военную миссию и ее старые связи с чилийским офицерством для подстрекательства к неподчинению и саботажу. Агенты ЦРУ внедрялись в средства массовой информации, вели кампанию извращения фактов и идей, дезинформации населения, распространения враждебных правительству Альенде слухов. В этом активно содействовала местная буржуазия, «пострадавшая» от социальных реформ [292].

Накачивавшее деньгами противников правительства Народного единства, за три года, предшествовавших смерти Альенде, ЦРУ передало им 8 млн долларов [293].

Агенты ЦРУ прорабатывали все возможные варианты форсирования военного переворота, найдя наконец предателей среди окружения Сальвадора Альенде. Американцам удалось завербовать влиятельных военных, например М. Кульбиоса, которого назначили «ответственным» за дестабилизацию правительства Народного единства, через его руки проходили средства, предназначенные для организации свержения Альенде [294].

Но самой большой «удачей» ЦРУ была, разумеется, вербовка Аугусто Пиночета, который втерся в доверие к Альенде. Он лгал своему президенту, усыпляя его бдительность, делал вид преданного его сторонника и даже выпросил полномочия для очистки армии от реакционных элементов. Внешне солидаризируясь с конституционным течением в армии, он тайно вынашивал свои планы, добиваясь назначения главнокомандующим.

Как только Пиночет уселся в кресло главнокомандующего, он активизировал подрывную работу и стал увольнять наиболее верных правительству военных, таких как генерал Пиккеринг, Сепульведа Скелья, способствовал смещению Карлоса Пратса. С уходом Пратса исчезли все препятствия на пути к перевороту [295].

Методично и поступательно происходило внедрение подрывных агентов во все сферы военной и политической жизни Чили, это не могло укрыться ни от чьих глаз, американцы напирали очень нагло. Впоследствии, на выступлении на Генассамблее ООН 10 октября 1973 года министр иностранных дел Кубы Рауль Роа говорил: «Подлинными руководителями и вдохновителями фашистского переворота были американские спецслужбы, организовавшие восемь спецопераций, целью которых была разведка, контрразведка и подрывные действия под руководством Пентагона, Госдепа, ЦРУ и транснациональных корпораций в союзе с такими чилийскими магнатами, как Матте, Алессандри, Бульнес и Эдвардсы, а также реакционными партиями и фашистскими группами…» [296]

Вашингтонский режим, по-видимому, так сильно боялся альтернативы, которую предлагал Альенде, что подошел к его свержению как к тщательно спланированной военной операции.

Во времена правления Пиночета чилийцев убеждали, что имело место восстание флота, за которым последовали волнения в армии и в городах, и эти во многом стихийные события сместили правительство Народного единства. На самом же деле была проведена комбинированная атака с применением артиллерии, авиации и пехоты. Дворец президента был обстрелян ракетами. Для того чтобы помешать выступлению воинских частей в защиту президента, были приняты самые тщательные меры: были расстреляны офицеры, которые все же отказались поддерживать мятеж и проявляли желание стать на сторону законной власти.

По поводу смерти Сальвадора Альенде существовало две версии: согласно первой он покончил с собой, застрелившись из автомата, подаренного ему Фиделем Кастро, согласно второй его убили пиночетовцы, ворвавшиеся в президентский дворец. В теле президента позже (при эксгумации, осуществленной в 2011 году) было найдено тринадцать пуль. В настоящее время большинство исследователей сходятся в том, что Альенде покончил с собой, а уже по мертвому телу боевики хунты открыли беспорядочную стрельбу. И получается, что в любом случае виновниками смерти президента были путчисты, то есть вполне можно говорить, что убили Альенде американцы и их ставленник Пиночет. Произошедшее нельзя назвать самоубийством даже с немалой долей условности.

Как только Пиночет захватил власть в стране, он распустил Национальный конгресс, объявил «состояние внутренней войны», вместо судов ввел военные трибуналы, создал тайные центры пыток и несколько концентрационных лагерей.

Кукловоды из США были удовлетворены, поскольку диктатор повторял как попугай, что отныне: «Чили — страна собственников, а не пролетариев». В результате политика Пиночета привела, помимо прочего, к массовой эмиграции, а по сути, к бегству из страны сотен тысяч человек, за все время правления хунты страну покинуло более миллиона человек, то есть около десятой части всего населения. В основном это были квалифицированные специалисты, крестьяне выехать просто не могли.

В течение первого же полугода власти военной хунты покупательная способность населения упала на 60 %, национальная валюта была девальвирована более чем в 2 раза, в несколько раз выросли цены на основные продукты, число безработных увеличилось на 100 тыс. человек. Одновременно с этим рабочая неделя была увеличена с 44 до 48 часов без компенсации сверхурочных, а средняя зарплата упала до 15 долларов в месяц. В 1974 году стоимость жизни в стране выросла (по официальным, явно заниженным, данным) на 375 %, цены на хлеб выросли в 22 раза, на сахар — в 29, на мыло — в 69 раз. Безработица выросла до 6 % (18 % экономически активного населения). Доля заработной платы в национальном доходе упала до 35 % (свыше 60 % при Альенде). Национальная валюта — эскудо — девальвировалась в 1974 году 28 раз. Бесплатное медицинское обслуживание было упразднено [297].

В апреле 1975 года в Чили была введена в действие разработанная «чикагскими мальчиками» политика «шоковой терапии» (знакомое словосочетание, не правда ли?). Она предусматривала приватизацию государственных предприятий, отмену контроля над ценами, повышение подоходного налога, замораживание зарплат, сокращение капитальных вложений в госсектор.

Последствия «шоковой терапии» в Чили (как и у нас позднее) были катастрофическими. ВНП за год сократился на 19 % (это выяснилось после падения Пиночета, официальная статистика времен диктатуры называла то 12,9 %, то 15 %), промышленное производство упало на 25 %, спад в строительстве превысил 50 %. Стоимость жизни (опять же по официальным, явно приукрашенным данным) выросла в три с лишним раза. Безработица выросла до 20 %, а в отдельных районах — до 30 и даже 40 %, чего не было в Чили даже во времена Великой депрессии. Это при том, что из 460 государственных предприятий 276 уже были возвращены прежним владельцам или проданы в частные руки. Разорилось свыше 1200 средних и мелких предприятий. Иностранным (в первую очередь из США) инвесторам был разрешен вывоз 100 % прибыли. Эскудо полностью обесценилось, и в октябре 1975 года пришлось ввести новую денежную единицу — песо. Песо решили «привязать к доллару» (по курсу 1 песо — 1 доллар), но песо «отвязалось», и в январе 1977 года за 1 доллар давали уже 18,48 песо, в январе 1978-го — 27,47 песо, в январе 1980-го — 39 песо, в июне 1982-го — 46 песо и т. д. К концу «эры Пиночета» стоимость песо по отношению к доллару упала более чем в 300 раз! [298]

В первой половине 1977 года промышленное производство в Чили упало до уровня 1968-го, а безработица выросла по сравнению с 1973 годом в 4 раза. Цены на хлеб и рис выросли на первое полугодие на 60 %, на молоко — на 30 %. Даже по официальным данным, 550 тыс. семей оказались живущими в трущобах. Вдвое выросла детская смертность, в 6 раз — заболеваемость туберкулезом. В конце ноября 1978 г. внешний долг Чили достиг 6,5 млрд долларов. Экономический рост в Чили начался только в 1984 г. и составил 3,8 % (пиночетовская статистика называла 6 %), в 1985-м случился новый спад, в 1986-м — подъем до 5,7 %, в 1987-м — 6 %, в 1988-м — свыше 7 %, в 1989-м — 10 % (официальные данные; позже выяснилось, что на самом деле подъем в 1989-м был лишь 7,3 %) [299].

Никакого экономического развития в Чили при Пиночете не было. В 1984–1989 годах шло всего лишь восстановление разрушенного Пиночетом народного хозяйства. К уровню развития, достигнутому при Альенде, чилийская экономика за годы «экономического чуда» так и не вернулась.

Особенность «экономического роста» при Пиночете была также и в том, что вопреки всем правилам этот «рост» не сопровождался ростом средних доходов населения, ростом продолжительности жизни, улучшением в социальной сфере. Детская смертность в этот период увеличилась на 8,2 %, продолжительность жизни сократилась на год и четыре месяца, число студентов осталось на уровне 1977 года (60 % от времен Альенде). «Утечка мозгов» резко усилилась. Доля зарплаты в валовом внутреннем продукте так и не дошла до 40 % (38 % в 1989 г.), в то время как в 1971–1972 годах она превышала 60 %. По официальным данным, 22,6 % населения жило в условиях «абсолютной нищеты» (против 8,4 % в 1969 г.). По подсчетам Фернанду Кардозу (президента Бразилии, известного экономиста и социолога), среднегодовой «рост» в чилийской экономике при Пиночете в 1974–1989 годах выражался в отрицательном числе -3,9 %, в то время как по Латинской Америке в целом эта цифра была +4 % (без всякого Пиночета и «чикагской школы») [300].

«Экономическое чудо» Пиночета было на самом деле 11-летним — самым глубоким в Латинской Америке в XX веке — экономическим кризисом, приведшим к безработице трети населения, подарившим статус бомжа четверти населения, эмиграцию — одной трети трудоспособного населения страны, галопирующую инфляцию, возрождение помещичьего хозяйства, ликвидацию «среднего класса» и накопление чудовищного внешнего долга (если перенести чилийский опыт на Россию, то у нас этот долг составит 323 с лишним миллиарда долларов!) [301].

Вообще же любители Пиночета постоянно говорят и пишут, что жертвами режима Пиночета стали 3,5 тыс. человек. Подразумевается: совсем немного! На самом деле 3,5 тыс. — это так называемые пропавшие без вести, т. е. те, кого пиночетовская политическая полиция ДИНА (с 1978 г.) похитила, но отказалась официально признать свою причастность к их исчезновению. Похищение было очень эффективным средством устрашения. Родственники 1,2 тыс. похищенных до сих пор безуспешно пытаются найти даже могилы жертв ДИНА (и именно эти люди активнее всего бушевали на улицах во время «британской эпопеи» Пиночета — они хотели наконец узнать судьбу своих детей, мужей, братьев: если не найти могилу, то хотя бы получить официальное подтверждение, что труп — как это часто бывало — сброшен в море, на корм акулам). Реально же в Чили только в первый месяц после переворота — до «нормализации» — было убито 30 с лишним тысяч человек. Еще 12,5 тыс. погибли за годы диктатуры под пытками, умерли в тюрьмах, были застрелены на улице [302].

Число жертв режима Пиночета к настоящему моменту установлено довольно точно. Существует огромная документация на этот счет. Прошли (еще в 70-х) три международных трибунала по расследованию преступлений чилийской хунты: в Копенгагене, Хельсинки и Мехико. В них участвовали юристы из 100 стран. Заслушаны тысячи свидетелей, материалы слушаний сведены в 1260 томов. Вплоть до эпохи тэтчеризма и рейганомики первую цифру — 30 тысяч погибших за первый месяц переворота — никто и не пытался оспаривать. И лишь при Рейгане и Тэтчер ее стали настойчиво подменять другой — в 10 раз меньшей. При этом, однако, не предоставляя никаких доказательств своей правоты [303].

Печально знаменитый Национальный стадион в Сантьяго, превращенный хунтой в концлагерь, вмещает 80 тыс. человек. В первый месяц число содержавшихся на стадионе арестованных составляло в среднем 12–15 тыс. человек в день. К стадиону примыкает велодром с трибунами на 5 тыс. мест. Велодром был основным местом пыток, допросов и расстрелов. Ежедневно там расстреливали, по многочисленным показаниям свидетелей, в том числе иностранцев, от 50 до 250 человек. Кроме того, в концлагерь был превращен стадион «Чили», вмещавший 5 тыс. зрителей, но на нем содержалось до 6 тыс. арестованных. На стадионе «Чили», по свидетельствам выживших, пытки носили особенно чудовищный характер и превращались в средневековые казни. Группа боливийских ученых, попавших на стадион «Чили» и чудом уцелевших, дала показания, что видела в раздевалке и в помещении медпункта стадиона обезглавленные человеческие тела, четвертованные трупы, трупы со вспоротыми животами и грудными клетками, трупы женщин с отрезанными грудями. В таком виде трупы отправлять в морги военные не рисковали — они вывозили их в рефрижераторах в порт Вальпараисо и там сбрасывали в море [304].

Через Национальный стадион прошло не менее 40 тысяч за 2 месяца! Из них не менее 6 тысяч (а вероятнее, около 8 тысяч) было убито.

Режим Пиночета с исключительной скоростью фашизировался. Фашистские партии были единственным гражданским союзником Пиночета — и именно эти партии продолжали активно действовать в стране, несмотря на официальный запрет хунты на деятельность политических партий (деятельность правых партий была под запретом до 1988 г., левых — до момента падения диктатуры). Именно фашистам было поручено «идеологическое обоснование» режима, они были «идеологическими комиссарами» хунты в университетах и т. д. Очень скоро прославления Гитлера, Муссолини и Франко стали нормой. Очень скоро к антикоммунистической риторике добавились антимасонская и антисемитская. В результате 93 % еврейских семей эмигрировало из Чили. Традиционно значительная часть чилийских евреев придерживалась левых взглядов, но вряд ли это может служить оправданием, например, включения в школьные учебники при Пиночете почерпнутых в нацистской Германии формулировок типа «еврей Маркс», «еврей и масон Гейне», «большевики — марионетки мирового масонства» и т. д. При Пиночете численность фашистских партий и групп выросла в 22 раза [305].

При Пиночете Чили превратилась в рассадник фашистской пропаганды во всем испаноязычном мире. «Доктрина фашизма» Муссолини на испанском языке была издана в Чили 6-миллионным тиражом — и широко распространялась по всей Латинской Америке.

При «захвате» Ла-Серены фашисты и солдаты корпуса Старка исписали весь город лозунгами «Смерть марксистам, интеллектуалам и евреям!». А член хунты генерал ВВС Густаво Ли Гусман с армейской прямотой сказал западногерманским журналистам, что хунта берет пример не с латиноамериканских консерваторов, а с европейских фашистов 30-х годов [306].

Министр иностранных дел хунты адмирал Исмаэль Уэрта заявил на Панамериканской встрече в Мексике в 1974 году: «Я не знаю, что сегодня понимают под словом “фашизм”. В молодости я бывал в Европе, и там это выражение применялось к властным, сильным, умеющим руководить правительствам. Если это выражение применяют к нам, потому что мы сильное правительство, тогда мы фашисты» [307].

Но, несмотря на все это, в России во времена так называемых «либеральных реформ», то есть в ельцинскую пору, политику Пиночета едва ли не превозносили, во всяком случае, ее оправдывали адепты этих самых реформ. Один из них, работавший тогда в правительстве, говорил следующее: «Пиночет — уникальный диктатор, он проводил очень важные либеральные экономические реформы… Аугусто Пиночет свято верил в частную собственность и конкуренцию, и при нем частные компании заняли достойное место в бизнесе, а экономика росла и при нем и после него».

Даже оставив в покое вранье про рост пиночетовской экономики, невозможно понять, как наши «либералы» могли оправдывать Пиночета после его фашиствующего антисемитского террора?!

Для меня это уже за гранью добра и зла! Не могу понять, каким образом возможна логика подобного оправдания, как не способен я понять и природу суждений наших «рукопожатных либералов», окопавшихся на всем известной «оппозиционной» радиостанции Москвы, оправдывающих, а то и превозносящих нынешние прозападные марионеточные режимы прибалтийских республик, которые тоже проявляют весьма отчетливые фашиствующие черты и в открытую почитают «легионеров Ваффен-СС».

Право слово, создается впечатление, что американизм — это заразная болезнь, и люди, инфицированные ею, где бы они ни находились, начинают нести совершенно удивительные вещи, приближающиеся к человеконенавистническим теориям, нелогичным по природе своей и продвигаемым лишь потому, что их реализация способствует расширению влияния вашингтонского американизма.

* * *

А сейчас, уважаемые читатели, предлагаю, удалившись от чилийских берегов, мысленно пересечь Тихий океан и обратить свое внимание на Филиппины. Это дальний уголок мира, однако события, разворачивавшиеся там в середине ХХ века, имели немалое значение для всего огромного региона, да и для протекания «холодной войны» в целом.

Напомню, что американцы вторглись на острова в далеком 1898 году, оккупировали их, отняв у испанской колониальной империи, и, творя кровавый террор, удерживали в своем владении, лишь в 1934 году согласившись предоставить филиппинцам некое подобие автономии. Однако во время Второй мировой японцам удалось захватить Филиппины. Здесь-то и начинается все самое интересное, ведь побороть японскую агрессию удалось филиппинским коммунистам, на которых американцы поначалу вынуждены были опереться, а потом начали их преследовать и уничтожать, несмотря на то что те не давали повода считать их врагами.

Во время войны японцы, как и водится, создали на островах марионеточное правительство, которое, как несложно догадаться, популярностью в народе не пользовалось, потому в глубинке росло движение национального сопротивления. Во главе движения стала организация «Хукбалахап», активистам которой американцы дали сокращенное название «хук».

В сорок пятом году все, казалось бы, шло хорошо, партизаны поддержали войска Макартура, помогли освободить страну от японцев. Однако в среде местного населения неуклонно рос авторитет и престиж коммунистического движения, а уж после того, как оно добилось эффектных успехов, и подавно приобрело немало сторонников. Вашингтонских же политиков не устраивал уже сам факт коммунистических убеждений ведущей партии Филиппин, а то обстоятельство, что она не угрожала американцам и ничем перед ними не провинилась, в расчет не принимался. Хуков решили уничтожить, просто так, ради профилактики, чтоб не допускать возникновения еще одного коммунистического государства.

Американцы, и конкретно Макартур, проявляют энергичную деятельность и усаживают в президентское кресло Филиппин Мануэля Роксаса, биография которого была совсем не чиста, поскольку он был замечен в сотрудничестве с японцами и прочих грязных делишках, но такой человек подошел вашингтонскому режиму, это была родственная душа «демократам».

Между тем людей обмануть было не так просто, потому коммунистическое движение продолжало расти, несмотря на усилия, предпринимаемые американцами, тогда Вашингтон придумывает хитрый ход, он демонстративно «предоставляет независимость» Филиппинам, хотя, понятное дело, на деле ничего менять не собирался и даже планировал усилить давление и увеличить количество американских военных, находящихся на островах, продолжать пользоваться военно-воздушными базами, создать новую военно-морскую базу для подводных лодок — короче, дело известное, не раз такое мы видели.

В стране вновь начинается старая история, уже знакомая филиппинцам по печальному опыту недавно прошедших десятилетий: американцы продолжают творить все, что вздумается. В этих условиях народ решает усилить борьбу против штатовских «хозяев», движение, известное под названием «Хукбалахап», преобразуется в «Армию национального освобождения». Нужно отметить, что коммунистическим это движение можно было назвать лишь с очень большой натяжкой, поскольку оно боролось, главным образом, за обретение Филиппинами полной независимости, проведение аграрных реформ, индустриализации, смягчение репрессий и полицейского режима, выступало под типичными демократическими лозунгами. И благодаря тому, что задачи новых «хуков» были ясны и понятны, близки сердцу каждого филиппинца, по горло наевшегося «американской свободой», приток в ряды «Армии национального освобождения» стал поистине массовым.

Американцы занервничали, начали делать резкие движения. Разочаровавшись в прежней своей марионетке — Роксасе, они «коронуют» нового ставленника. Элпидио Куирино — так витиевато и красиво звали человека, который почти с первого дня своего «правления» начал массовые кровавые репрессии, следуя всем инструкциям ЦРУ. Однако ситуация не улучшалась, все лишь усугублялось, антиамериканизм рос, переходя в ненависть, терпеть американское присутствие не хотел никто, кроме «президента» и «правительства» да сколоченного для них полицейского карательного аппарата.

В этот момент в Вашингтоне решают еще более интенсифицировать усилия «помощи Филиппинам», присылая на острова Эдварда Лэнсдэйла — гения диверсий, одно из самых «сильных звеньев» ЦРУ, которому позже дадут прозвище «создатель королей», хотя большинство биографов оценят его как редкую гадину, главной природой которого была жестокость и совершенно искреннее нежелание принимать в расчет интересы народов, «работать» с которыми он был засылаем.

Даллес составил для Лэнсдэйла специальный план, предусматривавший подавление восстания «хуков» в три фазы. Эдди отлично справился с «заданием», проявив чудеса и «творческие» изыски. Мало того, что он полностью реорганизовал полицейский и военный аппарат «молодого государства», сделав подавление народа эффективным и успешным, но он буквально на ходу разрабатывал сверхэффективные методы психологической войны, которые использовались потом в других уголках мира, куда американцы вторгались тайно или осуществляли открытые диверсии.

Лэнсдэйл потратил немало времени для изучения слабых сторон психологии филиппинского народа и обнаружил, что эти люди чрезвычайно суеверны, и этот суеверный страх он решил использовать в психологической войне. Узнав, что наибольший ужас и отвращение внушает местным аборигенам мифический вампир под названием «кровавый асуанг», Лэнсдэйл создал специальную десантно-диверсионную группу, которая проникала в дальние районы и пускала слух о том, что «асуанг» замечен в тех районах, где располагаются базы коммунистов. Распространив эту дезинформацию (которая лишь вам может показаться смешной, а перепуганным жителям филиппинских деревень эта байка затронула сердце), Лэнсдэйл приказал тайно поймать одного из сельских жителей и удушить его, а тело подвергнуть тому ритуалу убийства, который приписывался «кровавому асуангу», а именно — проделать два отверстия в шее жертвы (будто горло прокушено страшным зубастым вампиром), затем тело подбросили на тропу в том месте, где якобы кто-то видел «вампира асуанга».

Кровавый театр возымел действие, крестьяне окрестных деревень впали в массовый психоз, отрядам коммунистов пришлось отступить, психологический террор удался!

Вот так боролись с коммунизмом американские «демократизаторы», убежденные, что несут высокие идеалы свободы. Мне мерзко писать о них, но я вынужден это делать, поскольку еще более изощренным психологическим трюкам они подвергали и мою страну, пуская в дело всю свою низость и подлость, задействуя возможности новейших психологических разработок, опускаясь до самых гнусных вещей. Моя Родина оказалась оболганной, подвергнутой незаслуженному поруганию. Теперь мне и вам предстоит очистить ее от всего того, что нес американизм, распространявший свое влияние и калечивший жизни людей и их психику.

А Эдвард Лэнсдэйл, надо сказать, продолжал свою «успешную деятельность», недаром же в американских спецслужбах он воспользуется титулом «создателя королей». На Филиппинах он заприметил человека, имевшего ту же «группу крови», что и у него самого, способного опуститься до любой тайной подлости. Звали его Рамон Магсайсай.

Поначалу Магсайсай вообще ничего из себя не представлял в политическом смысле и никаких заметных постов не занимал, сумев пробиться лишь в депутаты парламента, но ЦРУ и лично Лэнсдэйл обеспечили ему стремительный карьерный взлет, сделав министром обороны, а потом и в президентское кресло усадив.

Магсайсай, в общем-то, был хорош и полезен, он позволял американцам вмешиваться во все сферы жизни Филиппинского государства, но имел и свои слабости — очень любил почести, хвалебные словеса и подарки, да и вообще давал понять, что хочет чувствовать себя «народным кумиром». И как бы абсурдно это ни звучало, Лэнсдэйл взялся за разработку новой психологической атаки, обеспечивающей ореол борца-националиста, задушившего «гидру негодяйского коммунизма» и спасшего тем самым филиппинский народ от верной гибели.

Жан Мари Дубле и Лион Мюрар, которые описывали события, происходящие в этот момент, свидетельствовали о том, что все искусство американской «политической рекламы» было задействовано для создания «Мифа Магсайсая».

Американцы были убеждены, что терять Филиппины им никак нельзя, упустить эту страну из своей сферы влияния смерти подобно, считали они, потому все средства шли в ход, вслед за психологическими атаками шло системное промывание мозгов населению архипелага.

Магсайсай внезапно погиб в авиакатастрофе в 1957 году, но американцы уже держали его страну очень цепко, потому без труда сумели найти новых марионеток, которые согласны были разглагольствовать о том, как «Рамон Магсайсай вошел в историю героическим лидером, подавившим коммунистический бунт».

На Филиппинах ЦРУ добилось успехов, которые позволяли думать о дальнейших планах подчинения регионов мира. Вспоминая о подавлении восстания «хуков», профессор Дени Ломбар пишет: «Именно в Маниле в 1954 году был подписан договор о создании СЕАТО, явившийся краеугольным камнем антикоммунистической борьбы в Юго-Восточной Азии». Выбор этой столицы для подписания подобного договора имел символическое значение: как только там, по крайней мере на первый взгляд, был установлен «порядок», Манила смогла превратиться в опорный пункт для развертывания «тайных операций» в этой части мира [308].

Несколькими годами позже, в июле 1961 года, Лэнсдэйл, получивший к тому времени звание бригадного генерала, направил генералу Тейлору, военному советнику президента Кеннеди, донесение, начинавшееся фразой: «Эта памятная записка продиктована вашим желанием получить информацию о тех ресурсах, которые имеются в Юго-Восточной Азии для ведения войны нетрадиционного типа…» [309].

Еще при жизни Магсайсая Лэнсдэйлом была создана особая диверсионная структура, прикрытием которой должна была служить «Восточная строительная компания», персонал ее был подготовлен для ведения антикоммунистической деятельности в других странах Азии.

Именно с этих «инициатив» началась «проработка вьетнамского направления», именно на Филиппинах началась та драматическая история, которой я решил посвятить отдельную главу, поскольку «Вьетнамская война» — это удивительный клубок чудовищных хитросплетений, вся суть американизма сошлась в нем. Вьетнам — это и детектив, и триллер, и фильм ужасов, хотя Вьетнам — это приговор вашингтонской Америке, это та грань, которую до американцев преступила лишь одна сила — нацистская Германия. И никто более в эпохи, прошедшие со времен слепой древней дикости, не опускался до осуществления такого «фильма ужасов».

Глава 13

Агрессия против Вьетнама. Экоцид

Агрессии американцев против Вьетнама я решил посвятить отдельную главу, выделив этот эпизод преступлений американизма из череды их прочих вылазок и рейдов, провоцировавших возникновение «горячих точек холодной войны». Для США вьетнамская кампания является одним из многих подобных действий, ведь не раз и не два «вашингтонские ястребы» начинали несправедливые войны, не раз и не два проигрывали в этих войнах, уходя с позором и озлобленностью, направляя острие своей ненависти в иную сторону, начиная новые провокации. Но если бы американцы не совершили в своей истории ничего больше, если бы кроме преступлений вьетнамской войны за ними не числилось бы ничего постыдного и преступного, то одна лишь эта «война» уже перечеркнула бы возможность говорить о США как о режиме, способном быть оправданным.

