sci_tech Михаил Борисович Барятинский Танковый блицкриг

Блицкриг. Теперь это слово знакомо, наверное, каждому. Короткое, как выстрел, звонкое, как щелчок пули по броне, лязгающее, как гусеницы танков — в начале Второй Мировой оно наводило ужас на всю Европу. «Молниеносная война!..» Сокрушительные удары немецких танковых клиньев, стремительные танковые рейды по тылам противника, грандиозные «котлы», многотысячные колонны пленных. Горящая Варшава, запруженные беженцами дороги Франции, истерзанные гусеницами русские поля… Это — блицкриг. Стратегия победы. Универсальный инструмент манёвренной войны, позволявший Вермахту громить любого врага. Казалось, танковые дивизии Панцерваффе уже не остановить. Казалось, они дойдут до Урала, до Ирана, до Индии — под торжествующий марш «Panzer voran!» («Танки, вперёд!»), под лозунгом — «Победа идёт по следам танков!».

Так казалось — пока не нашла коса на камень. Пока германские панцеры не растворились в бескрайних просторах России. Пока на пути гитлеровского блицкрига не встала Красная Армия…

Новая книга ведущего военного историка — глубокое исследование стратегии «молниеносной войны», рассказ о взлёте и падении германских танковых войск, о грандиозных триумфах и сокрушительном крахе танкового блицкрига.

ru
Fachmann FictionBook Editor Release 2.6.6 14 April 2014 972EE172-F80B-4185-8485-574B27FCA9A1 1.0

1.0 — создание файла, исправление опечаток в оригинале, ёфикация Fachmann.

Танковый блицкриг «Яуза», «Коллекция», «Эксмо» Москва 2009 ISBN 978-5-699-33668-5

ТАНКОВЫЙ БЛИЦКРИГ

Победа идёт по следам танков

Лёгкие танки Pz.II Ausf.B и Pz.I Ausf.B из состава 1-го батальона 10-го танкового полка Вермахта, расквартированного в Зинтене. Германия, 1937 год.

Лёгкие армейские грузовики — тягачи 37-мм противотанковых пушек на параде в Вене. 1938 год. Аншлюс Австрии стал репетицией блицкрига.

Блицкриг — это короткое, как выстрел, слово известно, наверное, всем. В переводе с немецкого «блицкриг» (Blitzkrieg) — это «молниеносная война» (от Вlitz — молния и Krieg — война). То есть, по определению, способ ведения войны, основанный на внезапности и стремительности действий, обеспечивающих разгром противника в кратчайшие сроки, до того, как он сумел отмобилизовать и развернуть свои вооружённые силы. В общем-то теория «молниеносной войны» была разработана в Германии ещё в начале XX века. Первая попытка реализовать её была предпринята в ходе Первой мировой войны, но неудачно. Противоборствующие стороны оказались недостаточно сильны, чтобы реализовать свои наступательные планы, а кроме того, в их распоряжении ещё не было инструмента для их реализации — средства обороны возобладали над средствами наступления. О блицкриге пришлось забыть.

С появлением танков и авиации эта теория вновь возродилась. Более того, возможности новых родов войск позволяли расширить рамки её практического применения. Речь могла идти не только о быстром разгроме неподготовленного к войне противника, но и о нанесении поражения вполне отмобилизованной и боеспособной армии. Главным инструментом для достижения успеха в «молниеносной войне» стали танковые войска и авиация. Однако определение «авиационный блицкриг» как-то не прижилось, а вот термин «танковый блицкриг» употребляется довольно часто.

В известном смысле это тавтология, так как в современном понимании, целей и задач блицкрига можно добиться только при использовании подвижных войск — танковых и моторизованных соединений. Так что блицкриг сам по себе — уже танковая война.

Помимо определения способа боевых действий у слова «блицкриг» есть ещё одно значение. Это период времени, охватывающий первые два года Второй мировой войны. Формально — от 1 сентября 1939 года до 1 сентября 1941 года. Фактически же концом периода блицкрига в 1941 году можно считать 30 июля. В этот день ОКВ своей директивой № 34 предписало группе армий «Центр» основными силами перейти к обороне. Факт перехода к обороне на главном оперативном направлении плана «Барбаросса», а также то, что в это же время топтались на месте и войска двух других групп армий, говорил о серьёзном кризисе германского наступления. Стратегия блицкрига, несмотря на очевидные успехи Вермахта на Восточном фронте, в целом потерпела крах — окружить и уничтожить все советские войска в приграничных районах, равно как и сломить их волю к сопротивлению немцам не удалось.

ПОЛЬСКАЯ КАМПАНИЯ

Непосредственная подготовка к войне с Польшей началась 3 апреля 1939 года, после того как верховное командование германских вооружённых сил (ОКВ) издало директиву «О единой подготовке вооружённых сил к войне на 1939–1940 гг.», содержавшую следующие основные положения: «Задача вооружённых сил Германии заключается в том, чтобы уничтожить польские вооружённые силы. Для этого необходимо стремиться и готовиться к внезапному нападению. О проведении скрытой или открытой общей мобилизации будет дан приказ только в день наступления, по возможности в самый последний момент…

Планирование военных приготовлений должно проводиться с таким расчётом, чтобы осуществление операции было возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 г.».

На основании этой директивы осуществлялось стратегическое развёртывание германских вооружённых сил против Польши.

По мнению германского военного руководства, в географическом и военном отношении имелись все предпосылки для быстрой победы над Польшей. Восточная Пруссия, Померания и Силезия окружали большую часть Польши с севера и запада. Распад Чехословакии расширил район стратегического развёртывания германских вооружённых сил, позволив использовать для этой цели Словакию. План операции «Вайс» («Белый») заключался в том, чтобы неожиданным вторжением на польскую территорию сорвать мобилизацию и сосредоточение армии противника и концентрическими ударами из Силезии, с одной стороны, Померании и Восточной Пруссии, с другой, разгромить главные силы польской армии, находившиеся западнее рек Висла и Нарев. Таким образом, в полном соответствии с концепцией блицкрига в основу германского плана ведения войны была положена идея глубокого охвата, окружения и уничтожения главных сил польской армии в ходе одной стратегической операции.

Танки Pz.38(t) Ausf.А во время транспортировки на грузовом автомобиле Faun L900D567 и прицепе Sd.Anh.116. Автострада Бреслау — Лигниц в Силезии, конец августа 1939 года.

В мае 1939 года были приведены в боевую готовность шесть армейских управлений, 11 управлений армейских корпусов и 24 дивизии Вермахта. Под видом подготовки к осенним манёврам в начале августа была проведена частичная мобилизация некоторых резервных дивизий, а также частей армейского и корпусного подчинения. Мобилизационные мероприятия начались в Восточной Пруссии с июля, а по всей территории Германии — с 18 августа 1939 года. Кадровые дивизии были передислоцированы из Германии в Восточную Пруссию якобы для манёвров, а также под тем предлогом, что они должны были принять участие в мероприятиях праздновании 25-й годовщины битвы под Танненбергом. Танковые, лёгкие и моторизованные дивизии были стянуты в центральную часть Германии для «осенних манёвров».

К 25 августа завершили мобилизацию соединения, составлявшие 35,4 % сухопутных войск военного времени. Сигнал на проведение общей мобилизации был дан во второй половине дня 25 августа, то есть за один день до первоначально намеченного начала войны.

Тяжёлый бронеавтомобиль ADGZ «Sudetenland» поддерживает атаку подразделения СС на польскую почту в Данциге. 1 сентября 1939 года.

Войска Вермахта, предназначенные для нападения на Польшу, были сведены в две группы армий. Группа армий «Юг» под командованием генерал-полковника Г. Рундштедта имела в своём составе 8-ю, 10-ю и 14-ю армии. Всего 33 дивизии, из них четыре танковые (1-я и 4-я в составе 16-го моторизованного армейского корпуса 10-й армии, 5-я в составе 8-го и 2-я в составе 18-го армейских корпусов 14-й армии), четыре лёгкие (2-я и 3-я, усиленные 25-м танковым полком РГК в составе 15-го армейского корпуса, 1-я в резерве 10-й армии и 4-я в составе 18-го армейского корпуса 14-й армии) и две моторизованные. При поддержке 4-го воздушного флота группа армий «Юг» наносила удары на Ченстохову и Варшаву силами 10-й, на Лодзь — 8-й и Краков — 14-й армий.

В группу армий «Север» под командованием генерал-полковника Ф. Бока входили 3-я и 4-я армии. В их составе числилась 21 дивизия, из них две танковых (3-я и 10-я в составе 19-го моторизованного армейского корпуса 4-й армии, а также танковая группа «Кемпф» в составе 3-й армии в Восточной Пруссии, приравненная к дивизии) и две моторизованные. При поддержке 1-го воздушного флота войска группы «Север» наносили удары из немецкой Померании на Варшаву, силами 4-й армии и в направлении р. Нарев, Седльце, Варшава — 3-й армией.

Танки — вперёд! Командирский танк Pz.Bf.Wg.III Ausf.D1 на полном ходу. Польша, сентябрь 1939 года. На броне машины нанесены белые кресты — типичное для Польской кампании обозначение германской бронетехники.

Между основными группировками по дуге, образуемой реками Одер и Варта, располагалось минимальное количество войск, на которые возлагалась задача своими действиями ввести противника в заблуждение относительно направлений главных ударов и сковать польскую армию «Познань». Всего в наступлении на Польшу должны были участвовать 62 дивизии, в том числе семь танковых, четыре лёгкие и четыре моторизованные. В резерве главного командования оставались 23-й и 25-й танковые полки, по 74 танка в каждом.

При подготовке операции «Вайс» германское командование исходило из того, что Англия и Франция не вмешаются в германо-польскую войну. Однако вопрос о том, будет ли вмешательство западных держав полностью исключено, так и не был решён. Поэтому были предусмотрены меры и для прикрытия западной границы Германии, где была развёрнута группа армий «Ц» (командующий генерал В. фон Лееб) в составе 1-й, 5-й и 7-й армий, которая насчитывала 31 дивизию и, опираясь на недостроенную линию Зигфрида, должна была оборонять границу с Нидерландами, Бельгией и Францией.

По состоянию на 1 сентября 1939 года в германской армии насчитывалось более 3000 танков. Из них: 1445 Pz.I, 1223 Pz.II, 98 Pz.III, 211 Pz.IV, 196 Pz.35(t) и 78 Pz.38(t). Кроме того, в войсках имелось 215 командирских танков. Из этого количества во вторжении в Польшу участвовало около 2800 боевых машин.

Лёгкий немецкий бронеавтомобиль Sd.Kfz.221 на улице польской деревни. Сентябрь 1939 года.

Союзником Германии в войне с Польшей была Словакия, которой в наследство от чехословацкой армии досталась 3-я подвижная дивизия. Это соединение имело на вооружении танки LT-35. В составе словацкого корпуса, воевавшем против польской армии «Карпаты», имелось 19 LT-35 и десять бронеавтомобилей.

Кроме танков, на вооружении немецкой армии состояло примерно 718 лёгких и 307 тяжёлых бронеавтомобилей. Они входили в состав разведывательных подразделений танковых, лёгких и моторизованных дивизий. В польской кампании получили боевое крещение и полугусеничные бронетранспортёры Sd.Kfz.251, ставшие основным средством моторизации пехоты Вермахта. К сентябрю 1939 года их было выпушено всего 68 единиц. Все они поступили в 1-ю и 3-ю танковые дивизии, где их в основном применяли в качестве командирских машин и подвижных пунктов связи.

Колонна лёгких танков Pz.II и Pz.I на улице одного из польских городов. Сентябрь 1939 года.

Что касается Польши, то главный штаб польской армии считал, что успех в войне с Германией мог быть обеспечен только совместными действиями с Великобританией и Францией. План польского главного штаба предусматривал развёртывание первого стратегического эшелона войск в виде заслона вдоль всей границы Польши с Германией и Словакией. В первом эшелоне сосредоточивалось шесть армий и отдельная оперативная группа. В резерве командования оставалась одна армия, развёрнутая за войсками первого эшелона, и несколько оперативных групп.

Польский лёгкий танк 7ТР. На фото представлен первый, двухбашенный вариант с двумя 7,92-мм пулемётами Browning wz.30.

Оценивая план стратегической обороны Польши, немецкий историк Курт Типпельскирх, генерал-лейтенант Вермахта, в 1939 году начальник главного разведывательного управления, писал: «Такое распыление армии, которая хотела всё прикрыть и нигде не была сильной, не могло привести к успеху в войне против превосходящего, целеустремлённого противника. Если вообще стоит говорить о какой-то стратегической ценности этого плана, его следует объяснять только совершенной недооценкой сил и возможностей противника. К тому же поляки жили ещё отжившими представлениями о способах и формах ведения войны. Они полагали, что по примеру прошлых войн лишь после окончания стратегического развёртывания и следующего за ним соприкосновения подвижных частей постепенно развернуться пограничные бои, в ходе которых должны возникнуть необходимые решения и изменения оперативных планов. Однако германское командование не собиралось начинать войну в такой устаревшей форме».

В парке моторизованной части Войска Польского незадолго до Второй мировой войны. На переднем плане мотоцикл CWS М111 и танкетки TKS, на заднем — грузовые автомобили Polski FIAT 621.

Примерно такой же точки зрения придерживается и Лиддел Гарт: «Польша наилучшим образом подходила для демонстрации блицкрига. Протяжённость её границ была весьма значительной и составляла в обшей сложности около 3500 миль, из которых 1250 миль приходилось на германско-польскую границу (после оккупации Чехословакии протяжённость этого участка границы возросла до 1750 миль). К началу войны южные и северные районы Польши оказались открытыми для вторжения. Западные районы образовали огромный выступ, на фланги которого и нацелились немецкие армии вторжения.

Для польской армии было бы разумнее организовать оборону значительно восточнее границы, за широкими реками Висла и Сан, но это означало бы оставить некоторые важные районы страны. Месторождения угля в Силезии находились у самой границы, а значительная часть главной промышленной зоны — несколько вглубь территории Польши, но всё же западнее рек. Трудно представить, что поляки смогли бы, даже при самых благоприятных обстоятельствах, долго удерживать эти передовые районы. Однако выдвигались доводы о необходимости, с экономической точки зрения, попытаться остановить продвижение противника к главной индустриальной зоне. Эти доводы подкреплялись соображениями национального престижа и самоуверенными утверждениями военных руководителей, а также преувеличенными представлениями о том, что могут сделать западные союзники Польши, дабы ослабить давление противника.

Бронеавтомобили wz.29 на параде в Варшаве за несколько месяцев до начала Второй мировой войны. Эти машины входили в состав 11-го бронедивизиона Мазовецкой бригады кавалерии.

Нереалистический подход к оценке обстановки нашёл отражение и в группировке польских войск. Примерно третья часть всех сил была сосредоточена в пределах Польского коридора (или поблизости от него), где войска подвергались риску двойного охвата — со стороны Восточной Пруссии и с запада. Предпринятая исключительно по соображениям национального престижа попытка воспрепятствовать немцам захватить территорию, принадлежавшую Германии до 1918 года, осуществлялась за счёт сил, которые могли бы прикрыть более важные для обороны Польши районы, ибо на юге, на главных направлениях наступления, силы были весьма слабыми. В то же время почти третья часть польских войск под командованием маршала Рыдз-Смиглы была отведена в резерв и располагалась к северу от центральной оси между Лодзью и Варшавой. Эта группировка предназначалась для нанесения контрудара, но при этом совершенно не учитывались ограниченные возможности манёвра польской армии, даже если не принимать во внимание последствия налётов немецкой авиации на железнодорожные и шоссейные коммуникации».

На 1 сентября 1939 года в польских бронетанковых войсках (Bron Pancerna) насчитывалось 219 танкеток ТК-3, 13 TKF, 169 TKS, 120 танков 7ТР, 45 R35, 34 Vickers Е, 45 FT17, 8 бронеавтомобилей wz.29 и 80 wz.34. Кроме того, некоторое количество боевых машин разных типов находилось в учебных частях и на предприятиях. 32 танка FT17 входили в штат бронепоездов и использовались как бронедрезины. С этим танковым парком Польша и вступила во Вторую мировую войну.

Тягач C7P, выпускавшийся на базе танка 7ТР, использовался для буксировки 220-мм мортиры.

Имевшееся вооружение позволяло польской бронетехнике бороться с лёгкими танками и бронеавтомобилями Вермахта. Однако организация танковых войск явно не соответствовала требованиям времени. Танки и танкетки придавались в небольших количествах пехотным и кавалерийским соединениям и рассматривались только как части усиления.

Так, например, танкетки ТК и TKS состояли на вооружении броневых дивизионов кавалерийских бригад и отдельных рот разведывательных танков, находившихся в подчинении армейских штабов. Танкетки TKF имелись в составе эскадрона разведывательных танков 10-й кавалерийской бригады. Вне зависимости от названия в каждом из перечисленных подразделений было 13 танкеток. Истребители танков — боевые машины, вооружённые 20-мм пушками, — имелись в 71-м (4 шт.) и 81-м (3 шт.) дивизионах, 11-й (4 шт.) и 101-й (4 шт.) ротах разведывательных танков, эскадроне разведывательных танков 10-й кавбригады (4 шт.) и в эскадроне разведывательных танков Варшавской мотобронебригады (4 шт.). Именно эти машины и являлись наиболее боеспособными, так как танкетки, вооружённые пулемётами, были бессильны против немецких танков.

Наступление на Польшу началось в 4 ч. 40 мин. утра 1 сентября 1939 года массированным ударом с воздуха. Вслед за этим немецкие моторизованные и танковые соединения, сбив части прикрытия, завязали бои с главными силами польской армии.

Вторжение немецких войск в Польшу в сентябре 1939 года.

Группа армий «Север» вела наступление из Померании и Восточной Пруссии. 4-я немецкая армия генерала Г. Клюге, которая выдвинулась из Померании, нанесла мощный удар в общем направлении на Вислу (в район Хелмно), стремясь отрезать польские войска на территории, выходящей к Балтийскому морю и известной как «польский коридор». Противостоявшая ей армия «Поможе» располагала в этой части коридора лишь 9-й пехотной дивизией, растянутой на 70-км фронте, и расположенной севернее оперативной группой «Черск». На них и двинулись с рассветом две моторизованные и одна танковая дивизии 19-го моторизованного корпуса Г. Гудериана, а также две пехотные дивизии. Однако немецкое наступление на первых порах было встречено упорным сопротивлением. Передовой отряд польской 9-й пехотной дивизии дважды отбивал атаки крупных немецких сил, а затем отошёл на главную позицию. Надо сказать, что далеко не всё получалось и у немецких войск, также ещё не имевших боевого опыта. Об этом свидетельствует сам Г. Гудериан: «В донесениях 2-й мотодивизии сообщалось, что наступление приостановлено перед проволочными заграждениями поляков. Все три полка были развёрнуты для боя в линию, и у дивизии больше не было резервов. Я отдал распоряжение ночью отвести с линии фронта левый полк и перебросить его за правый фланг дивизии с тем, чтобы на другой день (2 сентября — Прим. автора) ввести его в бой позади 3-й танковой дивизии с целью охвата противника в направлении на Тухель (Тухоля).