Разбираться в преступлениях американцев во Вьетнаме поистине тяжело, узнавать о том, что было ими содеяно на этом маленьком клочке чужой земли, — словно проходить через тяжелое испытание на прочность психики. Исследуя историю войн, я столкнулся с подобными свидетельствами лишь во второй раз в жизни, поскольку только нацисты сумели совершить что-то подобное. Читая о скотствах американцев во Вьетнаме, меня не отпускала навязчивая мысль, неотступный вопрос: «Зачем?!!» Зачем и для чего они опустились до этого, зачем было настолько безвозвратно терять человеческий облик? Вьетнам не был ключевым регионом, он не являлся зоной традиционных «американских интересов», он не был даже колонией Англии, не говоря уж о США, наконец, вьетнамцы пришли к коммунизму совершенно органично, выбрали его сами, и нельзя сказать, что Советский Союз вмешивался сколько-нибудь активно. И вторжение американцев во Вьетнам можно было бы хоть как-то оправдать, заболтав тему разговорами о «демократии», если бы не шокирующие, обескураживающие и убивающие тебя самого, по крайней мере на какое-то время, свидетельства о преступлениях против человечности, совершенные американцами.

Сколько бы я ни тратил слов, вряд ли смогу передать состояние, возникшее у меня за то время, которое я вынужден был посвятить изучению хроник и документов, а особенно фотографий, что однажды станут приговором американизму. И потому я вновь и вновь готов повторить: если мы хотим оставаться людьми и продолжать развиваться, преступления вашингтонского режима должны быть столь же сурово осуждены, как и преступления гитлеризма, поскольку история не знает другой подобной американской агрессии во Вьетнаме, столь же циничной истории тотальных зверств с применением всего возможного арсенала уничтожения — бомбовых ударов, химического оружия, биологического, психологического, примененного к людям, не только не угрожавшим Америке, не только не находившимся у ее границ, но вовсе не заслуживавшим быть затронутыми американской агрессией.

Не менее цинично звучит и тот факт, что начиналась вся эта история как лихо закрученный шпионский детектив, нюансов которого я уже немного коснулся в одной из предыдущих глав.

Речь, разумеется, идет о подготовке диверсионных групп и мощной сети прикрытия, чем занимались «талантливые специалисты ЦРУ», которые вгрызлись зубами в Филиппины, намереваясь сделать эту страну плацдармом для дальнейшей экспансии в Юго-Восточную Азию. Именно на Филиппинах американцами был создан костяк диверсионных групп. Из завербованных филиппинцев удалось сколотить несколько групп «жестких» антикоммунистов, осуществлявших поначалу лишь «тренировочные» рейды во Вьетнам, стремящихся в совершенстве овладеть вьетнамским языком, узнать те тонкости и нюансы, которые требовались для осуществления «нетрадиционной войны». Помимо самой территории Вьетнама они «прорабатывали» и Лаос.

В пригороде Манилы был создан специальный «Центр подготовки сил безопасности», курировал который уже известный нам Эдвард Лэнсдэйл. Этот тренировочный лагерь был официальным, на бумаге финансировало его филиппинское правительство, «работу» же осуществляли как гражданские, так и военные представители ЦРУ, основной задачей «центра» являлась подготовка «специалистов» для ведения антипартизанской и психологической войны.

Любопытным нюансом является и то, что американцам, чтоб подчинить себе Вьетнам (и весь Индокитай), нужно было, помимо «нейтрализации коммунистического влияния», выбить из региона французов, хотя формально Париж и Вашингтон были союзниками и партнерами в этом регионе и даже активно сотрудничали.

Французский генерал Анри Жакэн вспоминал впоследствии, что американцы, начиная с 1950 года, стремились сделать все, чтоб помешать Франции стабилизировать обстановку во Вьетнаме и умиротворить его.

Париж не хотел идти на открытый конфликт с США, а американцы, как у них и водится, тайно вредили, делая вид, что ничего особенного не предпринимают, а даже помогают бороться за сохранение власти Франции над колонией. В какой-то момент генералу де Латтру пришлось все же выслать из Вьетнама нескольких агентов ЦРУ, среди которых был и Лэнсдэйл, но «создатель королей» уже задумал план, решил усилить еще одну фигуру, являвшуюся пешкой, но должную превратиться в короля.

Носителем американского доверия стал Нго Динь Дьем (Зьем) — житель американского городка Лейквуда (штат Нью-Джерси), являвшийся ярым католиком, люто ненавидящим буддистов (а они в тот период составляли основную часть населения Вьетнама), помимо буддистов Дьем испытывал животную ненависть к коммунистам, ну и к французам тоже. Такая фигура очень устраивала американцев, они взялись продвигать «перспективного политика», который перебрался из США во Вьетнам.

Когда в Северном Вьетнаме коммунисты уверенно заявили о себе как о влиятельной патриотической силе, американцы изменили свое отношение к французскому фактору вмешательства в политику Индокитая и, по некоторым сведениям, даже пытались навязать французам ядерное «разрешение проблемы», то есть предлагали Франции, чтоб та сбросила ядерную бомбу на северный Вьетнам, согласны были эту бомбу французам и предоставить. Американцам непременно нужно было «вбомбить в каменный век» территорию коммунистов Северного Вьетнама, непокорность которых являлась серьезным препятствием для распространения американской сферы влияния на Индокитай. Однако французы, разумеется, на эту провокацию не клюнули, да вскоре и вовсе вышли из игры на индокитайском направлении, а сами американцы нанести ядерный удар в этот момент не могли, поскольку СССР в это самое время уже готовил к испытаниям «Царь-бомбу», мало бы американцам не показалось…

А в Южном Вьетнаме начало правления Дьема было ознаменовано тайным убийством одного из его конкурентов, произошедшее прямо в правительственном кабинете. Жертвой стал Трин Мин Тхе, который был главой довольно успешной группировки, проводившей террор сначала против французов, потом против Вьетмина (того самого прокоммунистического государственного объединения во Вьетнаме). Трин Мин Тхе был, так же как и Дьем, тесно связан с ЦРУ, выполнил одно из самых «грязных» заданий (спланировал убийство французского генерала Шансона). Историки спорят насчет того, кому именно принадлежала инициатива убить Трин Мин Тхе — самому Дьему или все же Лэнсдэйлу, но факт остается фактом: когда человек, считавший себя влиятельным политиком, потребовал пост главы военного министерства, его зачем-то убили, тело же переправили в район боев, где инсценировали «официальную гибель».

Ради «спасения от коммунизма» американцы и их марионетка Дьем делали много разного, но чаще всего их усилия сводились к «воспитанию» безжалостных убийц, которых потом уничтожали другие убийцы, и так по кругу. «Политическая жизнь» во Вьетнаме, которым правили Дьем и его американский «советник», представляла собой один большой детектив, в хитросплетениях которого впоследствии разбирались историки, удивлявшиеся лишь одному — как удалось не захлебнуться в крови этим «политикам», ведь лились, безо всякого преувеличения, реки крови. И заметьте, пока я еще не касаюсь самой вьетнамской войны, пока я описываю лишь предысторию, ту «политическую кухню», которая заваривала все более «горячую кашу» в стране.

В какой-то момент (спустя десяток лет) детектив подошел к закономерному финалу (к моменту поражения американцев), и главного убийцу убийц, то есть самого Нго Динь Дьема, тоже принесли в жертву, безнаказанным остался лишь всемогущий Лэнсдэйл. Как истинный американец, он был неподсуден, вернулся в США, где писал свои мемуары, пока миллионы вьетнамских матерей задыхались от ужаса, вспоминая погибших детей.

Дьем долго сохранял доверие Вашингтона, ведь и сам, по сути, являлся американцем. Даже когда территория, контролируемая его правительством, катастрофически сократилась и Белый дом подавал явные признаки недовольства, Дьем все еще продолжал быть в фаворе американских спецслужб, ЦРУ стояло за него горой, он творил террор, поддерживал психологическую войну против своего народа, унижал чувства буддистов, отчего несколько человек совершили публичное самосожжение, желая привлечь внимание мирового сообщества к проблеме. Родственница же Дьема, влиятельная мадам Ню, высмеяла религиозных деятелей, совершивших самоубийство, чем привела народ в еще больший ужас и омерзение.

Гибель Дьема была загадочной, многие воспринимали расследование ее обстоятельств как детектив, однако когда в 1958 году вице-председатель французского национального собрания Рафаэль Лейг во всеуслышание сказал, что убийство было совершено американскими спецслужбами, ЦРУ практически перестало опровергать свою причастность к уничтожению одного из своих же верных псов, зубами которого они травили и рвали вьетнамский народ.

Объяснение же случившемуся было самым простым — американцам надоел Дьем, они выбросили его как отработанный материал, никакой ценности жизнь Дьема для них не представляла, как, впрочем, и жизнь любого другого человека, точно так же они спишут и Саддама Хусейна, которого некогда сами же и привели к власти.

Дьема, этого бывшего ставленника Белого дома, уничтожили грубо, его зарезали, инсценировав ножевую расправу.

Однако Дьем, так долго продержавшийся «у власти» (около девяти лет), был лишь частью, лишь фрагментом системы, которая заправляла кровавым процессом, разворачивавшимся в шестидесятых годах во Вьетнаме.

Да и саму вьетнамскую войну американцы называли лишь частью Второй Индокитайской войны, вашингтонские деятели надеялись, что подавление Индокитая станет одной из простых, рядовых задач, что филиппинский опыт будет повторен и усилен… но вышло иначе, и Америка все же захлебнулась в чужой крови. Благодаря «усилиям» американцев две трети населенных пунктов Вьетнама было либо уничтожено полностью, либо значительно разрушено, депортациям подверглось более 10 миллионов человек, поскольку более 90 % пятнадцатимиллионного населения Южного Вьетнама обязано было переселиться в одиннадцать тысяч так называемых «стратегических деревень», якобы для защиты населения от «террора коммунистов».

Людей, как выяснилось, сгоняли насильно, кроме того, их безопасность не только не усилилась, но стала более уязвимой, в том числе и при ударах с воздуха американской авиации.

Полномасштабная американская агрессия началась не сразу, на первых порах она была ползучей.

Началом войны обычно считают 1961 год (а окончанием — 30 апреля 1975 года, когда над правительственным зданием бывшей столицы марионеточного южновьетнамского государства был водружен красный флаг). В самом Вьетнаме эта война называется Освободительной, а иногда и Американской войной.

Как было отмечено чуть выше, после того как американцам удалось выдавить французов, используя агентуру ЦРУ, во Вьетнаме, как, пожалуй, и в любой другой стране, которую покидали колониальные войска, вспыхнула гражданская война, в которую американцы с самого начала были включены, разжигая ее, провоцируя насилие. Промежуточным результатом гражданской войны (и участия американцев) стало положение, при котором половина страны (севернее 17-й параллели), то есть Демократическая Республика Вьетнам, контролировалась Компартией Вьетнама, южная половина, или Республика Вьетнам — Соединенными Штатами, которые управляли ею через марионеточное правительство.

В 1956 году в соответствии с Женевскими соглашениями по Вьетнаму в стране должен был проводиться референдум о воссоединении страны, что в дальнейшем предусматривало выборы президента на всей территории Вьетнама. Однако «президент» Южного Вьетнама Нго Динь Дьем отказался проводить референдум на Юге. Тогда Хо Ши Мин создает на Юге Национальный Фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ), который начинает борьбу за проведение всеобщих выборов. Американцы называли НФОЮВ, а также правительство ДРВ Вьетконгом. Слово «Вьетконг» имеет китайские корни (вьет конгшан) и переводится как «вьетнамский коммунист».

США превращают Южный Вьетнам в свою полуколонию, делая ее военным плацдармом, и все более втягиваются в войну. В начале 60-х они вводят в Южный Вьетнам свои военные силы, с каждым годом увеличивая их численность.

Союзниками США во вьетнамской войне были: во-первых, так называемая Южновьетнамская армия (ARVN, то есть Army of Republic of VietNam), контингенты Австралии, Новой Зеландии, Южной Кореи. С другой стороны воевала только северовьетнамская армия (ВНА, то есть Вьетнамская Народная Армия) и НФОЮВ. Однако на территории Северного Вьетнама находилось некоторое весьма незначительное количество военных специалистов — союзников Хо Ши Мина — СССР и Китая, которые непосредственно в боях не участвовали, за исключением обороны объектов ДРВ от налетов военной авиации США на начальном этапе войны. Хотя западная пропаганда и раздувала масштабы участия Китая и СССР, пытаясь оправдать свою неадекватную агрессию против вьетнамского народа.

Вопрос участия СССР во вьетнамской войне муссировался довольно долго, спекуляции на этот счет умело подбрасывались провокаторами, однако, обладая реальными фактами и цифрами, развеять лживые бредни легко, достаточно лишь привести статистику военных потерь. Итак, по данным военных историков, за время войны в Северном Вьетнаме погибли и умерли от болезней 16 советских военнослужащих, в то время как число погибших американцев, а также умерших от ран, болезней и пропавших без вести — 58 220 человек.

Думаю, комментарии излишни, цифры слишком красноречивы. Лишь небольшое количество советских военных специалистов присутствовало во Вьетнаме. Однако за долгие годы, когда продолжалась война, во Вьетнам приезжали невоенные специалисты из СССР, ведь жизнь должна продолжаться, какие бы подонки ни угрожали ее безопасности.

С января 1955-го США, в нарушение Женевских соглашений, запрещавших ввод во Вьетнам иностранного военного персонала и ввоз вооружения, стали оказывать прямую военную помощь сайгонскому режиму, направлять в Южный Вьетнам военных советников и специалистов, организовывать и оснащать современным вооружением сайгонскую армию, строить на территории Южного Вьетнама свои военные базы. С целью подавления освободительного движения в Южном Вьетнаме и провоцирования раскола Вьетнама ими были разработаны специальные планы «особой войны», в их числе план Стейли — Тейлора (1961), предусматривавший «умиротворение» Южного Вьетнама в течение 18 месяцев (главным образом силами войск сайгонского режима). Для руководства военными действиями против южновьетнамских патриотов в 1961 году в Сайгоне был создан американский военный штаб во главе с генералом Харкинсом, а в 1962-м — американское военное командование (Military Aid Command). Военный персонал США начал непосредственно участвовать в боевых операциях против патриотических сил. К середине 1964-го в Южном Вьетнаме находилось около 25 тыс. американских военнослужащих, а численность сайгонской армии превысила 350 тыс. человек. Тем не менее американская политика «особой войны» потерпела крах. Сайгонская армия, вооруженная американским оружием и руководимая американскими военными советниками, оказалась не в состоянии противостоять ударам патриотических сил (Армии освобождения Южного Вьетнама, созданной в 1961 г.). В городах Южного Вьетнама не прекращались антиправительственные выступления рабочих, учащихся, интеллигенции; активное участие в освободительной борьбе принимали буддисты. К осени 1964-го южновьетнамские патриоты под руководством Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) (создан в декабре 1960) и при поддержке подавляющего большинства населения освободили примерно 3/4 территории страны, расширив т. о. территорию освобожденных районов (главным образом сельские районы) [310].

Применение химикатов по уничтожению растительности в Южном Вьетнаме было начато вооруженными силами США в августе 1961 года с санкции президента Кеннеди. Сначала «в виде эксперимента» сайгонская авиация под руководством американских инструкторов обработала небольшие лесные массивы в районе г. Сайгона (ныне г. Хошимин). При этом использовались самолеты С-47, С-123 и вертолеты Н-34. В 1963 году обработке дефолиантами был подвергнут уже более обширный район на полуострове Камо в устье реки Сайгон. Результаты этой операции, по выражению начальника химической службы армии США, были «выдающимися». Получив такие результаты, американское командование в следующем году приняло решение о резком расширении масштабов использования средств уничтожения растений. Гербицидами стали обрабатываться все районы Южного Вьетнама — от демилитаризованной зоны до дельты реки Меконг, а также многие районы Лаоса и Кампучии — везде и всюду, где, по предположению американцев, могли находиться отряды партизан или пролегать их коммуникации. Воздействию гербицидов наряду с древесной растительностью стали подвергаться также поля, сады и каучуковые плантации. С 1965 года эти химикаты распылялись над полями Лаоса (особенно в его южной и восточной частях), а спустя два года — уже в северной части демилитаризованной зоны, а также в прилегающих к ней районах ДРВ [311].

Первоначально оперативные планы использования гербицидов формально подлежали утверждению в Вашингтоне. В 1964 году эта прерогатива была передана американскому послу в Сайгоне, а с 1966 года применение химических средств уничтожения растительности стало для американских войск «обычным тактическим приемом». Лесные массивы и поля обрабатывались по заявкам командиров американских частей, дислоцированных в Южном Вьетнаме. Распыление гербицидов производилось с помощью не только авиации, но и специальных наземных устройств, имевшихся в американских войсках и сайгонских частях [312].

Но несмотря на «выдающиеся результаты» химических атак, удерживать Южный Вьетнам под властью сайгонского режима становилось все труднее; стремясь спасти сайгонский режим и удержать Южный Вьетнам под своим контролем, США были вынуждены пересмотреть стратегию во Вьетнаме. После совещаний высшего генералитета США в Сайгоне (март 1964) и Гонолулу (май 1964) американские правящие круги летом 1964-го взяли курс на развязывание военных действий непосредственно против ДРВ, то есть начали агрессию против Северного Вьетнама.

В июле 1964-го США направили в залив Бакбо (Тонкинский залив) для патрулирования берегов Северного Вьетнама военные корабли 7-го флота. Они вторгались в территориальные воды ДРВ, провоцируя вооруженные столкновения. В начале августа 1964-го флот и авиация США без объявления войны подвергли бомбардировке и обстрелу ряд военных объектов и населенных пунктов на побережье ДРВ. 6–7 августа конгресс США принял совместную резолюцию (т. н. «Тонкинскую резолюцию»), которая санкционировала эти действия американской армии, предоставила президенту Л. Джонсону право использовать вооруженные силы США в Юго-Восточной Азии. Советский Союз и другие социалистические страны, разумеется, осудили провокации американской военщины против ДРВ; мировая общественность квалифицировала их как акты неспровоцированной агрессии СШA [313].

7 февраля 1965-го реактивные самолеты, базирующиеся на авианосцах 7-го флота США, подвергли бомбардировке и обстрелу г. Донгхой и другие населенные пункты ДРВ в районе 17-й параллели, а с апреля США приступили к систематическим бомбардировкам и обстрелу южных районов ДРВ. 24 апреля 1965 года президент Джонсон объявил всю территорию Вьетнама и морское пространство вдоль его берегов шириной в 100 миль «районом боевых действий вооруженных сил США».

Но все это лишь усиливало патриотический подъем вьетнамцев. За короткий срок сотни тысяч юношей и девушек добровольно вступили в армию, народную милицию, дорожно-ремонтные бригады; начался форсированный перевод народного хозяйства на рельсы военной экономики, произведена частичная эвакуация населения городов, создана широкая сеть надежных убежищ и укрытий для защиты населения. С помощью советских и китайских специалистов укреплялась ПВО страны. Уже к концу мая над ДРВ было сбито 300 американских самолетов, а в течение всего 1965-го — свыше 800 самолетов США.

Непрерывные поражения сайгонской армии зимой 1964-го — весной 1965 года поставили США перед необходимостью взять на себя основную роль в ведении боевых операций. 8 марта 1965-го в Южном Вьетнаме (в районе Дананга) высадились первые части американской морской пехоты, а в апреле было создано командование сухопутными войсками США во Вьетнаме во главе с генералом Уэстморлендом. 8 июля государственный департамент США официально объявил о предоставлении американскому командованию в Южном Вьетнаме полномочий по использованию полностью американских войск не только в оборонительных боях (как это декретировалось до сих пор), но и в наступательных операциях против партизан. НФОЮВ выразил в связи с этим свой протест и заявил, что считает себя вправе обратиться при необходимости к дружественным странам, чтобы они направили в Южный Вьетнам своих добровольцев [314].

Эскалация агрессии США против ДРВ продолжалась. 9 июля 1965 года американская авиация начала систематическую бомбардировку южных районов ДРВ, расположенных между 17-й и 19-й параллелями, а в конце августа приступила к бомбардировке ирригационных сооружений.

На юге Вьетнама в первом полугодии 1965-го крупные сражения произошли у г. Шонгбе, в районе Бажа и Куангнгай и близ г. Донгсоай (севернее Сайгона). Американские и южновьетнамские части избежали в этих сражениях полного уничтожения лишь благодаря действиям американской авиации. Численность американского экспедиционного корпуса быстро возрастала и к концу 1965-го превысила 185 тыс. человек. В 1965 году США добились согласия своих союзников по агрессивным блокам (Южной Кореи, Таиланда, Филиппин, Австралии и Новой Зеландии) направить (с сентября) в Южный Вьетнам воинские контингенты для борьбы против южновьетнамских патриотов [315].

В октябре 1965 года армия США начала в Южном Вьетнаме крупное наступление против отрядов НФОЮВ. Было задействовано 200 тыс. американских солдат, 500 тыс. солдат южновьетнамской армии, 28 тыс. солдат — союзников США. При поддержке 2300 самолетов и вертолетов, 1400 танков и 1200 орудий наступление развивалось от побережья к границе с Лаосом и Камбоджей и от Сайгона к камбоджийской границе. Американцам все же не удалось разбить основные силы НФОЮВ и удержать территории, захваченные в ходе наступления.

Весной 1966 года началось следующее крупное наступление. В нем участвовало уже 250 тыс. американских солдат. Это наступление также не принесло существенных результатов. Но чем более очевидны были неудачи американцев на фронтах сражений, чем менее доблестными и умелыми вояками демонстрировали они себя в реальном бою, тем злее и агрессивнее они применяли запрещенные средства подавления, бесчеловечные пытки партизан, вытравливание химикатами природной среды и сельхозугодий Вьетнама.

Особенно интенсивно гербициды использовались в 1964–1966 годах для уничтожения мангровых лесов на южном побережье Южного Вьетнама и на берегах судоходных каналов, ведущих в Сайгон, а также лесов демилитаризованной зоны. В операциях были полностью заняты две авиационные эскадрильи ВВС США. Максимальных размеров применение химических противорастительных средств достигло в 1967 году. В дальнейшем интенсивность операций колебалась в зависимости от напряженности военных действий. Только в декабре 1971 года президентом Никсоном был отдан приказ о прекращении массового применения гербицидов. Однако по-прежнему допускалось их использование в непосредственной близости от американских военных объектов и в районах, удаленных от крупных населенных пунктов. Такие оговорки позволяли американским войскам применять эти средства и в дальнейшем, вплоть до полного окончания военных действий [316].

Осеннее наступление 1966 года было еще более масштабным и проводилось к северу от Сайгона. В нем участвовали 410 тыс. американских, 500 тыс. южновьетнамских и 54 тысячи солдат союзных войск. Их поддерживали 430 самолетов и вертолетов, 2300 крупнокалиберных орудий и 3300 танков и бронетранспортеров. С другой стороны противостояли 160 тыс. бойцов НФОЮВ и 90 тыс. солдат ВНА. Американская армия и ее союзники вытеснили часть сил НФОЮВ на границу с Камбоджей, но большей части Вьетконга удалось избежать разгрома.

Но переломить ситуацию американцы так и не сумели. Сколько они ни убивали, ни пытали, ни травили химикатами, вьетнамцы все же нашли в себе силы перейти к решительному контрнаступлению и уже в январе 1968 года нанесли сокрушительный удар по американским агрессорам и их сайгонским союзникам на территории Южного Вьетнама. Они атаковали центры почти всех 44 южновьетнамских провинций, 64 районных города, отбили древнюю столицу Вьетнама город Гуэ, а 31 января на некоторое время заняли даже часть посольства США в Сайгоне. Именно эти атаки, хотя они и не принесли решающей военной победы, оказались тем толчком, который потряс до основания внешнеполитическую стратегию правительства Джонсона.

И 1968 год стал-таки переломным во вьетнамской войне. Происходящие события в немалой степени деморализовывали как американских военных, так и общество США, война становилась не только непопулярной, но про нее все чаще и чаще говорили как о преступной, бесчеловечной войне. Огромные потери вьетнамских партизан в период с 1969-го по конец 1971 года вынудили их перейти к тактике ограниченной партизанской войны. Но в связи со значительными потерями американской авиации над Северным Вьетнамом президент Джонсон отдал приказ о прекращении бомбардировок, кроме 200-мильной зоны на юге ДРВ. Президент Р. Никсон взял курс на «вьетнамизацию» войны, то есть постепенный вывод американских частей и резкое повышение боеспособности южновьетнамской армии.

Но несмотря ни на что, финальным аккордом войны стало крупномасштабное наступление ВНА при поддержке НФОЮВ, которое началось 30 марта 1972 года, когда была взята столица пограничной с Северным Вьетнамом провинции Куангчи. В ответ американцы конечно же возобновили массированные бомбардировки территории Северного Вьетнама, и в сентябре 1972 года южновьетнамским войскам удалось возвратить Куангчи. В конце октября бомбардировки Северного Вьетнама были-таки прекращены, однако в декабре возобновились и продолжались двенадцать дней почти до момента подписания Парижских мирных соглашений в январе 1973 года.

27 января 1973 года были подписаны Парижские соглашения о прекращении огня во Вьетнаме. В марте 1973 года США вывели свои войска из Южного Вьетнама, за исключением 20 тыс. «военных советников». Америка продолжала оказывать южновьетнамскому правительству огромную военную, экономическую и политическую «помощь».

В апреле 1975 года в результате молниеносной операции «Хо Ши Мин» северовьетнамские войска под командованием легендарного генерала Во Нгуен Запа разгромили деморализованную южновьетнамскую армию и овладели всем Южным Вьетнамом. Война закончилась полным поражением американской агрессии и безоговорочной победой коммунистического Вьетнама. И если бы не чудовищные методы ведения войны, навязанные американцами, народ Вьетнама мог бы испытывать заслуженное удовлетворение от того, что взял верх над самым агрессивным и мощным противником данного периода истории, развязывавшим войны по всему свету. Но американцы «позаботились» о том, чтобы радость вьетнамского населения была омрачена ужасами последствий войны: изуродованной природой, отравленными водами, чудовищными уродствами новорожденных детей, генетика которых оказалась повреждена химическими атаками.

В Южном Вьетнаме в ходе операции «Рэнч хэнд» американцы испытали 15 различных химических веществ и рецептур для уничтожения посевов, плантаций культурных растений и древесно-кустарниковой растительности. Общее количество химических средств уничтожения растительности, израсходованных вооруженными силами США с 1961 по 1971 год, составило 90 тыс. т, или 72,4 млн л. Преимущественно использовались четыре гербицидные рецептуры: пурпурная, оранжевая, белая и голубая. Основными компонентами этих рецептур были: 2,4-дихлорфеноксиуксусная кислота, 2,4,5-трихлорфеноксиуксусная кислота, пиклорам и какодиловая (диметиларсиновая) кислота. Наибольшее применение в Южном Вьетнаме нашли рецептуры: оранжевая — против лесов и голубая — против посевов риса и других сельскохозяйственных культур [317].