20-я мотодивизия, встретив слабое сопротивление противника, захватила Конитц (Хойнице), но значительно продвинуться после овладения городом ей не удалось, поэтому она снова получила приказ на продолжение наступления.

Нервозность первых дней войны ночью стала ещё более ощутимой. Так, командир 2-й мотодивизии доложил после полуночи, что он был вынужден отступить под натиском польской кавалерии. Услышав это, я сначала потерял дар речи, затем, взяв себя в руки, спросил командира дивизии, слышал ли он когда-нибудь, чтобы померанская пехота бегала от кавалерии противника. Он ответил отрицательно и заверил меня, что удержит свои позиции».

Колонна одно- и двухбашенных танков 7ТР. 1939 год.

Надо сказать, что упомянутый эпизод с атакой польской кавалерии в разных источниках трактуется по-разному. В одних с иронией описывается, как польские кавалеристы пластали саблями по броне немецких танков, в других этот бой вырастает до размеров эпического подвига. На деле же всё было проще и гораздо прозаичнее. Во-первых, в моторизованных дивизиях Вермахта в то время танков не было, они располагали только эскадроном бронеавтомобилей. Да и вообще, от обычной пехотной дивизии моторизованная отличалась меньшим количеством личного состава (два полка вместо трёх) и артиллерии и большей степенью моторизации. Но бой-то механизированная пехота вела не на грузовиках, а так же, как и обычная — «на своих двоих». Во-вторых, достаточно беглого взгляда на реальное описание событий, чтобы понять, что речь идёт не о подвиге самопожертвования поляков, а о трезвом расчёте их командира.

1 сентября 1939 года в 17:30 конный манёвренный отряд в составе 1-го и 2-го эскадронов и двух взводов 3-го и 4-го эскадронов 18-го полка улан Поморской бригады кавалерии численностью около 200 всадников под командованием майора Малецкого совершал обходный марш с целью выхода в тыл немецким войскам. Около 19:00 недалеко от д. Кроянты, восточнее г. Хойнице, головная застава обнаружила батальон немецкой пехоты, расположившийся на отдых в 300–400 м от опушки леса. Майор Малецкий решил атаковать в конном строю, используя элемент внезапности. Застигнутый врасплох батальон в панике побежал. Уланы на полном скаку беспощадно рубили противника. В это время во фланг кавалерии вышли бронеавтомобили и открыли пулемётный огонь. Потеряв 26 человек убитыми и 50 ранеными, уланы отошли.

8-тонный полугусеничный тягач Sd.Kfz.7, буксирующий 105-мм гаубицу, переправляется через небольшой ручей. Польша, сентябрь 1939 года.

Как видим, никаких танков нет и в помине, а есть, можно сказать, идеальный вариант боя — бегущая пехота и рубящая её кавалерия. Надо сказать, что условия были идеальны для атаки в конном строю. Немецкая пехота ничего не могла сделать — пущенная в галоп лошадь расстояние в 300–400 м преодолеет меньше чем за минуту. Решили же исход боя подоспевшие немецкие броневики, открывшие смертельный для кавалерии пулемётный огонь.

Однако, кавалерия кавалерией, но с наступлением темноты немцы сломили сопротивление польской пехоты и передовым танковым отрядом прорвались на 90 км в глубь польской обороны. Парировать этот удар было нечем. Сравнительно лёгкой ценой германские войска достигли в коридоре успеха. Им удалось прорвать оборону армии «Поможе» и рассечь её. 4 сентября передовые части 19-го моторизованного корпуса достигли Вислы, захватив переправы у г. Быдгощ. Войска левого фланга армии 5 сентября сомкнулись с правым флангом 3-й армии, наступавшей из Восточной Пруссии, и тем самым перерезали «польский коридор». Соединения северного крыла армии «Поможе» оказались окружёнными в Тухольской пуще. Немецкие войска обеспечили себе оперативную свободу для нанесения удара с севера по глубоким тылам польских войск.

Главные силы армии Клюге, продвигаясь на Торунь, 7 сентября на широком участке вышли к реке Дрвенца. Армия «Познань» по приказу польского главного командования начала отход на восток, избегая угрозы обхода с севера и востока.

3-я немецкая армия под командованием генерала Г. Кюхлера встретила на рубеже реки Нарев и в районе г. Млава упорное сопротивление польских соединений. Только 4 сентября после сильных боёв немцы захватили Млаву, а 7 сентября вышли к реке Нарев на фронте Остроленка, Ружаны, Пултуск. Армия «Модлин» с боями отступала за Вислу и Нарев в район Модлин, Вышкув.

Стремительно развивались события и на юго-западе Польши. Группа армий «Юг» начала наступление на широком фронте, намереваясь совершить глубокий прорыв, осуществить охватывающий манёвр в глубине обороны польских армий, навязав им сражение западнее рек Сан и Висла. В ходе его намечалось сомкнуть кольцо окружения польских войск в большой излучине Вислы, где предполагалось соединение группы армий «Юг» с группой армий «Север».

Солдаты одной из частей СС, входящей в состав танковой группы «Кемпф», выталкивают застрявший грузовик «Опель-блиц». Польша, сентябрь 1939 года.

На правом крыле войск Рундштедта наступала 14-я армия генерала В. Листа, наносившая удар из Верхней Силезии в направлении Кракова. Соединения армии «Краков», занимавшие позиции в непосредственной близости от границы, упорно оборонялись. По оценке генерала Э. Манштейна, бывшего в то время начальником штаба группы армий «Юг», первые бои за польские приграничные укрепления приняли ожесточённый характер. Успех 14-й немецкой армии принёс 22-й армейский корпус, который прорвал оборону на стыке польских армий «Краков» и «Карпаты» и стал развивать наступление на Тарнув. Польские войска под угрозой окружения начали отступление. 6 сентября гитлеровцы овладели Краковом и стали продвигаться к реке Сан.

Во время Польской кампании в пехотных дивизиях Вермахта использовалось и такое средство «моторизации».

Севернее 14-й армии на главном направлении действовала 10-я армия генерала В. Рейхенау. Она наносила удар по левому флангу польской армии «Лодзь» и правому флангу армии «Краков». Особенно упорные бои завязались на том участке фронта, где 10-я армия наносила удар 16-м моторизованным корпусом. 4-я танковая дивизия с 8:00 в районе железнодорожной станции Мокра атаковала Волынскую кавалерийскую бригаду. Немецкий передовой отряд был решительно отброшен спешенным 21-м уланским полком. Через два часа тот же полк отразил артиллерийским огнём повторную танковую атаку. Около полудня немецкие части вновь перешли в атаку без разведки. Танки двигались густыми массами и попали под огонь польских батарей и бронепоезда «Смелый». Немецкие потери превысили 100 человек и несколько орудий. Бой первой половины дня показал, что не имеющие боевого опыта немецкие командиры бросают в сражение танки, не ведя разведку, что, несмотря на большие потери, они продолжают фронтально атаковать позиции обороняющихся.

Командирский танк Pz.Bf.Wg.III Ausf.D1. Польша, сентябрь 1939 года.

Во второй половине дня 4-я танковая дивизия возобновила атаки Волынской бригады. Компактная масса немецких танков и мотопехоты при поддержке огня шести батарей атаковала 12-й и 21-й уланские полки восточнее деревни Мокра и вскоре достигла района Клобуцка. Командир кавалерийской бригады организовал контратаку. Смелая контратака и меткий огонь принесли успех. В боевых порядках немецких танков произошло замешательство. Танки, наступавшие сзади, продолжали двигаться вперёд, в то время как головные машины стали поворачивать назад. Дошло до взаимного обстрела. В это же время бронепоезд «Смелый» обнаружил колонну немецких танков, остановившихся для дозаправки. Открыв ураганный огонь, он сумел уничтожить несколько танков и бензозаправщик, что ещё более усилило замешательство в немецких частях. Точных данных о потерях немецких войск в этом бою нет, однако достоверно известно, что только один 35-й танковый полк 4-й танковой дивизии потерял под Мокрой 11 танков Pz.I.

Командующий польской армией «Лодзь» генерал Руммель, переоценив успех первых оборонительных боёв, не выполнил указания главного штаба начать отвод армии на основные рубежи обороны по рекам Варта и Видавка. Он оставил армию на передовых позициях. Это решение Руммеля привело к серьёзному ухудшению положения войск.

Именно развитие наступления 10-й германской армии на варшавском направлении в конечном счёте оказалось решающим для дальнейшего хода войны. Именно в ходе этой наступательной операции был осуществлён первый в истории Второй мировой войны танковый прорыв, ставший в дальнейшем основой тактики германских сухопутных войск.

Бронеавтомобиль Sd.Kfz.232 (8-Rad) из состава моторизованного полка СС «Лейбштандарт СС „Адольф Гитлер“» ведёт бой на улице г. Сохачев. Польша, сентябрь 1939 года.

16-й немецкий моторизованный корпус прорвал польскую оборону в районе Ченстоховы на стыке армий «Лодзь» и «Краков». В результате прорыва обе армии были лишены возможности взаимодействовать и вынуждены были свернуть внутренние фланги. В образовавшуюся брешь, называвшуюся в немецких штабах «ченстоховской брешью», устремились немецкие подвижные соединения. 1-я танковая дивизия, например, продвинулась на 40 км северо-восточнее Ченстоховы. Вечером 2 сентября армия «Лодзь» вынуждена была начать отступление на рубеж обороны по рекам Варта и Видавка, но удержаться на них уже не смогла. Немецкие войска, используя прорыв, стали продвигаться к северу на Пётркув, заходя в тыл армии «Лодзь».

8-я армия генерала И. Бласковица, действуя на северном крыле группы армий «Юг», развернула наступление на Лодзь. Усилиями 10-й и 8-й армий сопротивление польских армий «Краков» и «Лодзь» было сломлено. Вермахт существенно превосходил польскую армию в подвижности. Поэтому немецкие войска раньше, чем отступающие польские части, выходили на промежуточные рубежи. Массированные удары авиации завершали дезорганизацию обороны.

Танки Pz.II 36-го танкового полка 4-й танковой дивизии Вермахта во время уличных боёв в Варшаве. 8–9 сентября 1939 года.

Против немецких войск, наступавших на главном направлении, польское командование могло использовать резервную армию «Прусы», которая развёртывалась в районе Кельце, Томашув-Мазовецки, Радом. К 4 сентября она ещё не закончила сосредоточение и не была готова осуществить контрудар. Штаб этой армии не имел связи с армиями «Лодзь» и «Краков» и не сумел правильно оценить обстановку. Неожиданно для командования войска армии «Прусы» подверглись в районе Пётркува атакам немецких танковых соединений. Польское главное командование отдало приказ об отступлении армии, но её соединения уже были втянуты в бои. Штаб армии «Прусы» потерял управление, и армия не смогла выполнить поставленные перед ней задачи. Немецкие войска вышли на рубеж Кельце, Пётркув, а 7 сентября подошли к реке Пилица.

Под городком Пётркув (полное название — Пётркув-Трыбунальски) состоялся первый в истории Второй мировой войны встречный танковый бой. Танки 1-й немецкой танковой дивизии встретились со 2-м батальоном лёгких танков, на вооружении которого состояли танки 7ТР. Командир оперативной группы «Пётркув» направил этот батальон на помощь 146-му пехотному полку 44-й резервной дивизии, занимавшему оборону по реке Прудка. Около 15:00 4 сентября два взвода 1-й роты вступили в бой с противником, пытавшимся переправиться через реку. Однако к 18:00 немецким лёгким танкам и бронеавтомобилям удалось осуществить форсирование. В районе д. Ежув их атаковали танки 1-й роты, прикрывавшей отход 146-го полка. Полякам удалось подбить три вражеские машины, но и сами они потеряли один танк сгоревшим и два повреждёнными. 2-я рота действовала левее и также атаковала противника, потеряв два танка, которые, правда, удалось отбуксировать в тыл. Ночью 1-я рота отошла на соединение с 3-й, а 2-я осталась в одиночестве.

Лёгкий танк Pz.II Ausf.b одного из подразделений 4-й танковой дивизии, подбитый на улицах Варшавы. Сентябрь 1939 года.

На следующий день 1-я и 2-я роты атаковали части 1-й танковой дивизии, двигавшиеся по шоссе на Пётркув. Застав немцев врасплох, поляки подбили четыре бронеавтомобиля. Однако немцы, используя своё численное преимущество, обошли польские танки с флангов и заставили их отойти на север. При этом были подбиты восемь танков 7ТР. 2-я рота в свою очередь пыталась остановить вражескую колонну, переправившуюся через р. Прудка. Поляки подбили три немецких бронеавтомобиля, но потеряли при этом 10 танков, пять из которых сгорели.

Всего же за два дня поляки подбили 15 танков и бронеавтомобилей противника. Но 2-й батальон потерял половину своих танков и перестал существовать как единая часть. 6 сентября остатки батальона — 24 танка, из которых шесть двигались на буксире — вновь собрались вместе. Под командованием командира 2-й роты танкисты начали отходить на северо-восток, бросая по дороге выходившую из строя технику.

К этому времени передовые части 10-й армии Рейхенау оказались в 60 км юго-западнее Варшавы. Вечером 8 сентября 4-я танковая дивизия 16-го моторизованного корпуса вышла к предместьям польской столицы.

Тяжёлый танк Pz.IV Ausf.А из состава 1-й танковой дивизии. Польша, сентябрь 1939 года.

Таким образом, к концу первой недели войны польская оборона была прорвана на всю глубину и дезорганизована. Армии понесли большие потери и не имели сил для воссоздания обороны. 7 сентября главнокомандующий польской армией маршал Э. Рыдз-Смиглы со своим штабом укрылся в крепости Брест. Оставшийся в Варшаве с группой офицеров начальник главного штаба генерал В. Стахевич не имел необходимых полномочий для принятия ответственных решений и не располагал устойчивой связью с войсками. Правительство Польши, потеряв контроль над событиями, 6 сентября тайно покинуло Варшаву и перебралось в Люблин, а через два дня бежало на юг в Кременец. Начались переговоры о возможности эмиграции правительства во Францию через Румынию. Управление страной было парализовано.

Бои за Варшаву начались 8 сентября. Около 17:00 передовой отряд 4-й танковой дивизии ворвался с юго-востока в город. Танки двинулись по Груецкому шоссе и атаковали оборонительный район «Охота». Здесь они неожиданно встретили активное сопротивление, в результате которого четыре танка оказались подбитыми. Два из них уничтожили отряды добровольцев. На следующий день в 7:45 30 танков 4-й танковой дивизии при поддержке артиллерии вновь атаковали тот же район польской обороны. Несколько танков, которым удалось проникнуть на улицы предместья, попали в ловушки, вырытые жителями города накануне. Облитые бензином, они были сожжены вместе с экипажами. Ещё два германских лёгких танка подверглись нападению вышедшей из домов толпы. Очевидцы свидетельствуют, что, несмотря на яростный огонь, который вели экипажи из пулемётов, танки были буквально погребены под массой напавших на них горожан. Варшавяне в буквальном смысле разбили вражеские машины и убили немецких танкистов ударами ножей и дубин. Ещё две немецкие танковые атаки 9 сентября и попытки прорваться в город 10-го и в ночь на 11-е также закончились неудачей.

Оценив прочность обороны города и сложность ситуации в районе г. Кутно, командующий группой армий «Юг» отказался от дальнейших попыток взять Варшаву сходу. Для осады Варшавы 4-я танковая дивизия 10-й армии была 12 сентября сменена 31-й пехотной дивизией.

Что касается ситуации у Кутно, то к 8 сентября здесь сосредоточилась группировка польских войск в составе восьми пехотных дивизий и двух кавалерийских бригад из армий «Познань» и «Поможе». 9 сентября специально созданная группа в составе трёх пехотных дивизий и тяжёлого артполка из района Кутно нанесла внезапный контрудар по открытому флангу 8-й немецкой армии. В этих боях принимали участие 62-й и 71-й бронедивизионы и 31-я и 71-я роты разведывательных танков. Действия этих немногочисленных бронетанковых подразделений сводились только к поддержке пехоты. Никаких самостоятельных задач они не решали, да и не могли решать. Несмотря на первоначальный успех польского контрудара, именуемого в польских источниках «битва над Бзурой», он не мог оказать решающего влияния на исход сражения в центральной Польше. Немецкое командование, не испытывая затруднений на других участках фронта, подтянуло резервы и нанесло концентрические удары по польской группировке. Численное и техническое превосходство немцев было подавляющим. Их самолёты непрерывно бомбили и обстреливали на бреющем полёте польские позиции и районы сосредоточения войск. Пылали леса и деревни. Мужество польских солдат в бою поражало немцев, приводило их в замешательство. Польская кавалерия, вооружённая пиками и саблями, неоднократно бросалась в отчаянные атаки, а пехота с песнями шла вперёд и попадала под удары артиллерии и авиации. Польская группировка пробилась в Кампиносские леса восточнее Варшавы, но здесь была полностью окружена и расчленена. Лишь незначительная её часть прорвалась в Варшаву и Модлин. К 18 сентября немцы захватили около 100 тыс. пленных.

Немецкие солдаты возле польского танка 7ТР, брошенного на обочине дороги (вверху). Этот же танк крупным планом (внизу). Польша, сентябрь 1939 года.

Несмотря на ожесточённое сопротивление, участь Польши была решена. 15 сентября немецкие войска захватили Брест и Люблин. На следующий день соединения 3-й армии, наступавшие с севера, в районе Влодавы соединились с войсками 10-й армии. Сомкнулось кольцо окружения польских сил восточнее Варшавы. Немецкие войска вышли на линию Львов, Владимир-Волынский, Брест, Белосток.

Последним относительно успешным эпизодом действий польских танковых сил стало их участие в «сражении» у г. Томашув-Любельски. Оказавшиеся здесь в котле польские части были реорганизованы в так называемую оперативную группу генерала Пискора. В неё вошла и Варшавская броневая моторизованная бригада, вобравшая в себя остатки польских бронечастей: 1-го батальона лёгких танков, 11-го и 33-го бронедивизионов, 11-й, 61-й и 62-й отдельных рот лёгких танков. Генерал Пискор видел выход в прорыве на Львов, но для этого было необходимо захватить Томашув-Любельски. 17 сентября был сформирован танковый отряд прорыва, в котором насчитывалось 22 танка 7ТР, несколько бронеавтомобилей и 15 танкеток. Пехотную поддержку обеспечивал личный состав 1-го полка конных стрелков. На следующий день отряд атаковал немецкие войска и, потеряв только один танк, занял село Пасеки и двинулся на Томашув. Отбросив контратаковавшие немецкие лёгкие танки, поляки достигли предместий города, а танкетки 33-го дивизиона ворвались на его улицы. Тут, однако, ситуация изменилась: польские боевые машины оторвались от своей пехоты и были контратакованы танками 2-й немецкой танковой дивизии. Полякам пришлось отойти. В этом бою польские танкисты сумели подбить 10 немецких танков, четыре броневика, восемь грузовиков и пять противотанковых пушек. Собственные потери поляков составили восемь боевых машин.

Бронеавтомобиль Sd.Kfz.231 (8-Rad), уничтоженный попаданием крупнокалиберного снаряда (по-видимому, 75 мм) польской артиллерии. Сентябрь 1939 года.