Практически в течение 10 лет, в период с 1961 по 1971 год, почти десятая часть территории Южного Вьетнама, включая 44 % всех его лесных массивов, подверглась обработке дефолиантами и гербицидами, предназначенными соответственно для удаления листвы и полного уничтожения растительности [318].

Кроме химических, армия США в Индокитае применяла и другие средства для уничтожения растительности. Большой, часто невосполнимый ущерб природе нанесли бомбардировки методом «коврового бомбометания» и сверхкрупными авиабомбами, артобстрелы, знаменитые «римские плуги».

В результате всех этих действий были почти полностью уничтожены мангровые леса (500 тыс. га), поражено 60 % (около 1 млн га) джунглей и 30 % (более 100 тыс. га) равнинных лесов. Урожайность каучуковых плантаций упала с 1960 года на 75 %. Было уничтожено от 40 до 100 % посевов бананов, риса, сладкого картофеля, папайи, помидоров, 70 % кокосовых плантаций, 60 % гевеи, 110 тыс. га плантаций казуарины.

Из многочисленных видов древесно-кустарниковых пород влажного тропического леса в районах поражений гербицидами остались лишь единичные виды деревьев и несколько видов колючих трав, не пригодных на корм скоту [319].

Уничтожение растительности серьезно повлияло на экологический баланс Вьетнама. В районах поражения из 150 видов птиц осталось 18, почти полностью исчезли земноводные и даже насекомые. Уменьшилось число и изменился видовой состав рыб в реках. Ядохимикаты нарушили микробиологический состав почв, отравили растения. Произошли неблагоприятные изменения и в фауне Вьетнама. Один вид черных крыс был вытеснен другими, которые являются разносчиками чумы в Южной и Юго-Восточной Азии. Изменился также видовой состав клещей, в частности появились клещи — разносчики опасных болезней. Изменились виды комаров, в отдаленных от моря районах появились вместо безвредных комаров-эндеминов комары, характерные для приморских лесов типа мангровых. Они являются главными разносчиками малярии во Вьетнаме и в соседних странах. Вызванное применением ядохимикатов нарушение экологического баланса тропического леса усиливает опасность проникновения в этот район и других животных-разносчиков и животных-посредников эпидемических заболеваний [320].

Особенно губительным было применение диоксина, который «по ошибке», как утверждали американцы, входил в состав оранжевой рецептуры. Всего над Южным Вьетнамом было распылено несколько сотен килограммов диоксина, который является ядовитым для человека в долях миллиграмма. Специалисты США не могли не знать о его смертоносных свойствах — хотя бы по случаям поражений на предприятиях ряда химических фирм, в том числе по результатам аварии на химическом заводе в Амстердаме в 1963 году [321].

Являясь стойким веществом, диоксин до сих пор обнаруживается во Вьетнаме в районах применения оранжевой рецептуры как в поверхностных, так и в глубинных (до 2 м) пробах грунта. Этот яд, попадая в организм с водой и продуктами питания, вызывает раковые заболевания, особенно печени и крови, массовые врожденные уродства детей и многочисленные нарушения нормального течения беременности. Медико-статистические данные, полученные вьетнамскими врачами, свидетельствуют, что эти эффекты проявляются спустя много лет после окончания применения американцами оранжевой рецептуры, и есть основания опасаться за их рост в будущем [322].

Кроме химических средств уничтожения растительности Пентагон применял в Индокитае и отравляющие вещества, непосредственно направленные против людей.

И потому самый большой урон в этой войне понесли не армии, а мирное население Вьетнама, как его южной, так и северной частей. Почти весь Вьетнам был залит отравляющими веществами. В северном Вьетнаме в результате многолетних бомбардировок американской авиацией погибло немыслимое число жителей, была разрушена инфраструктура. Тяжелые последствия вызвала и психологическая война против вьетнамского народа, осуществлявшаяся вашингтонским режимом вместе с прямой военной агрессией. Помимо Северного и Южного Вьетнама американская авиация проводила операции в Лаосе и Камбодже.

За время американской агрессии против Вьетнама на его территорию было сброшено 14 млн тонн бомб и снарядов, что эквивалентно 700 атомным бомбам (типа хиросимской). Американцы израсходовали во Вьетнаме больше бомб, чем все человечество за всю предшествующую историю войн [323].

Число погибших мирных жителей между 1954 и 1975 годом оценено в 2 миллиона человек.

Уничтожение мирных жителей происходило постоянно и систематически. Даже если судить по американским источникам, то порядок цифр, исчисляющих невинных жертв, таков: было убито 250 000 детей, 750 000 — ранены и получили увечья. В отчете сенатора Кеннеди от 31 октября 1967 года говорится о 150 000 раненых ежемесячно. Нередко происходило уничтожение целых деревень со всеми местными жителями.

Американцами установлены также «зоны свободного огня», в пределах которых все движущееся считается враждебным объектом. Иными словами, в таких зонах военной целью являлось все население.

Потери вьетнамских военнослужащих, сражавшихся с американскими агрессорами и марионеточным режимом Южного Вьетнама, составили 1 100 000 человек погибшими и 600 000 ранеными. Впервые официальные вьетнамские цифры потерь в войне были озвучены в 1995 году в связи с 20-й годовщиной победы.

Освещение происходивших событий во Вьетнаме подвергалось жесточайшей цензуре, а в США своего рода самоцензуре. В августе 1965 года телекомпания Си-Би-Эс показала репортаж о том, как американские морские пехотинцы сожгли из огнеметов вьетнамскую деревню южнее Дананга. На экране крупным планом были видны вьетнамцы, умолявшие огнеметчиков пощадить их жилища. Не помогло. В общей сложности сожгли более 150 домов в отместку за то, что в окрестностях деревни прозвучало несколько выстрелов. Сразу же после показа репортажа раздались звонки в телестудию, как осмеливаются показывать «коммунистическую пропаганду», играющую на руку врагу. Об этом же и поток писем [324].

По мере развертывания боевых действий иностранные корреспонденты удивлялись: американские солдаты старались имитировать фильмы о расправах ковбоев с индейцами на Дальнем Западе США в середине XIX века. Английский корреспондент Ф. Гриффитс так описывал свое пребывание со взводом из первой кавалерийской дивизии, название, разумеется, историческое, теперь мотомеханизированное соединение:

«Солдаты осторожно продвигались по рисовому полю. Увидев работавшего крестьянина, они открыли по нему огонь, он чудом увернулся и скрылся. Следующему крестьянину не повезло. Скоро он лежал, умирая, среди созревающего риса на краю своего крошечного поля» [325].

Н. Томалин, корреспондент лондонской «Санди Таймс», рассказывал об июньском утре 1966 года: «В прошлый вторник генерал Джеймс Ф. Холлингсворт из американской «Большой Красной Первой» (1-й дивизии) поднялся в личном вертолете и убил больше вьетнамцев, чем кто-либо из солдат под его командованием». Журналист детально описал, как в районе дорог 13 и 16 генерал из автомата приканчивал каждого вьетнамца, стремившегося укрыться при приближении вертолета. В заключение статьи он процитировал слова генерала Холлингсворта: «Лучший способ воевать — вылетать и убивать вьетконговцев. Для меня самое приятное занятие в жизни — убивать» [326].

Подчиненные, естественно, не только подражали старшим по чину, но вносили разнообразие в ставший привычным процесс убийства. Капитан Лин А. Карлсон, облетавший на вертолете район Плейку, расстреляв все замеченное живое, сбрасывал визитные карточки со специально отпечатанным стандартным текстом: «Поздравляем. Вы любезно убиты заботами 361-го отряда. Искренне Ваш. Розовая 20». На обороте карточек различные надписи. Например: «Бог дарует, а 20 (20-мм пушка) забирает. Наш бизнес — убийство. Прекрасный бизнес» или «Вызывайте нас круглосуточно для смерти и уничтожения» [327].

Солдаты 25-й пехотной дивизии обожали оставлять память о себе. Они засовывали в рот убитым вьетнамцам нарукавный знак с номером дивизии. С теми или иными вариантами то была общепринятая практика в американских частях во Вьетнаме. Журнал «Тайм» 5 декабря 1969 года как бы мимоходом коснулся будней той войны. Солдаты из отборной Американской дивизии схватили старика вьетнамца и с хохотом натравили на него доберман-пинчера. Или другой случай. Патруль встретил пожилого вьетнамца с ребенком на руках. Командир патруля — сержант: «Три дня отпуска тому, кто пристрелит гука» («вонючка», «вьетнамец» — на солдатском жаргоне). Без долгих размышлений почти все солдаты патруля открыли огонь, изрешетив пулями обоих. Они упали вместе — старик, обнимавший ребенка. А скольких вьетнамцев, «не желавших говорить», сбросили с вертолетов, расстреляли, утопили. Объяснение простое — продиктовано военной необходимостью [328].

Своеобразным символом чудовищных злодеяний американцев во Вьетнаме стала резня, учиненная в южновьетнамской общине Сонгми (Милай) 16 марта 1968 года. Личный состав проводившего там «операцию по умиротворению» воинского подразделения армии США без малейшей на то необходимости истребил почти все мирное население.

Особенно зверствовал командир одного из взводов, лейтенант У. Келли, собственноручно застреливший 109 человек. По рассказу участника этой бойни, «жителей деревни, женщин, детей, стариков собрали в группы, а затем расстреляли из автоматов и пулеметов. Позднее, проходя по сожженной дотла деревне, я видел горы трупов» [329].

Многие жертвы перед убийством были подвергнуты американскими солдатами пыткам, а женщины — групповым изнасилованиям. Преступление вызвало возмущение мировой общественности и стало одним из самых известных и символичных событий войны во Вьетнаме.

Жительница Чыонг Тхи Лэ, которой было тогда 33 года, вспоминала: «Когда американцы пришли в деревню, они вывели нас из домов, толкали прикладами в спину, чтобы мы шли в канаву, туда, где уже стояло больше ста человек. Они поставили нас на колени и сразу начали стрелять сзади из пулемета. Стариков сбрасывали во рвы и закалывали штыками, беременным женщинам вспарывали животы, а тех, кто пытался выбраться из этого ада, швыряли обратно на кучи мертвых тел… Из нашей семьи в 11 человек остались в живых только я и мой младший ребенок — я закрыла его собой. Сверху на меня упали три трупа, и только благодаря им мы выжили: они скрыли нас от американцев».

Другая жительница Ха Тхи Куй говорила: «…16 марта они пришли целой толпой и сразу забрали четверых родственников и увезли к каналу. Мы умоляли их не убивать нас, оставить в живых, а они стреляли и стреляли. Они толкали нас, чтобы мы упали на колени, и начинали стрелять. Мама погибла, дети погибли. Мужа моего тогда не было, здесь вообще не было мужчин — только женщины, старики и дети. Я была при смерти, без сознания, ранена. Лежала, было холодно, очень холодно, вся голова в крови, я вся дрожала. Я понимаю — это война, но почему такая жестокая, за что убили целую деревню? Просто пришли — и всех убили. Что за люди эти американцы, которые убили матерей, детей?»

«За все годы моей армейской службы меня никогда не учили, что коммунисты — это люди, — рассказывал лейтенант У. Келли. — Мы были там, чтобы уничтожить идеологию, носители которой были — не знаю — пешками, кусками мяса. Я был там, чтобы уничтожить коммунизм. Мы никогда не задумывались о людях, мужчинах, женщинах, детях, младенцах».

Это было 16 марта 1968 года. «Под командой лейтенанта Келли солдаты американской 11-й пехотной дивизии получили “туманные приказы” от своего командира капитана Эрнеста Медины “очистить деревню”», — объясняет историк Кеннет С. Дэйвис.

В ноябре 1969 года дело Сонгми наконец получило широкую огласку, после чего личность Келли стала объектом изучения средствами массовой информации. Суд над лейтенантом продолжался с ноября 1970-го по март 1971 года и закончился признанием Келли виновным в убийстве 22 мирных жителей, он был приговорен к пожизненному заключению. Фактически Келли провел три с половиной года под домашним арестом, после чего в 1974 году был помилован президентом Никсоном. Уильям Келли был единственным, кто осужден за военные преступления во Вьетнаме.

Но еще чудовищнее звучит тот факт, что американское правосудие пыталось привлечь к ответственности человека, который предпринял попытку спасти нескольких вьетнамских женщин и детей. Этим человеком был пилот наблюдательного вертолета Хьюз Томпсон, который видел зверства обезумевших карателей. Он посадил свой OH-23 между группой скрывавшихся в самодельном бомбоубежище вьетнамских крестьян и намеревавшимися убить их американскими солдатами. Томпсон приказал бортстрелку и бортинженеру взять на прицел и открыть огонь по американским пехотинцам, если те попытаются убить вьетнамцев. Потом Томпсон вызвал вертолеты для эвакуации раненых вьетнамцев (было эвакуировано 11 человек). Еще один ребенок был подобран ползающим в оросительной канаве среди тел мертвых и умирающих.

Но видели они с вертолета и другое — к безоружной, лежащей на дороге раненой, но еще живой и шевелящейся девушке, которую вертолетчики тоже как раз хотели эвакуировать, подошел американский офицер, пинком ноги перевернул ее на спину, а потом добил выстрелом в голову. На суде он заявил, что ему показалось, что у девушки в руке была граната. Офицера к ответственности привлекать не стали.

После начала расследования событий в Сонгми Томпсона вызвали для участия в закрытом заседании комитета Палаты представителей Конгресса США по вооруженным силам. Там он подвергся обструкции. Председатель комитета Мендел Риверс заявил, что если кого-то следует судить за участие в событиях в Сонгми, то это должен быть Томпсон.

И Риверс пытался-таки привлечь Томпсона к суду, хотя и не сумел довести дело до конца. После того как о действиях Томпсона по спасению вьетнамских стариков, женщин и детей стало известно общественности, он стал получать анонимные звонки с угрозами и к его крыльцу подбрасывали изувеченные трупы животных.

Еще один американец отказался выполнить приказ лейтенанта Келли открыть огонь по группе стариков, женщин, детей, собранных в центре деревни, и тогда Келли выхватил оружие и открыл огонь сам.

Это лицо американизма, оно выглядит именно так всякий раз, когда от него отслаивается маска. Здравых сил, людей, способных помнить о совести, в американской армии нашлось лишь несколько единиц (кроме описанной на этой странице истории, известны еще лишь две подобные, лишь два солдата, сумевших сохранить человечность), подавляющее большинство прочих совершали садистский ужас, скотский кошмар, превосходящий порой бесчеловечность гитлеровцев.

Американское общество, немалая часть которого все же демонстрировала антивоенную направленность, проводила митинги и акции протеста против агрессии во Вьетнаме, но большинство американцев тем не менее являлось глубоко инфицированным, зараженным всей той программой деструктивного вируса, который заставлял «элиту» США демонстрировать свою бесконечную агрессию. И потому акции протеста происходили и в поддержку лейтенанта Келли, «томящегося в заключении». Но еще более мерзко, что вся история, произошедшая с Келли, сумела стать и успешным коммерческим проектом.

Массовые протесты прокатились в США против приговора лейтенанту Келли, среди негодующих — губернаторы штатов Дж. Картер и Дж. Уоллес. Издательство «Викинг» тут же объявило, что уже заплатило Келли 100 тыс. долларов за его мемуары. В первые три дня после осуждения убийцы предприимчивая фирма продала более 200 тыс. пластинок с «боевым гимном лейтенанта Келли». Пластинка начиналась с трогательного рассказа о «маленьком мальчике, который хотел, когда вырастет, стать солдатом и послужить своей стране, куда бы она ни послала его». Затем следовала бодрая песня: «Меня зовут Уильям Келли, я солдат Америки, я дал присягу исполнять свой долг и побеждать, но меня изобразили негодяем. Пусть, а мы идем вперед» и т. д. [330]

Впрочем, и вся вьетнамская война, несмотря на то что была проиграна Америкой, явилась-таки успешным коммерческим проектом. Преступная война обеспечила резкое увеличение многомиллионных прибылей военных корпораций. В 1965–1968 годах военные прибыли постоянно превышали средние показатели доходности 500 крупнейших корпораций США. Профессор Вашингтонского университета М. Вейденбаум выделил фирмы, занятые преимущественно военным производством, и подсчитал, что в 1962–1965 годах они получили в среднем 17,5 % прибыли на инвестированный капитал по сравнению с 10,6 % прибылей компаний, занятых гражданским производством.

* * *

В своей книге «Нюрнберг и Вьетнам: американская трагедия» Телфорд Тэйлор, старший обвинитель от США в Нюрнберге, предположил, что генерал Уильям Уэстрморленд и другие в правительстве Джонсона могли бы быть признаны виновными в военных преступлениях на основаниях Нюрнбергского суда.

И в 1966 году даже была предпринята попытка создать Трибунал по расследованию военных преступлений во Вьетнаме, с инициативой его создания выступил Бертран Рассел, его поддержало немало мыслителей, ученых, общественных деятелей. В 1967 году организованный ими Международный трибунал по расследованию военных преступлений, совершенных во Вьетнаме, провел два своих заседания — в Стокгольме и в Роскилде (Нидерланды), где были заслушаны свидетельства о ведении этой войны.

Разумеется, историкам и военным специалистам, да и любому вменяемому человеку была совершенно очевидна преступная сущность американской агрессии.

Вердикт первой сессии Трибунала от 10 мая 1967 года утверждал:

«…Соединенные Штаты несут ответственность за применение силы и, как следствие, за преступление агрессии, за преступление против мира. США нарушили установленные положения международного права, закрепленные в Парижском пакте и в Уставе ООН, а также установления Женевских соглашений о Вьетнаме 1954 года.

Действия США подпадают под статью Нюрнбергского трибунала и подлежат юрисдикции международного права.

Соединенные Штаты попрали фундаментальные права народа Вьетнама. Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия стали соучастниками этого преступления…»

Также в документе перечислялись основные факты преступлений американских агрессоров во Вьетнаме.

Но, как мы знаем, никаких серьезных последствий не возникло, преступный режим «вашингтонской демократии» продолжал и продолжает уничтожать и калечить людей, и привлечь его к настоящей ответственности еще только предстоит.

Военных преступников, находившихся на службе американской армии или ЦРУ, которые особо «отличились» своим рвением и «талантами», было много, слишком много: рядовых солдат и младших офицеров, в кровь которых, будто наркотик, входила потребность убийств и пыток, но их художества были бы невозможны без тех тайных и явных руководителей, кто составлял стратегии и планы. Одним из таких «режиссеров» происходившего «фильма ужасов» стал Уильям Колби — представитель ЦРУ в Сайгоне, который спланировал одну из наиболее «эффективных» операций, усовершенствовавшую зачистку территорий от партизан, доведя уничтожение людей до дьявольской методичности. Колби был одним из тех американских «военных специалистов», которые считали, что лучше убить тысячу невиновных, чем упустить одного коммуниста. По одним лишь официальным данным, на его совести не менее 26 000 жертв.

Личность Колби, надо сказать, довольно примечательна, это благообразный господин, имевший блестящее образование и неплохие манеры, а также семью и пятерых детей, которых нежно любил.

Когда я читал о Колби и о его «соратниках», то волей-неволей вспоминал офицеров гитлеровского рейха, «заведовавших» массовым истреблением людей в лагерях смерти. Сопоставление самых знаковых характеристик этих людей натолкнуло на мысль, что военных преступников можно условно разделить на две основные группы: к первой принадлежат такие убийцы, которые нежны и добры в обыденной жизни, и особенно в семье, любят своих детей, бывают привязаны к обожаемой собаке, но, выходя из дома и попадая в пространство своей «работы», они будто меняют сущность, становясь машиной подавления, пытая и казня людей так, словно жертвы сделаны из другого материала, из другого существа, нежели твои близкие, и потому можно не думать о причиняемых этим существам страданиях.

Ко второй же группе можно отнести людей, которые, становясь военными преступниками, делаются жестоки и безразличны не только к «врагам», но и к своим близким, причем до такой степени, что способны пожертвовать их жизнью, предать их, просто расправиться, порой без веских на то причин. И когда знакомишься с историей их террора или их кровожадных планов, то понимаешь, что нелюбовь к людям в их душе не разделена на некие категории, что они ненавидели всех, каждого человека, не желая проявлять доброту хоть к кому-нибудь.

К примеру, небезызвестный нам Джеймс Форрестол, являвшийся военно-морским министром США и яростно настаивавший на строительстве как можно более мощных средств наступательной войны и массового убийства (ему принадлежит и идея создания авианосного флота США), был настолько безразличен к собственной семье, что довел жену до тяжелого нервного расстройства, а к детям относился как к посторонним, чужим существам. Известен случай, что он оставил детей в такой ситуации, которая угрожала их безопасности, а то и жизни: находящемуся в Лондоне Форрестолу позвонили однажды его сыновья, одному из которых на тот момент было шесть лет, другому — восемь (по несчастливому стечению обстоятельств они потерялись, опоздав на самолет в парижском аэропорту); сумев дозвониться до отца, мальчики обрадовались, однако папаша сказал, что не собирается ничего делать, велел им добираться до Лондона так, как они сами посчитают возможным, и повесил трубку. В тот день он просто бросил их на произвол судьбы.

У Форрестола было много важных дел, он планировал тактику массовых убийств, и ему некогда было цацкаться с двумя сопливыми существами.

Так вот, Уильям Колби принадлежал к совсем другой, к первой категории, он хладнокровно уничтожал десятки тысяч людей, создавал эффективные, системные планы убийств, вовлекая огромное число соучастников, но нежно и преданно любил своих детишек и особенно дочь Кэтрин, которая была больна от рождения (страдала эпилепсией). В разгар «операции», проводимой Колби во Вьетнаме, жена в ужасе умоляла его приехать домой, поскольку душевное состояние их дочери было катастрофическим. Любящий отец все бросил и примчался, но Кэтрин все же покончила с собой. Немалая часть историков связывает ее гибель с обстоятельствами «работы» Колби во Вьетнаме, поскольку, узнав о немыслимом количестве людей, уничтоженных стараниями ее отца, она не смогла жить с этим, ее психика оказалась окончательно уничтожена заодно с десятками тысяч вьетнамцев.

В мемуарах, которые спустя годы опубликовал Уильям Колби, он юлит и оправдывается, пытается опровергнуть факт прямой связи двух этих событий (его зверств во Вьетнаме и самоубийства дочери), но звучат эти оправдания весьма неубедительно. И неубедительность эта усиливается тем, что, помимо Кэтрин Колби, самоубийством окончило жизнь более 150 тысяч американских «ветеранов» Вьетнама, в частности, эту цифру назвал участник вьетнамской кампании Чак Дин, опубликовав свои воспоминания в 1990 году и утверждая, что к данному моменту таково число наложивших на себя руки. Хотя лишь часть из этих самоубийц совершила отчаянный поступок по причине угрызений совести, большинство же просто не могло найти себя вне зверской войны, не могло адаптироваться, привести в порядок собственную психику и нервную систему. Немало «ветеранов» вьетнамской войны оказалось вовлечено в криминал.

Колби нежно скорбел о трагически погибшей дочери, но сколько-нибудь искреннего раскаяния в совершенных военных преступлениях он так никогда и не явил миру. Еще при его жизни многие говорили и писали о нем как о монстре, открыто называли его военным преступником, но он лишь продолжал «консультировать» своих старых друзей в ЦРУ, и было заметно, что он ничуть не жалеет, а готов в любой момент снова совершить все, что ему уже довелось. Кстати сказать, и после самоубийства дочери он долго не засиделся дома, а «окунулся в работу», опять улетев во Вьетнам.

Колби дожил до старости, охотно давал интервью. Пожалуй, он олицетворяет собой ту Америку, о которой я пишу в данном исследовании, такую Америку, которая органически не способна понять, что зло, причиняемое ею, — приговор будущему Америки, ее облику в глазах потомков, а не только кошмар для тех, кто вынужден переносить это зло, страдать и погибать по вине американцев.

Возвращаясь к разговору о самом безответственном и чудовищном аспекте американской агрессии, то есть операции «Рэнч Хэнд», заключавшейся в применении химического оружия, приходится констатировать, что вашингтонский режим осуществлял на территории Южного Вьетнама не только геноцид, но и экоцид и биоцид, то есть действия американцев имели целью как тотальное уничтожение людей, так и причинение чудовищного вреда природной среде. Тактика, напомню, заключалась в том, чтобы уничтожить леса и заросли, которые могли служить укрытием для партизан, а также истребить посевы продовольственных культур. Дефолиация считалась одной из основ стратегии «насильственной урбанизации», направленной на то, чтобы опустошить деревни и подорвать тем самым базу национального сопротивления. Применение гербицидов в значительной степени улучшало вертикальную и горизонтальную видимость в условиях бурной растительности джунглей; первая, как правило, улучшалась на 60–90 %. Это имело особое значение для подавления сопротивления в таком регионе, как Южный Вьетнам, где различные по плотности леса покрывали 1/3 территории страны. Уже в 1970 году вьетнамские врачи констатировали наличие хромосомных аберраций у лиц, подвергшихся воздействию диоксина, и тревожный рост числа заболеваний первичным раком печени. От воздействия диоксина пострадали и несколько тысяч американских участников войны. В их семьях до сего дня рождаются неполноценные дети.

Проводя операцию «Рэнч Хэнд», американское командование рассчитывало, что эта акция сможет сломить волю вьетнамской армии к сопротивлению и тем самым окажет существенное влияние на боевые действия американских войск против НРСО и на исход всей войны. Одновременно выполнялась и другая, в долговременном плане даже более важная для США задача — крупномасштабное испытание системы химического оружия для уничтожения растительности в военных целях. Пентагону необходимо было выяснить, насколько эффективны гербицидные рецептуры в отношении древесно-кустарниковой растительности и посевов сельскохозяйственных культур Вьетнама, характерных для Юго-Восточной Азии в целом. Проверялось психологическое воздействие химического оружия на НРСО и население. Испытания были важны для оценки экономических последствий [331].

Результаты применения гербицидов подвергались тщательному изучению. Для этих целей на протяжении всего десятилетнего периода химической войны Пентагон создавал многочисленные комиссии, в которые входили, как правило, специалисты-разработчики этих средств. В докладе одной из первых комиссий такого рода, в 1962 году, отмечалась высокая эффективность американских гербицидов в отношении уничтожения всех сельскохозяйственных культур, выращиваемых в Южном Вьетнаме. При этом отмечалось, что вьетнамская растительность более уязвима, чем растительность США. Были выданы рекомендации по внесению в гербицидные рецептуры добавок, усиливающих воздействие их на растительность, предложено проводить обработку в определенные периоды времени, когда растения наиболее чувствительны к губительному воздействию гербицидов. Было рекомендовано также заняться дальнейшим усовершенствованием средств применения ядохимикатов с целью обеспечения более высоких норм расхода рецептур на единицу площади леса или посевов. Эти рекомендации, как и аналогичные предложения других комиссий, быстро выполнялись, что позволило американским военным прибегать к таким химическим средствам, которые были наиболее губительны для населения и внешней среды Вьетнама [332].

Наряду с проверкой эффективности гербицидов как нового оружия в ходе боевых действий военные специалисты США получили также возможность изучать в Южном Вьетнаме ближайшие и отдаленные последствия их массового применения. Полученные данные, по их мнению, можно будет использовать для всесторонней характеристики нового оружия и дальнейшего его совершенствования [333].

На первой международной научной конференции по химической войне во Вьетнаме, состоявшейся в 1970 году в Париже, в адрес США звучали обвинения в том, что это государство, по всей видимости, установило экологический взрыватель замедленного действия во Вьетнаме. Он будет влиять на жизненную цепь, разрушая формы существования растительности, животных и подводного мира, которые никогда не смогут быть восстановлены, а также причинять людям, проживающим там, такой вред, который не может быть оценен, пока не пройдет продолжительное время [334].

Прошедший в начале 1983 года в г. Хошимине международный научный симпозиум по изучению последствий массированного применения американцами химического оружия во Вьетнаме, в котором участвовало более 160 ученых и специалистов из 21 страны, в том числе из США, подтвердил самые мрачные предположения в отношении последствий применения гербицидов. По свидетельству ученых, токсические вещества, многократно распылявшиеся в огромных дозах (десятки и сотни килограммов на гектар), изменили состав некоторых почв, уничтожили в них полезные микроорганизмы, а в ряде случаев вызвали необратимую потерю урожайности. Во многих районах на месте девственных лесов и теперь торчат засохшие, обгорелые деревья. Обширные площади ценной тропической растительности превратились в заросли бамбука или саванну, где произрастают только дикие травы. Мангровые леса Вьетнама пострадали настолько, что для их восстановления, если таковое возможно, потребуется целое столетие. Некоторые виды тропических лесов находятся во Вьетнаме на грани исчезновения [335].

Каковы же дальнейшие пути развития в отношении использования химических средств уничтожения растительности?

Испытав химические средства уничтожения растительности в Южном Вьетнаме, США разрабатывали планы дальнейшего совершенствования и использования этого оружия. По данным бюллетеня «Сайенс энд гавернмент рипорт», в Пентагоне изучалась возможность применения гербицидов в Европе, на Корейском полуострове, в различных районах Африки, Карибском бассейне, Южной Америке и любых других районах мира, где в случае военных конфликтов возникнет такая необходимость. В соответствии с этими планами велось совершенствование гербицидов военного назначения и средств их боевого использования. В частности, ставилась задача создания препаратов, вызывающих более быстрое опадение листвы, чем существующие дефолианты [336].

В связи с этим особый оттенок приобретает весть, пришедшая из Бразилии в октябре 1984 года. Речь шла о секретных испытаниях Пентагоном новых видов дефолиантов. Под видом очистки от растительности долины реки Токантинс (приток Амазонки) в зоне создания водохранилища строящейся здесь у г. Тукуруи гидроэлектростанции на площади 2,4 тыс. кв. км были испытаны два вида химических веществ, по своему составу мало чем отличающиеся от диоксина. В результате погибло около 7 тыс. человек. Практически исчезли с лица земли два индейских племени, нанесен колоссальный ущерб флоре и фауне. Под угрозой уничтожения оказались 25 тыс. уникальных видов растений и животных, которые встречаются лишь в бассейне Амазонки. Руководитель института криминалистики штата Пара Э. К. Бастос считает, что район Тукуруи и другие области Бразилии, на которые уже распространилось заражение, похожи на зону ядерного взрыва.

События в Бразилии подтверждают тот факт, что США продолжают разработку и широкомасштабные испытания новых гербицидов, обладающих губительным действием не только на растительность, но и на людей и животных [337].

* * *

Некоторые американские солдаты, прошедшие вьетнамскую войну, написали о ней свои воспоминания. Работая над данной главой, я прочел несколько таких книг, одна из них показалась мне пронзительной исповедью, называется она «Вьетнамский кошмар». Тогда я решил побольше узнать об авторе и о судьбе его книги и с удивлением обнаружил, что в США эта книга не издана. Она вышла за границей, но не в Америке. Никто, казалось бы, не отрицает всего того, что в ней изложено, никто не опровергает, да и опровергнуть не может, но эта правда не нужна, ее просто отпихивают на второй или третий план, снимая фильмы, хитроумным образом оправдывающие вьетнамское преступление Америки. Большими тиражами выходят книги о чьих угодно грехах, о «кровавом советском режиме», о чем угодно, что способно затуманить мозги, но правды нет, ее будто бы и не запрещают, но она просто растворена в потоке фальсификаций, манипуляций, агрессивной пропаганды. Свобода слова является лишь прикрытием, ширмой для умелых манипуляторов человеческим сознанием. Автор книги «Вьетнамский кошмар» Брэдфорд Брекк пишет и об этом, он откровенно описывает то, чем стала его страна после Вьетнама.

В конце данной главы я решил поместить несколько отрывков из книги Брекка, не снабжая их своими комментариями, вернее, дам лишь одно необходимое пояснение.

В тексте книги вьетнамских партизан называют «Чарли», не удивляйтесь, дело в том, что американцы называли вьетнамских патриотов вьетконговцами, то есть вьетнамскими коммунистами, независимо от того, являлся ли на самом деле тот или иной человек коммунистом или нет. В английском варианте «Вьетконг» сокращенно выглядит как VC. В американском же военном фонетическом алфавите за каждой буквой закреплено определенное слово для удобства радиопередачи, соответственно VC выглядело как «Виктор Чарли» (Victor Charlie). В результате американские и южновьетнамские солдаты повсеместно стали называть партизан «Чарли», помимо обычных определений VC и «вьетконговцы».

Итак, вот отрывки из воспоминаний американского солдата (Брекк Б. Вьетнамский кошмар. М.: Эксмо, 2008).

«В первую неделю января в штабную роту был назначен новый сержант 1-го класса — Луис Хайд. Сержант Хайд, 43-х лет, явился к нам, как дурной сон, из 173-й воздушно-десантной бригады и имел три «Знака пехотинца за участие в боевых действиях»: за Вторую мировую войну, за Корею и за Вьетнам.

По слухам, Хайда перевели в ЮСАРВ, потому что он был истощен участием в боевых действиях и был близок к нервному срыву.

Армия не знала, что с ним делать.

Он презирал гарнизонную службу и с утра, подняв задницу — только чтобы начать день, — был предоставлен самому себе. Его не волновало, что творится в роте, а поскольку ЮСАРВ состоял из войск третьего эшелона, то, на его взгляд, эта рота не являлась даже частью армии. Он жаждал только вернуться на передовую и командовать своими солдатами.

На столе под стеклом он хранил фотографии, которые придавали ему бодрости и напоминали добрые старые дни в Бьен Хоа. На одной из них он держал головы двух убитых им партизан Вьет Конга. Остальные восемь снимков он выложил так, что сразу можно было понять, что это его любимые вещи, его лучшие воспоминания о Вьетнаме.

Вот лежит вьетконговец со своей отрубленной головой на животе. Вот шесть голов с открытыми глазами выложены в ряд, и во рту у каждой по зажженной сигарете. Голова с гениталиями во рту насажена на врытый в землю бамбуковый кол. Солдат Вьет Конга, разрезанный пополам пулеметной очередью. Вот на далеком, затерянном в Дельте блокпосту какой-то охотник из прежней роты Хайда держит в одной руке сердце врага, а в другой — его печень: изображает из себя Господа Бога среди дикарей и собирается скормить эти мрачные трофеи голодной дворняге. Голый вьетконговец висит на ветке вниз головой, а другой убийца из той же роты сдирает с него кожу, как с оленя. Вьетнамская женщина с отстреленной каким-то стрелком-шутником промежностью: такие фотографии — «этой мамасан больше не перепихнуться» — были обычным делом на передовой.

Вечерами лицо Хайда становилось темным и зловещим, с едва заметной сумасшедшей ухмылкой — более ужасной, чем сама печаль войны, которая и без того холодна и безрадостна, как застывший взгляд каменного сфинкса.

Таким его сотворили джунгли. Дни его службы подходили к концу, он это знал. Три войны сломили его, и он никогда больше не сможет действовать, бороться и дышать, как нормальный человек.

Хайд. Чертов Хайд.

Сливки десанта, настоящий слуга Смерти. Выжатый и брошенный командир, отдавший войне все, что у него было. Жить дальше с такой скверной кармой было невозможно. <…>

Армия вывернула нас наизнанку, порвала пополам — и научила быть хладнокровными убийцами…

— Убей вьетконговца! Вьет Конг — это Чарли. А Чарли — это вонючий азиат, — долбил на занятиях строевой сержант. — Это мерзость, отбросы, грязный засранец. Вьет Конг — это женщины и малые дети, начиненные взрывчаткой. Ты не достанешь его — он достанет тебя!

Беда только в том, что Дядя Сэм не перепрограммировал нас перед возвращением на родину, и мы вернулись с мозгами убийцы в черепной коробке и гарью боев под ногтями.

Тягостным было возвращение домой. Это значит, что мы вернулись неудачниками, что армия джеков армстронгов превратилась в армию разъяренных квазимодо. Мы возвращались один за другим, часто ночью, сломленные и разочарованные: «Боинг-707» меньше чем за 48 часов перемещал нас из боевых порядков в очереди для безработных. Никакого времени на декомпрессию. И очень многих из нас эмоционально поразила «кессонная болезнь». <..>

Вернувшись к мирной жизни, мы поняли, что наша роль — добывание хлеба насущного — монотонна и прозаична. Нас не возбуждали женщины, которых мы брали в жены, и угнетала скука наших рабочих мест.

Я поехал к Мэрилу и второпях женился — таково было завершение долгой и нудной переписки, которая скрашивала одиночество казармы, но при этом создавала ложное чувство близкого знакомства и совместимости. <…>

Почти весь срок службы я переписывался с нею. Такое общение скрашивало казарменное одиночество и наполняло душевную пустоту хоть каким-то содержанием.

Пока я был за морем, мы делились сокровенным. Это было легко, потому что нас разделяли 10 тысяч миль Тихого океана.

Я делился своими армейскими трудностями и приключениями на передовой, но никогда ни словом не обмолвился о сексуальных выходках в Сайгоне и Бангкоке. <…>

Солдаты, воевавшие на этой войне, рядом, хоть в нынешнем обществе и не высовываются: они носят костюмы-тройки, фирменную форму или бездомными бродягами шаркают по улицам в выцветших полевых френчах и старых боевых ботинках, вспоминая минувшие дни.

Но знаешь, мы сражались не за свободу. Мы даже сражались не за вьетнамцев. Мы шли воевать за политиков и генералов, бросивших нас на эту войну.

Линдон Джонсон, восстаньте из мертвых. Уильям Вестморленд, встаньте. Химики, сыпавшие на нас «эйджент орандж», «Доу Кемикал» и «Монсанто», склоните головы. Корпорации, поставлявшие боеприпасы для нашего оружия. Поднимите руку, «Бетлехем Стил». И люди, помогавшие финансировать эту прекрасную маленькую войну. Я вижу вас, «Ассоциация американских банкиров».

Война обернулась мошенничеством, и жертвы оказались напрасны! <…>

Жестокость шла не от солдат, нацепивших на шеи бусы из вьетконговских языков и ушей. Жестокость шла от американского правительства и от американского народа, пославшего нас на эту войну.

Мы верили в Америку Прекрасную, покидая наши дома. Беда в том, что Америка Прекрасная не верила в нас. Поэтому вот уже многие годы я чувствую горечь от предательства моей страны, пославшей меня туда.

Все войны аморальны, как сказал бы сержант Дуган. Но некоторые из них аморальнее других. <…>

Призрак Вьетнама жив. Кошмар, парализовавший целое поколение, не исчез, и уроки Вьетнама не усвоены. После Войны в Заливе в 1991-м году американцы попытались выбросить этот ужас из головы. Не получилось. Он вернулся как фальшивая монета. Он вернулся, потому что как нация мы не разобрались в нем, не выяснили причин, не поняли, какое влияние оказал он на поколение.

Напротив, Война в Заливе явилась полной противоположностью Вьетнаму. Это была даже не война. Это скорее напоминало линчевание и изгнание Вьетнама через принесение в жертву двухсот тысяч иракских солдат. Потому что, имея превосходство в воздухе, коалиционные силы неделями трамбовали иракские позиции и цели. Это была первая американская война, широко освещаемая по телевидению, но она не дала такого драматичного до боли в сердце видеоматериала, с каким вернулись журналисты с Вьетнамской войны. Скорее она была похожа на скучную видеоигру.

Президент Буш заявил, что Война в Заливе поможет нам справиться с Вьетнамским синдромом. Полно, Джордж, не надувай щеки. Это тебе кажется. Вьетнамский синдром, после того как пройдут марши-демонстрации со знаменами и утихнут истеричные проявления патриотизма, только усилится, потому что сокровенные проблемы Вьетнама по-прежнему не решены, потому что, осваивая роль полицейских для самых могучих громил мира, мы так и не удосужились вытвердить уроки об иностранной интервенции, которые пытался преподать нам Вьетнам.

Сегодня мы обладаем более совершенными военными технологиями, более мощным оружием массового поражения, но мы все так же не можем решить это уравнение по-человечески, все так же не можем справиться с проблемами мира, как не могли в 60-х и, если на то пошло, как не могли справиться и 200 лет назад, когда посылали кавалерийские отряды во главе с такими офицерами, как генерал Джордж Кастер, на запад — уничтожать индейцев и расчищать американские границы для белых поселенцев.

Если Вьетнам чему-то и научил нас, так это торговать войной: занижать потери и подтасовывать боевые цифры.

Правда по-прежнему является первой жертвой войны, но операция «Буря в пустыне» вписала новую главу в жуткую повесть о войне внутри войны: о цензуре и дозировании фактов, о манипулировании общественным мнением и глобальной битве за информацию.

То, что мы слышали по телевидению, вышло за рамки строго отмеренной пропаганды, вышло за разумные пределы сдерживания информации во имя защиты жизни и обеспечения безопасности.

Наши недобрые лидеры — весьма незамысловато — врали нам. Лгали! В который раз!

Есть два рода лжи: ложь черная и ложь белая. Черная ложь заключается в положениях, о которых мы заранее знаем, что они ложны. Белая ложь заключается в утверждениях, которые сами по себе не ложны, но скрывают значительную часть правды и призваны, таким образом, исказить всю картину, как это делает черная ложь. Следовательно, белая ложь, поступающая из Белого дома, Пентагона и командного поста Норманна Шварцкопфа на ежедневно устраиваемые для прессы брифинги, в каждой своей малейшей части была так же разрушительна для американского общества, как и черная ложь.

Плохой парень президент Саддам Хусейн потчевал свой народ черной ложью.

Хороший парень — Джордж Буш, выслушивая генералов, которые, жужжа военную риторику, кружили вокруг него подобно макбетовским ведьмам, слегка привирал и искажал реальность, пичкая нас белой ложью.

Но правительство, которое утаивает значительную часть информации от своего народа, не демократичнее того, которое несет откровенную чушь.

Война в Заливе огорчила меня, потому что я считал ее бесполезной; в конце концов, хватило бы обычных санкций. Но больше всего меня огорчило, что в то время, когда у страны столько внутренних насущных проблем — углубляющийся кризис, безработица, разорение банков, миллионы бездомных, предоставляющая услуги богатым и игнорирующая бедных система здравоохранения, неэффективная судебная система, значительные экологические проблемы, беспрецедентное число людей, страдающих от наркотической и алкогольной зависимости — в то время, когда сама ткань семейной системы американского общества разрывается надвое… Мы отвращаем свои взоры в сторону и вливаем миллиарды долларов в еще одну ненужную войну и убиваем арабов на другом конце планеты вместо того, чтобы в первую очередь помогать нуждающимся здесь, дома. А так как мы не можем заниматься мирными вопросами, это лишний раз доказывает, что мы превратились в поджигателей войны.

Мне кажется, мы потеряли свой путь, растеряли свои ценности. Наша страна полыхает, в ней стало меньше личной свободы, чем в былые времена, большой бизнес, алчность убивают нас, а мы словно не видим, что творится. Как будто мы все впали в транс <…>

В 1982 году в печати всей страны появились заголовки и статьи о многих тысячах ветеранов, страдающих от последствий распыления дефолианта «эйджент орандж». Этот дефолиант использовался во Вьетнаме для уничтожения растительности, чтобы лишить врага защиты леса; в нем есть токсическая составляющая — диоксин — он-то, по мнению многих, и явился причиной целого букета расстройств у ветеранов: злокачественных опухолей, сексуальных дисфункций, нервных и кожных заболеваний, болезней почек, выкидышей у их жен, деформаций плода и родовых дефектов у их детей.

В мае 1984-го семь химических компаний согласились выплатить 180 миллионов долларов ветеранам Вьетнама, попавшим под смертельный гербицид. Ответчиками в суде выступили «Доу Кемикл», «Дайамонд Шэмрок», «Монсанто», «Геркулес», «Юниройал», «Томпсон Кемикл» и «Ти-Эйч Эгрикалчер энд Натришн».

В результате полюбовного соглашения образовался гигантский фонд, из которого были выделены специальные суммы по каждому заболеванию, пусть на дворе еще стоял 1986 год и ветераны еще не начали получать денег.

Эти химические компании категорически отвергли утверждение, что их продукция явилась причиной вышеперечисленных расстройств, и по условиям существующих договоров они не признали за собой никакой ответственности. Тем не менее во время разбирательств они заявили, что дефолиант изготавливался в соответствии с государственными стандартами и что какие-либо расстройства могли возникнуть только из-за неправильного применения продукции военными.

Вследствие обнародованных судебных решений соглашение оставило щелку для семей пострадавших ветеранов — но не самим ветеранам — для предъявления судебных претензий правительству.

Это разбирательство было инициировано организацией «Вьетнэм Ветеранз Эйджент Орандж Инкорпорейтид» со штаб-квартирой в городе Стэмфорде, штат Коннектикут, — неподалеку от того местечка, где жил Билли Бауэрс, — потому что управление по делам ветеранов отказывалось предоставлять медицинскую помощь больным людям до тех пор, пока они не докажут, что их заболевания возникли вследствие воздействия «эйджент орандж», а это была почти непосильная задача.

Дело было начато в 1978 году бывшим пилотом-вертолетчиком Полом Рейтершеном, который в тот же год скончался от рака. Окончательные детали дела включали в себя предписание образовать ряд комитетов в нескольких регионах страны для определения суммы, которую мог бы получить каждый ветеран, обратившийся с обоснованной претензией.

«Эйджент орандж» — это кодовое название дефолианта, содержавшего в себе один из самых страшных ядов, известных человеку. Он был одобрен к применению президентом Джоном Ф. Кеннеди, и около 12 миллионов галлонов его было распылено в Южном Вьетнаме на территории по площади, равной штату Массачусетс. Распылением занимались американские ВВС, эта операция называлась операцией «Рэнч Хэнд», и длилась она с 1965 по 1971 год с периодами наибольшей активности в 1968-м и 1969-м.

Американские войска и мирные вьетнамцы оказались подопытными кроликами и стали жертвами полевых складов, выпустивших токсичный элемент в воду и отравивших пищевые цепочки.

Это соглашение, я думаю, несет какую-никакую надежду пострадавшим от дефолианта американцам, а равно австралийцам, новозеландцам и канадцам, воевавшим во Вьетнаме добровольцами на стороне американской армии.

За первые четыре года нашего брака у Мэрилу было три выкидыша. Во время третьего выкидыша врачи сказали, что у четырехмесячного плода деформировано тельце и две головы. Они просили ее согласия на передачу плода в медицинское училище в Чикаго.

Мэрилу сказала «да». Для нее это было потрясением. Она хотела вытравить саму память о недоразвитом уродце. Из больницы она вернулась подавленной. Называла ребенка чудовищем, дурным предзнаменованием и посланием Сатаны.

Обладая теперь полными знаниями, я оглядываюсь назад и думаю, что, наверное, так оно и было. Помните фильм, что вышел на экраны примерно в то же время, — «Дитя Розмари»?

Страшно.

В 1981 году я начал мочиться кровью. Тогда я почти не придал этому значения. В последний год алкоголизма у меня часто случались кровотечения из желудка и прямой кишки. К счастью, это произошло за два дня до начала ежегодного медосмотра. Я рассказал обо всем врачу, доктору Максу Фогелю, и он направил меня к урологу. Четыре месяца спустя из мочевого пузыря мне вырезали злокачественную опухоль размером с мячик для гольфа.

Я написал Мэрилу, что у меня рак мочевого пузыря и что заболевание связано, скорее всего, с агентом «оранжевый», потому что в конце 70-х — начале 80-х почти все недуги ветеранов были связаны с ним. Я хотел, чтобы Мэрилу знала об этом не затем, чтобы сильно за меня переживать, а потому, что от меня что-то могло передаться мальчикам. И я хотел, чтобы она и доктор наших детей знали об этом.

Вместо этого она использовала новость, чтобы избавиться от меня».

Глава 14

«Афганская ловушка» для СССР и бойкот Олимпиады-80

Чудовищность американских зверств во Вьетнаме ударила по американской системе с двух сторон: с внешней и с внутренней. Обескураживающий масштаб бессмысленного зла, вновь причиненного вашингтонским режимом очередной жертве, заставил многих людей в разных странах трезво взглянуть на США, но и внутри самой звездно-полосатой «демократии» тоже возникло отторжение и неприязнь к той политике, основанной на бесконечной лжи и подлости, что прикрывалась словами о свободе и борьбе за права человека, а также фальшивым пугалом «кровавой Москвы», все более и более попирала самые элементарные человеческие права.

Моральный престиж Вашингтона продолжал рушиться на глазах, обманывать людей внутри и вовне страны, ему было все сложней, но вместо того, чтоб сесть и задуматься: «А все ли мы делаем правильно, идя избранным путем бесконечного вмешательства в чужие дела, раскручивая маховик мировой конфронтации, наращивая обороты машины лживой пропаганды и возгонки военных средств уничтожения человеческих жизней?» — вместо этого американское руководство с редкостной преемственностью агрессивных традиций планировало лишь умножение своих провокационных усилий. Во властных кабинетах США думали, что коль одна подлость не принесла результатов, то нужно спланировать другую, на этот раз помноженную на два или возведенную в кубическую степень, и уж она-то точно даст плоды!

И вот стоило американцам капитулировать во Вьетнаме, уйдя с позором и потеряв лицо, они тут же принялись выдумывать такую схему провокаций, которая должна была «устроить Советам свой Вьетнам». В Вашингтоне тяготились статусом негодяя дня (а о преступной сущности вьетнамской войны говорили тогда все порядочные люди, в том числе и в Америке), и вашингтонские стратеги буквально жаждали сделать что-то экстренное, чтоб вымазать Советский Союз в некой непотребной грязи, которая будет идентична преступлению американцев во Вьетнаме, а вид этой грязи заслонит собой скотскую подлость США.

Именно в это время родился план по разжиганию «афганского котла», в который намеревались заманить Советский Союз.

Забегая вперед, скажу, что, даже несмотря на то что брежневское руководство совершило ошибку и ввело в Афганистан военные силы (хотя реагировать-то, так или иначе, было нужно, и, возможно, военными же средствами, но не открыто, а иначе, то есть отвечать на подобное подобным, ведь американцы-то провоцировали эту войну тайно), но тем не менее ни о каком сравнении Вьетнама и Афганистана речи не идет ни по количеству жертв, ни по характеру военных преступлений, ни по иным параметрам! Если сравнивать объективно и отбросить-таки навязанные нам в девяностых передержки, то кампания советского вторжения в Афганистан действительно выглядела как миротворческая операция, как помощь народу Афганистана (а мы ведь еще и построили афганцам немало образовательных, медицинских и прочих объектов, обучали, помогали им стать на ноги). Сейчас русских вспоминают в Афганистане едва ли не с теплотой, насмотревшись на «демократичность» американского вторжения. Былое советское присутствие воспринимается уже совсем в ином свете.

Русские в Афганистане не собирались творить геноцида, не собирались уничтожать природную среду, не устраивали массовых расправ, зверских карательных операций и всего прочего, чем прославились американцы, короче говоря, даже сотой доли военных преступлений американской армии нельзя найти в действиях советской армии, оказавшейся в горах Афганистана по воле судьбы и злобных подковерных провокаций вашингтонского режима.

Сейчас ни для кого не является секретом и давно уже стало фактом то обстоятельство, что афганские моджахеды подготавливались, обучались, вооружались и финансировались американскими спецслужбами и прежде всего — ЦРУ, привлекавшим к «работе» мощную сеть дополнительных структур, к примеру, пакистанскую «межведомственную» разведку ISI, спецслужбы Саудовской Аравии и прочие секретные ведомства мусульманского мира, согласные заманить русских в афганский котел и вести «священную войну» против «советских оккупантов» с тем, чтоб перебросить потом эту войну из Афганистана в советскую Среднюю Азию, распространяя «свет ислама», приближая создание «мирового халифата».

Но мало того, что историками и публицистами подробно описаны все эти нюансы, сами вашингтонские деятели, по крайней мере некоторая часть из них, открыто похваляется тем, что в 1979 году имело место заманивание Москвы в ловушку, что накал ситуации в Афганистане произошел не сам собой. Об этом пишет, к примеру, бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, а уж небезызвестный Збигнев Бжезинский, ставший в 1976 году советником президента Картера по нацбезопасности (сразу после того, как Картер был избран), весьма открыто и цинично говорит о средствах создания афганской провокации. В 1998 году в интервью французскому журналу «Le Nouvel Observateur» Бжезинский признал, что вооружение антисоветских войск бен Ладена предшествовало вторжению русских и имело целью спровоцировать их реакцию, он подтвердил слова Гейтса, написавшего в своих мемуарах, что американские спецслужбы начали «помогать» афганским моджахедам за шесть месяцев до советского вмешательства. Бжезинский же, являвшийся то время советником президента, играл ключевую роль в этом деле. И нынче он не видит смысла отрицать очевидное: «Согласно официальной версии истории помощь ЦРУ моджахедам началась в течение 1980 года, то есть после того, как советская армия вторглась в Афганистан 24 декабря 1979 года, — сказал Бжезинский в интервью французскому изданию, — но реальность, державшаяся в секрете, является иной: на самом деле президент Картер подписал первую директиву о тайной помощи противникам просоветского режима в Кабуле 3 июля 1979 года, — добавил Бжезинский».