На следующий день большинство польских танков и танкеток из-за отсутствия топлива использовались в качестве неподвижных огневых точек. На 19 сентября в Варшавской бригаде осталось семь танков 7ТР, один «Виккерс» и четыре танкетки. В ночь на 20 сентября они поддерживали попытку прорыва польских войск из котла, закончившуюся неудачей. Повторная атака на рассвете также была отражена немцами. Вслед за этим генерал Пискор сообщил немцам о согласии на капитуляцию.

Пожалуй, единственной крупной польской танковой частью, так и не побывавшей в бою, был 21-й батальон лёгких танков, который был вооружён французскими лёгкими танками «Рено» R35. Его формирование завершилось 7 сентября 1939 года в Луцке. Имея в своём составе 45 танков, батальон находился в подчинении верховного командования. 14 сентября в Дубно часть танков батальона погрузили на железнодорожные платформы и отправили на фронт. Но эшелон с танками дошёл только до Радзивиллова. Польское командование решило использовать эти танки для обороны так называемого «румынского предместья» — территории, прилегавшей к румынской границе. Впрочем, «оборонялся» батальон недолго, уже 18 сентября 34 танка R35 перешли румынскую границу и были интернированы. Оставшиеся исправные танки свели в полуроту и все они были потеряны в стычках с немецкими и советскими войсками.

Трофеи польской кампании. На переднем плане танкетки TK-3 и TKS.

Следует, однако, признать, что польское правительство, бежав в Румынию 16 сентября, опередило своих танкистов. Продолжавшаяся вплоть до 28 сентября оборона Варшавы в стратегическом плане уже ничего не решала, точно так же, как не стал решающим для обороны Польши ввод советских войск в Западную Белоруссию и Западную Украину 17 сентября 1939 года. К этому дню Польша уже потерпела полное поражение. Темп же продвижения немецких танковых и моторизованных группировок достигал в это время 25–30 км в сутки и занять всю Восточную Польшу (Западную Украину и Западную Белоруссию) они могли в течение 4–8 суток, то есть к 21–25 сентября.

Подводя итоги Польской кампании, можно констатировать, что внезапный, мощный удар крупных масс немецких танков и моторизованной пехоты обеспечил прорыв слабо подготовленной обороны польских войск.

При этом, правда, немцам удалось рассечь войска противника на отдельные части, но полностью окружить их и уничтожить, как это было запланировано, они не смогли.

Немецкие солдаты осматривают танкетку TKS, захваченную вместе с перевозившим её грузовым автомобилем «Урсус». Сентябрь 1939 года.

Тактика германских танковых войск основывалась в большей степени на быстроте действий, чем на огневой мощи. Основная задача заключалась в том, чтобы внести смятение. Узлы сопротивления, укреплённые районы, противотанковые препятствия, леса и деревни обычно обходились; германские командиры старались найти линии наименьшего сопротивления, ведущие в тыл противника. После прорыва успех развивался также в глубину, вместо того чтобы следовать более осмотрительному методу, разработанному французами: расширять прорыв по фронту. Для наступления немцами создавались высокие плотности танков, которые на направлении главного удара достигали 50–80 машин на 1 км участка прорыва. Тактика развития прорыва в глубину была рискованной, так как энергичный противник мог отрезать прорвавшиеся части. Успешные же действия танковых дивизий и высылаемых от них на удаление до 50 км передовых отрядов в значительной степени объяснялись неподготовленностью польских войск к ведению оборонительных действий в условиях массированных танковых атак, отсутствием у поляков достаточного числа противотанковых средств и слабым управлением войсками. Применение в германо-польской войне большого количества танков придало наступательным операциям стремительность, скоротечность и большую глубину. Массированное применение танков и взаимодействующей с ними авиации ставило обороняющегося перед необходимостью иметь глубокоэшелонированную оборону, способную выдержать мощный танковый удар, и подвижные резервы для борьбы с танковыми группировками. Вместе с тем в действиях корпусов и дивизий Панцерваффе отмечалось стремление к нанесению фронтальных ударов, недостаточное применение манёвра на поле боя, недостаточно хорошо организованные управление и взаимодействие между танками, пехотой и артиллерией. Однако немцы быстро учились на своих ошибках.

Потери бронетанковой техники Вермахта в ходе Польской кампании

СТРАННАЯ ВОЙНА

3 сентября в 11:00 Великобритания, а в 17:00 Франция объявили Германии войну. На следующий день был подписан франко-польский договор о взаимопомощи. Однако это не поколебало уверенности Гитлера, который считал, что, «если они и объявили нам войну, то это для того, чтобы сохранить своё лицо, к тому же это ещё не значит, что они будут воевать». И действительно, после формального объявления войны на франко-германской границе ничего не изменилось. Немцы продолжали возведение укреплений, а французские войска, передовым частям которых было запрещено заряжать оружие боевыми снарядами и патронами, безучастно взирали на германскую территорию. Главнокомандующий французскими войсками генерал Гамелен говорил: «Стрелять по работающему противнику? Тогда немцы ответят стрельбой по нашим!» В случае попыток групп противника наступать через Рейн приказывалось первоначально стрелять в воздух или в воду. Электростанция Канб, сияя огнями, продолжала работать между передовыми линиями французов и немцев на «ничейной» земле. Её никто не трогал ни с той, ни с другой стороны. У Саарбрюккена французы вывесили огромные плакаты с надписью: «Мы не произведём первого выстрела в этой войне!» На многих участках границы французские и немецкие военнослужащие обменивались визитами, продовольствием и спиртными напитками.

Лёгкий танк «Рено» FT31 — модернизированный FT17 периода Первой мировой войны. Франция, 1938 год.

Вместе с тем, будет ошибочным считать, что девять месяцев «странной войны» не использовались противоборствующими сторонами для накапливания сил и подготовки к возможным будущим сражениям. Вот только процесс этот шёл с разной интенсивностью и с разными целями.

Так, предмобилизационные мероприятия во Франции начали проводиться ещё летом 1939 года, когда были призваны резервисты в 49 специальных крепостных батальонов и 43 специальные артчасти, составлявшие войска прикрытия на «Линии Мажино». 23 августа во Франции началась скрытая мобилизация и были введены в действие планы обеспечения безопасности Парижа и границ с Бельгией, Италией и Швейцарией. До 27 августа было отмобилизовано 3/4 французских вооружённых сил — 1895 тыс. чел., 8 тыс. орудий и миномётов, 2,5 тыс. танков и до 2 тыс. самолётов. 27 августа было призвано ещё 725 тыс. человек, и вооружённые силы достигли численности 2674 тыс. человек. 1 сентября, когда во Франции была объявлена открытая мобилизация, на её территории уже находились 72 пехотные (кадровые, резервные, североафриканские, колониальные и крепостные войска, равноценные 15 дивизиям), 3 кавалерийские и 2 лёгкие механизированные дивизии и 39 отдельных танковых батальонов.

Против Германии французское командование развернуло Северо-Восточный фронт в составе 1-й, Арденнской, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 7-й и 8-й армий, в которых к 3 сентября насчитывалось 78 дивизий. Уже 4 сентября мобилизация во Франции завершилась, а войска были развёрнуты на позициях. К 10 сентября французские вооружённые силы закончили развёртывание по штатам военного времени и насчитывали почти 5 млн. человек.

Зенитная установка 8-мм пулемёта «Гочкис» на мотоцикле Rene Gillet G1. На коляске мотоцикла эмблема 6-й разведывательной группы (6е GRDI) 3-й моторизованной дивизии. Эмблема напоминает о том, что группа когда-то была 6-м полком алжирских спаги. Франция, 1940 год.

К началу Второй мировой войны французская армия располагала внушительным танковым парком, значительно хуже обстояло дело с организационным строительством танковых войск. По ряду причин первой к развёртыванию механизированных соединений приступила кавалерия. С 1931 по 1940 гг. в её составе были сформированы три лёгкие механизированные кавалерийские дивизии — Division Legere Mecanique (DLM), которые по существу представляли собой танковые дивизии от кавалерии. Каждая из них включала штаб, разведывательный полк (два батальона в составе эскадрона мотоциклистов и эскадрона бронеавтомобилей), танковую бригаду (два танковых полка — 160 машин), механизированную бригаду (более 3000 человек и 60 танков), артиллерийский полк, противотанковый батальон (20 орудий), зенитную батарею (6 пушек), сапёрный батальон и др.

Свои механизированные части получили и пять лёгких кавалерийских дивизий Division Legere de Cavalerie (DLC). Классическая конница была представлена в них кавалерийской бригадой. Механизированные же части, сведённые в лёгкую бригаду, состояли из разведывательно-танкового полка, моторизованного драгунского полка, эскадрона 25-мм противотанковых пушек и ремонтно-технического эскадрона. Каждая из DLC имела 44 танка и бронемашины.

Бронетранспортёры Scout Carrier во время тактических занятий. Франция, весна 1940 года. Обе машины вооружены противотанковыми ружьями Boys, а вторая ещё и пулемётом Bren.

Все эти соединения кавалерии находились в составе армии метрополии и принимали участие в боевых действиях в 1940 году. 6-я лёгкая кавалерийская дивизия находилась в Тунисе, а 4-я лёгкая механизированная кавалерийская дивизия так и не вышла из стадии формирования.

В январе 1940 года завершилось формирование 1-й и 2-й бронетанковых дивизий Division Cuirasse (DCR), а к марту 3-й бронетанковой дивизии. По штату каждая дивизия должна была иметь полубригаду средних танков (два батальона — 60 машин) и полубригаду лёгких танков (два батальона — 90 машин). Кроме того, в состав бронетанковой дивизии входили батальон мотопехоты, оснащённый 20 бронеавтомобилями, два дивизиона 105-мм гаубиц, батарея 47-мм пушек и батарея 25-мм зенитных пушек. Одна из трёх бронетанковых дивизий имела 180 танков, две — только по 136 танков. Остальные танки поддержки пехоты были сведены в отдельные роты, батальоны, полки, группы и бригады, придаваемые полевым армиям. Впрочем, все три танковые бригады и 14 танковых полков расформировали в марте 1940 года. Танковые разведывательные группы — Groupe de Reconnaissance de Division d’Infanterie (GRDI) включили в состав семи моторизованных пехотных дивизий. Обычно такая группа состояла из 20 танков и 12 бронеавтомобилей. Моторизованные пехотные дивизии входили в состав армейских корпусов наряду с обычными пехотными дивизиями. Тем самым на нет сводились все преимущества мотопехоты в подвижности.

Пехотный танк Matilda I. Характерные «уши» на бортах башни — кронштейны для крепления дымовых гранатомётов.

К маю 1940 года французская армия располагала 2637 танками новых типов. В их числе: 314 танков В1, 210 — D1 и D2, 1070 — R35, AMR, AMC, 308 — Н35, 243 — S35, 392 — Н38, Н39, R40 и 90 танков FCM. Кроме того, в парках хранилось до 2000 старых боевых машин FT17/18 (из них 800 боеспособных) и шесть тяжёлых 2С. Около 600 бронеавтомобилей и примерно 3500 бронетранспортёров и гусеничных тягачей дополняли бронетанковое вооружение сухопутных войск. Подавляющая часть этой техники находилась в метрополии. 49 батальонов и 12 отдельных танковых рот, три лёгкие механизированные и три танковые дивизии были развёрнуты на границе с Германией. Затем к ним добавилось несколько отдельных танковых батальонов, переброшенных из Северной Африки, 6-я и 10-я (польская) танковые бригады кавалерии, а также вновь сформированная 4-я бронетанковая дивизия.

В свою очередь, в Англии господствовала атмосфера, «в которой предложения об отправке английских войск на континент встречали резкое возражение». Подготовка экспедиционной армии умышленно затягивалась, переброска войск на континент производилась крайне медленно. Для формирования одной английской бронетанковой дивизии потребовалось 8 месяцев. От начала войны до января 1940 года во Францию было переброшено только 5 английских дивизий, к маю 1940 года — 10. Немало дискуссионных вопросов возникло в связи с отправкой в сентябре 1939 года из Англии во Францию так называемой передовой ударной авиагруппы, состоявшей из 10 эскадрилий. Во-первых, эта группа была уменьшена в два раза по сравнению с первоначальными планами, а во-вторых, англичане наотрез отказались в какой-либо степени подчинить её французскому командованию, возглавившему, с согласия англичан, действия на всём театре войны против Германии.

Лёгкие британские танки Mk VIB и их экипажи на пути во Францию. Осень 1939 года.

Накануне Второй мировой войны британские танковые части имели несколько вариантов организации. Так, например, существовали полки, преобразованные в танковые из кавалерийских — гусарских, драгунских и т. д., и имевших, подчас, многовековую историю. Другую категорию составляли так называемые королевские танковые полки — RTR (Royal Tank Regiment), сформированные в конце Первой мировой войны. Уровень боевой подготовки последних, как правило, был несколько выше. К развёртыванию танковых бригад и дивизий англичане приступили только в начале Второй мировой войны. Танковые части Британских экспедиционных сил (BEF — British Expeditionary Forces), прибывшие во Францию в сентябре 1939 года, были сведены в две лёгкие разведывательные бригады (1st and 2nd Light Recce Armoured Brigade). Кроме них, на материк доставили 1-ю армейскую танковую бригаду (1st Army Tank Brigade). Примерно в это же время на территории Великобритании сформировали 1-ю танковую дивизию (1st Armoured Division), также имевшую бригадную организацию. Однако это соединение по состоянию на 10 мая 1940 года находилось ещё в Англии. Но даже с учётом 1-й танковой дивизии британские танковые силы на континенте были смехотворны. Они насчитывали 342 лёгких танка Mk VI, 77 пехотных танков «Матильда I» и 23 «Матильда II», 150 крейсерских танков разных марок от Mk I до Mk IV, 339 бронетранспортёров «Брен Кэрриер» и 86 бронеавтомобилей. Из этих машин только «Матильды II» и крейсерские танки были вооружены пушками.

Лёгкий танк AMR 33VM. Такие машины состояли на вооружении разведывательных подразделений механизированных пехотных и кавалерийских дивизий.

Подводя итог усилиям западных держав в период «странной войны» можно констатировать, что французское верховное командование отмобилизовало к апрелю 1940 года 113 дивизий и развернуло вооружённые силы на четырёх театрах. Против Германии был развёрнут Северо-Восточный фронт под командованием генерала Жоржа — 92 французские дивизии, кроме того, 10 английских, 1 польская; всего 103 дивизии. Поскольку главным театром считался Северо-Восточный, то он включал основную массу французских войск. В числе 92 французских дивизий, входивших в его состав, имелось 72 пехотные (в том числе 34 кадровые, 22 — серии «А» и 16 — серии «Б»), 3 крепостных, 8 кавалерийских, кроме того, 3 лёгкие механизированные, 3 моторизованные и 3 танковые дивизии.

Лёгкие танки «Гочкис» H35 на предвоенном параде.

Оценивая возможные действия немцев против Северо-Восточного фронта, протянувшегося от Швейцарии до границы с Бельгией, французское командование считало, что, как и в 1914 году, враг нанесёт удар своими главными силами через Бельгию и Голландию для последующего вторжения во Францию с севера. Вспомогательные удары германской армии ожидались против «Линии Мажино» и через территорию Швейцарии. В соответствии с подобными прогнозами для отражения этих ударов войска Северо-Восточного фронта разделялись на три группы армий.

1-я группа армий (2-я, 9-я, 1-я, английская и 7-я армии), насчитывавшая 41 дивизию (в том числе 10 английских и 1 польская) была развёрнута от южной границы с Люксембургом до побережья Северного моря в районе Дюнкерка.

2-я группа армий (3-я, 4-я и 5-я армии), имевшая 28 дивизий, занимала фронт вдоль «Линии Мажино» до районов южнее Страсбурга.

3-я группа армий (8-я и 6-я армии) в составе 10 дивизий была развёрнута за «Линией Мажино» и в районе швейцарской границы.

Бронеавтомобиль «Панар» AMD 178 из состава 6-й группы бронеавтомобилей (6е GAM) проходит по центральной площади г. Компьен во время празднования дня Жанны д’Арк 14 мая 1939 года.

Резерв ставки главнокомандующего включал 24 дивизии. Они почти равномерно нацеливались для поддержки каждой из групп армий: для 1-й группы армий — 11 дивизий, для 2-й — 9 дивизий (так называемые «центральные резервы»), для 3-й — 4 дивизии. Фактически резервы, которые ориентировались на 1-ю и 3-ю группы армий, включались в состав этих групп. Поэтому главное командование реально могло располагать лишь очень слабым резервом в 9 дивизий.

Поскольку главный удар немцев ожидался через Голландию и Центральную Бельгию, основной процесс оперативно-стратегического планирования сводился главным образом к действиям 1-й группы армий. Французский генеральный штаб твёрдо верил в неприступность «Линии Мажино» и поэтому был относительно спокоен за участок фронта от Швейцарии до южной границы Люксембурга. Он был убеждён в труднопроходимости Арденнских гор. Самые компетентные, самые непререкаемые французские военные авторитеты признавали их непригодными для наступления бронетанковых и моторизованных войск. Оставались уязвимыми Центральная Бельгия и Южная Голландия, поэтому вся проблема оборонительного стратегического планирования постепенно свелась к решению вопросов: на какой рубеж в Бельгии выдвинуть северную группировку франко-английских войск и когда это сделать — до начала германского вторжения в Бельгию или после.

Тяжёлый танк B1bis покидает территорию фирмы FCM, май 1940 года. На танк уже нанесён стандартный французский двухцветный камуфляж.

После долгих дискуссий и споров 16 ноября 1939 года, Гамелен издал «личную и секретную инструкцию», в которой писал, что изменение военной ситуации в Бельгии, выражающееся в новых мерах по обороне, принятых ею против Германии, позволяет теперь надеяться, что мы будем располагать, если нас бельгийцы призовут на помощь, достаточным временем для того, чтобы как можно быстрее достигнуть позиции Антверпен — Намюр, не задерживаясь на Шельде. Двумя французскими армиями — 9-й и 1-й — предполагалось занять оборону вдоль Мааса на участке Мезьер — Намюр и в «разрыве Жамблу» (участок открытой равнины между реками Диль и Маас от Вавра до Намюра). Английским войскам предоставлялся участок реки Диль — Вавр — Лувен, а севернее вплоть до Антверпена оборону своего «национального редута» должны были занять бельгийские войска. 7-й французской армии с началом осуществления манёвра предстояло двинуться в Голландию, чтобы установить оперативный контакт с голландской армией.

Средний танк S35 во время совместных учений с сапёрами. 1-й батальон 4-го кирасирского полка 1-й лёгкой механизированной дивизии, декабрь 1939 года.

Манёвр по выдвижению в Бельгию предполагалось осуществить следующим образом: в первый день авангарды французских лёгких механизированных дивизий двинутся вперёд; за ними в первую ночь последуют главные силы на линию Вавр — Намюр. Во вторую ночь движение на ту же линию должны совершить моторизованные дивизии. Начиная с третьего дня соединения размещаются и укрепляются, чтобы быть в состоянии принять удар врага «без помыслов об отступлении». Лёгкие механизированные дивизии, прикрывая сосредоточение главных сил союзных армий, должны будут собрать сведения о бельгийской армии и противостоять, если обстоятельства позволят, попыткам противника форсировать Маас между Льежем и Намюром. В случае если силы бельгийцев будут отброшены, французские лёгкие механизированные дивизии соединятся позади позиции Лувен — Намюр и осуществят контратаку в ходе оборонительного сражения.