Интервьюер заметил: «Когда Советы оправдывали свои действия, говоря, что они намереваются бороться против тайного вмешательства США в дела Афганистана, им никто не верил. Однако в их словах была правда… Вы сегодня ни о чем не сожалеете?»

Бжезинский: «Жалеть о чем? Эта секретная операция была отличной идеей. Ее целью было заманить русских в афганскую ловушку, и вы хотите, чтобы я жалел об этом? В тот день, когда Советы официально перешли границу, я написал президенту Картеру, вкратце: “У нас теперь есть возможность дать СССР свою вьетнамскую войну”».

Француз-интервьюер все допытывался, будто не желая верить в крайнюю степень агрессивного цинизма, владеющего разумом Бжезинского: «Так вы не жалеете о том, что содействовали исламскому фундаментализму, что снабжали оружием и консультировали будущих террористов?» Бжезинский же отвечал следующее: «Что важнее с точки зрения истории мира? Талибаны или падение советской империи? Несколько взбудораженных исламистов и конец “холодной войны”?» [338]

Вы удивлены, что официальная риторика Белого дома отличается от этих откровений Бжезинского? А удивляться-то нечему, ведь, с одной стороны, имеет место двойная лживая мораль, с другой — ощущение полной безнаказанности. Американцы хотят крутить-вертеть исламской темой, использовать ее как заблагорассудится, и американцы делают это! Бжезинский — один из тех, кто любит похваляться своими «успехами» (любую беду, происходящую в России, он воспринимает как личный успех и очень радуется любым проблемам, возникающим в нашей стране, да и во многих других тоже), а еще он уверен, что за вредительство и стравливание, за разжигание войн, за людское горе и слезы ни ему, ни его подельникам никогда не придется ответить.

А исламистов-то и до начала политической деятельности Бжезинского деятели «свободы и демократии» рассматривали и рассматривают лишь как средство, как материал для манипуляций Евразией, считая, что принимать всерьез самостоятельность исламских радикалов не стоит, что это дети по сравнению с интеллектуальной силой и политическим влиянием Америки, которая всегда может использовать исламских радикалов именно так, как сама захочет, а они будут поставлять своих «взбудораженных» юнцов в качестве «пушечного мяса», вернее, в качестве зомби, слепых исполнителей терактов и провокаций, направленных на подавление России или любой другой державы, будь она хоть светская, хоть христианская, хоть мусульманская, не важно. На наших глазах уничтожали Ливию, а ведь она была мусульманской страной. Аль-Каида — удобное пугало, удобный жупел.

И рассматривать всю нынешнюю «войну с терроризмом» стоит лишь исходя из этого, лишь глядя в корень, нужно оценивать как происхождение фактора системного террора нового типа, созданного после возникновения «Гладио» в Европе, моджахедов и прочих агрессивных сил в Азии. Ислам-то и вправду — очень неоднородное явление, но разыграть исламскую карту американцам удалось весьма умело.

После того как Советский Союз оказался втянутым в войну в Афганистане, США разработали список санкций и других мероприятий, преследующих цель заставить СССР заплатить большую цену за инспирированную американцами авантюру [339].

Бжезинский лично побывал в Пакистане, чтобы координировать совместные с этой мусульманской страной усилия и втянуть в антисоветскую ось саудовцев, египтян, англичан. Моджахедов, по его свидетельству, снабжали оружием из разных источников [340].

Операция по вооружению моджахедов получила кодовое название «Циклон» и явилась одной из самых долгих и самых дорогостоящих секретных операций ЦРУ, финансирование программы началось с 20–30 млн долларов в год и к 1987 году достигло уровня 630 млн ежегодно.

Летом и осенью 1985 года в Конгрессе США состоялись слушания под названием «Исламский фундаментализм и исламский радикализм», на которых была разработана детальная стратегия дальнейшего использования фундаменталистских группировок для подрыва позиций СССР. По некоторым данным, если в начале 1980-х годов в Афганистане сражалось около 3500 арабов, то в середине 1980-х их было уже около 18 000 у одного только Хекматиара. При этом США закрывали глаза на торговлю героином, уже тогда превращавшуюся в экономическую основу моджахедизма. Но, конечно, главным источником финансовых поступлений для лидеров афганской оппозиции оставались США, Пакистан и Саудовская Аравия — о чем, как пишет в своей книге «Спрятанная война» Артем Боровик, знал едва ли не каждый духанщик в Кабуле («У Ахмад-Шаха много доллара из Пакистана, от Америка…»). Знал описанный Боровиком духанщик и другое: «…что русские солдаты уходят на север, к себе домой. А потом они уйдут еще дальше на север, оставив свои мусульманские республики» [341].

К сожалению, Боровик написал об этом только 10 лет спустя, в год же вывода 40-й армии из Афганистана из уст его звучали общеперестроечные штампы. А ведь уже в 1985 году Кейси посоветовал моджахедам начать попытки перенесения военных действий на территорию СССР [342].

Генерал Денисов, занимавшийся в Главпуре вопросами спецпропаганды, в одном из интервью заявил: «Наши службы располагали сведениями, что Гарвардский университет, Иллинойский и другие исследовательские центры США ведут активную разработку проблемы информационных войн. Докладывали об этом в ЦК КПСС [343], но, к сожалению, ответственные лица не отреагировали должным образом.

П. Швейцер цитирует заявление одного из достаточно высоких чинов КГБ о том, что «у нас никто не верил, будто «Солидарность» финансируется американцами», — заявление весьма странное на фоне ставших теперь общеизвестными фактов и собственных заявлений Бжезинского об успешной реализации его доктрины одновременной поддержки «Солидарности» и афганских моджахедов. В очень откровенном интервью «Независимой газете» (2 сентября 1993 года) он, сообщив, что «сосуществования» никогда и не было, рассказал далее: в 1960-е годы «я сформулировал идею мирного сотрудничества с коммунистическими странами и стратегию подрыва их изнутри». А в 1970–1980-е годы была отработана тактика глобального противостояния Запада и Востока по теме прав человека с целью «заставить коммунизм перейти к обороне при одновременной поддержке любых движений сопротивления коммунизму, например «Солидарности» в Польше или моджахедов в Афганистане. И вновь мне удалось воплотить это в жизнь, работая непосредственно в правительстве и в Белом доме» [344].

В нынешний момент мы имеем возможность видеть своими глазами плоды усилий Картера, Бжезинского и прочих, а также развитие их стратегии, ведь чеченская провокация против России была осуществлена в точном соответствии с шаблоном афганской подрывной акции, порой привлекая тех же боевиков, которые хотя и пообтрепались за прошедшие годы, но ничем иным кроме террора заниматься не могут — профессия! Хотя, разумеется, старая гвардия была лишь учителями, инструкторами, в бандподразделения вербовали и вербуют полным-полно молодых мусульман, тем более что «расход человеческого материала» на современной войне очень велик (американцы воспринимают этих людей именно так, то есть как расходный материал). В главе, посвященной Югославии, мне снова придется упомянуть некоторых из этих боевых персонажей, выпестованных Америкой.

Говорить об этом процессе нужно как можно чаще, чтоб все наконец прозрели и увидали безжалостную простоту жестокой действительности американских действий, в которой не было места правде, справедливости и чести, наличествовали лишь ложь и подлый расчет, который далеко не всегда мог оправдаться, ибо был слишком абсурден и спорил со здравым смыслом.

Бжезинский-то не единственный человек, который рассуждает со столь обескураживающей циничностью, ведь от американских и от английских политиков нередко можно услышать подобные вещи. Этих политиков спрашивают: «Зачем же вы провоцируете резню в таком-то регионе, страдания людей, пытки и муки, зачем нужно столько бесцельных жертв, ведь данный регион так далеко от ваших границ, вам никто и ничто не угрожает?», на что политики отвечают: «А это в наших национальных интересах».

Еще и еще раз приходит на ум параллель с испорченным садистом-подростком, который не может осознать низости своих поступков, того подростка, которому ничто не угрожает, кроме его собственной агрессивности: жил бы да развивался, набирался ума, но духовная ущербность не дает ему повзрослеть.

Однако, как мы знаем, американцы, создав «коалицию», ввели военные силы в Афганистан в 2001 году. Это новая война против России, на этот раз «опиумная война», о ней я расскажу в последней главе, хотя и у данной афганской кампании есть несколько разных целей (и ни одна из них, разумеется, не совпадает с официальной задачей). Но афганский вопрос сейчас снова очень актуален и в качестве идеологического орудия, направленного против России. Вы удивлены? Да, тут есть чему удивляться! Афганистан снова у всех на устах, причем американскими специалистами психологической войны производятся весьма любопытные фокусы!

Дело в том, что недавно, а именно в 2007 году, был снят фильм, причем создатели картины заявляли о нем как о документальном, основанном на реальных событиях. Назывался он «Война Чарли Уилсона», посвящен одноименному конгрессмену, который действительно существовал в истории, являлся наркоманом, аморальным существом, а еще лоббировал в конгрессе тему «помощи» афганским моджахедам. Факт наркомании и прочих пристрастий Уилсона в фильме обыгран весьма ловко, он даже является отправной точкой сюжетной линии (конгрессмен боится, что его арестуют за наркоту, и потому решает совершить «подвиг», и за сей подвиг его прощают-таки в финале, заявляя, что коль он употреблял наркотики вне стен конгресса, то ладно… и освобождают от уголовной ответственности).

Фильм подтверждает факт финансирования афганских боевиков американской администрацией (хотя и не раскрывает той важной детали, что «помощь» началась задолго до ввода советских войск), и если вы думаете, что в США решили хоть сколько-нибудь здраво взглянуть на вещи, раскаяться и признать свою подлость, то вы глубоко заблуждаетесь! К огромному удивлению, нынешняя американская пропаганда не только не изменила тон и контекст своих агиток, но она нарастила их злобность и нетерпимость в отношении России, будто никакого окончания «холодной войны» нет и не было (хотя его и на самом деле не было, не окончена еще эта война… это страшно, но есть и надежда, ведь победитель пока не известен, и очень может быть, что история объявит им совсем не Америку).

В фильме звучит постоянно — русские, русские, русские. Слова «советские» или «коммунисты» почти не употребляются, только в начале. И армию только в начале называют советской, а потом везде российской — видимо, чтобы зритель ничего не спутал. Менее всего «Война Чарли Уилсона» похожа на историческое исследование — фильм самый что ни на есть современный, прямая пропагандистская агитка с совершенно четким и конкретным образом врага — Россией, русскими, нашей армией. Для конгрессмена Уилсона, находящегося под парламентским расследованием о растрате денег, употреблении кокаина и непристойном поведении, афганская война становится просто находкой для того, чтобы поправить свое реноме. Нужно просто сыграть на американском ура-патриотизме. Главная проблема для афганских душманов — как сбивать советские вертолеты, имеющие самое современное вооружение и защиту. Задача Уилсона — «выбить» деньги для поддержки душманов, поставить им самое современное оружие и создать центры подготовки афганских террористов [345].

Однако герой загорается такой задачей не только из корыстно-карьерного побуждения, нет (по сценарию-то он все же «хороший парень», разве что чуть сбившийся с пути), Уилсон решает «наказать русских» после того, как узнает о том, как бесчеловечно русские орудуют в горах Афганистана, как они терзают маленький гордый народ! Повторюсь еще раз: сценаристы благоразумно умалчивают о том, что финансирование афганских боевиков началось намного раньше, чем в Афгане появились русские, об атаках афганцев на приграничные советские территории тоже ни слова не говорится… да и зачем, ведь главная задача фильма вывернуть все наизнанку, перековеркать, переврать исторический контекст так, будто во всем виноваты русские!

Вы спрашиваете: «Как это можно устроить, ведь американцы подтверждают-таки, что финансировали афганских моджахедов?» А очень просто! Фильм подводит зрителя к тому, что русские — звери, просто звери, что убивать их — делать добро городу и миру, а уничтожать безопасность границ России — делать благо для всех и каждого! В фильме есть момент, когда ракета душманов настигает русский вертолет. Вертолет взрывается, оператор смакует катастрофу. А в «добропорядочной Америке» секретарша Уилсона несет ему записку: «Мы только что сбили три штуки!» Общее ликование, все кидаются друг другу в объятья, празднуют одну из «побед» над русскими.

До чего же абсурдно американское отношение к реальности! В тот самый момент, когда американские войска находятся в Афганистане и почти каждую неделю приходят сообщения об очередном факте надругательства американцев над мирными жителями, сообщения об очередном военном преступлении американских военных, американский же кинематограф выдает агитку, обвиняющую русских в том, что они вторглись в Афган!

Сценарий же «боевой части» фильма не мудрствуя лукаво списан с хроники американских действий во Вьетнаме, один в один списан с преступлений США в Индокитае, и плевать хотели кинематографисты и политики, заказавшие сей пропагандистский «шедевр», что «документальный фильм» бессовестно врет в данной части, приписывая «чудовищные преступления» русским и что эту ложь легко опровергнуть. Американская пропаганда врет почти всегда, считая, что отвечать никогда не придется. Для пущей убедительности фильмец снабжен массой кадров документальной кинохроники, она составляет едва ли не треть всего хронометража (парады на Красной площади, виды афганских городов в 70-х годах, вывод советских войск).

А вперемешку с реальными историческими кадрами подсунуты «кошмарные картины советских зверств» в исполнении американских актеров и статистов. Психику зрителя стремятся вывернуть наизнанку, надавить, вызвать отвращение к этим «русским подонкам».

Не находя никакого свежего приема, американский агитпроп примитивно и тупо берет преступление США и лепит его на русских! Все скопировано с «вьетнамской кампании», причем до нелепых и почти забавных деталей: советские вертолеты уничтожают очередной кишлак с мирными жителями. Пилоты во время атаки обсуждают свои отношения с женщинами — причем в характерной похабной манере, свойственной американским фильмам и абсолютно не свойственной для советского человека. Камера крупным планом показывает, как по улицам бегут женщины, дети и старики, но пулеметные очереди настигают их. Пилоты, расстреливая жителей кишлака, не перестают обсуждать свои проблемы с женщинами [346].

Весь фильм русские военные бьются с женщинами и детьми, будто других жителей в Афганистане и нет, «русские солдаты» доходят даже до того, что маскируют взрывные устройства под детские игрушки и дарят их афганским малышам. «Русские» зачем-то давят живых людей танками, убивают детей на глазах у родителей.

Массы моджахедов появляются на экране лишь под конец, режиссер и сценарист явно смакуют последние кадры, стараясь выдать что-то как можно более унизительное для русских.

Садистская зацикленность авторов фильма на женщинах и детях вполне понятна и объяснима, ведь «афганская провокация» (и былая, осуществленная в реальности, и нынешняя «кинематографическая») — это месть американцев за поражение во Вьетнаме, будто русские виноваты в том, что Америка влезла в самую несправедливую из всех войн, вдали от собственных границ, с захватнической целью, да еще действуя самым диким манером садизма. И каждый кадр фильма о «русских негодяях» кричит одно слово: «Сонгми»! Он буквально вопит, возвращая нас к памяти о Вьетнаме, буквально дышит темой Вьетнама.

В «замечательном фильме» ничего не говорится о том, что не только во Вьетнаме, но и в том же Афганистане (охваченном нынешней американской военной кампанией) погибло кратно больше женщин, детей и стариков, чем в советской кампании, происходившей в этих горах. Разумеется, не говорится и о чудовищных актах осквернения трупов, убитых и замученных афганцев, чем прославились на весь мир американские солдаты, ни о пытках, ни об американских секретных тюрьмах. Нет, ничего этого из фильма, как из всей американской пропаганды, мы узнать не можем, а убедиться должны лишь в одном: американцы несут миру добро и демократию (несмотря на то что фильм лишний раз подтверждает, что Вашингтон вооружает террористов), а русские уничтожают все светлое и доброе, все живое, русские — исчадие ада!

На самом деле этот, с позволения сказать, фильм является лишь банальным продолжением той очернительской пропагандистской кампании, ради которой и затевалась «афганская ловушка» для Москвы, ради которой и были потрачены огромные средства, выращен легион моджахедов, вооружен до зубов. Такая же точно идеологическая мерзость (как сценарий описанной киноленты) загаживала мозги американскому, да и мировому зрителю и в семидесятые, и в восьмидесятые. Главной задачей было нанесение непоправимого урона Советскому Союзу, но одной из тактических, близких целей был срыв Московской олимпиады, и потому перейду наконец к главной теме данной главы, к описанию кубической подлости вашингтонского режима — бойкоту Олимпиады-80.

Что может быть более подлым, чем вмешивать в нечистоплотные политические делишки даже то, что самой идеей своего появления призвано помогать людям находить общий язык, преодолевать вражду, быть вместе? Но американцы наносили и наносят все возможные запрещенные удары, для них нет понятий «удар в спину» и «удар ниже пояса», у них вместо совести и разума одни только «национальные интересы», то есть немыслимый абсурд, приводящий теперь всех на планете, в том числе и саму Америку, к краю пропасти ввиду иррациональности этих «интересов».

Но чем провинились перед «свободным миром» советские спортсмены, чем провинились американские спортсмены (которые тоже пострадали от бойкота Олимпиады-80)? Зачем было опускаться до очередной низости, на этот раз перед лицом всего мира, ведь бойкот был не тайной операцией, а явной подлостью!

Афганскую провокацию, польскую «Солидарность» и прочие подрывные программы разрабатывали с несколькими целями, срыв Олимпиады был лишь одной из них, но тем не менее у англосаксов есть пунктик, по которому они просто не могут допустить, чтоб Олимпийские игры прошли в России. А тогда, в конце семидесятых, вопрос о человеческом, нормальном отношении к Московской олимпиаде со стороны американцев и англичан тем более не стоял и не имел перспектив к появлению, ведь еще до ввода советских войск в Афганистан в Англии и в США обсуждали возможность бойкота этой Олимпиады в знак протеста против преследования советских «диссидентов» и из-за ограничений на выезд евреев из СССР. Андрей Яшлавский в статье «О спорт, ты бойкот!» пишет:

«Не будь советского вторжения в Афганистан, Запад придумал бы другой повод, чтобы бойкотировать Игры в Москве. Возможно, не столь убедительный» [347].

Уже 4 января 1980 года президент Картер высказался за приостановление связей с СССР и предложил МОК перенести Олимпиаду в другую страну. Олимпийский комитет, нужно отдать должное его мужественности и порядочности, отверг эту идею. Тогда Госдеп начинает шантажировать Москву открыто, он сочинил ультиматум, потребовав, чтоб советские военные в течение месяца были выведены из Афганистана, иначе будет бойкот Игр со стороны США.

Разумеется, хамский ультиматум был отвергнут, Вашингтон же перешел к дальнейшим провокациям и угрозам. Американское министерство торговли выпустило заявление с требованием к американским фирмам прекратить экспорт в Москву продукции, имеющей отношение к Олимпиаде. А в апреле Белый дом официально объявил о бойкоте США Московской олимпиады и призвал другие страны мира поддержать его акцию. Тут уже начался шантаж посерьезнее, грубое давление на многие страны, угрозы. Лидерам этих стран и национальных олимпийских комитетов пришлось смириться.

Однако не только спортсмены из европейских «стран свободного мира», но и большинство американских деятелей спорта не хотело поддерживать эту очередную истерически-агрессивную кампанию, затеваемую Белым домом, американские спортсмены высказывались против бойкота. Однако спортсменов и Олимпийский комитет США, многие члены которого были против бойкота, под угрозой финансовых последствий и лишения паспортов заставили подчиниться.

В чем может состоять смысл демократии, если она беспрерывно лжет и нарушает все мыслимые и немыслимые моральные нормы, которые даже рабовладельцами древности не нарушались?!

Устраивать провокации в ущерб Олимпийским играм считалось низостью уже две тысячи лет назад. Как же сильно отстали от эволюции англосаксонские «господа»!

Помимо бойкота, в 1980 году разрабатывались планы террористических актов, а также самые разные, дикие в своей жестокости, планы по срыву торжеств и соревнований, но, к счастью, вопрос обеспечения безопасности в Советском Союзе был на высоте, и сорвать Олимпиаду не удалось, хотя путем угроз и давления американцам удалось заставить правительства западноевропейских государств и Австралии бойкотировать Игры. Однако противодействие тоже было велико, многие люди понимали, что творится бесчестная подлость против мира и разума, и потому правительства ряда европейских стран разрешили своим спортсменам принять участие в играх, так сказать, в частном порядке, но все же команды этих государств оказались меньше, чем обычно, ведь некоторые спортсмены побоялись идти против агрессивного нажима.

На церемонии открытия и закрытия Олимпиады пятнадцать сборных (Австралия, Андорра, Бельгия, Великобритания, Нидерланды, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Люксембург, Новая Зеландия, Португалия, Пуэрто-Рико, Сан-Марино, Франция и Швейцария) шли не под национальными, а под олимпийским флагом. При вручении медалей атлетам из этих стран звучали не национальные гимны, а олимпийский гимн. Под своими национальными флагами из стран Западной Европы выступали лишь команды Австрии, Греции, Мальты, Финляндии и Швеции. У американцев появились планы по проведению «альтернативной Олимпиады» в государстве Берег Слоновой Кости, но в результате атлеты из бойкотирующих стран приняли участие в специально организованных США альтернативных Играх «Колокола Свободы» в Филадельфии, вошедших в историю как Олимпийские бойкот-игры. Несмотря на это, за две недели соревнований в Советском Союзе спортсмены-участники из 81 страны установили 74 олимпийских, 39 европейских и 36 мировых рекордов, что в совокупности оказалось больше, чем достижения предыдущей монреальской Олимпиады.

Вашингтонские нелюди старались, трудились, но Олимпиаду-80 омрачить сумели лишь отчасти, и это была незабываемая Олимпиада, яркая, эмоциональная, дружелюбная, даже география ее соревнований охватила весь Союз, ведь парусная регата проводилась в Таллине, предварительные игры и четвертьфиналы футбольного турнира состоялись в Киеве, Ленинграде и Минске; соревнования по пулевой стрельбе прошли на стрельбище «Динамо» в подмосковных Мытищах.

Участники и гости Олимпиады плакали, когда она завершилась, не хотели разъезжаться, чувствовали себя счастливыми. Это было лучшее время жизни для многих людей, происходили те краткие моменты, которые не повторяются, которые остаются в душе. Как жаль, что жили и живут на этом свете люди, которым очень нехорошо, когда другим хорошо.

Олимпиада закончилась, но история продолжалась, через четыре года должны были начаться следующие игры, на этот раз в Лос-Анджелесе, и если вы думаете, что бойкот этих соревнований со стороны СССР был чем-то автоматическим, то вы ошибаетесь. В Москве долго колебались, не желая опускаться до уровня американских вырожденцев, и в конце концов скрепя сердце согласны-таки были дать добро на участие советской олимпийской сборной. Но дело в том, что вашингтонский режим не был настроен на такое развитие событий, быть может, потому, что это выставило бы советскую сторону в благородном свете по сравнению с американской, показало бы ее моральную высоту, отрицало бы ее мстительность (что на самом-то деле соответствовало действительности), и потому американцы опустились до новых козней: они не разрешили советской делегации лететь чартером «Аэрофлота», не согласились принимать в порту Лос-Анджелеса теплоход «Грузия» — плавучую олимпийскую базу сборной СССР, но самое главное, правительство США отказалось предоставить спортсменам соцстран письменные гарантии безопасности!

В таких условиях просто нельзя было отпускать элиту советского спорта в страну, власть которой буквально дышала злобой и агрессивной ядовитой ненавистью к СССР.

Любопытно, что на организованных странами соцблока альтернативных играх «Дружба-84» приняли участие спортсмены более 50 стран, как бойкотировавших Игры в Лос-Анджелесе, так и нет, было установлено несколько десятков мировых рекордов.

Должен отметить, что случаи бойкота Олимпийских игр случались и до 1980 года, однако чаще всего отказывались от участия африканские страны, которые не могли потянуть финансовую сторону вопроса, у них просто не было денег на дорогостоящую подготовку олимпийской сборной, часть этих стран протестовала против ущемления прав темнокожих в ЮАР и США, другие еще против чего-то подобного, но бойкоты этих стран не были направлены на то, чтоб унизить и уязвить кого-то, совсем наоборот, если они чего-то и требовали, то желали добиться хотя бы минимального уважения к себе. Американский же бойкот, и особенно втягивание в него других стран (что еще подлее), был направлен именно на то, чтоб нанести Советскому Союзу как можно более серьезный моральный ущерб. Картер в беседе с редакторами американских изданий объяснил мотивы действий своей администрации так: «Мне лично хотелось бы… в агрессивной форме бросить вызов Советскому Союзу и другим странам, чтобы приобрести влияние во всех районах мира, которые, по нашему мнению, имеют для нас сегодня решающее значение или могут приобрести такое значение через 15–20 лет».

И цепь провокаций, нацеленных на срыв и дискретидацию Олимпиады-80, пожалуй, с полным основанием можно назвать одним из преступлений американской власти, более того, я готов назвать его одним из тяжких и подлых деяний преступной структуры, которой является вашингтонский режим.

Чтоб исключить подобные действия агрессивных стран, президент МОК Хуан Антонио Самаранч настоял впоследствии на том, чтоб в устав Олимпийского движения были внесены положения о санкциях в отношении национальных спортивных комитетов страны, которая попытается выступить с бойкотом, вплоть до дисквалификации соответствующей сборной на одну или несколько будущих Олимпиад, приостановки членства или полного исключения страны из Международного олимпийского комитета.

В данный момент вспомнить об этом очень стоит, ведь нынче продолжается цепь провокационных диверсий, устраиваемых американской администрацией с целью сорвать Олимпийские игры, на этот раз в Сочи. И подкоп под Сочинскую олимпиаду производится загодя.

* * *

20 января 1981 года к власти в США пришел персонаж, которого, пожалуй, стоит выделить из череды похожих друг на друга фигурок Белого дома, выбираемых подковерным кланом «влиятельной элиты» и выставляемых ликующей публике. Как и прежде, за избирателей все решила закулисная фронда, как и прежде, провернула эффектный балаган выборов, и в президентском кабинете уселся Рональд Рейган. Он не отличался ни интеллектом, ни блестящим образованием, ни талантами, обладая лишь глуповатым выражением лица и страстью к бесконечному пустому излиянию «пламенных речей», в которых, как и положено американскому политику, проклинал Советский Союз или еще кого-то, стремился унизить, уязвить Москву, да и не только ее, пенился от спеси, давил на имперские амбиции и агрессивные инстинкты электората.

Но почему же тогда его стоит выделить из ряда вашингтонских болванчиков, спросите вы?

Дело в том, что сия фигура, явившись автором одной из десяти американских «доктрин», сумела-таки сыграть довольно значимую историческую роль, действуя грубо и агрессивно, желая бед мировому конкуренту и бесконечного нарастания американской способности помыкать другими странами и народами, Рейган уничтожил две империи ХХ века, вернее, стал тем сгустком бактерий, той роковой причиной болезни, которая сокрушила их.

Да-да, двух, именно двух, и СССР, и США! Сейчас вы поймете, почему так.

Его роль в уничтожении несостоявшейся американской империи, то есть пресловутых Соединенных Штатов, даже более однозначна, чем его вклад в разрушение настоящей, гуманно-вегетарианской и великой империи — Советского Союза.

Для Америки Рейган запустил механизм поэтапного разрушения экономики, став «отцом» так называемой «рейганомики», то есть окончательно перейдя к бесконечному накапливанию долгового бремени, по сути к созданию одной из самых банальных финансовых пирамид, каждая из которых имеет свой четкий срок выхода в тираж, сваливания в штопор, и этот срок для американской системы близится в нынешний момент, он неумолимо накатывает, будто асфальтовый каток, посылая пламенные приветы Рейгану и его «рейганомике».

При Рейгане Соединенные Штаты прошли точку невозврата, до Рейгана выровнять экономический баланс еще было возможно, после Рейгана система превратилась в должника-наркомана, который не думает больше о том, как выпутываться из петли, а просто продолжает брать в долг и колоться. Хотя немного не так! В отличие от обычного наркомана, американцы придумали чуть более хитрую схему: они брали в долг огромные суммы денег, клепали все новые вооружения, средства убийства и кровавого шантажа и грабили, добывали себе средства на раздувание бесконечной кампании потребительства, которая и стала тем наркотиком, что накрыл агонией весь американский образ жизни, довел американскую модель до абсурда и вывел Америку за грань логики развития, подведя ее к крутому виражу, за которым пропасть. Однако несмотря на то что Америка не только брала в долг, но и банально грабила страны и народы, средств, будто топлива, для вращения американского механизма требовалось все больше и больше, его пирамида гипертрофированно, болезненно нарастала, становясь приговором будущему дню.

Если говорить сухим языком экономической науки, «рейганомика» являла собой следующее: она подразумевала сокращение функций «социального государства», наращивание роли и мощи частного капитала с одновременным осуществлением политики постоянного кредитного стимулирования (именно эта стратегия и стала, по мнению многих нынешних экономистов, одной из двух губительных ошибок, вторая — бесконтрольное наращивание госдолга).

Наблюдалась инфляция, но администрация Рейгана не поднимала уровень минимальной заработной платы в США. Социальное расслоение еще более возрастало, количество американцев, живущих за чертой бедности, увеличилось с 29 млн в 1980 году до 31,7 млн в 1988 году. Из них 12,5 млн были детьми и подростками (19,5 % всех американских детей).

Но, не собираясь стимулировать повышение заработной платы рабочим и служащим, то есть «низшей» страте американцев (и самой многочисленной), Рейган поэтапно снижал налоги, причем делал это так, что благотворно сказывалось сие, главным образом, на богатых. Создавая дополнительное давление на рабочих и дополнительные стимулы для расширения деятельности магнатов, Рейган стремился добиться широкой экономической экспансии, он хотел агрессивного продвижения американского влияния.

«Мудрец» Рейган при этом, снижая налоги «частному бизнесу» и давя на народ, существенно увеличивал расходы на вооружения: с 267,1 миллиарда долларов в 1980 году до 393,1 миллиарда в 1988 году. Для мирного времени это была немыслимая глупость или расточительность, потому многие, не веря в окончательное слабоумие политиков Белого дома, считали, что «ястребы» всерьез готовят войну с главным противником.

Однако для агрессивного роста военных расходов нужны средства, а Рейган-то («мудрая голова») налоги на богатых еще и снизил. Вот здесь-то мы и подходим к главной злокачественности «рейганомики»: государственный долг США за время правления Рейгана вырос с 26,1 % валового внутреннего продукта в 1980 году до 41 % к 1988 году, в абсолютных цифрах — примерно в три раза. Именно это и стало той «точкой невозврата», о которой я говорил. Американские мудрецы думали, что завалят Советский Союз, надорвав его «гонкой вооружений», но главным-то следствием всех этих дел явилось для американцев создание «злокачественной опухоли» в своей собственной финансовой системе, которая теперь нарастает как пузырь, поскольку после «гениальной деятельности» Рейгана эта опухоль уже не операбельна и с девяностопроцентной вероятностью станет убийцей США в ближайшем будущем.

Рейгана, как и многих других выскочек, бесконечно испортила власть, он лгал всем, и прежде всего самому себе, он упивался несуществующим глобальным лидерством и в своих пустых, пенных речах распалялся о том, что Америка накопила столь внушительное военное и политическое могущество, что может теперь, не оглядываясь ни на кого, принуждать любую страну, любого субъекта, существующего в международной политике, заставлять подчиняться воле Вашингтона, отказываться от своих интересов в пользу интересов Америки.

Это глумная, черная ирония судьбы! «Рейганомика» воевала в долг, она запустила механизм уничтожения себя самой, попутно уничтожая многих других (оружием, произведенным на деньги, по сути, взятые в долг), но в то же время пребывала в уверенности, что добивается немыслимого исторического успеха.

Вот и «холодную войну» американцы доигрывали, пользуясь принципами «рейганомики» — великой разрушительницы стабильного баланса ХХ века.

Во всем этом есть какая-то дополнительная, дьявольская игра сарказма, будто и вправду черт решил пошутить, когда назначил на роль «экономического победителя» в «холодной войне» то государство, которое имело критически неэффективную для длительного выживания «долговую» модель экономики.

Соединенные Штаты после Второй мировой получили фантастические экономические возможности и исторические преференции, но уже очень скоро бюджет США стал дефицитным, американская система уже очень скоро вышла в минус, растранжирила огромные запасы золота, доставшиеся ей в войну, умея продержаться лишь на мошеннических махинациях «фокусников-финансистов» и ограблении колоний, в которые зубами вгрызалась вашингтонская орда.

Самым смехотворным, пожалуй, чудовищно смехотворным жупелом, лучше всего характеризующим этот черный дьявольский сарказм судьбы, явился широко растиражированный еще во времена Хрущева и Кеннеди слоган — «Догнать и перегнать Америку»! Вся чудовищность и двусмысленность этого глумного мошеннического жупела еще не оценена по достоинству, ведь на самом-то деле Советский Союз никак не мог догонять Америку, поскольку был далеко впереди, и для того, чтоб догонять Америку, ему нужно было пропустить один круг (что потом и спровоцировали Рейган и Горбачев).

Однако до Горбачева Советский Союз был не просто впереди, он опережал по всем возможным показателям, и главное — по темпам экономического роста. Это совершенно банальная вещь, это не секрет ни для кого из экономистов, это факт! Советский Союз опережал Америку по всем важным индикаторам, кроме того, он лидировал в технологической сфере, он первым запустил спутник, первым покорил космос, запустив пилотируемую ракету, первым построил промышленную АЭС, он первым, первым, первым… список слишком большой. Но, самое главное, рост качества жизни (я подчеркиваю — речь идет именно о комплексном, объективном параметре качества жизни), так вот, его рост намного опережал американский показатель. В Союзе хромало производство лишь некоторых категорий ширпотреба, но я опять же подчеркиваю — некоторых. Да, производство легковых автомобилей было не нашей нишей в мировом разделении машиностроительного труда (наша ниша — судостроение, еще с древности, где нам принадлежит немало прорывов и открытий, особенно в XIX–XX веках), нашими успешными нишами были и авиастроение, и энергетическое машиностроение — словом, их много было, этих отраслей, да и среди ширпотреба у нас были свои блестящие ниши, к примеру, качество наших фотоаппаратов было очень высоким, как и оптики вообще. Но в горбачевские, «перестроечные» времена нас банально обманули, заявляя, что коль что-то одно идет не так, значит, надо ломать всю систему.

Разумеется, видимость более припудренного благополучия в Америке-то создать было проще, ведь Советская страна в войну была разрушена на сорок процентов, США же вообще не подверглись разрушению. Это еще одна банальность, которая на самом-то деле должна была являться понятной любому и тогда, в 80-х и 90-х, когда многие истошно вопили о неэффективности социалистической экономики.

На самом деле-то плановая, социалистическая система была объективно более жизнеспособна и человечна, более успешна. Помните, сколько было криков в перестроечную и постперестроечную пору, что часть советских сельхозпредприятий (колхозов и совхозов) убыточны? Помните, как говоруны-обличители истошно орали, убеждая нас, что плановая экономика — зло?

Так что же мы видим нынче в «развитых странах»? Цитирую мнение австралийского эксперта: «Почти половина годового бюджета Евросоюза — а именно 47 % — уходит на субсидии фермерским хозяйствам. Сельскохозяйственная политика ЕС привела к появлению безнадежно неконкурентоспособных фермеров, которым, по правде говоря, следовало бы уже давно выйти из бизнеса» [348]. То же самое в США, с той лишь поправкой, что в Америке для создания видимости хоть какой-то рентабельности вовсю культивируют трансгенные культуры и прочие опасные для человеческого генофонда эксперименты, но положение дел в сельхозотрасли все равно плачевное.

А ведь у нас, в Союзе, только часть колхозов была убыточной, а немало крупных хозяйств поставляли на рынок натуральные, природные продукты, пускай и не завернутые в яркие обертки. И в любом случае, в сравнении с нынешней «долговой» системой западного капитализма, советский социализм был куда более здоров и конкурентоспособен, разбили же, уничтожили его именно что искусственно, по злому умыслу политических диверсантов.

Как видно, судьба любит саркастические анекдоты в жанре черного юмора, и она замутила свой заковыристый сюжет, когда Горбачев принял страну с ядерной бомбой, с растущей экономикой (а рост-то при Андропове достигал почти 7 %), страну, почти не имевшую долгов и застарелых проблем (которых было по горло в капиталистической системе), страну, которая нуждалась лишь в текущем ремонте и проветривании, и передал страну… в руки хаоса.

Долги, которыми в девяностых попрекали Советский Союз, пожалуй, уместнее назвать не советскими долгами, а антисоветскими, ведь их буквально насильно впарили горбачевскому правительству, чтоб создать видимость кризиса, вернее, сначала само горбачевское правительство мастерски устроило кризис, а потом быстренько набрало долгов.

Однако долги Советского Союза, даже в момент его разрушения, составляли что-то около 90 млрд долларов, да-да, вот такую смехотворную сумму.

А ведь «либеральные реформаторы» внушали нам, глупцам, что это неподъемная сумма, что она довлела над советской системой, что советская экономика была неэффективна! Хотя такую сумму американская экономика накапливает, наверное, за месяц, а может, и еще быстрее.

По сравнению с астрономическими цифрами, которыми в нынешний момент исчисляется госдолг США, госдолг СССР девяносто первого года — пушинка! Разделим одно на другое и увидим, насколько американская экономика неконкурентоспособнее советской!

Вот такие выверты, вот такие смешные ловушки смысла, вернее, зигзаги бессмыслицы вырисовываются в сем закоулке истории. Американцы поддели Горбачева, подцепили каким-то хитроумным образом, его сделали орудием разрушения великой, прорывной системы. Наверняка к Горбачеву применили систему психического воздействия из разряда тех, основу разработки которых положил Сид Готлиб, наверняка у Горбачева отыскали какую-то чудовищную, постыдную деталь в ранней биографии и, умело шантажируя ею, вернее, сочетая метод «кнута и пряника», сделали агентом влияния, диверсантом высшего уровня. Но это тема другого исследования, это трудная, сложная, но параллельная тема. Грех Горбачева — это не только грех Америки, это и наш с вами грех, причем тяжелый, постыдный грех! В девяносто первом мы не имели права отдавать все то, что было завоевано дедами, а главное, не имели права лишать этот мир такого удивительного и небывалого эксперимента, ведущего к равенству, ко всеобщему полному равенству, без изъятий и исключений, такого необходимого человечеству пути, как советский путь.

Ну а в восьмидесятых все шло так, как и велел саркастический сюжет жестокого анекдота, составленного черным юмором. Рейган набрал новых долгов, вернее, дернул губительный рычаг своей «рейганомики» и приступил к доказыванию превосходства и правильности американской системы… Смешно? Да, пожалуй, смешно… вот только не весело. И скоро всем будет не весело, не только нам, вернее, мы-то, то есть русские, еще посмеемся, а Америке-то, видать, уже не судьба, поскольку хорошо смеется последний, а она поспешила сделать это первой.

Глава 15

Агрессия против Югославии. Провокации на Кавказе

Когда я произношу слово «Югославия», мне всегда больно. Что такое Югославия, чем это слово является сейчас, что оно определяет? Югославия теперь — это не балканская страна, с которой у СССР были сложные, порой напряженные отношения, были разногласия, а еще была дружба, между людьми была любовь, советских воинов-освободителей встречали цветами, после Великой Войны был проект славянской конфедерации, было и есть родство крови, а главное — родство душ. Нет, сейчас все это идет лишь фоном, вторым планом, главное для меня сейчас — это боль и стыд, чувство вины перед народом, который подвергся поруганию, хотя мы, русские, не имели права допускать этого. Мы виноваты, и виноваты, быть может, не меньше тех подонков, той вашингтонской мрази, которая подвергла сербов подлой экзекуции, показательному унижению.

Вина России еще не до конца осознана, и если нам и есть в чем раскаиваться, так в той слабости и предательской неспособности собрать волю в кулак, сбросить с Москвы компрадорское ельцинское руководство и ответить на подлую агрессию преступного блока, обрушившуюся на Балканы, защитить народ, который являлся и является самой уязвимой частью славянской цивилизации, потому принимал и принимает на себя все удары с Запада, обрушивающиеся от врагов славян и заклятых противников Русского Мира.

Я очень хорошо помню день, когда начались бомбардировки Югославии американским агрессором, это произошло 24 марта 1999 года, вечером прервали телепрограмму и в прямом эфире пустили трансляцию разрушения сербских городов, шли беспрестанные «экстренные выпуски новостей» либо что-то подобное, но этот ужас, это унижение, эти преступления демонстрировали, как сейчас говорят, в «реальном времени», будто стремились ударить на полную силу, уязвить именно тех, кому на самом деле предназначались эти удары. А предназначались они не только и не столько сербам, эта была месть Москве, вернее, всей русской цивилизации, всей нашей империи, всей той силе, которая никогда не способна склонить голову, и коль имеется выбор между смертью и унижением, каждый из истинных русских, каждый настоящий славянин, не задумываясь, выбирает смерть, как сербы выбирали смерть или победу, когда немцы обрушивали на них всю свою агрессивную пассионарность в сороковых годах. Сравнить ли Францию с Сербией?! Гитлеру стоило лишь топнуть ногой, и Франция легла под его примат, была расчленена и тихо постанывала, морщась; а Сербия не была завоевана гитлеровцами! Территория Югославии ни одного дня не находилась в руках немцев полностью, районы, удерживаемые партизанами, были огромны, сербы в самый страшный момент контролировали значительную территорию своей земли. И они многого добились этим, они отвлекали на себя пускай не самую важную, но все же немалую часть немецких сил, которая не смогла быть переброшенной к Сталинграду, сербы стояли на своем рубеже, они были вместе с нами и не сдались.

В девяностых каждого из нас хотели принудить к признанию поражения, но в Америке-то отлично понимали, что так называемая победа в «холодной войне» ничего не стоит, это идиотская профанация, и Россия в любой момент способна взять свое, стоит ей лишь вновь стать на ноги и лишь чуть усилиться, ведь ни один из нас не собирался подписывать никаких капитуляций.

А тогда, весной 1999 года, все было ужасно, все было очень плохо, и в стране и в моей жизни, и эти кадры, эффект которых, разумеется, был просчитан заранее, били в самую точку, они наносили прицельные, снайперские удары.

Но я восхищаюсь сербами, я восхищаюсь ими. На самом-то деле они одержали моральную победу над монстром. Никто и никогда не заставит меня изменить этого мнения.

Никакой победы НАТО над Югославией не было и не могло быть. Нельзя назвать победой над вами ситуацию, когда в ваш дом явилась банда, выбила ваши окна, надругалась над вашими близкими, ограбила вас и подожгла. Это не победа, это скотство.

Но американцы дорвались, и они мстили нам! Нам всем! Они мстили за Гагарина, за Берлин, к которому мы успели-таки прорваться через Зееловские высоты, они вновь мстили за Вьетнам семидесятых, за Венгрию пятидесятых, за все свои поражения и грехи, за свою слабость и ничтожество, за наше моральное превосходство над ними, они мстили и упивались этой местью, однако они делали все, как всегда, но теперь не опасаясь получить в ответ даже резкое слово.

Сейчас многие пишут, что бомбардировки Югославии начались гораздо раньше 1999 года, что бомбить сербов информационными провокациями стали задолго до пресловутой «операции», укравшей у сербов немалый кусок исторической Родины. Это правда, провокации были предварительными, начались задолго до формального начала «финальной стадии войны», но отчего-то я нередко вижу, что единую антиюгославскую войну пытаются разделить на несколько частей, будто они протекали отдельно (Боснийская, Косовская). А это неправильно. Война Запада против Югославии стартовала в самом начале девяностых годов, а то и в восьмидесятые. «Запад» — это условная категория в данном случае, ее нужно конкретизировать, ведь принимали участие в уничтожении и поджигании Югославии несколько конкретных игроков. Против нее боролся Вашингтон с Лондоном, а еще немцы имели свой резон, к тому же активно принимали участие турки и саудиты, их «вклад» является особенно «ценным», ведь они поставляли «человеческий материал», головорезов, осуществлявших провокации, убийства, зверства.

Американский резон нынче понятен и ребенку, Вашингтон растоптал Югославию, следуя своей стратегии. Для уничтожения этой страны у него была масса «причин», да тут еще независимая политическая и экономическая линия Югославии, ведь даже в самом конце существования СРЮ, когда у власти был непокорный Милошевич, она не отказалась от социализма, не собиралась ложиться под интересы «мировой демократии». К тому же американцам нужна была «европейская Окинава», то есть такая военная база в Европе, которая будет огромной по площади, абсолютно неподконтрольной никому и ничему, где можно делать что угодно, свозить каких угодно пленников, применять какие угодно пытки, координировать всю подрывную деятельность в этом важнейшем регионе мира.

У немцев же против сербов существует давняя, животная ненависть. В удовольствии отомстить сербам немцы просто не могли себе отказать, да и не собирались. И хотя война в Европе — это удар по экономике всех европейских стран, ослабление политических позиций так называемого «Евросоюза», но эти издержки казались пустяком, когда перед немецкими глазами замаячила перспектива полностью устранить сербский фактор, уничтожить субъект «Югославия», сделав его осколки объектами новой экспансии. В отношении Югославии интересы США, Англии и Германии сошлись. Америке была нужна военная база на Балканах и показательная «порка» славян, Англии была нужна она же, эта «экзекуция», ведь Англия убеждена, что любое унижение России, ущемление ее интересов и вытеснение ее откуда-либо соответствует национальным английским интересам, а Германия уже тогда вознамерилась строить свой «новый рейх», который, согласно обновленной стратегии, должен был создаваться по методу «ползучего захвата» территорий, не явного, а скрытого, первым этапом которого должно было стать раздробление всех сколь-нибудь крупных государственных субъектов Европы, превращая их в мелкое крошево политически слабых обломков. И вот из них-то немцы и намеревались лепить «Европу регионов», то есть некую конфедерацию (а в перспективе федерацию или даже унитарную структуру), в которой Германия будет абсолютным гегемоном и распорядителем. Это немного забавно, ведь из ФРГ до сих пор не выведены оккупационные американские войска, но страсти политических авантюристов — это особый предмет и логика у него особая. Немецкая «элита» и сейчас продолжает мечтать о построении «нового рейха», намеренно ослабляя и загоняя в кабалу «периферийные страны Европы», планомерно лишая их независимости, давя на них, продвигая именно ту политику, которая, как им кажется, способна приблизить момент создания новой политической реальности, а главное — единой европейской армии. Ох, как в Берлине мечтают о ней!

Чехословакия поддалась легко, ее разбили на счет «раз», даже Советский Союз удалось расчленить, и теперь «легионеры войск СС» маршируют по Риге и Таллину, а вот над Югославией еще пришлось попотеть, вернее, поглумиться.

Ну а мусульманский фактор, то есть вмешательство Турции и Саудовской Аравии, понятен, надеюсь, без детальных разъяснений. Арабы продвигали свою религиозно-политическую экспансию, стремясь «подвинуть» православие. Туркам формально ислам тоже дорог и мил, но они мстили еще и за изгнание своих былых захватчиков, за выдворение османского примата с Балкан.

Но все вместе и каждый по отдельности норовили ударить по России. Как бы ни была ненавидима ими Югославия, как бы ни были нелюбимы ими сербы, кромсая и терзая Югославию, каждая из агрессивных сил представляла себя уничтожающей Россию, эту громадную, еще недавно мощную и гордую, заставляющую считаться с идеалами справедливости, не дающую грабить слабых и лишать их Родины, эту страну, которую даже в самый пропащий для нее момент не так-то легко достать и ударить, боязно нанести ей прямой удар, хотя и вожделенный, заманчивый… но отыгрываться приходилось на ее окраинах и на родственных ей народах.

И вот Югославию начали поджигать, планомерно, зло, умело, принялись провоцировать войну всех против всех, в которой, как и водится, не может быть победителей, вернее, плоды победы пожинает тот, кто вбрасывает эту вражду, то есть сторонняя сила.

Сплошным неуемным потоком началась информационная война против единства страны; еще в восьмидесятых годах началось все это. К началу девяностых кампания приняла системный характер: хорватов настраивали против сербов, сербов против мусульман, мусульман против сербов и хорватов, всех против всех. Как мог, старался телевизор, агенты влияния делали все, что можно, для разжигания розни и провоцирования разобщения, в мусульманские районы тоннами завозилась экстремистская литература, затем оружие, затем потек караван «инструкторов».

В общем-то, история знакомая, нынче-то мы видим это в детальном, так сказать, масштабе, сейчас перед глазами проворачивают подобные «операции» в ускоренном варианте, поджигая африканские страны, Сирию, пытаясь поджечь Иран, и прочая и прочая.

В конце восьмидесятых и в девяностые годы я жил в городе Астрахань, этот город находится в очень любопытном месте, с одной стороны — Казахстан, который потом нежданно-негаданно вдруг стал «независимым», хотя почти никто в Казахстане не хотел этого, с другой — Кавказ, где разворачивалось все самое «интересное». И, главное, мне повезло проехаться по Северному Кавказу в ноябре — декабре 1990 года (я был в Махачкале и проездом в Гудермесе, Кизляре и Хасавюрте), и своими глазами видел, что ничего «взрываться» не собиралось, пока его специально не подожгли.

Но к тому моменту провокаторам уже удалось поджечь Сумгаит, пылал Карабах, однако до Северного Кавказа руки у провокаторов еще не дошли, а сам он разгораться не хотел, продолжал жить, как жил.

И вы знаете, по удивительному стечению обстоятельств, несколько дней осени и зимы 1990 года, когда я был в Махачкале, стали одними из самых лучших и самых запоминающихся дней моего детства, было тепло, тихо, вокруг были доброжелательные и, по сути, родные люди. Я любил и сейчас люблю Кавказ, и я неплохо его знаю, потому говорю: внутренних причин «чеченской войны» и кавказских вооруженных стычек вообще было процентов от силы пять, все остальное — плод «работы» международной «демократии», удивительным образом солидаризировавшейся с исламским фундаментализмом, турецким реваншизмом и прочей гадостью.

Первого декабря девяностого года я вернулся в Астрахань, понемногу начал узнавать о событиях, разворачивающихся на Южном Кавказе, видеть перепуганные глаза беженцев (в Махачкале они, как правило, не оседали, направлялись сразу в Астрахань и другие города, находящиеся вне Кавказа), слышать рассказы о невесть откуда взявшихся карателях и убийцах, которые говорили по-азербайджански со странным акцентом.

В Азербайджане была осуществлена одна из самых успешных «тайных операций» ЦРУ, которая являлась грамотно просчитанной, она ударила в самую больную точку. В данной политической провокации был использован повод неоднозначных политических событий в Карабахской автономной области, которая, будучи населена в основном армянами, административно относилась к Азербайджанской ССР. В феврале 1988 года в Карабахе, а также в Армянской ССР прошли митинги с требованием присоединения НКАО к Армении, а 20 февраля сессия областного Совета народных депутатов НКАО в Степанакерте приняла обращение к Верховным Советам Азербайджанской и Армянской ССР, а также направила бумаги в Москву, к центральным органам власти, с просьбой о разрешении выхода НКАО из состава Азербайджана и присоединении к Армении.

Разумеется, азербайджанская община Карабаха, как и население основной части АзССР, не могло не отреагировать на данные события крайне болезненно и нервно, и в этот-то момент и началась истерия, нагнетаемая провокаторами. 22 февраля 1988 года у карабахского селения Аскеран произошла стычка, причем с использованием огнестрельного оружия. Большая группа азербайджанцев из города Агдам направлялась в Степанакерт (центр Карабахской автономной области), на пути стихийных манифестантов выставили милицейский кордон, и, к несчастью, у разгоряченных участников шествия возникло нечто вроде столкновения с милиционерами, в ходе которого погибли два азербайджанца (причем, как позже выяснилось, по крайней мере один из них — от руки милиционера-азербайджанца, а не армянина), пятьдесят человек получили телесные повреждения. Этот случай стал одним из жупелов, одной из «приманок» и «красных тряпок» для разжигания антиармянской истерии в Баку и Сумгаите, хотя использовался и другой повод для провоцирования резни: в Баку, Сумгаит и другие города и селения АзССР стали прибывать люди, которые рассказывали страшные вещи о якобы уже начавшейся резне азербайджанцев, живших в Кафанском и Мегринском районах АрмССР.

Как вспоминал впоследствии Зардушт Али-Заде, активный участник общественно-политической жизни в Азербайджане в 1988–1989 годах, посетивший Сумгаит спустя десять дней после погрома, встречаясь с рабочими местного алюминиевого завода, удалось узнать «о странных, нездешнего вида молодых мужчинах, которые заводили толпу».

Эти люди, которые на самом деле являлись турецкими азербайджанцами, подготовленными на американские деньги, по технологиям ЦРУ, в специальных тайных центрах подготовки диверсантов и провокаторов, прибывали в Баку и Сумгаит, выдавали себя за беженцев из Кафанского и Мегринского районов Армении, призывая жестоко отомстить армянам, выдворив и жестоко проучив армянское население, жившее в Азербайджане.