Танки FCM 36 из состава 1-го батальона 503-го танкового полка проходят мимо Триумфальной арки. Париж, 11 ноября 1938 года.

17 ноября замысел этого стратегического манёвра, названный «планом Диль», был утверждён на заседании верховного совета союзников в Лондоне. С этого момента «план Диль» (сокращённо «план Д») стал основной стратегической концепцией союзного командования. Он оставался в принципе без существенных изменений все последующие месяцы и был автоматически включён в действие ранним утром 10 мая 1940 года.

Что же касается арденнского участка фронта, то есть участка южнее Намюра и до северной оконечности «Линии Мажино», то он оказался очень плохо защищённым, ибо ему, согласно расчётам, ничто не угрожало. Этот участок обороняли наиболее слабые 2-я и 9-я французские армии.

Лёгкий танк Pz.IA из состава 40-го танкового батальона специального назначения. Норвегия, апрель 1940 года.

В завершение краткого анализа сил и средств союзников и их планов накануне окончания «странной войны» необходимо несколько слов сказать о бельгийской и голландской армиях.

После мобилизации бельгийская армия представляла собой значительную силу. Сухопутные войска имели 7 армейских корпусов и один кавалерийский корпус. В их составе было 18 пехотных и две кавалерийских дивизии и две дивизии арденнских егерей. Имелось пять укреплённых районов, наиболее мощным из которых являлся Льежский с примыкавшей к нему оборонительной линией по каналу Альберта. Бельгийские ВВС имели три полка разведывательной и истребительной авиации, насчитывавшие 186 самолётов. На вооружении противотанковых подразделений пехотных и танковых эскадронов кавалерийских дивизий состояло до 200 лёгких танков и 47-мм самоходных пушек.

Один из Pz.II 3-й роты 40-го батальона особого назначения. Норвегия, апрель 1940 года.

Голландские вооружённые силы после мобилизации насчитывали восемь пехотных дивизий и одну лёгкую, а также специальную дивизию для защиты оборонительной линии Пел, проходившей по долине Мааса. По планам генерального штаба в случае германской агрессии голландская армия оставляла северные, восточные и частично южные провинции и отходила в район, называемый «Крепость Голландия», включавший важнейшие промышленные и административные центры: Гаагу, Амстердам, Утрехт и Дордрехт. С востока подступы к этому району прикрывала укреплённая линия Греббе, на юге и юго-востоке — укреплённая линия Пел. Для усиления обороны предусматривалось затопление отдельных участков местности. По мнению голландского командования, оборона «Крепости Голландия» была достаточно прочной, чтобы выдержать натиск немецкой армии в течение нескольких недель до подхода англо-французских сил.

Совершенно ясно, что в рамках такой сугубо оборонительной доктрины места бронетанковым силам не было. Вооружённые силы располагали тремя эскадронами бронеавтомобилей по 12 боевых машин в каждом и пятью английскими танкетками.

Многобашенный танк Nb.Fz. на улицах Осло. Апрель 1940 года. Следующий за Nb.Fz. командирский kl.Pz.Bf.Wg. кажется на его фоне лилипутом.

Тем временем, бездействие английских и французских войск на Западном фронте развязало нацистам руки. Вслед за Польшей наступил черёд скандинавских стран.

Для участия в захвате Дании и Норвегии был сформирован 40-й танковый батальон специального назначения (Panzer Abteilung z. b. V40), состоявший из трёх рот, в каждую из которых, в отличие от штатной организации Панцерваффе, входило всего три взвода. На вооружении батальона находились лёгкие танки Pz.I и Pz.II, а также командирские машины Pz.Bef.Wg.

Вторжение в Данию началось 9 апреля 1940 года. Датские войска практически не оказали сопротивления, и боевые действия завершились ещё до полудня. Вскоре «единички» и «двойки» 1-й и 2-й рот 40-го батальона продефилировали по улицам Копенгагена.

Тем временем 3-я рота направлялась в Норвегию. По пути не обошлось без потерь — вечером 10 апреля транспорт «Antaris H» торпедировала британская подводная лодка, и он затонул с пятью танками на борту. Другой пароход — «Urundi» — сел на мель и прибыл в Осло только 17 апреля. В качестве компенсации за понесённые потери два дня спустя батальону был придан взвод из трёх тяжёлых трёхбашенных танков Nb.Fz. Впрочем, участие последних в норвежской операции носило чисто пропагандистский характер. К 24 апреля на Скандинавский полуостров прибыли и две другие роты батальона. Теперь в его составе насчитывалось 54 танка: три Nb.Fz., 29 Pz.I, 18 Pz.II и четыре командирских. Эти боевые машины использовались для поддержки пехоты в боях с высадившимися в Норвегии вслед за немцами английскими и французскими войсками. В ходе этих боёв, в которых участие танков носило, впрочем, весьма ограниченный характер, батальон потерял 11 машин.

ОПЕРАЦИЯ «ГЕЛЬБ»

Ещё не смолкли пушки в Польше, а германский генеральный штаб уже приступил к планированию боевых операций на Западе. Первый вариант оперативной директивы ОКХ был готов 14 октября 1939 года. Для наступления на Западе предполагалось использовать 75 дивизий. 16 дивизий оставлялось для обороны «Линии Зигфрида» и 13 дивизий — на востоке. 19 октября Браухич подписал директиву главного командования сухопутных сил, получившую условное наименование «Гельб» («Жёлтый»).

Согласно этой директиве наступление на северном фланге должно было вести армейское подразделение N (3 пехотные дивизии), в центре — группа армий «Б» (2-я, 6-я и 4-я полевые армии — 37 дивизий, из них 8 танковых и 2 моторизованные) и на левом фланге — группа армий «А» (12-я и 16-я полевые армии — 27 дивизий, из них 1 танковая и 2 моторизованные).

Эшелон с танками Pz.I и Pz.II перед отправкой на запад. Польша, ноябрь 1939 года.

Этот первый вариант стратегического плана продолжал традиционные идеи германского генерального штаба, сложившиеся ещё задолго до Первой мировой войны: наступать на Францию через Бельгию и Голландию, атакуя правым флангом. Но в 1914 году такой удар преследовал далеко идущие цели. В октябре же 1939 года бельгийское направление было избрано потому, что, во-первых, германские промышленники боялись за Рур и хотели его обезопасить от вторжения и налётов авиации; во-вторых, немецкое командование стремилось противопоставить ожидаемому наступлению союзников в Бельгии своё контрнаступление; в-третьих, захватить бельгийское побережье и создать предпосылки для дальнейшего ведения войны, перспективы и методы которой были ещё не вполне ясны.

Приказ о переходе в наступление был отдан и дата готовности назначена — 12 ноября 1939 года. Однако вскоре срок вторжения во Францию был отодвинут на весну 1940 года, главным образом по причине неготовности германских вооружённых сил к «большой войне» с Францией и Англией. Последние сами давали Германии время на подготовку, и немцы не потратили его даром. Основное внимание уделялось авиации и танковым войскам.

На запад направляется и этот эшелон с моторизованной частью Вермахта. На платформах грузовики «Опель-блиц». 1940 год.

После Польской кампании немцы довели число танковых дивизий до десяти, преобразовав в танковые все четыре лёгких дивизии. Последние имели штатную структуру не с двумя, а с одним танковым полком, правда, трёхбатальонного состава. Тем не менее, полностью укомплектовать их штатным количеством всех типов танков не представлялось возможным. Впрочем, и «старые» пять танковых дивизий не сильно отличались от «новых» в этом отношении. В танковом полку, например, полагалось иметь 54 танка Pz.III и Pz.Bf.Wg.III. Нетрудно подсчитать, что в десяти танковых полках пяти дивизий должно было насчитываться 540 Pz.III. Однако этого количества танков не было просто физически. Гудериан сетовал по этому поводу: «Перевооружение танковых полков танками типа Pz.III и Pz.IV, что было особенно важно и необходимо, продвигалось чрезвычайно медленно вследствие слабой производственной мощности промышленности, а также в результате консервирования новых типов танков главным командованием сухопутных сил».

Первая причина, высказанная генералом бесспорна, вторая — весьма сомнительна. Наличие танков в войсках вполне соотносилось с количеством выпушенных к маю 1940 года машин.

Как бы то ни было, немцам пришлось сосредотачивать дефицитные средние и тяжёлые танки в соединениях, действовавших на направлениях главных ударов. Так, в 1-й танковой дивизии корпуса Гудериана насчитывалось 68 танков Pz.III и 40 Pz.IV. Во 2-й танковой дивизии имелось 58 Pz.III и 32 Pz.IV. Другие дивизии располагали меньшим количеством боевых машин этих типов.

Для подрыва укреплений «Линии Мажино» некоторое количество танков Pz.I было переоборудовано в танки-разрушители Ladungsleger I.

К началу активных боевых действий на Западе Панцерваффе располагали 3620 танками, из которых 2597 машин находилось в боеготовом состоянии. При этом, большую часть небоеготовых танков составляли лёгкие Pz.I — около 700 единиц. Существенно возросла доля средних и тяжёлых танков. Войска располагали уже 381 средним танком Pz.III и 290 тяжёлым Pz.IV (до 1943 года немцы классифицировали танки по калибру вооружения, поэтому Pz.IV, вооружённый 75-мм пушкой, считался тяжёлым). Правда, в непосредственной готовности к боевым действиям находились лишь соответственно 349 и 278 машин этих двух типов. Что касается лёгких танков Pz.II, то они по-прежнему составляли основу парка Панцерваффе: к наступлению на Францию их имелось 1110 машин, из которых 955 были боеготовы. Существенно увеличилось в войсках и число боевых машин чешского производства. При этом, количество танков Pz.35(t), уже снятых с производства, почти не изменилось и составляло 138 линейных и командирских машин (против 120 накануне Польской кампании). Зато увеличилось число значительно более эффективных Pz.38(t). Если в сентябре 1939 года Вермахт располагал 78 боевыми машинами этого типа, то к маю 1940 года в составе 7-й и 8-й танковых дивизий имелось уже 230 линейных и командирских танков Pz.38(t).

К вторжению во Францию Вермахт пополнился и боевыми машинами совершенно новых типов. Так, в 1940 году началось формирование первых батарей штурмовых орудий, из которых к маю были готовы четыре. Каждая батарея включала в себя 6 штурмовых орудий StuG III Ausf.А.

Незадолго до Французской кампании немецкие танковые части пополнились ещё одной самоходкой. Речь идёт о 47-мм чешской противотанковой пушке на шасси лёгкого танка Pz.I. Таких машин, получивших название Panzerjäger I, было заказано 132 единицы. В противотанковых ротах танковых дивизий ими оснастили по одной роте — 12 машин.

Капитальный ремонт танков Pz.35(t) и сборка самоходных орудий Panzerjäger I (по-видимому, в цеху завода «Шкода»). 1940 год.

В составе 701-й — 706-й рот тяжёлых пехотных орудий участие в боях готовились принять и 38 150-мм самоходных пехотных орудий, также на на шасси танка Pz.I.

К началу мая в Вермахте имелось 338 полугусеничных бронетранспортёров, 800 лёгких и 333 тяжёлых бронеавтомобиля.

Помимо качественного и количественного роста Панцерваффе зимой 1940 года продолжалось совершенствование положений плана «Гельб». По мере всё большего уточнения замыслов союзного командования руководство Вермахта всё увереннее отказывалась от главного удара на Западе северным флангом, не сулившего крупных результатов, и приходило к мысли о перемещении основных усилий на южный участок благоприятного для наступления фронта, к району Арденнских гор, с целью выхода в тыл северной группе армий союзников и её разгрома.

Инициатором нового варианта плана «Гельб» стал начальник штаба группы армий «А» генерал-лейтенант Э. фон Манштейн. Вот как это выглядит в изложении Г. Гудериана: «Однажды в ноябре 1939 года Манштейн попросил меня зайти к нему. Он изложил мне свои взгляды относительно наступления крупными бронетанковыми силами через Люксембург и южную часть Бельгии на „Линию Мажино“ у Седана с целью прорыва этого укреплённого участка, а затем и всего французского фронта. Манштейн попросил меня рассмотреть его предложение с точки зрения специалиста по бронетанковым войскам. После детального изучения карт и на основе личного знакомства с условиями местности во время Первой мировой войны я смог заверить Манштейна, что планируемая им операция осуществима. Единственное условие, которое я мог поставить, было использование в этом наступлении достаточного количества танковых и моторизованных дивизий, а лучше всего всех!»

Подразделение штурмовых орудий пересекает голландскую границу. Май 1940 года. На переднем плане штурмовое орудие StuG III Ausf.A.

Впрочем, Манштейн был не единственным, кто задумывался над недостатками первоначального плана. Уже в середине октября 1939 года командующий 6-й армией Рейхенау заявил генералу Боку, что возможное фронтальное столкновение на франко-бельгийской границе может привести к «проигрышу операции». Такое же мнение высказал и командующий 4-й армией Клюге. Бок целиком разделял подобную точку зрения. Он писал 12 октября в ОКХ: «Наступление с предусмотренной целью не будет иметь перспектив на решающий военный успех».

24 февраля 1940 года главное командование сухопутных войск Вермахта издало директиву, которая содержала окончательный вариант плана «Гельб». Замысел операции состоял в том, чтобы ударом мощной группировки войск рассечь фронт союзников, прижать северную группировку противника к Ла-Маншу и уничтожить её. Направление главного удара проходило через Арденны к устью Соммы, южнее района развёртывания франко-британских войск, предназначавшихся для выдвижения в Бельгию, и севернее «Линии Мажино». Ядро ударной группировки должны были составить танковые и моторизованные соединения, действия которых поддерживались крупными силами авиации.

Для обеспечения операции с юга и отражения возможных контрударов французских войск из глубины страны в северном направлении планировалось создание внешнего фронта обороны по линии рек Эна, Уаза и Сомма. В последующем с этого рубежа предусматривалось проведение второй стратегической операции с целью окончательного разгрома Франции.

Немецким войскам, находившимся севернее ударной группировки, предстояло осуществить быстрый захват Голландии, вторгнуться в северо-восточную часть Бельгии, прорвать оборону бельгийской армии и отвлечь на себя как можно больше англо-французских войск. Планировавшееся выдвижение сильной группировки союзников в Бельгию, о котором стало известно командованию Вермахта, существенно облегчало реализацию основного замысла операции «Гельб». Наиболее боеспособные английские и французские дивизии, выдвигавшиеся в соответствии с «планом Диль» в Бельгию, предусматривалось сковать, чтобы обеспечить наступление на главном направлении.

Войска, сосредоточенные против линии Мажино, не должны были допустить переброски противостоящих французских сил на направление главного удара Вермахта через Арденны.

Немецкие танки (головной — Pz.III Ausf.E) на одной из улиц Роттердама. Май 1940 года.

В соответствии с планом «Гельб» были развёрнуты три группы армий в составе 8 армий (всего 136 дивизий, из них 10 танковых и 7 моторизованных), действия которых поддерживали два воздушных флота.

Для нанесения главного удара в полосе шириной 170 км — от Ретгена (южнее Ахена) до стыка границ Германии, Люксембурга и Франции — заняла исходный район группа армий «А» под командованием генерал-полковника фон Рундштедта. В её состав входили 4-я, 12-я и 16-я армии (всего 45 дивизий, в том числе 7 танковых и 3 моторизованные).

Эта группа армий имела задачу пройти через Арденны по территории Люксембурга и Южной Бельгии, выйти к Маасу, форсировать его между Динаном и Седаном, прорвать оборону противника на стыке 9-й и 2-й французских армий и нанести рассекающий удар в северо-западном направлении к Ла-Маншу. На войска Рундштедта возлагались также обеспечение левого фланга наступающей ударной группировки от возможного контрудара противника из укреплённого района Мец — Верден. В первом эшелоне группы армий «А» намечалось использовать основную массу подвижных войск. В центре, в полосе 12-й армии, была сосредоточена танковая группа генерала П. Клейста, в которую входили два танковых и один моторизованный корпуса (1250 танков). Здесь следует сразу оговориться — в 1940 году в Вермахте ещё не было танковых и моторизованных корпусов. Все корпуса были армейскими, иногда к ним добавляли приставку (mot. — motorisiert). Однако, удобнее именовать их по фактическому составу.

Тяжёлые бронированные радиомашины Sd.Kfz.263 (8-Rad) из состава 38-го батальона связи 2-й танковой дивизии Вермахта преодолевают водную преграду. Бельгия, май 1940 года.

Справа, в полосе наступления 4-й армии, предстояло действовать танковому корпусу генерала Г. Гота (542 танка). Действия группы армий Рундштедта поддерживала авиация 3-го воздушного флота.

Группа армий «Б» под командованием генерал-полковника фон Бока в составе 18-й и 6-й армий (29 дивизий, из них 3 танковые и 2 моторизованные) развернулась от побережья Северного моря до Ахена и должна была захватить Голландию, воспрепятствовать соединению голландской армии с силами союзников, прорвать оборону, созданную бельгийцами по каналу Альберта, отбросить англо-франко-бельгийские войска за линию Антверпен, Намюр и сковать их активными действиями. В полосе наступления группы армий «Б» в Голландии и Бельгии намечалось произвести выброску парашютно-десантных групп, которые должны были захватить мосты на маршрутах наступавших войск, аэродромы, дезорганизовать управление обороной и осуществлять диверсии. Особое внимание уделялось захвату силами воздушного десанта Льежского укреплённого района, преграждавшего путь в Центральную Бельгию. Авиационная поддержка группы армий Бока обеспечивалась 2-м воздушным флотом.

Группа армий «Ц» под командованием генерал-полковника фон Лееба в составе 1-й и 7-й армий (19 дивизий) занимала позиции по франко-германской границе. Она получила задачу обеспечить оборону на участке 350 км — от франко-люксембургской границы до Базеля. Активными разведывательными действиями и демонстрацией готовности к наступлению в районе Пфальца войскам фон Лееба надлежало ввести в заблуждение французское командование и сковывать на линии Мажино и на Рейне как можно больше французских дивизий. Кроме того, группа армий «Ц» должна была оказать содействие в обеспечении южного фланга ударной группировки.

В резерве германского командования сухопутных войск оставалось 42 дивизии. Их намечалось использовать для наращивания удара на главном направлении.

Трактор Utility В одного из противотанковых подразделений бельгийской армии буксирует 47-мм противотанковую пушку FRC mod. 1932. Май 1940 года.

План «Гельб» был рассчитан на ведение быстротечной войны. Командование Вермахта всеми силами стремилось избежать повторения событий сентября 1914 года, когда армии Вильгельма II были остановлены французами на Марне, и война приняла затяжной позиционный характер. Расчёт был сделан на максимальное использование фактора внезапности, создание решающего превосходства в силах на главном направлении и массированное применение танков и авиации.