Позже эти же центры обучения боевиков и диверсантов, организованные в Турции, а также в Афганистане, Пакистане и в арабских странах, будут использовать для формирования групп чеченских боевиков, которые станут проникать на территорию России, в Чечено-Ингушскую автономию и соседние с ней автономные республики РФ, но если в восьмидесятых годах эти «центры» были строго засекречены, умело законспирированы, то потом они появятся не только в исламских странах, но и в Грузии (которую американцы приберут к рукам), и секретность будет уже не такой строгой, потому о них станет известно многим.

Сумгаитский же погром, произошедший в феврале 1988 года, явился одной из первых и, как казалось, самых загадочных трагедий, ставших спичкой, призванной поджечь стабильность юга СССР. Загадочной я называю ее потому, что ее очень долго пытались выдать за стихийную, возникшую спонтанно, но многие открывшиеся в ходе расследований обстоятельства дела не позволяют согласиться с первоначальной версией. Чего стоит один тот факт, что в ходе «конфликта» на улицах Сумгаита молодым азербайджанцам бесплатно раздавали алкоголь (этот факт доказан неоспоримо), а также имеются сведения о том, что в подворотнях бесплатно распространяли наркотики. «Неожиданно» в Сумгаите нашлись люди, которые предводительствовали толпой, разгоряченной алкоголем и психотропными веществами, толпу довели до зверской степени агрессивности, натравили на армянское меньшинство Сумгаита, и, что самое любопытное, в руках у «предводителей» были списки конкретных квартир, которые нужно было громить, причем именно армянских квартир.

В результате десятки (если не сотни) армян были убиты, немало армянских женщин и девочек зверски изнасиловано и убито, остальных представителей армянской диаспоры пришлось в спешке эвакуировать из Сумгаита, причем часть армян по морю переправить в Красноводск (то есть куда глаза глядят).

Короче говоря, для меня факт организованности и намеренной спланированности сумгаитских событий не является спорным, я убежден, что все это было спланировано и осуществлено по лекалам ЦРУ, тем более явственно виден почерк «специалистов», деятельности которых я посвятил данное исследование. А в нынешний момент, когда серьезно занялся исследованием конкретных деталей процесса, мне удалось узнать, что к провокации в Закавказье была причастна одна из тайных армий НАТО, созданных по стандарту так называемой программы «Гладио». В предыдущих главах я уже упоминал о турецком направлении «геостратегических интересов США», так вот во время «холодной войны» Турция, имевшая протяженную границу с СССР, рассматривалась американцами как один из важнейших плацдармов для осуществления «комбинированных» тайных операций, при которых главной ударной силой должны являться неожиданные вспышки насилия, совмещенные с политическим нажимом. Еще со времен Джона Кеннеди Турцию начали оснащать высокотехнологичным оборудованием, эта страна служила для США постом «зондирования» «подбрюшья» Советского Союза.

Для создания тайной армии в Турции США воспользовались пантюркистским движением, чтоб иметь в регионе мощный рычаг влияния и чтоб в любой момент, когда вдруг для «американских интересов» срочно понадобится новая война, резня или волна провокаций, можно было довольно быстро обеспечить все это, «нажав» на несколько «болевых точек» региона.

Турецкая сторона, в свою очередь, также использовала в своих интересах более глубокую интеграцию в Североатлантический альянс, ведь эскадроны смерти турецкой секретной армии НАТО внесли свою зловещую лепту в кровавое подавление турецких курдов.

Даниэль Гансер в книге «Секретные армии НАТО» пишет о том, что центральную роль в процессах создания сети террора, организуемого Вашингтоном в Турции, играл правый экстремист полковник Алпарслан Тюркеш.

Во время Второй мировой войны полковник Тюркеш был контактным лицом немецких нацистов в Турции. Впервые он стал всенародно известен в 1944 году, когда он и 30 других турок были арестованы за участие в запрещенной демонстрации. Убежденный в правильности теории расового превосходства в целом и в превосходстве турок в частности, полковник Тюркеш во многих своих выступлениях цитировал книгу Гитлера «Майн Кампф». После войны, в 1948 году, он обзавелся контактами с ЦРУ и предположительно в это время по приказу ЦРУ начал создание секретной антикоммунистической армии в Турции. Поскольку сотрудничество с США усилилось, харизматичный лидер полковник Тюркеш много путешествовал между Турцией и США и завел тесные контакты с Пентагоном и ЦРУ. С 1955 по 1958 год он служил в Вашингтоне в турецкой военной миссии НАТО [349].

Четвертого апреля 1952 года Турция стала членом НАТО. Полковник Тюркеш уже создал турецкую секретную армию. Ее штаб был назван Тактическим мобилизационным советом (Seferberlik Taktik Kurulu, STK) и был расположен в здании организации ЦРУ, американской Делегации помощи (Yardim Heyeti — JUS-MATT), в районе Бахчеливлер турецкой столицы Анкары. Тактический мобилизационный совет (ТМС) был реорганизован в 1965 году и переименован в Управление специальных операций (Ozel Harp Dairesi — OHD), под этим названием командный центр турецкой секретной армии стал известен при разоблачении «Гладио» в 1990 году. Из-за этого разоблачения Управлению специальных операций еще раз пришлось поменять свое название, и сегодня оно называется «Командование войск специального назначения» (Ozel Kuvvetler Komutanligi — ОКК) [350].

И вот эти самые «специалисты» и их верные ученики, которые «успешно» и окончательно «решили» греческий вопрос в Турции, перерезав последних греков во время погромов в Стамбуле в 1955 году, а выживших изгнав, с не меньшим успехом проводили карательные операции против курдов, эти каратели, вернее, их ученики — вымуштрованные боевики, и стали основой эскадронов смерти, что были заброшены в Азербайджан в восемьдесят восьмом году, теперь им предстояло спровоцировать резню армян.

В данном эпизоде никакой загадочности для меня нет, вся картинка событий легко складывается, как паззл. Двусмысленность же, вернее, неоднозначность этим процессам придает другое, а именно — политический аспект внутрисоветской проблемы, который, честно признаюсь, не до конца понятен мне. Есть вещи, которые просто в голове не укладываются! Во-первых, не ясны детали «работы» великого предателя и преступника — М. С. Горбачева, во-вторых существует информация, согласно которой к организации сумгаитских, а затем и бакинских событий может быть причастен Комитет ГБ АзССР, в который были внедрены агенты ЦРУ, направлявшие «деятельность» руководящих органов республики. Американцам было легко манипулировать азербайджанскими «политиками», поскольку последним сулили перспективу независимости от «империи Москвы». Чем станет эта «независимость», тогда не мог предположить никто, но к ней стремилась часть национальной «элиты» Азербайджана, да и некоторых других республик СССР, мозги этих «элит» уже были профессионально промыты западными специалистами. Но сделаю, однако, важное уточнение! К этой горе-независимости стремилась лишь часть «элиты», а не вся азербайджанская общественность (простые люди страстно желали оставаться в составе СССР), и даже основная часть номенклатуры понимала, что развал Союза — путь в никуда, причем для всех республик (не только закавказских, но всех пятнадцати).

Вопрос же предательства, имевшего место в самой Москве, не вполне изучен, существует немало фактов, порой противоречивых, сложных фактов, в некоторые из них трудно поверить, но ясно одно: предательство национальных интересов имело место на самом верху, ведь если бы Кремль был политически един и решителен, погасить провокации, возникшие в Закавказье, было вполне реально, причем не только и не столько силой, а умелыми маневрами сотрудников госбезопасности. Но в КГБ-то, похоже, и возникла измена, именно в данный комитет американцы сумели внедрить наиболее «успешных агентов влияния». К тому же кто-то создал безопасный коридор на границе с Турцией, через который проникали «специалисты» эскадронов смерти, начавшие организацию беспорядков, а потом руководившие резней армян.

Но тем не менее сценарий «Сумгаита», хотя и был разработан и спланирован в США, осуществлялся, по-видимому, с согласия и при участии некоторых лиц из руководства самой АзССР, которые жаждали начать процесс отделения от центральной, то есть от московской власти и уже скоро начали-таки его.

Еще более сложным вопросом для меня является проблема собственно карабахская, то есть природа непосредственного начала политических событий (за которыми последовали криминальные инциденты). Неясным для меня является вопрос, являлись ли политические заявления армянского большинства Карабахской автономии (о выходе из состава АзССР и присоединении к АрмССР) плодом их личного выбора и их политической воли либо это было навязано им, вернее, хитроумным способом «вживлено» агентами ЦРУ, которые и разработали всю «операцию» по разжиганию конфликта?

Существует две версии, согласно первой политические процессы, начавшиеся в Карабахе, были на первых порах в основном стихийными, естественными и являлись результатом естественного желания армян объединить территории, где они проживают, в единую политическую локацию, ведь в распоряжении у армян после долгих веков соседства с турками и азербайджанцами оставалась очень небольшая, высокогорная территория, которую для них отстояла Русская армия в девятнадцатом веке (иначе бы вообще никакой национальной территории у армян и вовсе не было), но все же она невелика, даже если Армению считать вместе с Карабахом (настоящее название этой территории — Арцах), потому желание местных жителей объединить Армению с Арцахом вполне объяснимо, закономерно и естественно.

Американцы же, согласно данной версии, включились в процесс нагнетания напряженности уже после того, как в среде армян Арцаха наметились тенденции к активному отстаиванию своего права выхода из Азербайджанской ССР и присоединения к Армянской ССР, и, просчитав ситуацию, американцы разожгли конфликт.

Однако эта версия грешит тем, что в ней не учитывается «молниеносность» событий, ведь зверская, масштабная, организованная резня в Сумгаите развернулась буквально через несколько дней после того, как в Карабахе было объявлено о желании присоединиться к Армении. К тому же армяно-азербайджанская тема уже заранее активно муссировалась на Западе, обсуждение внутренних проблем СССР, вмешательство в его внутренние дела стало как никогда активным, и армяно-азербайджанские трения едва не затмили собой постоянно муссировавшийся на Западе вопрос о прибалтийских «свободолюбцах». Было заметно, что кавказскую тему «разрабатывают», «ведут» к чему-то. К чему ее привели, мы теперь знаем.

А основная версия, которая мне кажется весьма вероятной, заключена в том, что имела место хитрая игра, направленная, повторюсь, именно на разбивание Союза ССР, в нее, вероятно, были включены Горбачев, Яковлев, некоторые другие члены кремлевской власти… Координировали же весь процесс с самого начала американцы, которые, используя свои рычаги влияния, своих агентов влияния, умело подбросили в Армению и Карабах тему острой необходимости менять административные границы (хотя на самом-то деле это было более чем несвоевременно), далее ситуация развивалась по просчитанному американцами сценарию, который включал обязательное «кровопускание» (сценарии ЦРУ всегда включают это «кровопускание», даже в Вильнюсе оно было предусмотрено, куда, как теперь выясняется, были направлены специальные снайперы, сидевшие на чердаках, напротив телецентра, они должны были имитировать расстрел демонстрантов, будто бы произведенный военными, чтоб «замазать» советских военных кровью и заявить о том, что «Москва творит зверства»). А уж после первой крови все пошло по наихудшему для страны варианту и наилучшему для американской стратегии разрушения «красного колосса».

Карабах, Сумгаит и Баку, а чуть ранее и Тбилиси, чуть позднее Вильнюс были только началом масштабной игры Вашингтона (вернее, Запада вообще, ведь Англия и Германия тоже участвовали в дестабилизации, и особенно в информационной «поддержке» разжигания конфликтов на пространствах СССР). Игра продолжилась активным нарастанием числа столкновений, которые все более перерастали в гражданские войны.

Для каждой из этих «гражданских войн» (а ведь их разгорелось немало, помимо армяно-азербайджанской: таджикская, грузино-абхазская, грузино-осетинская, приднестровская, полыхала Ферганская долина, загорелись Чечено-Ингушетия и Дагестан), для разжигания и разрастания огневых, «горячих точек» на теле СССР американцы использовали как подготовку небольших групп террористов, диверсантов и провокаторов, так и целые обученные подразделения, аналогичные тем «частным армиям», которые они создавали в рамках операции «Гладио», в рамках провокации против Вьетнама, а также на Тайване (в рамках провокации против Китая), в других регионах мира, для борьбы против неугодных Вашингтону «режимов». Как я уже отметил выше, такие «подразделения» использовались уже в ходе армяно-азербайджанских боестолкновений, начавшихся во время Карабахской войны, когда азербайджанцам «помогали» извне, забрасывая «братьев по вере и языку» из Турции.

Основной частью «личного состава» этой «армии» были турецкие азербайджанцы, но не только они. Уже тогда в этих бандформированиях были и арабы, были наемники с американскими паспортами, было много всякого сброда, руководили же и координировали сей «процесс» сотрудники специальных американских структур.

Сотрудниками и командирами подобных частных компаний являются, как правило, бывшие военнослужащие Армии США, значительная часть которых проходила службу в подразделениях разведки и сил специальных операций. Подобные лица охотно идут работать в эти компании, поскольку зарплата здесь в 3–4 раза превышает денежное довольствие действующих военнослужащих.

В США насчитывается до 200 фирм, сотрудничающих на регулярной основе с государственным департаментом, министерством обороны и спецслужбами. Их годовой оборот, по некоторым оценкам, составляет свыше 100 млрд долларов [351].

Вот, к примеру, фирма «Военные профессиональные ресурсы» (Military Professional Resources Incorporated — MPRI) основана в 1987 году группой отставных американских генералов. Президентом компании является бывший начальник штаба СВ США К. Вуоно. Штаб-квартира MPRI находится на территории объединенного учебного центра СВ США в Форт-Ливенуорт (штат Канзас), штат постоянных сотрудников составляет 930 человек. В целях реализации наиболее важных проектов руководство фирмы за счет имеющейся электронной базы данных может достаточно быстро расширить штат персонала до 15 тыс. специалистов. Деятельность MPRI курируется ЦРУ, а ее финансирование осуществляется совместными усилиями госдепартамента, министерства обороны и ЦРУ США. Оборот финансовых средств компании ежегодно возрастает на 15 процентов. Так, в 2002 году он составил 90 млн долларов [352].

У американцев в советском Закавказье была четкая цель — разжечь межнациональную войну, мишенью были, во-первых, армяне, во-вторых, русские. Армян резали безжалостно.

И американцам тогда все удалось! Кавказ заполыхал, провокация приблизила распад Союза, создала дополнительную напряженность (плюс к Прибалтике и Средней Азии, которые американцы поджигали заранее).

* * *

В девяностом году на Южном Кавказе уже разгоралась война, а мое детство еще не закончилось, я еще не знал ничего, находясь лишь чуть севернее, за хребтом, буквально поблизости, и, гуляя по зимнему берегу Каспия, неожиданно теплому, я и предположить не мог, что в Махачкале, в этой тихой Махачкале, где живут такие добродушные и спокойные люди, вдруг начнутся рейды, захваты, теракты. И я, как никто другой, знаю, что вина самих кавказцев, если она и есть, представляет собой не ту величину, которую являет собой вина иностранных игроков в разжигании конфликта на нашем Кавказе.

Я так подробно описываю кавказскую мизансцену девяностого года, потому что она в некоторых аспектах зарифмована с югославскими событиями, по крайней мере причины конфликта, которому суждено будет вспыхнуть в Югославии, имеют немало общих черт с причинами кавказских событий, ведь вооружали, инструктировали и тренировали так называемую «Армию освобождения Косова» именно специалисты, работавшие по заказу ЦРУ, они же и «опекали» процесс создания хорватских вооруженных сил, активно принимали участие в вооружении боснийских мусульман, используя для этого все те же структуры секретных армий, созданных в Турции, Афганистане и других странах мусульманского мира.

Кстати сказать, когда НАТО разбомбило Югославию, в адрес вашингтонских политиков звучал вопрос: «А почему вы не бомбите Россию, ведь ситуация с Чечней практически аналогична косовской?» — на что был ответ: «Россия все ж таки — ядерная держава, с ней история другая, хотя бомбардировок она заслуживает, также как режим Милошевича».

Однако процессы, происходящие в Чечне и Косове, и вправду имели сходства, по крайней мере в том, что к разжиганию «косовской войны», как и к разжиганию «чеченской войны», американцы приложили немало усилий, создавали центры подготовки террористов (они же бойцы «освободительных армий»), обеспечивали оружием, финансовыми средствами, а также политической и информационной поддержкой, ведь иначе никто бы не додумался говорить о преступниках, состоявших в бандформированиях, замешанных даже в торговле людьми, как о «борцах за свободу»!

Но поначалу в Азербайджане, а также в Хорватии и Боснии все делалось тайно, и главная задача всегда стояла одна — Западу нужно было поджечь юг «империи Москвы», прибрать к рукам ее территории, а мусульман привлекли в качестве провокаторов и пушечного мяса. Потом американцы и их сообщники провернули в Косово и Метохии все то же самое, но уже почти не таясь, проведя наработанный сценарий с максимальным размахом и наглостью.

А внутренние факторы вспыхнувших конфликтов? Они были?

Конечно, были, и на Кавказе, и в Югославии! А где их нет?

Назовите хоть один регион мира, где нет тлеющего межнационального, межрелигиозного или социального конфликта. Хоть один такой регион назовите и скажите, что, задействовав мощный провокаторский ресурс и завалив нарождающийся конфликт оружием и провокационной литературой, не удастся распалить настоящего, кровавого сценария?!

На минуту ослабьте агрессивность и политическую волю Вашингтона, и вы увидите, как взбеленится Техас (являющийся единственным штатом- «донором», все остальные — дотационные), как поднимут голову индейцы, как возродится Ку-Клукс-Клан (а он уже возрождается), как вспыхнут негритянские кварталы, как начнется нечто дикое, ужасающее, обескураживающее. И расстрелы в американских школах, которые то и дело происходят нынче, покажутся вам самым неважным пустяком, несмотря на то что сейчас принято ужасаться этими расстрелами.

На руках у американских граждан столько оружия, что оно, как то чеховское ружье, обязательно выстрелит в третьем акте.

Сделайте всю ту «работу», что была осуществлена в Закавказье в восемьдесят восьмом или в Югославии в девяностых, и вы увидите, что любая, даже самая благополучная страна запылает и станет Чечней, Карабахом или Боснией.

Но повторюсь, что не отрицаю я, не спорю, были внутренние причины для напряженности и в Закавказье, и уж тем более на Балканах, да, они были. Но они всегда там были, эти причины, они никуда не девались, но эти юга могли жить спокойно и жили спокойно, пока «империя Москвы» обеспечивала нормальный, человеческий диалог между народами, оберегала их, не пускала провокаторов к ним, не позволяла сторонним силам подогревать их противоречия, а им самим брать в руки оружие.

Если, наконец, говорить о югославской ситуации более детально, она развивалась так: уже во второй половине восьмидесятых годов сначала немецкая разведка восстанавливает так называемую «спящую агентуру» в Югославии и в Албании (в Албании немецкие спецслужбы поддержали Сали Беришу, благодаря чему его партия одержала победу на выборах 1992 года), одновременно ФРГ налаживает контакты с Армией освобождения Косова. Нынче известно, что Федеральная разведслужба Германии приложила руку к ее финансированию в данный период.

Американские спецслужбы, разумеется, принимали в активной подготовке албанских боевиков самое деятельное участие. Военные советники MPRI обучали подразделения «Освободительной армии Косово» на секретных базах в Албании. Один из руководителей албанских сепаратистов Агим Чеку отвечал за координацию с MPRI и получил от ООН пропуск, обеспечивающий ему дипломатический иммунитет в Косово. Связь между УЧК и MPRI открылась в июне 2001 года во время осады македонской деревни Арачиново (8 км к северу от столицы Македонии — г. Скопье), когда македонские силы окружили 400 повстанцев. Тогда один американский контингент перехватил инициативу и стал своеобразным щитом между македонскими силами и повстанцами, предотвратил таким образом атаку македонцев, что позволило албанцам безопасно выйти из Арачинова со всем вооружением и боеприпасами.

Николай Чуксин в статье «Мировая общественность и УЧК» пишет:

«…Вэйн Мэдсен, один из учредителей Вашингтонского Электронного Центра приватной информации EPIC и известный комментатор по вопросам разведки, в частности электронной, в работе «Наемники в Косово: связь США с УЧК» (Wayne Madsen «Mercenaries in Kosovo: The U. S. connection to the KLA», The Progressive, Inc., August 1999) прямо называет высокопоставленных чиновников и сенаторов, а также фирмы прикрытия, которые обеспечивали создание, обучение и снабжение Армии освобождения Косово. Причем это происходило еще в тот период, когда Государственный департамент США официально причислял УЧК к террористическим организациям, а пресса шла дальше и вовсю говорила о том, что офицеры Армии освобождения Косово являются авангардом международной преступности, обеспечивающей транспорт потрясающих воображение партий наркотиков через подпольную сеть прямо в центр Европы. Помните «революцию через выборы», когда фонды, гранты, обмены, форумы использовались мировой общественностью для подрыва позиций одного кандидата в пользу другого? Официально правительство может откреститься от действий любого из них: не мое, мол, дело, знать не знаю и знать не хочу, свободный человек в свободной стране, частная инициатива, коммерческая тайна и т. д., и т. п. Фактически же оно стоит за ними и делает эту грязную работу их руками, не оставляя свои отпечатки пальцев. Точно так же обстоит дело и в сфере более деликатной, военной. Вэйн Мэдсен, ссылаясь на полковника Дэвида Хакворта, прямо называет одного из официальных партнеров Пентагона, фирму MPRI, которая использовала отставных американских военных для обучения бойцов УЧК на секретных базах в Албании.

MPRI была организована в штате Делавэр в 1987 году. В число ее учредителей вошли адмирал в отставке, двенадцать отставных генералов и даже бывший начальник Генерального штаба Армии США генерал Карл. Э. Вуоно. MPRI имеет штат около 400 человек, а также доступ к досье на любых военных специалистов США в отставке, включая специалистов по партизанской войне, подрывным действиям и психологической войне. Если верить авторитетному Jane’s Intelligence Review, эта фирма участвовала во внутренних конфликтах в Конго, Анголе и на Балканах. В частности, эта фирма помогала хорватам спланировать и подготовить операцию «Буря» в результате которой сотни тысяч сербов были вышвырнуты из Хорватии. Одним из руководителей операции «Буря» был генерал-майор хорватской армии Агим Чеку, который ныне является главнокомандующим УЧК/ТМК в звании генерал-лейтенанта. Его советниками тогда и были те самые мирные американцы из MPRI. Кстати, интересно, кто рекомендовал Агима Чеку на его нынешнюю должность, если ни один из боевых полевых командиров УЧК даже не упоминает его имени среди тех, кто входил в число основателей и активистов Армии освобождения Косово.

Усилия MPRI по подготовке хорватской армии продолжились и в Боснии. Сразу после этнических чисток в Сербской Краине Госдепартамент США разместил у этой фирмы заказ стоимостью 400 млн долларов, доверив ей обучение и оснащение армии Боснийской Мусульманско-Хорватской федерации. Это доверие MPRI с честью оправдала: тут же оружие стоимостью в миллионы долларов было переброшено со складов в Боснии на склады УЧК в Косово (не за ним ли Рамуш посылал свои конвои на тракторах и грузовых автомобилях?). Правда, Госдеп для виду погрозил фирме пальчиком: ай-яй-яй, дескать, как нехорошо! — и временно приостановил выполнение фирмой той самой мусульманско-хорватской программы.

Фирма MPRI далеко не одинока. В том же здании, что и MPRI, находится другой оружейный контрактор Пентагона — Cypress International. Еще одна фирма, DynCorp, специализируется на рекрутировании не только военных, но и полицейских специалистов. Именно ей проиграла MPRI заказ Пентагона на организацию привлечения специалистов для той самой миссии верификаторов в Косово — КВМ. Менее чем через две недели после запроса 75 «миротворцев», подобранных фирмой, уже находились в Косово. Еще одна фирма, Science Applications International Corporation, содержит в своих рядах в основном бывших сотрудников Центрального разведывательного управления и Агентства национальной безопасности (АНБ), в частности, ее директором является Бобби Рэй Инман, бывший директор АНБ. Эта фирма также предлагала свои услуги на Балканах. Надо сказать, что даже невинный интеллигент Ругова приложил, кажется, руку к финансированию Армии освобождения Косово. Рамуш Харадинай в своей уже цитированной книге о войне и свободе говорит на странице 91 о получении представителем албанской разведки и финансовым координатором УЧК Джавитом Халити и представителем Сокола Башоты, одного из руководителей Дреницы, денег на нужды УЧК непосредственно от премьера правительства Руговы Буяра Букоши. «Первый раз они получили 1,7 миллиона немецких марок, второй раз 2,5 миллиона немецких марок, третий раз 3 миллиона марок. Эти деньги были переданы до марта 1999 года». Вот вам и непротивление злу насилием! Вот вам и Махатма Ганди! Рамуш мне все-таки гораздо ближе и понятнее».

Мало кто знает, что консолидация албанского народа достигалась кровью, шантажом и рэкетом самого албанского народа. Если ты не платишь налог за свободное Косово (от 100 марок до 10 000), тогда ты — лояльный (Белграду) албанец, что приравнивает тебя к сербам [353]. На сербов же чем дальше, тем больше велась настоящая охота, рядовые косовары не горели желанием быть приравненными к их «статусу».

И потому, рассуждая сейчас о предыстории югославской трагедии 1999 года, как о балканских событиях вообще, перешедших в войну в девяностые годы, я не вижу смысла делать главный акцент на нюансах вражды сербов с албанцами, боснийцев-мусульман с сербами или давнего недоверия и напряженности между православными и католиками. И хотя все это очень важно и историки обязаны разобраться в этом досконально и беспристрастно, но это ничуть не важней того главного, о чем идет речь, то есть намеренного, умелого и грамотного поджигания славянского юга сторонней силой. Именно внешний, злонамеренный фактор и определил характер конфликта, как и его протекание, как и его результаты. Направляли же сей «конфликт» в одну лишь сторону — на методичное сокращение пространства славян, в данном случае — сербов, которых выдавливали отовсюду! И когда, уже в ходе «косовской войны», на Западе истошно орали об «изгнании несчастных албанцев из своих домов», а потом так радели за создание «государства Косово», никто почему-то не заикнулся о том, что у Республики Сербской (она расположена на территории Боснии и Герцеговины) куда больше оснований стать государством и куда больше слов можно было бы сказать об издевательствах мусульман над православными, а также над цыганами.

На Балканах была-таки организована война всех против всех, и, искусственно вычленяя из этой войны «нужные» эпизоды, их режиссировали и подавали «мировому сообществу» так, что некоторые люди делались убеждены, что сербы — исчадие ада и чем меньше территорий будет у сербов в руках, тем лучше для мира.