В этом плане нельзя обойти вниманием танковую группу фон Клейста, которая была создана на основе изучения германским генеральным штабом опыта Польской кампании, особенно 10-й армии с её тремя подвижными корпусами и группы Гудериана, созданной на левом фланге группы армий «Север» после 8 сентября 1939 года. Группе Клейста, составлявшей ударную группировку, предстояло преодолеть Арденны, форсировать реку Маас у Седана и выйти в тыл главным силам союзников, проводящим операции в Бельгии и Северной Франции. Переход через Арденнские горы был продуман до деталей. В германских штабах собирались подробные сведения о дорогах, водных преградах, мостах, переправах. Разрабатывались методы движения транспорта по бездорожью, способы преодоления всевозможных препятствий. Штурмовые отряды прошли тренировку в форсировании водных преград типа реки Маас на резиновых надувных лодках. Инженерные войска создали конструкции простых в обращении и быстроходных понтонных паромов и мостов. Мотопехота не менее шести месяцев училась двигаться через горы и леса.

Бельгийская противотанковая батарея выдвигается навстречу немецким танкам. Май 1940 года.

Танковая группа представляла собой необычайно мощное соединение. Её 5 танковых и 3 моторизованные дивизии, большое количество корпусных и армейских частей, тыловые службы насчитывали 134 370 человек, 41 140 различных машин, в том числе 1250 танков и 362 бронеавтомобиля. Группа тесно взаимодействовала с авиацией — со штабами 3-го воздушного флота, 2-го авиационного корпуса, особенно с поддерживавшей её группой ближних бомбардировщиков Штуттергейма, и с 1-м корпусом ПВО.

К вынужденному недостатку планирования действий группы Клейста можно отнести тот факт, что она получила только четыре сквозных маршрута через Арденны на фронте шириной 35 км, хотя требовалось ей по меньшей мере пять. Она не имела самостоятельной полосы действий, а была «гостем» в полосах армий, которые с нежеланием уступали ей дороги. Узкий фронт наступления и крайняя перегрузка маршрутов делали группу чрезвычайно уязвимой с воздуха. Длина её маршевых колонн на каждом из маршрутов, включая средства усиления и тылы, превышала 300 км!

Союзники имели здесь ещё один шанс сорвать германское наступление своей авиацией. Однако и этот шанс они не использовали.

Надо сказать, что практически всё оперативно-стратегическое планирование французского командования в 1939–1940 годах по существу свелось только к разработке манёвра войск в Бельгию. Планы союзников свидетельствовали о пассивном характере их стратегической концепции и крупных просчётах в оценке вероятного хода боевых действий, а также о недооценке новых средств и способов вооружённой борьбы. И это в то время, когда даже без учёта французских сил в Альпах и в Африке налицо было превосходство союзников над Вермахтам в силах и средствах. Незначительное преимущество немцы имели только в авиации. Что касается танков, то в распоряжении союзного командования на Северо-Восточном фронте имелось 3099 танков, многие из которых превосходили немецкие машины по бронезащите и вооружению, хотя и уступали им в подвижности. Но количественное преимущество союзников теряло своё значение из-за того, что большинство французских танков было сведено в отдельные танковые батальоны, распределённые между армиями. Это ограничивало возможности их применения. На Северо-Восточном фронте половина всех танковых батальонов находилась в составе 2-й группы армий, в полосе обороны которой противник не планировал активных боевых действий. В составе 2-й и 9-й армий, на которые должна была обрушить удар танковая группа Клейста, имелось только 6 танковых батальонов! Организационно немецкие танки входили в танковые соединения и предназначались для массированного применения. В распоряжении французского командования имелись только три танковые дивизии, да и те намечалось использовать не в полосе главного удара немецких войск.

Лёгкий танк ASG1 из состава отдельного бронеэскадрона кавалерийского корпуса бельгийской армии. Май 1940 года. На борту башни — эмблема эскадрона.

В 5:35 10 мая 1940 года сухопутные войска Вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург.

Получив сведения о начале немецкого наступления и просьбу правительств Бельгии и Голландии о помощи, французский главнокомандующий генерал Гамелен в 6:35 отдал приказ 1-й группе армий вступить согласно «плану Диль» в Бельгию. При этом левофланговая 7-я армия должна была совершить манёвр по «варианту Бреда», то есть выдвинуться в Голландию, установить связь с голландской армией и защитить плохо укреплённый промежуток между бельгийскими и голландскими оборонительными рубежами. 2-я группа армий получила приказ двинуть часть сил в Люксембург.

На всех направлениях вперёд выдвигались кавалерийские и механизированные дивизии. По расчётам французского генерального штаба, они должны были выиграть 5–6 суток, необходимых, чтобы главные силы союзных армий разместились на линии обороны, предусмотренной «планом Диль». Те же расчёты говорили, что немцы не смогут вести атаку значительными силами через реку Маас юго-западнее Льежа и через канал Альберта раньше 5-го дня наступления; следовательно, «манёвр Диль» предполагалось осуществить без особых помех.

1,5-тонный грузовик Krupp L2H143 с 37-мм пушкой на прицепе из состава одного из моторизованных подразделений Вермахта на улице г. Льеж. Бельгия, май 1940 года.

Союзное командование решительно бросило армии вперёд. Мины на бельгийской границе были сняты, шлагбаумы открыты. Французская армия и английские экспедиционные соединения вышли со своих столь долго и тщательно готовившихся вдоль франко-бельгийской границы позиций и двинулись по всем дорогам к линии Антверпен — Лувен — Намюр, приветствуемые населением бельгийских городов и деревень. Воображение генералов рисовало хорошо оборудованный на этой линии фронт с системой противотанковых заграждений и окопов. Правда, из-за бельгийского нейтралитета ни один французский офицер ещё никогда не видел этой позиции, она существовала пока только на штабных картах. Легко себе представить разочарование первых французских рекогносцировочных групп, прибывших 10 мая на «позицию Диль» и вместо мощных оборонительных сооружений увидевших открытую равнину, пригодную лишь для манёвра германских танков.

В тот же день в штабы союзников стали поступать тревожные сведения о событиях в Голландии и Бельгии. В Голландии были выброшены немецкие воздушные десанты, которым удалось захватить несколько мостов на реках Маас и Ваал. 18-я немецкая армия сломила сопротивление голландских пограничных отрядов, захватила северо-восточные провинции и в первый же день прорвала оборонительные позиции на линии Пел. Голландские войска поспешно отступили за водные преграды в «Крепость Голландия». 14 мая часть сил 9-й танковой дивизии заняла приморский город Берген-оп-Зом, отрезав тем самым голландскую армию от остальных союзных сил. В тот же день главные силы 9-й танковой дивизии и полк СС «Адольф Гитлер» захватили Роттердам, а 15 мая вступили в Гаагу.

Зенитная самоходная установка 37-мм автоматической пушки FlaK 36 на базе полугусеничного тягача Sd.Kfz.6/2 на берегу р. Маас. Бельгия, май 1940 года.

6-я немецкая армия наносила удар южнее — через Маастрихт. Форсировав Маас частями 4-го армейского корпуса и 4-й танковой дивизии, она с боями продвинулась на несколько километров западнее реки. Ввиду явной угрозы обороне на канале Альберта бельгийский генеральный штаб уже вечером 10 мая решил отвести главные силы армии на основной рубеж обороны, то есть на линию Антверпен — Лувен, и здесь остановить противника силами отошедших и подтягиваемых из глубины соединений. Это была часть того самого рубежа, к которому теперь двигалась 1-я группа армии союзников. К вечеру 11 мая 1-я французская армия достигла намеченной позиции; марширующие правее её левофланговые соединения 9-й армии приближались к Маасу южнее Намюра; авангарды Британских экспедиционных сил появились у реки Диль. Утром 11 мая 4-я немецкая танковая дивизия быстро закончила форсирование Мааса и двинулась вдоль дорог на юго-запад, обходя с севера крепость Льеж. Вслед за ней наступали 6 пехотных дивизий, расширяя прорыв в сторону северного фланга. К середине дня Маас был уже форсирован в районе Маастрихта на фронте до 30 км. Бельгийские соединения быстро отходили.

Захваченная Вермахтом бельгийская самоходная установка T.13 Type III.

Тем временем вечером 11 мая в Голландии немецкими танками был захвачен город Бреда. На следующий день передовой отряд 9-й танковой дивизии при поддержке авиации соединился с десантниками, удерживавшими мост через Маас у Мурдейка. Намерение командующего немецкой группой армий «Б» заключалось в том, чтобы повернуть 9-ю танковую дивизию для вторжения с юга в «Крепость Голландию». Система голландской обороны распадалась. Разуверившись в англо-французской поддержке, чувствуя себя брошенными и обессиленными, представители голландского командования оповестили 13 мая гитлеровское руководство о своём желании начать переговоры. Быстрая капитуляция Голландии и безуспешные действия 7-й армии, спешившей ей на помощь, были первым ударом по союзникам. Высвобождалась 18-я немецкая армия, появления которой следовало скоро ожидать в Бельгии.

Наступавшая в Бельгии 4-я танковая дивизия Вермахта утром 11 мая переправилась через канал Альберта. На следующий день она натолкнулась в районе Анню, Тисне, Вансен на французский 1-й механизированный кавалерийский корпус под командованием генерала Приу. Из-за сопротивления, оказанного французскими лёгкими механизированными дивизиями, генерал Гёпнер бросил 13 мая в бой весь свой танковый корпус. Развернулись ожесточённые танковые бои, в которых обе стороны понесли тяжёлые потери. Так, например, только 3-я DLM потеряла 105 танков, потери немцев составили 164 танка. 14 мая 16-й немецкий танковый корпус, продолжая своё наступление, подошёл к первой бельгийской линии противотанковых заграждений Куанте, к несчастью для обороняющихся не сплошной, и во второй половине дня атаковал около Жамблу французские позиции. Возобновившееся 15 и 16 мая наступление не привело, несмотря на массированную поддержку штурмовой авиации, к прорыву фронта 1-й французской армии, артиллерия которой нанесла тяжёлые потери германским танковым дивизиям. Немецкое наступление в Бельгии удалось приостановить, и командование союзников воспряло духом, ещё не зная, что этот факт ничего уже не решал. Основные события развивались южнее, в полосе наступления немецкой группы армий «А».

Немецкие танки Pz.II Ausf.C во Франции. Май 1940 года.

В то самое время, когда бельгийская армия вела тяжёлые бои, а 1-я группа союзных армий спешила ей на помощь, южнее, в Арденнах, уже двигалась немецкая ударная группировка, на которую пока ещё никто не обращал внимания. Всю ночь на 10 мая сотни танков и бронемашин, тысячи грузовиков и мотоциклов группы Клейста ревели на дорогах, приближаясь к люксембургской границе. В 5:35 передовые танковые отряды перешли пограничную линию. Люксембург спал, и ни один винтовочный выстрел не раздался на границе. Немецкие войска хлынули в Арденны. Хорошо подготовленный марш протекал без задержек. Механизированные колонны встретили на горных дорогах никем не охраняемые бетонные заборы, немногим выше человеческого роста, с вмонтированными в них железными рельсами, глубокие ямы, минные поля, к преодолению которых немецкие инженерные войска были подготовлены. К заборам устанавливались аппарели с настилами, и машины свободно проезжали поверх препятствий. Вокруг ям устраивались обходы. Небольшой отряд мотоциклистов перешёл вброд пограничную реку Урк и преодолел управляемые электричеством и даже незапертые железные ворота. Батальон немецких парашютистов приземлился позади бельгийских пограничных укреплений вблизи Мартеланжа и занял их, открыв путь танковым авангардам дальше на запад.

Колонна машин 37-го инженерного батальона 1-й танковой дивизии Вермахта в районе Седана. Франция, май 1940 года.

К началу наступления танковая группа Клейста располагалась следующим образом: впереди 19-й танковый корпус, которому было поручено осуществление прорыва; на правом фланге 41-й танковый корпус, прикрывавший с севера действия танковой группы и взаимодействовавший с корпусом Гудериана; за ними 14-й армейский корпус. Помимо своих трёх танковых дивизий, 19-й танковый корпус располагал также отдельными частями: полком «Великая Германия», артиллерийским полком (два дивизиона 105-мм и один дивизион 150-мм гаубиц), полком зенитной артиллерии, батальоном связи, сапёрным батальоном, эскадрильей разведывательной авиации. Корпус вышел к бельгийской границе на участке протяжённостью около 40 км между Бастонью и Арлоном, построенный углом вперёд: впереди и в центре 1-я танковая дивизия, за которой следовали отдельные части. Сзади, на флангах, находились: справа 2-я танковая дивизия и слева 10-я танковая дивизия. Возобновив утром 11 мая своё продвижение, 1-я танковая дивизия натолкнулась в Нёшато на вторую линию разрушений и оборонительных сооружений. Она захватила Нёшато, но в Бертри подверглась атаке частей французской 5-й лёгкой кавалерийской дивизии, которую ей удалось отразить. Повернув затем на юг, танки этой дивизии ворвались в Буйон, однако полностью овладеть этим населённым пунктом не удалось. После этого мотоциклисты 1-й танковой дивизии сумели переправиться через р. Семуа в полосе 2-й танковой дивизии и создать предмостное укрепление на южном берегу реки. В первой половине 12 мая, совершив 110-км марш по горным дорогам, немецкие танковые дивизии пересекли французскую границу и начали выходить к Маасу.

Лёгкий танк R35 спешит навстречу немецким войскам. Май 1940 года.

Форсирование р. Маас южнее Намюра намечалось произвести одновременно 13 и 14 мая силами 15-го танкового корпуса к северу от Динана и танковой группой Клейста около Монтерме (41-й танковый корпус) и Седана (19-й танковый корпус). Каждый из этих корпусов должен был атаковать лишь на очень узком фронте — 2,5 км, но их совместное наступление на участке протяжённостью 80 км (от Динана до района восточнее Седана) должно было обрушить всю систему французской обороны.

Мотопехота 7-й танковой дивизии 15-го танкового корпуса в ночь на 13 мая переправилась на надувных лодках через Маас и захватила плацдарм шириной 3–4 км и такой же глубины, который французам не удалось ликвидировать на следующий день. 14 мая 15-й танковый корпус, поддержанный мощными ударами авиации, переправил свои танки на левый берег и расширил плацдарм до 25 км по фронту и до 12 км в глубину. 15 мая 15-й танковый корпус натолкнулся севернее Флавиона на 1-ю французскую бронетанковую дивизию.

Немецкий танк Pz.IV Ausf.B 10-й танковой дивизии в окрестностях Седана. Франция, май 1940 года.

1-я бронетанковая дивизия представляла собой сильное, хорошо укомплектованное соединение, насчитывавшее 150 танков. Она прибыла утром 12 мая из Шампани в район Шарлеруа. Французское командование, уверенное, что немцы наносят главный удар в Бельгии, в соответствии с довоенными расчётами предполагало ввести дивизию в сражение в полосе 1-й армии на бельгийском фронте. Но 14 мая стали всё более ясно вырисовываться размеры катастрофы 9-й армии. После полудня 14 мая командир 1-й бронетанковой дивизии генерал Брюно получил по телефону новую задачу — срочно перебросить дивизию на юго-восток, контратаковать противника в районе Динана и отбросить его за Маас. Танки двинулись к Маасу, однако вскоре попали в сплошной поток беженцев, обозов и в беспорядке отходивших солдат. Медленный, бесконечный марш среди двигавшихся навстречу людских толп привёл дивизию в полное расстройство. Экипажи танков смертельно устали. Движение на низких передачах и постоянное их переключение привело к повышенному расходу топлива, а топливозаправщики находились в хвосте колонны, растянувшейся на десятки километров. Только к утру 15 мая грузовики с горючим добрались до боевых подразделений. Два батальона танков B1bis заправлялись топливом, когда в 8:30 утра по ним нанесли удар сначала немецкие бомбардировщики Ju.87, а затем 7-я танковая дивизия генерала Роммеля. Обнаружив, что снаряды их танковых пушек не пробивают броню тяжёлых французских танков, немцы начали бить по гусеницам и по жалюзи радиатора. Отсутствие на большинстве французских танков радиостанций сильно затрудняло управление боем, и танки действовали либо каждый сам по себе, либо небольшими группами.

7-я танковая дивизия начала обходить французов, оставляя их двигавшейся справа 5-й танковой дивизии. К этому времени от двух французских батальонов почти ничего не осталось: в одном в строю находились четыре танка B1bis, в другом — два. По оценке французов ими в этом бою были подбиты до 100 немецких танков, что само по себе вполне возможно. Но характер немецких потерь отличается от французских. 1-я DCR отступила к Бомону, а затем к Авену, оставив поле боя. Поэтому все французские танки можно считать потерянными безвозвратно, а немецкие нет. Впрочем, в распоряжении генерала Брюно ещё оставался батальон танков R35, не участвовавший в бою 15 мая. Однако из-за нехватки топлива при отступлении приходилось бросать исправные танки, и к Авену 1-я DCR добралась только с 17 боевыми машинами. Неподалёку от Авена 16 мая эти танки были обнаружены наступавшей 7-й немецкой танковой дивизией, которая и завершила уничтожение французского соединения.

Лёгкий танк Pz.II Ausf.С на дороге к Седану. 2-я танковая дивизия Вермахта, Франция, май 1940 года.

2-я бронетанковая дивизия 13 мая в полдень была поднята по тревоге в лагере Шалон и двинута на Суар-ле-Шато в резерв главного командования. В то самое время, когда особенно усиливалась бомбардировка, предшествующая атаке на Седан, генерал Жорж приказал направить 2-ю бронетанковую дивизию вслед за 1-й дивизией Брюно в Бельгию на помощь 1-й армии. Но лишь только двинулись первые эшелоны в Бельгию, как пришло новое распоряжение от командующего Северо-Восточным фронтом. Обеспокоенный положением 9-й армии, он изменил своё первоначальное решение и передал 2-ю бронетанковую дивизию 9-й армии. Из-за невообразимой путаницы с приказами, которые неоднократно отменялись, и ужасающей неразберихи, царившей в эти дни на железных дорогах, дивизия была буквально по частям развезена в разные районы и перестала существовать, так и не достигнув поля боя.

Французская 25-мм противотанковая пушка «Гочкис» мод. 1934.

Тем временем группа Клейста форсировала Маас между Монтерме и Седаном.

41-й танковый корпус 15 мая форсировал Маас у Нузонвиля. Просочившись между отступавшими французскими колоннами, немецкие танки подошли к Льяру; некоторые из них продвинулись даже до Монкорне, расположенного в 80 км от Мааса. После этого 41-й танковый корпус в тесном взаимодействии с 19-м корпусом уже мог приступить к развитию успеха.

19-й танковый корпус использовал ночь с 12 на 13 мая и утро 13 мая для того, чтобы подготовиться к форсированию Мааса одновременно 1-й и 10-й танковыми дивизиями.

Подбитый немецкий лёгкий танк Pz.I Ausf.A из состава 5-й танковой дивизии. Франция, май 1940 года.

2-я танковая дивизия только поддерживала их силами своих передовых частей (разведывательный батальон, батальон мотоциклистов, артиллерия) и поэтому не переправлялась через Маас в тот же день. Наступлению предшествовала массированная бомбардировка, проведённая 12 эскадрильями пикирующих бомбардировщиков. В результате авианалётов, продолжавшихся с 8 до 15 ч. и затем с максимальной интенсивностью с 15 ч. 50 мин. до 16 ч., была подавлена французская артиллерия (особенно зенитная), разрушены укрепления полевого типа, прервана телефонная связь. Бомбардировка оказала значительное моральное воздействие, а густая пыль и дым ослепляли обороняющихся. Немецкая артиллерия (4 дивизиона 105-мм гаубиц, в том числе 2, принадлежавших 1-й танковой дивизии, и 2 — артполку 19-го танкового корпуса; 4 дивизиона 150-мм гаубиц, в том числе по одному от 1-й, 2-й и 10-й танковых дивизий и один от артполка 19-го танкового корпуса) действовала на фронте 2,5 км с 8 до 16 ч. и особенно интенсивно в последние 10 мин. Противотанковые орудия, зенитные пушки и танки били прямой наводкой по амбразурам французских укреплений. Этот обстрел позволил пехотинцам переправиться через Маас на надувных лодках. Атакующим удалось прорвать фронт на участке 55-й французской пехотной дивизии и к исходу дня захватить оборонительные сооружения на берегу Мааса. В полночь передовые части достигли Шеери и Шомона, создав на левом берегу Мааса плацдарм глубиной 5–6 км. Ночью танки, лёгкая артиллерия и грузовики переправились через Маас по мосту, построенному в Голье. 10-я танковая дивизия, очутившаяся под огнём французской артиллерии, сумела переправить на левый берег лишь незначительные силы. Утром 14 мая эта дивизия сумела форсировать Маас между Вадленкуром и Базелем, а 2-я танковая дивизия, воспользовавшись отходом французов, — у Доншери.

Лёгкий танк Pz.38(t) из состава 10-го танкового полка 8-й танковой дивизии. Франция, 1940 год.

В тот же день 3-я французская бронетанковая дивизия (два батальона танков B1bis и два батальона — H39) получила приказ двигаться на восток в район Седана. Марш протекал медленно. Танки B1bis испытывали затруднения у каждой речной переправы — не все мосты выдерживали 32-тонные боевые машины. Впрочем, колонна сталкивалась с ещё большими затруднениями, когда ей приходилось двигаться через толпы беженцев и отступающих французских солдат. Истерика была такой, что случалось, французские войска открывали огонь по своим собственным танкам, принимая их за немецкие.

3-я DCR достигла района г. Стене около 6:00 15 мая. Ей было приказано атаковать город в 11:00 совместно со 2-й лёгкой кавалерийской дивизией (DLC). Однако командир 3-й бронетанковой дивизии, не желая бросать свои батальоны в атаку практически с ходу, отдал приказ перейти к обороне, тем более, что невнятные распоряжения вышестоящего командования можно было интерпретировать по-разному. Танки трёх батальонов были рассредоточены на 20-км фронте в виде заслонов, по одному B1bis и два H39 в каждом.

Французская кампания 1940 года.

Когда же пришла пора наступать, то собрать разбросанные по местности танки в полной мере не удалось. Кроме того, подошедший моторизованный полк «Великая Германия» успел организовать вокруг Стене прочную оборону, насыщенную большим количеством противотанковых орудий. Предпринятые французами в конце дня беспорядочные атаки были отбиты. В ночь с 15 на 16 мая рота танков B1bis и батальон H39 вновь двинулись к Стене, но, потеряв 33 танка, были вынуждены отойти. К району боёв уже подтянулись танки 10-й танковой и мотопехота 2-й моторизованной дивизий Вермахта, и запоздавшие атаки разрозненных подразделений 3-й DCR стали бесполезными.

Танк Pz.III Ausf.E на улице французского городка. Май 1940 года.

Следует отметить, что на фоне неудачных действий французских танковых частей и соединений вполне успешно сражались мелкие группы и даже отдельные танки. Так, например, 16 мая 1940 года танки B1bis 41-го батальона получили приказ атаковать немецкие позиции у г. Стене. Позже командир батальона капитан Малагути, возглавлявший атаку, вспоминал: «Эта атака была проведена в наилучших условиях, как на манёврах. Она велась быстро, и минут за двадцать, уничтожив множество немецких пехотинцев — очень хороших бойцов, мы захватили Стене». На северо-западной окраине города танк капитана неожиданно наткнулся на немецкую танковую колонну, стоявшую на шоссе. Не задумываясь, он открыл огонь с дистанции 30 м. В это же время с другой стороны шоссе подошёл B1bis капитана Биллота. Французским танкистам в течение 15 минут удалось вывести из строя 13 немецких танков (два Pz.IV и 11 Pz.III). Но этот частный успех никак не повлиял на обстановку в целом.

Немецкий офицер осматривает подбитый французский танк B1bis. Перед машиной лежит сорванная внутренним взрывом командирская башенка.

15 мая немецкие танковые дивизии прорвали французский фронт в двух местах: в центре 9-й французский армии и на левом фланге 2-й французской армии. В ночь на 16 мая развитие успеха едва не было прекращено по приказу фон Клейста, согласно которому танковые корпуса должны были остаться на месте, чтобы усилить оборону плацдармов на Маасе. Это был первый стоп-приказ в ходе Французской кампании. Появление этого приказа на первый взгляд выглядит довольно странно, но если разобраться, то вполне объяснимо.

Подбитый средний танк Pz.III Ausf.Е. Франция, май 1940 года. Судя по изображению бизона на борту башни, этот танк принадлежит к 7-му танковому полку 10-й танковой дивизии Вермахта.

Действительно, на направлении главного удара группы «А» в открытое 50-километровое пространство могли свободно двигаться пять германских танковых дивизий. Из них три (1-я, 2-я, 6-я) на узком фронте вышли к Монкорнэ, а передовые отряды корпуса Гудериана уже подходили к узлу дорог Марль, расположенному в 20 км западнее этого пункта. «Наступление ударной группировки, ведущееся в форме клина, — записал в этот день начальник германского генерального штаба Гальдер, — развивается очень успешно. Западнее Мааса всё пришло в движение». Однако немецкое командование не могло даже и предполагать, что французское военное руководство окажется настолько беспомощным, что позволит Вермахту столь недорогой ценой добиться таких блестящих результатов. Ещё не веря происходящему и ожидая в ближайшее время нарастающего сопротивления французов, никак не преодолев путаницу в организации действий танковой группы, главное командование сухопутных сил категорически приказало остановить наступление. Оно считало необходимым, как это и планировалось до начала военных действий, закрепить плацдарм за Маасом, для чего на него должен был быть переброшен 14-й армейский корпус. На просьбы Гудериана разрешить движение вперёд высшее командование отвечало решительным отказом. Начавшийся конфликт приобретал всё большую остроту. «Мне и в голову не могло прийти, — пишет Гудериан, — что мои начальники по-прежнему думают закрепиться на предмостном укреплении у Мааса… Однако я чудовищно заблуждался». Впереди было открытое пространство, но немецкие танки остановились. Тем не менее, бурная реакция Гудериана побудила сначала отложить исполнение приказа на сутки, а затем и вовсе аннулировать его. Гудериан потребовал от танкистов двигаться вперёд без промедлений и остановок. Положение на 190-километровом фронте между реками Самбра и Эна стало для французов катастрофическим.

Средний танк D2 из 345-й отдельной танковой роты (345е CACC), входившей в состав 4-й французской бронетанковой дивизии, спешит к передовой. Район Лаона, 16 мая 1940 года. Обращает на себя внимание посадка командира машины в положении по-походному на откидной крышке кормового башенного люка.

Тем не менее, отступавшая 9-я французская армия планировала контрудар с юга по флангу совершавших поворот на запад немецких дивизий. Основные надежды при этом возлагались на только что сформированную 4-ю бронетанковую дивизию полковника де Голля. На 11 мая 1940 года в ней имелось 215 танков различных типов. Сформированная уже после начала боевых действий, она представляла собой сложный конгломерат частей различного уровня подготовки. По этому поводу де Голль написал в своих мемуарах: «Тем временем я получил на пополнение 3-й кирасирский полк, состоявший из двух эскадронов танков SOMUA (средний танк S35 — Прим. автора). Однако во главе экипажей танков были командиры, которые никогда раньше не стреляли из орудий, а водители имели за плечами в общей сложности не более четырёх часов вождения танка».

Помимо батальона S35 в 4-ю DCR входил батальон тяжёлых танков B1bis, два батальона лёгких R35, рота средних танков D2 и один пехотный батальон.

Полковник де Голль — командир 4-й бронетанковой дивизии. Май 1940 года.

Этими силами де Голль и начал 17 мая наступление на северо-восток от Лаона в направлении Монкорне, чтобы перерезать узел дорог и не дать противнику подойти к позициям, которые должна была занять выдвигавшаяся из резерва 6-я армия. Опрокидывая немцев, 4-я DCR продвинулась на 20 километров и подошла к Монкорне. Но взять город путём форсирования реки Сер де Голлю не удалось. Его дивизия подверглась жестокому артиллерийскому обстрелу. Немецкая авиация непрерывно бомбила её боевые порядки. Однако боевая задача прикрытия была выполнена, и в ночь с 18 на 19 мая де Голль отвёл войска обратно к Лаону. Его наспех организованная дивизия испытывала острый недостаток во всём. Не было артиллерийского прикрытия, поддержки с воздуха, наконец, радиосвязи — приходилось по старинке использовать связных. И, тем не менее, на рассвете 19 мая полковник де Голль снова бросил свою дивизию в наступление, теперь уже на север от Лаона. К этому времени в его распоряжение поступили лёгкий артиллерийский полк и ещё один пехотный батальон. 4-я DCR подошла к реке, на другом берегу которой находились главные силы немцев с тяжёлой артиллерией. Они легко уничтожали французские танки, пытавшиеся подойти к переправам. Без поддержки тяжёлой артиллерии, авиации и пехоты форсировать водный рубеж было нельзя. Дивизия де Голля оказалась на фланге 19-го танкового корпуса генерала Гудериана, повернувшего после прорыва французского фронта к морю. «В эти минуты, — писал де Голль, — я не мог не думать, на что способна механизированная армия, о которой я так долго мечтал. Если бы я располагал сейчас такой армией, сразу было бы остановлено продвижение немецких танковых дивизий, их тылы оказались бы охвачены смятением… Однако наши силы в районе севернее Лаона крайне ничтожны».

Один из танков D2 345-й отдельной танковой роты, подбитый в бою за городок Креси-сюр-Сер 19 мая 1940 года.

Судьба столкнула де Голля почти лицом к лицу с генералом Гудерианом, главным германским танковым теоретиком. Он написал книгу «Внимание, танки!», которая являлась как бы немецким вариантом, впрочем самостоятельным, книги де Голля «За профессиональную армию». А ведь между двумя поклонниками танков могла бы произойти своего рода личная дуэль! Увы, как ни мечтал де Голль, такого поединка не получилось — силы были не равны. Однако Гудериан отметил усилия 4-й DCR: «Ещё 16 мая мы знали о наличии французской бронетанковой дивизии, новом соединении генерала де Голля, которое впервые вступило в бой под Монкорне. Де Голль подтвердил наши данные через несколько дней. 18 мая несколько танков из его дивизии подошли на 2 км к моему передовому командному пункту в Ольнонском лесу, охраняемому лишь несколькими 20-мм зенитными пушками. Я пережил пару часов в томительной неизвестности, пока эти грозные гости не повернули обратно».

Гудериан немного ошибся — де Голль тогда был ещё полковником, звание бригадного генерала он получил только 28 мая.

Ещё один подбитый танк D2 из 345-й отдельной танковой роты. В броне башни отчётливо видны две сквозных пробоины, вероятно, от 37-мм снарядов.

Пока французы пытались контратаковать, немцы произвели частичную перегруппировку и уточнили задачи. Требовалось продолжать наступление «с целью уничтожить силы противника севернее Соммы и в районе Бельгии». Группа «А» должна была прежде всего выйти в район Арраса, «чтобы отсюда иметь возможность развивать дальнейшее наступление в общем северном или западном направлении». Группе «Б» предстояло продолжать свои атаки, нанося главный удар левым флангом. Всей авиации Западного фронта ставилась задача поддержать наступление подвижных соединений на главном направлении — между французской границей и Соммой. В связи с переброской танковых и моторизованных соединений из группы «Б» в группу «А» в составе последней создавалась новая подвижная группировка — группа Гота из двух танковых корпусов: 16-го (3-я и 4-я танковые, 20-я моторизованная дивизии) и 39-го (5-я и 7-я танковые дивизии, 11-я подвижная бригада). Эта группа, как и группа Клейста, вошла в подчинение 4-й полевой армии, в резерве которой, кроме того, находилась 9-я танковая дивизия. Вновь созданному чрезвычайно мощному «танковому клину», сосредоточенному на узком фронте перед северным флангом группы армий «А» и поддерживаемому почти всей авиацией, предстояло выполнить главные задачи в дальнейшем развитии возобновлённого наступления.

В ходе Французской кампании состоялось боевое крещение 47-мм САУ Panzerjäger I.

Бронеавтомобиль Sd.Kfz.223 на улице французского города. Май 1940 года.

С 20 по 24 мая танковая группа Клейста окружала союзные армии, действовавшие во Фландрии. Войска генерала Гота должны были помешать всякому продвижению этих армий на юг. 20 мая в 10:30 утра танки 19-го танкового корпуса заняли Амьен и создали на левом берегу Соммы плацдарм глубиной 7 км. В 20:00 они заняли Абвиль и затем Нуайель на побережье Ла-Манша, но не смогли двинуться дальше из-за нехватки горючего. 10-я танковая дивизия обеспечивала фронтом на юге фланговое прикрытие на Сомме, у Перонна, тогда как наступавший севернее 41-й танковый корпус достиг Авен-ле-Конт (16 км к востоку от Арраса). На следующий день 1-я и 2-я танковые дивизии продолжали удерживать рубеж вдоль Соммы от Амьена до моря, ожидая приказа относительно направления дальнейшего движения. 10-я танковая дивизия сосредоточивалась к северу от Амьена, а 41-й танковый корпус тем временем занял Эден, Монтрёй и Сен-Поль. В последующие дни танки направились соответственно к Кале и вдоль побережья к Булони. В то же время корпус Рейнгардта двинулся по берегам каналов Кале и Аа к Ардру и Сент-Омеру. В то время как 2-я танковая дивизия штурмовала город Булонь, который пал 25 мая, 10-я танковая сменила под Кале, который был занят 26-го, 1-ю танковую дивизию. Одновременно мотодивизии 14-го армейского корпуса осуществляли фланговое прикрытие фронтом на юг.

С севера наступление группы Клейста обеспечивали танковые соединения генерала Гота. 16-й танковый корпус направился на Камбре, где, выдвинувшись южнее 15-го танкового корпуса, стал как бы непосредственным фланговым охранением группы Клейста. Севернее этого корпуса и параллельно ему двигался 15-й танковый корпус, который 20 мая достиг Арраса. 23 мая, продолжая наступление, он продвинулся до Брюэ, а 24-го находился уже южнее Бетюна. 21 мая английские танки, прикрываемые справа 3-й французской лёгкой механизированной дивизией, нанесли удар по войскам генерала Гота с целью прорваться в направлении Аррас, Бапом.

Экипажи 4-го Королевского танкового полка приводят в порядок материальную часть — танки Matilda I — накануне сражения у Арраса.

Накануне лорд Горт, командующий Британскими экспедиционными силами, отдал приказ контратаковать в районе Арраса наступающие немецкие войска. Утром следующего дня британская оперативная группа Франклина в составе 5-й и 50-й пехотных дивизий, поддержанных 74 танками 1-й армейской танковой бригады (58 пехотных танков «Матильда I» и 16 «Матильда II») и частями 3-й французской механизированной дивизии, нанесла контрудар, который пришёлся по тылам 7-й немецкой танковой дивизии Роммеля. Эти силы были слишком малы, чтобы достигнуть решающего результата, но, тем не менее, немцы понесли тяжёлые потери. Германские 37-мм противотанковые пушки не могли остановить «матильды», и только введя в бой всю артиллерию, и в первую очередь 88-мм зенитные орудия, Роммелю удалось задержать англичан.

Немцы быстро провели перегруппировку и развернули для ответного удара 5-ю и 7-ю танковые дивизии, дивизию СС «Мёртвая голова», 11-ю мотопехотную бригаду и 10-ю танковую дивизию из группы Гудериана. Захватив Аррас, они оттеснили англичан ещё дальше на север. Положение союзников в Бельгии и Северной Франции вскоре стало катастрофическим. На 90-км фронте главные силы германских танковых и моторизованных соединений выходили к побережью.

«Матильды» 1-й армейской танковой бригады прикрывают отход английской пехоты к Дюнкерку. Конец мая 1940 года.

Впрочем, англичане уже вовсю осуществляли мероприятия в рамках операции «Динамо», спешно эвакуируя свои войска с континента. Так что контрудар 1-й армейской танковой бригады ставил своей целью не разгром немецких соединений, а прикрытие отхода английских частей к Дюнкерку.

Группировка союзных войск в Бельгии оказалась отрезанной от французских армий, находившихся южнее Соммы. 23 мая танковый корпус Гудериана, блокировав Булонь и Кале, вышел на рубеж канала Аа примерно в 20 км от Дюнкерка. Возникла непосредственная угроза захвата немецкими войсками этого порта, после чего блокированные войска потеряли бы последний путь снабжения и возможность эвакуации. Но 24 мая командующий группой армий «А» Рундштедт с одобрения Гитлера, прибывшего в этот день в его штаб, приказал танковым силам временно прекратить наступление. Этот «стоп-приказ» оказал большое влияние на ход боевых действий в Северной Франции и, по сути, дал возможность британским войскам покинуть континент.

Matilda II, подбитая у Арраса. Слева от пушки — массивный броневой кожух пулемёта «Виккерс».

Тем временем, 23 мая французское командование сделало попытку перейти в наступление и с юга. Это наступление было поручено только начинавшей развёртываться вдоль нижнего течения Соммы 7-й французской армии. Она перешла в наступление в условиях неполного сосредоточения. 4-я бронетанковая дивизия, включённая в состав армии, ещё не прибыла. К началу атак пяти дивизиям 7-й французской армии на фронте в 60 км противостояли две моторизованные дивизии немцев (13-я и 29-я). Задача 7-й армии, поставленная ей штабом Северо-Восточного фронта, была следующей: сначала рядом атак форсировать Сомму вдоль всего её течения, а затем развивать успех на север, в направлении Бапом. Но разрозненные, неорганизованные действия 7-й армии не принесли успеха. 23 мая в наступление на Амьен перешла 7-я колониальная дивизия сенегальцев, поддержанная танками. Не встречая серьёзного сопротивления, танки вышли в район императорского леса в 4 км севернее Амьена, но пройти его не смогли. На следующий день сенегальцы возобновили наступление. Их поддержали несколько прибывших артиллерийских подразделений 4-й бронетанковой дивизии. Немецкие части сдержали французов, продолжавших, несмотря на потери, атаковать в одном и том же пункте. Одновременно в 50 км к востоку от Амьена 19-я французская пехотная дивизия при поддержке оставшихся танков 2-й бронетанковой дивизии двинулась на Перонн. Командование группы «А» перебросило сюда 3 дивизии, после чего наступление, получившее некоторый успех, заглохло.

Подвижной командный пункт Sd.Kfz.251/6 генерала Г. Гудериана. Франция, май 1940 года.