А Республика Сербская — это часть территории Боснии, которая примыкает к основной Сербии, и она фактически и сейчас является частью общей сербской территории, но Запад и его наемники приложили все усилия, чтоб подавить любую возможность самоопределения Республики Сербской и ее вхождения в состав Сербии, хотя это было бы столь естественно и логично, что и говорить не о чем, тем более что это способствовало бы снижению напряженности, разрядило бы обстановку, создало бы более гомогенные этноконфессиональные общности, но по указке Вашингтона и на юге сербских земель, и на западе провокаторы проводили одну лишь политику — вытеснение сербов либо инспирирование этнических чисток (то есть сербов или банально выгоняли из их городков и деревень, или давали антисербским головорезам зеленый свет на резню). Так продолжалось в течение всего десятилетия девяностых, наблюдалось это и в двухтысячных.

Так называемый край Косово — это на самом деле два региона древней Сербской государственности — Косово и Метохия. Исторический регион Косово занимает восточную часть нынешней «республики Косово», в действительности же Косовом называются лишь земли, примыкавшие к территории легендарного Косова поля, где происходила знаменитая битва, ставшая символом сопротивления сербов. Метохия занимает западную часть той территории, которую мы сейчас именуем Косовом, причем чуть большую, чем собственно Косово, происхождение названия «Метохия» связано со словосочетанием «монастырские земли» (от греч. μετοχή — церковный надел). И регион этот, как нетрудно догадаться, был колыбелью Сербской духовной традиции, однако после бомбардировок НАТО он стал зияющей раной на теле Европы.

Правильнее всего называть территорию бывшей Югославии, которая нынче находится под оккупацией НАТО и террористических албанских формирований, Косметом, это наиболее адекватное и верное название, соответствующее исторической действительности.

И тем ужаснее сознавать, что в Космет, после «победы» НАТО над сербами было разгромлено, с согласия американцев и НАТО, столько церквей и древних монастырей, что у меня, как у славянского патриота, это вызывает эмоции точно такие же, какие возникали от просмотра фильма «Обыкновенный фашизм».

На территории Югославии было подвергнуто ущербу или повреждено более трех с половиной сотен храмов и монастырей, а разрушено до основания около шестидесяти.

Территорию активно «зачищали» от сербов, убивали и изгоняли людей, но этого было мало, с лица этой земли стремились смести все, напоминающее о настоящих, законных хозяевах Косово и Метохии, все славянское, все коренное. Под крылом американской агрессии, вернее, по прямому приказу нелюдей из Вашингтона осуществлялась война с культурой, война с духовностью.

Глумливым и, пожалуй, издевательским фактом истории является постыдный фарс, в ходе которого сербов обвинили в этнических чистках албанского населения (сфальсифицировав доказательства и извратив весь контекст) именно для того, чтоб осуществить зачистку Космета от самих сербов. И самое прискорбное состоит в том, что ее осуществили-таки! Если говорить о «результате», то даже турки, наверное, менее успешно провели в начале ХХ века «зачистку» территории от армян и греков, а немцы в сороковых — от евреев и цыган, чем албанцы и их американские покровители «очистили» от сербов Косово и Метохию, ведь к нынешнему моменту на территории древней колыбели сербской культуры и цивилизации сербы уже не живут, несколько тысяч героически держатся на самом юге края, однако остальные из более чем трехсот тысяч были изгнаны или убиты.

В девяностых годах в новом обличье пришел гитлеризм, он прикрывался флагом НАТО, и он взял реванш, он отомстил сербам.

Югославия была приговорена, запад вынес ей смертный приговор, и что бы ни предпринимал Милошевич, все извращалось западной прессой, агрессивно третировалось западными политиками.

В Вашингтоне, Лондоне и Берлине, после того как судьба Югославии была уже решена в междусобойчике, перестали воспринимать ее внутренние дела таковыми американцы и прочий «цивилизованный мир», все те страны, на территории каждой из которых был хотя бы один сепаратистский регион (в Британии — Ольстер, в США Техас, в обоих была напряженность, власти вели борьбу против сепаратистов), но эти страны так нагло диктовали Милошевичу и его стране указание покориться воле албанских террористических групп и отдать им южную часть Сербии, то есть Космет, что этот цинизм был бы анекдотичен, коль все не звучало бы так трагично.

Албанский терроризм, щедро спонсируемый из-за рубежа, продолжался долгие годы, но период, предшествовавший «гуманитарным» бомбардировкам Югославии, стал поистине годом кровавой феерии. За 1998 год в одном только Космете произошло 1129 террористических нападений. Убиты 115 работников МВД, 216 — ранены тяжело, 187 — легко, 15 пропали без вести. Также печальна и статистика среди гражданского населения: 173 человека убиты, 158 тяжело ранены, 78 — легко. Пропали без вести 292 человека. За сухой статистикой — человеческие судьбы. Например, село по имени Оптеруша подверглась нападению банд ОАК. Целое село. Это уже не просто спорадичные вылазки террористов. Это война с государством. Да что там село, в 1998 году банды ОАК захватили и некоторое время удерживали город Ораховац. И СМИ об этом молчали, и правозащитникам не икнулось [354].

Пропорция страшной статистики «мирного» 1998 года такова — убиты 77 албанцев и 46 сербов, национальная принадлежность 42 не определена. Пропали без вести 173 серба и 100 албанцев, остальные — неалбанцы. В данной ситуации государство обязано было защищать своих граждан. Но при любой попытке защитить народ от террора СМИ поднимали гвалт. Более того, главари албанцев сами провоцировали смертников на сознательные жертвы, создавая «героические» ситуации и своих «героев». В конце 1998 года сербы были обвинены в убийстве мирного населения — женщин и детей в селе Преказе [355].

У современной войны детское лицо. Именно детские тряпичные исковерканные войной тела так любят помещать на своих страницах доблестные СМИ всех мастей и цветов. О том, что именно слеза и капля крови невинного ребенка тревожит душу гражданина, знают хорошо. И о том, что задрожит его душа, которую легко можно будет потом вдеть в самое тонкое ушко и вышивать любые политические узоры, также знают отлично. Для того чтобы нарисовать нужную политическую акварель, следует развести краски в строгом соответствии с рецептурой. Для этого нужна кровь. Кровь маленьких коллатеральных жертв. Если крови нет — подойдет и клюквенный сок. В 1998 году «Таймс» публикует (перепечатывает из албанской «Коха Диторе») фотографию невинного албанского младенца, захлебнувшегося (красноречивая деталь!) в крови убитой сербами матери. Через неделю анализируют фотографию и выясняется, что речь шла о… кукле (отсутствие шеи, полуоткрытый рот, отставленный мизинчик и т. д). Газета мелким петитом сообщила, что сожалеет о случившемся. Но процесс пошел [356].

Милошевича продолжали демонизировать, не только его, сербов вообще. Зрителю западных телеканалов могло показаться, что сербы — это некая реинкарнация гитлеровских карателей, вернее, нечто еще более ужасающее и мерзкое.

В начале 1997 года под непосредственным руководством тогдашнего директора ЦРУ Джорджа Тенета (который, как считается, имеет албанские корни) в Косово и Метохии вспыхивает самый значительный за все время так называемой «косовской войны» бунт албанских банд. В результате беспорядков по всей стране были разграблены армейские склады и похищено до 610 тысяч единиц огнестрельного оружия.

Албанских боевиков и так заваливали оружием, а теперь представилась возможность вручить автомат каждому албанцу (порой независимо от личного желания). Албанских боевиков поливали и финансовым дождем, но, как нередко бывает в разрабатываемых ЦРУ стратегиях «управляемого конфликта», боевая сила, опекаемая американцами, должна была получать, помимо внешнего, еще и стабильный внутренний, вернее, собственный источник дохода, им стала наркоторговля. Но если о контрабанде наркотиков с самого начала было известно многим, то открывшаяся перед шокированным миром дополнительная информация об источниках дохода албанских «борцов за свободу» заставила задуматься многих, ведь это была торговля человеческими органами! Сейчас уже достоверно и неопровержимо доказано, что албанские преступные группы похищали людей, изымали у них органы, убивая своих жертв, но тогда весь мир мог слышать лишь о благородных свободолюбивых албанцах, которых душат и подавляют негодяйские и еще раз негодяйские кровавые дикие сербы!

Когда (уже после бомбежек Югославии) Запад решил, что независимость Косово — процесс необратимый, когда «дело» было доделано, некоторых чересчур активных европейских дипломатов, которые служили пешками этой партии, стали потихоньку выводить из игры, вот и Карлу дель Понте перевели на незначительную должность и отослали так далеко, что сия дама обиделась.

Уходя с высокого поста, глава Гаагского трибунала в заштатные дипломаты, она так хлопнула дверью, что в Евросоюзе со всех потолков посыпалась штукатурка. Сосланная, за ненадобностью, послом в Аргентину, бывшая судья сообщила всему миру, что новоиспеченной республикой Косово правят мясники — люди, сколотившие состояния на органах, изъятых у похищенных сербов. И вообще, в годы войны в Косово «черная трансплантология» была поставлена на поток. Подобные зверства не позволяли себе даже нацисты. Нет, в концлагерях проводились чудовищные медицинские эксперименты, но превратить это в бизнес посовестились даже в Третьем рейхе. Евросоюз промолчал, «не заметив» заявления бывшей судьи. И без того с признанием вымороченной независимости Косово хватает проблем [357].

А вот отрывок из книги экс-главы Гаагского трибунала Карлы дель Понте «Охота: я и военные преступники»:

«Многие заключенные, наиболее молодые и физически выносливые, получавшие питание и не подвергавшиеся побоям, были переведены в другие места заточения (созданные албанскими боевиками Освободительной армии Косово — ОАК) в окрестностях Бурелл (север Албании), одно из которых представляло собой барачное желтое здание… Одна из комнат этого здания была оборудована для проведения медицинских операций в полевых условиях. Именно здесь хирурги удаляли органы из тел заключенных. Эти органы потом, как сообщили наши источники, направлялись в хирургические клиники за границу для трансплантации платежеспособным пациентам. Один из наших информаторов был лично задействован в доставке подобных посылок в аэропорт. Жертвы, лишившиеся одной почки, вновь возвращались за решетку в барак до момента своего окончательного убийства ради других жизненно важных органов. Таким образом, все заключенные барака были осведомлены об участи, которая ожидала их самих…

Среди переведенных в барак были также женщины из России, других славянских стран. Двое наших источников заявили, что помогали хоронить их тела неподалеку. По нашей информации, операции по контрабанде человеческих органов проходили под контролем и при активном участии офицеров ОАК…»

Обо всех этих преступлениях многие сербы знали и до публикации книги. Министр юстиции Сербии Владан Батич передавал Карле дель Понте много материалов и по убитым, и по казненным, и по похищенным сербам. У сербских спецслужб были документы, что в концентрационных лагерях для сербов в Албании устанавливалась медицинская аппаратура. И эти свидетельства были переданы западным разведкам: «Мы не можем работать в Албании. Помогите нам с этим разобраться». Но никто ничего не сделал. Американские и немецкие спецслужбы прекрасно знали о похищениях сербов в 1999 году. Раз они не отреагировали, то можно предположить, что эти страны тоже были вовлечены в эту сеть. Как она работала? За органы платят хорошие деньги, на них покупаются наркотики из Афганистана. Героин перепродается в Западной Европе, и на вырученные деньги вооружается ОАК. Фактов было достаточно для обвинения и бывшего премьер-министра Косово Рамуша Харадиная, и главы правительства Хашима Тачи, и других албанских деятелей. Вместо этого в начале апреля Харадиная, обвинявшегося в убийствах мирных сербов, освобождают из гаагской тюрьмы. Он, мол, невиновен. Но у нас есть документально подтвержденная информация о 60 казненных лично им сербах. И еще о 300 убитых по его приказу. Освобождение Харадиная просто добило людей, потерявших своих родственников и свою страну.

Это странное решение трибунала стало для сербов не менее болезненной пощечиной, чем признание Западом независимости Косово. Полевой командир ОАК снискал славу албанского Басаева — жестокий, неуловимый и бескомпромиссный. Против него в Гааге должны были давать показания 9 свидетелей. Но все они во время суда умерли при различных обстоятельствах. Двоих застрелил снайпер, один погиб в автоаварии в Черногории, двое зарезаны, двое — служившие в косовской полиции — сожжены в своей машине, и еще двое были убиты в деревенском кафе в Косово.

А тогда, в преддверии «гуманитарной операции», западному обывателю снова и снова показывали «доказательства» зверств югославского государства и сербского народа.

Американский журналист Петер Брок обработал 1500 статей из газет и журналов, опубликованных различными агентствами новостей на Западе, и пришел к выводу, что соотношение публикаций против сербов и в их пользу составляет 40:1.

Насмотревшись на «ужасы геноцида», западный зритель воспринимал наглое и грубое вмешательство «цивилизованных стран» во внутренние дела Югославии как нечто нормальное, правильное и необходимое.

Однако не будем забывать и того факта, что немалая часть косовских албанцев, права которых так истово взялись защищать американцы, относится к категории, которую нынче принято называть нелегальными мигрантами. Некоторая часть албанцев жила в крае уже давно, но большинство прибыло из Албании в течение последних десятилетий, причем именно эти, вновь прибывшие, и составили костяк «освободительной армии», то есть имеет место совершенно банальный случай, когда наглые пришельцы, воспользовавшись чужим гостеприимством, подселились, а потом стали качать права и, мало того, еще и требовать себе чужую территорию, на которой они, видите ли, решили городить свое «суверенное государство».

Хотя, вы знаете, в поддержке этого процесса американцами есть своя логика, ведь и американцы некогда прибыли на чужие земли, зверски расправились с коренным населением и стали строить «демократическое государство», навезя черных рабов. Однако настоящей причиной американской агрессии против Югославии было конечно же желание американцев дать пощечину России, создать дополнительную военную базу на Балканах, причем в таком регионе, население которого станет полностью лояльно США и политически зависимо от Вашингтона, ну и уничтожить даже гипотетическую возможность Югославии стать мощной региональной державой.

Для непосредственного начала открытой агрессии против Югославии Запад придумал две причины, первая — обвинение сербов в уничтожении жителей местечка Рачак и вторая — отказ Милошевича вывести полицию и военные части из Косова.

Сначала Запад активно нагнетал истерию вокруг «зверств» сербской армии, полиции и отрядов сербских ополченцев, которые якобы негодяйствуют, мучая бедных несчастных албанцев, потом потребовал у Милошевича сдать Косово «международным силам», отказаться от части исконной сербской земли.

Непосредственный ультиматум Милошевичу, «последняя капля», после которой Запад «обиделся» и начал бомбить, была похожа на нечто идиотическое: главе суверенного государства, нагло вмешиваясь в его дела, предложили, а затем потребовали отдать часть своего государства и позволить ввести в него иностранные войска!

Милошевич, разумеется, отказался это сделать, его объявили преступником.

Почти все американские интервенции и агрессии при рассмотрении их нюансов и деталей выявляют абсурд причинно-следственных связей, но у меня все более создается впечатление, что идиотическая суть этого абсурда увеличивает свой градус по мере раскручивания маховика американской «опасной болезни», доходя теперь до крайнего идиотизма в своей циничности, неуважении не только к соседям по планете, но и к здравому смыслу (я пишу эти строки летом 2012 года, когда идет масштабная провокация против Сирии и только что закончилась циничная диверсия против Ливии).

И вот Запад потребовал, чтоб ему позволили ввести войска на территорию суверенного государства, народ которого борется с вооруженными сепаратистскими бандами. Запад собирался помочь этим бандам одержать победу над государством и коренным населением страны. А негодяем был объявлен Милошевич. Вот такая логика.

Казалось бы, ничего более идиотического для оправдания вторжения в суверенное государство придумать нельзя! Ан нет, можно! Для агрессии против Ливии придумали сходную, но еще более абсурдную ситуацию.

А в девяносто девятом Запад визжал, Запад вопил, что сербы зверствуют, что они каждую минуту выпивают кровь все нового мусульманского младенца, что сербы изгоняют албанцев из своих домов. Однако, как потом оказалось, массовый исход албанского населения из края начался лишь после бомбежек территории Космета силами НАТО.

Западные «сценаристы» конфликта думали, что сойдет и так, что, выгнав население из домов уже постфактум, можно будет выдать все это за исход мирного албанского населения в более ранний период. Идиотической сути этих господ можно лишь удивиться! В век спутников, Интернета, нарождающейся уже тогда мобильной связи они все еще рассчитывали обманывать геббельсовскими методами.

«Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят», — снова и снова вспоминается эта фраза Геббельса, когда речь идет об информационных войнах Запада против славян.

Во время бомбардировок часть албанцев в панике бежала из края, но сербов-то было изгнано еще больше, о них западная пресса ни проронила ни слова, они с самого начала были назначены виновными, их жизни вообще не считались за людские потери, если о них и говорили, то вскользь и подчас с нескрываемым удовлетворением. Массово покидавшие Косово албанцы давали возможность НАТО бомбить страну до бесконечности, оправдывая действия стремлением вернуть албанцев к «родным очагам». Мало кто знает, что массовый исход албанцев предваряли сброшенные с воздуха листовки с призывами албанских лидеров, требующих от своего народа покинуть территорию Косово и Метохии и тем самым создать видимость геноцида. Колонны албанских беженцев сопровождал югославский Красный Крест, и полиция регулировала действительно массовый, но добровольный исход.

Добровольным он был почти на всей территории Косово, за исключением зон непосредственного столкновения полиции и албанский герилы. Причем удерживать население в таких зонах выгодно было именно албанцам, потому что давало возможность манипулировать жертвами среди гражданского населения, которые не могли не появиться.

Но что же с фактической стороной обвинений сербов в геноциде, каковы сухие факты?

Напомню, непосредственным поводом для начала «операции» явилось утверждение, что политический диалог достиг мертвой точки, а Милошевич агрессивно недоговороспособен и жестоко «зачищает» территорию, убивая этнических албанцев, причем мирных жителей, пытает их, всячески гробит и гнобит. В доказательство этого факта приводились шокирующие подтверждения якобы имевшей место, уже упомянутой выше резни в селении Рачак, в котором были обнаружены тела убитых албанцев.

В конце января 1999 года была создана комиссия по расследованию произошедшего, в которую вошли финские эксперты, они конечно же подтвердили версию «кровавой резни», направленной на геноцид албанского народа. Но дело состояло в том, что те албанские боевики, коим было поручено инсценировать геноцид и подготовить антисербские улики, сделали это очень грубо, топорно, они просто свезли со всей округи тела убитых боевиков, переодели их в обычную гражданскую одежду и закопали их в общей яме, считая, что и так прокатит. Они даже не удосужились омыть трупы или как-либо обработать их, чтоб с рук мертвых боевиков исчезли следы пороха. Ну кто будет производить серьезные исследования, когда приказ «обнаружить геноцид» и пришел от тех, кто это исследование станет делать, то есть от западных господ? Так думали албанские «борцы за свободу».

Все это сыграло против Международной комиссии по расследованию под руководством Хелены Ранта, которая попала в глупейшее положение, вынужденная путаться в своих показаниях, лгать, изворачиваться по типу: «Тут помню, тут не помню».

Выступая в так называемом Международном суде, Ранта заявляла, что улики против сербов сфальсифицированы не были, но по прошествии времени, когда поняла, что лгать больше не имеет смысла, призналась, что указания о том, каков именно должен быть результат «исследования», она получала по электронной почте непосредственно от чиновника МИД Финляндии. Об этом она сообщила потом и в книге своих воспоминаний, касавшихся данного эпизода.

А фальсификации никого больше обмануть не могли, ведь лживые «доказательства» комиссии Хелены Ранта, которая «работала» спустя год после обнаружения останков, с самого начала были опровергнуты комиссией белорусских экспертов, прибывших на место трагедии сразу же, досконально и добросовестно осуществивших свою работу и вынесших совершенно определенное заключение: «Тела убитых были перевезены из другого места, на пальцах многих из них обнаружены следы пороха, а на одежде нет пулевых отверстий».

Но пока шла подготовка агрессии против Югославии, истина была никому из западных «демократизаторов» не нужна, а потом просто не интересна, ведь дело было уже сделано: Космет оккупирован, сербы изгнаны, остатки сербского населения уничтожены, мировое сообщество смирилось с произошедшим, переключилось на другие, текущие вопросы.

И хотя уже через год после начала бомбардировок были опубликованы и новые данные финских патологоанатомов, занимавшихся повторной экспертизой тел, которые свидетельствовали о том, что версия об убийстве 45 мирных албанцев (как сообщала тогда, год назад, западная пресса) разбилась о доказательства экспертов, которых уж никак нельзя обвинить в лояльности к сербам. На результаты последующего «косовского урегулирования» это повлиять не могло, ведь те, кто планировал все это, сидели в Вашингтоне, Берлине и Лондоне и отлично обо всем знали заранее, не для того они затевали все это, чтоб давать задний ход.

А главный вывод повторной комиссии состоял в следующем: убийства в Рачаке не было! Недвусмысленно уточнялось: «…в 39 случаях из 40 невозможно говорить о расстреле безоружных людей». Доклад окончательно опровергал все лживые утверждения, в частности, о том, что албанцы были застрелены в упор. Тем более, свидетельствовали эксперты, нельзя говорить о том, что убитые подвергались пыткам. Данные финских экспертов вынужден был подтвердить и директор Института судебной медицины Гамбурга Клаус Пюшель, который изучил заключение финских патологоанатомов. По его словам, экспертиза не показала никаких свидетельств того, что убитые были мирными жителями, и тем более того, что они были убиты сербскими военными. Есть вероятность, и эту версию поддерживают многие эксперты, что речь идет о спланированной акции албанских экстремистов, которые перевезли в поселок трупы убитых в боях террористов [358].

Но событиям вокруг «инцидента» в селе Рачак предшествовала история Преказа, ставшая поводом для введения сил ОБСЕ (так называемых наблюдателей) в Косово, которые и представляли логистику для последующей НАТО-бомбардировки, а уж поводом для самой бомбардировки стал Рачак.

Общественному мнению предъявляли доказательства огромного количества жертв, в частности, смаковали историю о расстрелах тысяч албанцев на стадионе в Приштине. Однако те люди, которые были там во время войны, свидетельствуют о том, что стадион изредка использовался как взлетно-посадочная полоса, а его помещения были пусты, там не было ничего, ни тел, ни следов казней и пыток.

Ирина Анастасиевич, статью которой я уже цитировал в данной главе, вспоминает: «Я каждый день во время войны проходила непосредственно через абсолютно пустую территорию стадиона».

Кстати, НАТО его все равно потом, на всякий случай, разбомбило, «позабыв» о бедных заключенных. Полуразрушенные внутренние помещения стадиона открыты посетителям, и там нет никаких признаков содержания заключенных. Там вообще ничего нет, даже дверей.

Анастасиевич пишет: «Бомбардировки НАТО оправдывались тем, что в прессе появлялись ужасающие сообщения о числе албанских жертв. Огромное количество убитых было аргументом в пользу агрессии. В конце января Стейт Департамент дает информацию, что около 500 тыс. албанцев пропало без вести и есть опасения, что они мертвы. В апреле (уже во время бомбежки) Вильям Коэн в интервью TV CBS говорит об убийстве 100 тыс. албанских мужчин. Солана на BBC заявляет, что в Косово невозможно найти мужчины в возрасте от 30 до 60 лет и говорит о том, что когда НАТО войдет в провинцию, то оно, по всей видимости, найдет сцены, перед которыми и сцены из Руанды поблекнут. В одном из сообщений BBC дается информация об исчезновении колонны из 35 тыс. беженцев. Долго муссируется история об ужасном расстреле тысячи людей на стадионе в Приштине.

После того как войска НАТО вошли в Косово и не нашли страшных картин, напоминающих Руанду, начался поиск жертв и массовых захоронений. Число ожидаемых жертв резко уменьшается. Британский министр Джеф Нун говорит о 10 тыс. убитых, а Бернар Кушнер в рапорте ООН за 2 августа написал об ожидаемых 11 тыс. тел в общих могилах (уже не сотни тысяч, но тоже солидная цифра). Тогда же были выделены деньги (Дэвид Шефер официально объявляет о выделении 8,45 млн долларов в фонд Трибунала для экспертизы в Косово) и определены основные места предполагаемых «полей смерти» — Рачак, Белая Церковь, Велика и Мала Круша, Джаковица, Црколез, Клина и Избица.

Все эти места были тщательно исследованы и что-то нашли… В Клине, например, предполагали найти могилу с 350 жертвами (там шли очень интенсивные бои между сербской армией и ОАК) — нашли 7. В Црколезе предполагали 89 — нашли 3. В Трепче ожидали более 1000 трупов. 11 октября Гаага официально сообщила, что в Трепче не найдены тела ни одной жертвы. Вблизи Трепчи нашли могилу с похороненными албанцами — 28 тел (вместо 1000). Четверо сербов арестованы, ведется расследование.

Дадим слово Карле дель Понте: «…в нескольких местах открыты тела сотен жертв… в среднем по 17 в каждом месте захоронения». Мифические уже не сотни, а десятки тысяч жертв продолжают таять и дальше. Многие эксперты признают, что среди жертв в албанских общих могилах есть сербы, а также изуродованные жертвы бомбардировки НАТО. Кроме того, остается открытым вопрос о потерях ОАК, военных потерях в боях, поскольку погибшие боевики упорно причисляются к жертвам геноцида. Но даже с такой подтасовкой число жертв далеко от ожидавшегося. Испанские патологоанатомы едут в Косово и возвращаются задолго до окончания действия контракта с ООН, поскольку, по сообщению главного эксперта испанцев Хуана Лопеза Палафокса, «геноцида не было… речь идет о жертвах войны». Испанцы в десяти захоронениях нашли 187 тел и, как отмечается в докладе, многие из них похоронены не массово, а индивидуально, на одном месте, с учетом ориентации по направлению к Мекке. «Речь идет о жертвах войны», — свидетельствует Палафокс, а военные жертвы и жертвы геноцида — две большие разницы.

Еще немного Карлы дель Понте: «Существуют 529 захоронений. Предполагается, что в них похоронено 4256 тел. Пока найдено 2108 тел» (не сотни, не десятки тысяч).

Вдруг меняется дискурс. Сейчас уже число жертв не важно! Карла дель Понте (тогда еще находящаяся в фаворе и не сосланная в Аргентину) в интервью «Лос-Анджелес Таймс» говорит, что число жертв не важно, а важно лишь то, кто их убил и когда. Дан Эвертс заявляет, что в моральном аспекте число и не важно, а важно, что были жертвы. И с ним можно даже согласиться, но ведь бомбардировки Югославии оправдывались большим количеством жертв! Еще немного математики. Если взять во внимание число жертв бомбежки в Югославии — 2500 (около 10 тыс. раненых, уничтожена инфраструктура, плюс многолетние последствия, которые несет применение бомб с обедненным ураном) и сравнить с числом найденных за семь лет жер