Уничтоженное немецкое разведывательное подразделение, состоявшее из тяжёлых бронеавтомобилей Sd.Kfz.231 (8-Rad) и Sd.Kfz.232 (6-Rad). Май 1940 года.

24 мая 1940 года де Голль получил приказ ликвидировать укреплённый район Абвиля. У этого города, расположенного на реке Сомме, вблизи побережья Ла-Манша, немцы создавали плацдарм для дальнейшего наступления. Вечером 27 мая 4-я DCR, имея 140 танков и шесть пехотных батальонов, пошла в атаку. С наступлением ночи был взят первый рубеж обороны противника. Немцы отступили, бросив большое количество техники и снаряжения. Вместе со своими офицерами де Голль обедал в поспешно оставленном немцами замке Юпи. На столе вместо скатерти было расстелено германское знамя со свастикой. Но эта победоносная обстановка лишь подчёркивала трагизм ситуации, — был достигнут лишь мелкий успех местного значения, являвшийся случайностью на мрачном фоне разгрома Франции.

На рассвете 28 мая, в день, когда де Голль был произведён в чин бригадного генерала, 4-я бронетанковая дивизия возобновила наступление. За три дня тяжёлых боёв она оттеснила противника на 14 км. От абвильского плацдарма у немцев осталась одна четверть его прежней площади. Но эта победа была куплена дорогой ценой — встрою 4-й DCR осталось только 34 исправных танка.

Подбитый французский танк B1bis «Венде II» из состава 37-го танкового батальона (фото вверху и внизу).

В попытках пробиться с юга к отрезанным в Бельгии и Северной Франции союзным войскам принимало участие и самое крупное бронетанковое соединение Британских экспедиционных сил в Европе — 1-я танковая дивизия. Это соединение, формирование которого началось уже после начала Второй мировой войны, состояло из двух бригад — 2-й и 3-й. 2-я бригада включала в себя 2-й гвардейский драгунский полк «Ловчих королевы» (Queens Bays), 9-й уланский и 10-й гусарский полки. Эти кавалерийские части считались элитой британской армии, и их солдатам и офицерам не сразу удалось достичь взаимопонимания с танкистами рядовых 2-го, 3-го и 5-го Королевских танковых полков, входивших в 3-ю бригаду.

Грузовой автомобиль Laffly S20TL со смонтированной в кузове 25-мм противотанковой пушкой. Франция, район Абвиля, конец мая 1940 года. Эта машина принадлежала к составу 4-й бронетанковой дивизии полковника де Голля.

10 мая 1940 года дивизия ещё находилась в Англии. Доставка войск на континент началась в мае: 16 числа в Гавре высадились полки 2-й бригады, а 24-го в Шербуре — 3-й бригады. Причём последняя высаживалась без одного полка, 3. RTR тремя днями раньше совместно с 30-й пехотной бригадой был доставлен в Кале. Впрочем, утрата полка стала не единственной «потерей» дивизии, понесённой ещё до вступления в бой с противником. По воле вышестоящего командования 1-я танковая дивизия отправилась воевать, оставив в Англии свою пехоту, артиллерию и сапёров!

Колонна танков 1-й английской танковой дивизии перед выдвижением на исходный рубеж для атаки. Район Абвиля, 28 мая 1940 года. На переднем плане — крейсерский танк Mk IV.

Однако уже 16 мая командир дивизии генерал Эванс получил приказ сосредоточить подчинённое ему соединение в районе Аррас — Амьен. Можно лишь догадываться, как генералу пришлось поломать голову над решением этой задачи, ведь между Гавром и Шербуром около 300 км. Тем более невозможно понять, каким образом обе бригады могли прибыть в район сосредоточения в одно и то же время. Ведь в тот момент, когда 2-я бригада уже выходила к Сене и Сомме, 3-я только начинала марш от Шербура. Соединить их удалось лишь 27 мая, накануне наступления у Абвиля. Самой же большой проблемой стало отсутствие собственной пехоты и артиллерии, из-за чего пришлось прибегнуть к помощи французов. Из-за этого взаимодействие, и без того плохо налаженное даже между английскими частями, только ухудшилось. В итоге английские танки вынуждены были атаковать в одиночку. Вот как оценил этот бой сам генерал Эванс: «Результатом этого дня стало полное фиаско. С самого начала всё пошло не по плану. Лёгким танкам и легкобронированным „крейсерам“ пришлось выступить в роли пехотных танков, без каких-либо надежд на запрошенную поддержку. Потери были ужасны, а мы не имели никаких возможностей для ремонта». Потери действительно оказались весьма серьёзными: из 180 боевых машин, принимавших участие в атаке у Абвиля, 120 были подбиты. При этом 65 из них уничтожили, а 55 — тяжело повредили. Последние удалось эвакуировать четырьмя днями позже, в ходе контрудара 4-й французской танковой дивизии генерала де Голля.

Экипаж лёгкого британского танка Mk VIB обсуждает вопросы взаимодействия с французским офицером.

После выхода германских армий на побережье, капитуляции Бельгии и ухода англичан наступила передышка в военных действиях, продолжавшаяся до 5 июня.

В последних числах мая у французского командования имелась ещё возможность организовать сильный контрудар во фланг немецким танковым и моторизованным дивизиям, выходящим к побережью тогда, когда фронт их прикрытия с юга оставался слабым. Однако этот шанс не был использован. Вместо организации контрудара в благоприятных условиях новый французский главнокомандующий генерал Вейган втянул крупные силы французских войск, включая резервы главного командования, в затяжные бесперспективные бои против хорошо укреплённых немецких плацдармов на южном берегу Соммы в районах Абвиля, Амьена и Перонна. Эти бои велись непрерывно с 26 мая до 4 июня и поглотили почти без всякого результата значительную часть и без того слабых и немногочисленных французских резервов.

Крейсерский танк Mk II, подбитый в районе Абвиля. Май 1940 года.

К 29 мая на широком фронте от моря до Лангийона французы имели всего лишь 43 пехотные, 3 бронетанковые и 3 кавалерийские дивизии. Большинство из них не имело штатного числа людей и техники или находилось в стадии формирования. 12 дивизий состояли только из двух пехотных полков каждая. 2-я и 3-я бронетанковые дивизии насчитывали соответственно 86 и 50 танков. Три лёгкие механизированные дивизии вообще остались без танков и необходимого вооружения. Главное командование предполагало оставить в своём резерве 7–8 дивизий из числа вновь формирующихся в глубине страны. Однако 2 июня стало известно, что эти дивизии будут готовы не раньше 10 июня.

Сгоревший недалеко от Абвиля крейсерский танк Mk IV. Франция, май 1940 года.

В последних числах мая сложился и германский план дальнейшего наступления. Главный удар планировалось нанести крупными подвижными группировками с рубежа реки Соммы на юго-восток, в направлениях Бар Лe-Дюк (группа армий «А») и Сен-Дизье (группа армий «Б»). Предполагалось создать сильную подвижную группировку, которая будет развивать наступление в направлении восточного берега Мозеля, воплощая собой теперь уже полностью утвердившуюся идею о ведущей роли крупных танковых соединений. Направление удара определялось стремлением Гитлера захватить Лотарингский железорудный бассейн и осуществить двойной охват всей главной группировки французской армии между Парижем и «Линией Мажино».

Танковые войска получили новую группировку сил. 10 танковых дивизий были теперь объединены в 5 танковых корпусов. Три корпуса получила группа армий «Б»; два — группа армий «А». В группу «Б» входил 15-й отдельный танковый корпус Гота (5-я и 7-я танковые дивизии), который имел задачу наступать вдоль побережья к Нижней Сене. Два других танковых корпуса (14-й в составе 9-й и 10-й танковых дивизий и 16-й, включавший 3-ю и 4-ю танковые дивизии) образовали танковую группу Клейста, нацеленную на глубокий охват Парижа. Группа армий «А» включала в себя два танковых корпуса (39-й в составе 1-й и 2-й танковых дивизий и 41-й — 6-я и 8-я танковые дивизии), объединённые в танковую группу Гудериана, задачей которой было действовать в направлении плато Лангр, заходя в тыл «Линии Мажино».

Танки Pz.38(t) 8-й танковой дивизии Вермахта на одной из улиц Парижа. 14 июня 1940 года. На переднем плане командирский танк, оснащённый рамочной антенной.

Таким образом, на направлениях главных ударов, особенно на правом фланге группы армий «А», немецкие войска имели полное превосходство над французскими, что обеспечивало им успех. Всего командование Вермахта для нового наступления перегруппировало, подготовило и развернуло 124 дивизии. Германская группа армий «Ц» продолжала обороняться против «Линии Мажино», обеспечивая левый фланг операции.

В 4:00 5 июня немцы начали ожесточённую воздушную бомбардировку и артиллерийский обстрел позиций союзников от моря до слияния рек Лет и Эны. На рассвете 15-й танковый корпус довольно легко форсировал Сомму между Пон-Реми и Пинкиньи и к вечеру продвинулся на 10 км. На следующий день перешли в наступление 5-я танковая дивизия и действовавшая левее 7-я танковая дивизия. Они прорвали фронт утром 7 июня и к полудню, продвинувшись примерно на 50 км и отбив контратаку 1-й английской бронетанковой дивизии, они заняли Формери и вышли к Форж-лез-О и Сонжону, причём немецким танкам удалось застигнуть врасплох на марше и разгромить некоторые французские части. 9 июня 7-я танковая дивизия вступила в Руан, а 5-я танковая дивизия и 2-я мотодивизия повернули на север от Руана. 12 июня 15-й танковый корпус вышел к побережью на фронте от Фекана до Дьеппа.

Утром 5 июня одновременно с амьенского и пероннского плацдармов перешла в наступление и группа Клейста. На отдельных участках немецкая атака была успешно отбита французами. Двое суток южнее Амьена 24-я французская пехотная дивизия сдерживала танки 9-й и 10-й немецких танковых дивизий. Как свидетельствовали очевидцы, поле боя превратилось в кладбище германских танков. На канале Элет захлебнулись под огнём французской артиллерии все немецкие атаки в направлении Шмен-де-Дам. Наступавший с плацдарма южнее Перонна 16-й танковый корпус встретил упорное сопротивление 19-й и 29-й французских пехотных дивизий и контратаки слабой 1-й бронетанковой дивизии. Успех в ожесточённом двухдневном бою достался немцам дорогой ценой. «Тотальные потери 16-го армейского корпуса в танках достигают 30 %, — записал Гальдер в своём дневнике. — Танковые дивизии понесли значительные потери в пехоте и в личном составе мотоциклетно-стрелковых частей. Войска требуют пополнений». Но в целом слабый фронт на Сомме не смог удержать массированного танкового удара. Немцы обходили опорные пункты, прорывали растянутую оборону компактными группировками при сильной поддержке авиации. Под натиском немецких танковых войск французские войска отступали, не успевая закрепиться на каком-либо рубеже. Танковая группа Клейста достигла Сены северо-западнее Труа и продолжала наступление в направлении Лиона. 17 июня она захватила Дижон. Танковая группа Гудериана продолжала глубокий обход «Линии Мажино», отрезая французские войска в Эльзасе и Лотарингии. 15 июня войска Гудериана взяли старую французскую крепость Лангр, а 17 июня — Безансон и вышли к швейцарской границе. 22 июня 1940 года Франция капитулировала.

Рота зенитных орудий истребительно-противотанкового дивизиона одной из танковых дивизий Вермахта на марше. Франция, июнь 1940 года. На переднем плане — 20-мм автоматическая зенитная пушка на базе тягача Sd.Kfz.10/4.

Массированное применение германским командованием крупных танковых и моторизованных соединений являлось одной из причин быстрого разгрома войск союзников: кампания во Франции была закончена примерно за 40 дней. Главнокомандующий французскими войсками генерал Гамелен писал 18 мая 1940 года: «Появление немецких танковых дивизий, их неожиданная способность к прорыву обороны на широком фронте явилась главным стратегическим фактором этих дней. Массированное применение немцами танков парализовало все попытки закрыть брешь, всякий раз разрывало звенья цепи, создаваемой для удержания противника. Оборонительные меры не могли проводиться из-за отсутствия достаточного количества механизированных частей и соединений».

Колонна танков Pz.38(t) из 7-й танковой дивизии на привале. Франция, июнь 1940 года.

Немецкий успех, несомненно, объяснялся применением крупных танковых формирований (дивизия — корпус — группа), скоростью и большим запасом хода немецких танков, в чём они определённо превосходили французскую технику. Кроме того, успеху способствовала также исключительно тщательная подготовка. В частности, в танковом корпусе Гудериана командиры всех степеней в течение нескольких месяцев тренировались по карте, а войска обучались боевым действиям, которые им предстояло вести впервые 5 дней в Люксембурге, Бельгии и Франции. Все маршруты движения были определены заранее и тщательно изучены. Командование подготовило приказы по танковым корпусам, дивизиям и полкам на период с 10 по 15 мая, так что их только оставалось объявлять войскам. В основном всё сводилось к быстроте исполнения. Наконец, крупные танковые соединения получали превосходную поддержку со стороны авиации, действовавшей в тесном взаимодействии с ними. Авиация вела дальнюю разведку и осуществляла наблюдение за полем боя. Истребительная авиация, завоевав господство в воздухе, обеспечивала вместе с зенитной артиллерией противовоздушную оборону. Бомбардировочная авиация бомбила район, который должны были атаковать танковые части, а немецкие пикирующие бомбардировщики оказывали танкам непосредственную поддержку, действуя главным образом против артиллерии и резервов противника.

Лёгкий танк Pz.II перед собором в Реймсе. Июнь 1940 года.

Используя ошибки англо-французского командования в развёртывании своих войск, его отсталость во взглядах на ведение вооружённой борьбы и, в частности, на использование танков, а также недостаток современных противотанковых средств и слабое управление, немецкое командование сумело довольно успешно осуществить стратегию блицкрига, материальной основой которого были танки и авиация.

Безвозвратные потери Панцерваффе в ходе Французской кампании составили 182 танка Pz.I, 240 Pz.II, 135 Pz.III, 97 Pz.IV, 35 Pz.35(t), 54 Pz.38(t), 69 командирских танков, 121 лёгкий и 57 тяжёлых бронеавтомобилей. При этом немцы захватили 245 английских и около 2400 французских танков различных типов. Эти машины были либо технически исправны, либо требовали сравнительно небольшого ремонта.

БАЛКАНСКАЯ КАМПАНИЯ

Успешно действовали немецкие танковые войска и в ходе Балканской кампании 1941 года. Со стороны Германии и её союзников в операциях на Балканах было задействовало до 2000 танков.

Разновременный переход в наступление немецких войск, которые наносили удары с территории Болгарии, Румынии и Австрии по сходящимся направлениям к основным центрам Югославии, привёл к рассечению югославской армии.

В первых эшелонах немецких полевых армий наступали танковые и моторизованные дивизии. Действуя вдоль основных дорог, долин рек, в междуречьях, которые выводили к основным коммуникациям обороняющихся, эти соединения продвигались с высокими темпами. Так, в ходе наступления 1-й танковой группы, действовавшей в первом эшелоне в направлении Ниш, Белград, среднесуточный темп достигал более 40 км. Соединения группы с 8 по 10 апреля 1941 года продвинулись почти на 200 км. Большую роль в разгроме греческих войск сыграла 2-я немецкая танковая дивизия, которая, наступая по долине р. Струмилица, вышла в их тыл и 9 апреля овладела Салониками.

Танки Pz.II Ausf.С выдвигаются к греческой границе. Болгария, апрель 1941 года.

Господство в воздухе германской авиации, большое превосходство в танках (в составе югославской армии насчитывалось около 110 танков — Прим. автора) и других средствах борьбы были одними из основных причин быстрого разгрома югославских и греческих войск. Не помогло и присутствие на Балканах Британского экспедиционного корпуса.

После вторжения 28 октября 1940 года итальянских войск в Грецию правительство Великобритании решило оказать помощь этой стране. Однако поначалу греки не нуждались в поддержке. Они перешли в контрнаступление и отбросили итальянцев, стабилизировали фронт и успешно отражали все попытки противника прорваться в глубь Греции. Ситуация изменилась 6 апреля 1941 года, после начала операции «Марита» — вторжения немецких войск в Югославию и Грецию. Незадолго до этого в последней высадился небольшой Британский экспедиционный корпус, состоявший из 1-й танковой бригадной группы и двух пехотных дивизий — 2-й Новозеландской и 6-й Австралийской. Само собой разумеется, что эти скромные силы не могли оказать серьёзного сопротивления немецким войскам, и их присутствие в Греции имело скорее моральное значение.

Колонна танков Pz.III Ausf.E 2-й танковой дивизии движется по железнодорожным путям в горной местности. Греция, апрель 1941 года.

В состав 1-й танковой бригадной группы входили два танковых полка — 3-й Королевский (52 крейсерских танка А10) и 4-й гусарский (52 лёгких танка Mk VIb), Нортумберлендский гусарский разведывательный полк, вооружённый мотоциклами и несколькими бронеавтомобилями «Даймлер Динго», и полк Королевской конной артиллерии с 25-фунтовыми гаубицами. Все эти части прибыли из Египта, из состава 8-й английской армии. 3-й Королевский танковый полк накануне марша к Александрии был доукомплектован танками из 5. RTR. Эти машины находились в неважном техническом состоянии, были изношены, многие требовали мелкого и даже среднего ремонта. Тем не менее, 11 марта 1941 года полк высадился в Пирее, погрузился в эшелон и отбыл к югославской границе. 1-й танковой бригадной группе было поручено прикрывать её участок в районе Флорины.

После начала немецкого наступления танкисты 3. RTR воевали уже без передышки. Уже 10 апреля эскадрон «А» перебросили к Птолемаису, где он поддерживал лёгкие танки 4-го гусарского полка. 11 апреля у Флорины английские танковые части столкнулись с разведкой 40-го германского танкового корпуса. В состав последнего входили 9-я танковая дивизия и моторизованная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»; два английских танковых полка оказались как раз на острие немецкого главного удара. Британцы приняли бой.

Танк «Рено» NC2 из состава 1-го танкового батальона югославской армии, подбитый немецкими войсками. Апрель 1940 года.

Огонь 2-фунтовых пушек остановил лёгкие немецкие танки, а шквал свинца из пулемётов BESA заставил залечь эсэсовскую пехоту. Немцы привычно выдвинули вперёд артиллерию и вызвали авиацию. Удар пикирующих бомбардировщиков Ju.87 пришёлся в 300 м от английских позиций и не нанёс англичанам никакого вреда. Эсэсовцы вновь пошли в атаку уже при поддержке 37-мм противотанковых пушек, огнём которых удалось подбить один А10. Одновременно немцы попытались обойти английские позиции с фланга. Несмотря на незначительные потери, страх перед окружением у англичан был столь велик, что они поспешили отойти к Птолемаису. Отступление проходило в тяжёлых условиях, по плохим горным дорогам, забитым отступавшими греческими войсками. Танки ломались один за другим. Когда эскадроны «В» и «С» добрались до Птолемаиса, в них осталось соответственно 6 и 8 исправных машин.

Бронеавтомобиль Sd.Kfz.232 (8-Rad) вброд преодолевает водную преграду. Югославия, апрель 1941 года.

150-мм самоходное орудие slG 33 из состава 704-й роты самоходных тяжёлых пехотных орудий. Греция, апрель 1941 года.

Вечером 13 апреля позиции 3. RTR были атакованы 40 немецкими танками, 15 из которых англичанам удалось подбить. Но не из 2-фунтовых пушек танков А10, а огнём 25-фунтовых гаубиц Королевской конной артиллерии. Однако силы оказались неравны, и британцы вновь отступили. К 17 апреля в 3-м танковом полку осталось 5 исправных машин — они составили резерв бригады при обороне Фермопильского прохода. Англичанам, впрочем, не удалось повторить подвиг 300 спартанцев — немцы быстро подбили их последние танки, а затем выбили из прохода. В последующие дни экипажи, вооружённые снятыми с танков пулемётами BESA, осуществляли оборону английских позиций от немецких парашютистов. 28 апреля 180 солдат и 12 офицеров — всё, что осталось от личного состава 3. RTR — погрузились на транспорт и покинули Грецию. Полк потерял в Греции все свои 52 танка А10, но лишь один из них был подбит вражеским огнём! Остальные вышли из строя по техническим причинам.

Крейсерские танки 3-го Королевского танкового полка (Mk IISC и Mk II), брошенные экипажами при отступлении. Греция, апрель 1941 года.

Греческим эпизодом, собственно, и исчерпываются танковые операции Вермахта в Европе за период с сентября 1939 по июнь 1941 года. Следует подчеркнуть, что накапливаемый в их ходе боевой опыт тщательно анализировался и служил основой как для совершенствования организационной структуры Панцерваффе, так и для выдачи заказов на новые образцы вооружения. В результате этих процессов количественный и качественный состав немецких танковых войск к началу операции «Барбаросса» сильно изменился.

ПРЕЛЮДИЯ К «БАРБАРОССЕ»

Как известно, своё намерение напасть на Советский Союз Гитлер впервые сформулировал уже 2 июня 1940 года. В своей директиве № 21 от декабря 1940 года Гитлер уточнил задачу армий, готовившихся к вторжению в Россию: «Вооружённые силы Германии должны быть готовы к тому, чтобы ещё до окончания войны с Англией сокрушить Россию решительным и коротким ударом… Ближайшая цель операции заключается в том, чтобы создать на линии Волга — Архангельск оборонительный рубеж и отбросить Россию в Азию. Последний промышленный район — Урал — может быть в случае необходимости уничтожен авиацией». «План Барбаросса», определявший особенности германского наступления, предусматривал три стадии:

— уничтожение основных сил советских армий посредством глубоких и смелых танковых операций, чтобы помешать русским прибегнуть к их классическому манёвру — отходу в необъятные просторы своей страны;

— занятие крупных промышленных и сельскохозяйственных районов (Ленинграда, Москвы, Украины, Донбасса, Кавказа), чтобы достигнуть линии Волга — Архангельск и избавить территорию Германии от всяких налётов русской авиации;

— разрушение немецкой авиацией уральского промышленного района.

Первенец германского танкостроения — лёгкий танк Pz.I. К лету 1941 года эти машины в основном были изъяты из боевых частей. Однако накануне операции «Барбаросса» танками Pz.I доукомплектовали до штата лёгкие танковые роты в шести танковых дивизиях Вермахта.

Используя опыт кампаний в Польше и Франции, германское верховное командование решило провести ряд операций на окружение, требующих ввиду простоты и смелости действий максимальной скорости и эффективности. Чтобы иметь высокоманёвренное средство борьбы, соответствующее протяжённости театра военных действий, немцы приступили к реорганизации своих танковых войск.

В итоге число танковых дивизий Вермахта было доведено до 21. Этот процесс происходил путём дробления танковых бригад существующих дивизий и создания на базе высвобождающихся танковых полков новых соединений. Кроме того, стремясь обеспечить высокую боеспособность новых формирований, командование сухопутных войск включало в их состав части и подразделения из соединений, уже имевших солидный боевой опыт. Обычно это были целые полки или батальоны. Так, на укомплектование 11 новых танковых дивизий были обращены части и подразделения шести пехотных и двух моторизованных дивизий, а также одной моторизованной бригады. Например, в состав вновь сформированной 14-й танковой дивизии вошли два полка бывшей 4-й пехотной дивизии, а третий полк этой дивизии стал основой 18-й танковой дивизии. В состав новых танковых дивизий было включено также несколько пулемётных батальонов резерва главного командования.

По состоянию на 1 июня 1941 года в Панцерваффе имелся 141 командирский танк kl.Pz.Bef.Wg. («малая бронированная командирская машина»). Танковому батальону по штату полагалось два таких танка, роте — один, управлению полка — три. По мере поступления командирских танков новых типов старые привлекались к выполнению вспомогательных функций.

Теперь во всех танковых дивизиях Вермахта был только один танковый полк двух- или трёхбатальонного состава. Зато число мотострелковых полков возросло до двух. По штату дивизии полагалось иметь 196 танков, однако в реальности их число колебалось от 143 до 265 (во всяком случае в тех 17 танковых дивизиях, которые атаковали 22 июня 1941 года советскую границу). Общее сокращение танков в дивизии в значительной степени компенсировалось количественным и качественным наращиванием ударных возможностей танковых рот батальонов. Так, например, перед Французской кампанией рота средних танков по штату от 21 февраля 1940 года состояла из восьми танков Pz.IV, шести Pz.II и одного командирского танка на шасси Pz.I. Штат, утверждённый 1 февраля 1941 года, предусматривал в составе роты средних танков четырнадцать машин Pz.IV и пять Pz.II. Фактически во всех танковых дивизиях к началу операции «Барбаросса» отсутствовал 3-й взвод в роте и она насчитывала десять Pz.IV. Ещё более радикальные изменения постигли лёгкие танковые роты. Перед французской кампанией в составе рот этого типа было семь Pz.III, восемь Pz.II, четыре Pz.I и один командирский танк на шасси Pz.I. Штат февраля 1941 года предусматривал уже семнадцать танков Pz.III и пять Pz.II.

В целом же, немецкая танковая дивизия 1941 года (общая численность около 13700 чел.) включала в себя танковый полк (около 2600 человек), мотострелковую бригаду из двух моторизованных полков по два батальона каждый (около 6000 человек), мотоциклетно-стрелковый (1078 человек) и разведывательный батальоны, артиллерийский полк трёхдивизионного состава. Артиллерия танковой дивизии состояла из 24 105-мм лёгких полевых гаубиц, восьми 150-мм тяжёлых полевых гаубиц, четырёх 105-мм пушек, четырёх 150-мм тяжёлых пехотных орудий (по два в каждом мотострелковом полку), 20 75-мм пехотных орудий, 30 81-мм и 48 50-мм миномётов. Противотанковая артиллерия была представлена 48 орудиями калибра 37-мм и 50-мм. Количество последних, правда, летом 1941 года сильно отставало от штата — девять пушек на дивизию. В некоторых соединениях их не было вовсе и все батареи истребительно-противотанкового дивизиона были вооружены 37-мм пушками. Кроме того, в состав дивизиона входила батарея зенитных САУ — восемь одноствольных и две счетверённых 20-мм зенитных пушки, установленные на полугусеничных тягачах.

Лёгкий танк Pz.II Ausf.С — наиболее массовая модификация «двойки» к началу операции «Барбаросса».

Как уже упоминалось, помимо танковых, в германской армии имелись моторизованные или мотопехотные дивизии. Для участия в операции «Барбаросса» привлекались 14 таких соединений Вермахта и войск СС. Мотопехотные дивизии Вермахта, в отличие от обычных пехотных дивизий, имели в своём составе два, а не три полка пехоты, правда, полностью моторизованных. Артиллерийский полк мотопехотной дивизии был трёхдивизионного состава (у пехотной дивизии — четыре дивизиона), но полностью обеспечивался механической тягой — полугусеничными тягачами. Механической тягой и автотранспортом были укомплектованы и остальные подразделения мотопехотной дивизии. Артполк мотопехотной дивизии был идентичен таковому в танковой, за исключением 105-мм пушек, которые в его составе отсутствовали. Кроме того, в подразделениях мотопехотной дивизии имелось 12 150-мм тяжёлых и 40 75-мм лёгких пехотных орудий, 42 81-мм и 66 50-мм миномётов. Ещё более внушительно, чем в танковой, выглядела противотанковая артиллерия мотопехотной дивизии: 102 37-мм и девять 50-мм пушек! Зенитная рота насчитывала 12 20-мм САУ.

Мотопехотные дивизии СС имели по три мотопехотных полка и моторизованный артполк четырёхдивизионного состава.

Чехословацкие танки Pz.35(t) имелись только в одной 6-й танковой дивизии Вермахта.

Об уровне моторизации Вермахта следует сказать особо. Для тех лет она действительно была очень высокой. К июню 1941 года немецкая армия располагала более чем 600 тыс. автомобилей различного типа. Около 500 тыс. были немецкого производства, остальные — трофейные. Из танковых соединений лишь одна 20-я танковая дивизия была полностью укомплектована автотранспортом французского производства, остальные имели на вооружении исключительно немецкие автомашины. Следует отметить, что значительная часть немецких автомобилей была разработана специально для армии, в том числе полноприводные автомобили с колёсными формулами 4x4 и 6x6, специализированные артиллерийские тягачи и т. д. Кроме того, в армии имелось 15642 полугусеничных тягача с тяговым усилием от 1 т до 18 т, которые использовались как для буксировки орудий, так и в качестве эвакуационных тягачей, а также как шасси для размещения различного вооружения. По штату танковой дивизии Вермахта полагалось иметь 561 легковой автомобиль, 1402 грузовика и специальных автомобиля, 1289 мотоциклов (из них 711 с колясками). Реально в танковых дивизиях имелось до 2300 автомобилей и 1570 мотоциклов.

Танковые и мотопехотные дивизии объединялись в армейские моторизованные корпуса (Armeekorps (mot)), которые, как уже говорилось выше, во многих отечественных источниках именуются танковыми. С учётом размаха предстоящих операций и возможностей противника (Красную Армию немцы недооценили гораздо меньше, чем наше руководство Вермахт), моторизованные корпуса были объединены в четыре танковые группы.

В пяти танковых дивизиях Вермахта имелось 625 чехословацких лёгких танков Pz.38(t), немногим меньше, чем немецких Pz.II. При этом немецкие машины уступали чехословацким по вооружению и бронезащите.

Состав танковых групп существенно различался. Наиболее слабой была 4-я танковая группа генерал-полковника Эриха Гёпнера (группа армий «Север»). В её состав входили два армейских моторизованных (танковых) корпуса: 41-й и 56-й.

41-й моторизованный корпус состоял из 1-й и 6-й танковых, 36-й моторизованной и 269-й пехотной дивизий. 1-я танковая дивизия, являвшаяся старейшим танковым соединением Вермахта (сформирована в 1935 году — Прим. автора), включала в себя танковый полк двухбатальонного состава, укомплектованный танками Pz.II, Pz.III и Pz.IV. При этом все танки Pz.III были вооружены 50-мм пушками. В отличие от 1-й, 6-я танковая дивизия имела танковый полк трёхбатальонного состава. Эта дивизия была единственной в Вермахте, имевшей на вооружении чехословацкие танки Pz.35(t). Кроме них в дивизии имелись на вооружении лёгкие танки Pz.II и тяжёлые Pz.IV.

В состав 56-го моторизованного корпуса входили 8-я танковая, 3-я моторизованная и 290-я пехотная дивизии. 8-я танковая дивизия также имела танковый полк трёхбатальонного состава, который в основном был укомплектован чехословацкими танками Pz.38(t). Чуть больше трети боевых машин 8-й танковой дивизии составляли Pz.II и Pz.IV.

Главное преимущество Pz.38(t) над всеми советскими танками начала Великой Отечественной войны заключалось в количестве и качестве приборов наблюдения. Командирская башенка с четырьмя эпископами позволяла вести круговое наблюдение за местностью.

Помимо вышеперечисленных частей и соединений в 4-й танковой группе имелся 616-й дивизион истребителей танков, насчитывавший 27 самоходных пушек Panzerjäger I. Последняя представляла собой 47-мм чешскую противотанковую пушку, смонтированную на шасси лёгкого танка Pz.I. 1-й танковой дивизии была придана 702-я рота самоходных 150-мм тяжёлых пехотных орудий sIG 33 также на шасси танка Pz.I.

Кроме того, в подчинении штаба группы находилась мотопехотная дивизия СС «Мёртвая голова». Мотопехотные дивизии СС отличались от аналогичных соединений Вермахта наличием трёх мотопехотных полков и артполка четырёхдивизионного состава.

В составе группы армий «Север» имелись части штурмовой артиллерии — 184 и 185-й дивизионы, 659-я, 660-я, 665-я, 666-я и 667-я отдельные батареи штурмовых орудий. Следует отметить, что в состав каждой батареи штурмовых орудий входили четыре бронированные машины командиров взводов и батарей Sd.Kfz.253 и три бронетранспортёра для перевозки боеприпасов Sd.Kfz.253.

Если рассматривать немецкие танковые группы с севера на юг, то следующими будут 3-я и 2-я группы (группа армий «Центр»), действовавшие на главном стратегическом направлении и потому наиболее мощные.

3-я танковая группа (генерал-полковник Герман Гот) включала в себя 39-й и 57-й моторизованные армейские корпуса, а также переданные ей в оперативное подчинение два «простых» армейских корпуса — 5-й и 6-й.

Во время Французской кампании все танки Pz.III, как и этот Ausf.Е, были вооружены 37-мм пушками.

В состав 39-го моторизованного корпуса входили 7-я и 20-я танковые и 14-я и 20-я моторизованные дивизии, а в состав 57-го — 12-я и 19-я танковые и 18-я моторизованная дивизии. Из четырёх танковых дивизий 3-й танковой группы только одна — 7-я — имела боевой опыт, приобретённый в ходе Французской кампании. Она была самой сильной в группе и имела больше всего танков — 9 лёгких и 3 средних танковых роты (в остальных дивизиях, соответственно 6 и 3), а также 705-ю роту самоходных тяжёлых пехотных орудий. Три остальные дивизии — 12. 19-я и 20-я относились к так называемой 3-й волне формирования. Они были сформированы в октябре — декабре 1940 года на базе 2-й моторизованной и 19-й пехотной дивизий.

Все четыре дивизии имели в своём составе танковый полк трёхбатальонного состава и были укомплектованы в основном чехословацкими танками Pz.38(t) и некоторым количеством Pz.II и Pz.IV. Следует отметить, что из-за нехватки танков в дивизиях нового формирования имелось по 40 и более лёгких танков Pz.I. Кроме того, 19-я и 20-я танковые дивизии не имели в своём составе зенитной роты и понтонно-мостового парка типа «К». Разведывательный батальон 20-й танковой дивизии включал две роты бронеавтомобилей, укомплектованные трофейными французскими броневиками Panard AMD 178. Помимо этого весь автопарк 20-й танковой дивизии состоял из автомобилей французского производства.

В июне 1940 года были выпущены первые 10 танков Pz.III Ausf.F (на фото), вооружённые 50-мм пушками KwK 38. Одновременно началось перевооружение ранее выпущенных танков как этой, так и других модификаций.

3-й танковой группе были приданы 643-й дивизион истребителей танков (27 самоходок Panzerjäger I) и 101-й отдельный батальон огнемётных танков (42 Sd.Kfz.122 Flamingo на базе Pz.II Ausf.D, 25 линейных танков Pz.II, пять линейных и один командирский Pz.III).

В состав 2-й танковой группы (генерал-полковник Гейнц Гудериан) входили три моторизованных корпуса (24-й, 46-й и 47-й) и один армейский (12-й), приданный из состава 4-й полевой армии.

Необходимо отметить, что моторизованные корпуса 2-й танковой группы имели наиболее неоднородный состав. 24-й моторизованный корпус объединял в себя 3-ю и 4-ю танковые, 10-ю моторизованную, 1-ю кавалерийскую и 267-ю пехотную дивизии. 3-я и 4-я танковые дивизии являлись соединениями l-й волны формирования, участвовали в Польской и Французской кампаниях и имели немалый боевой опыт. Их танковые полки имели, соответственно, трёх- и двухбатальонный состав. При этом батальоны 3-й танковой дивизии состояли из роты средних и двух рот лёгких танков, а 4-й — из роты средних и трёх рот лёгких танков. В итоге, при одинаковом количестве лёгких танковых рот в 4-й танковой дивизии имелось на одну среднюю танковую роту меньше, чем в 3-й.

Средний танк Pz.III Ausf.G. С апреля 1940 года по май 1941-го было выпущено около 600 таких танков. Все они были вооружены 50-мм пушками. В итоге из 966 танков Pz.III, участвовавших в операции «Барбаросса», только 264 имели 37-мм пушки.

Наиболее экзотическим соединением 24-го моторизованного корпуса являлась 1-я кавалерийская дивизия — единственная в Вермахте. В плане мобильности она представляла собой некое соединение промежуточного типа; по-видимому, поэтому и была включена в состав моторизованного корпуса. За исключением кавалерийских эскадронов и трёх дивизионов конной артиллерии все остальные её подразделения были моторизованы. Впрочем, просуществовала эта дивизия не долго: в ноябре 1941 года на её основе сформировали 24-ю танковую дивизию.

В состав 46-го моторизованного корпуса входили 10-я танковая дивизия, усиленный моторизованный полк «Великая Германия» и моторизованная дивизия СС «Рейх». 10-я танковая дивизия имела стандартный двухбатальонный состав (две средние и шесть лёгких танковых рот). В её составе находилась 706-я рота самоходных тяжёлых пехотных орудий. Полк «Великая Германия» был примерно равноценен обычному мотопехотному полку по численности боевых подразделений, но в отличие от последнего имел в своём составе батальон тяжёлого вооружения, включавший роту штурмовых орудий, артиллерийский дивизион, сапёрные, разведывательные и тыловые подразделения. Рота штурмовых орудий имелась и в составе дивизии СС «Рейх».

47-й моторизованный корпус включал в себя 17-ю и 18-ю танковые, 29-ю моторизованную и 167-ю пехотные дивизии. Обе танковые дивизии имели одинаковые полки трёхбатальонного состава (3 средних и 6 лёгких танковых рот в каждом батальоне). Однако, при одинаковой штатной структуре количество разных типов в их составе существенно различалось. Вместе с тем в зенитных ротах обеих дивизий имелось по 12 20-мм зенитных орудий (в том числе 8 самоходных) и отсутствовали понтонно-мостовые парки типа «К».

Необходимо подчеркнуть, что на вооружении танковых дивизий 2-й танковой группы состояли танки только немецкого производства.

2-й танковой группе были приданы 521-й, 543-й и 611-й самоходные дивизионы истребителей танков и 100-й батальон огнемётных танков (42 Sd.Kfz.122 Flamingo, 25 линейных танков Pz.II, 5 линейных и 1 командирский Pz.III и 9 трофейных британских крейсерских танков Pz.А13(е).

Армейским корпусам и пехотным дивизиям группы армий «Центр» были приданы 529-й и 561-й самоходные дивизионы истребителей танков, а также 189-й, 192-й, 201-й, 203-й, 210-й и 226-й дивизионы штурмовых орудий.

В состав группы армий «Центр» входила 900-я моторизованная учебная бригада, имевшая в своём составе батарею штурмовых орудий.

И, наконец, 1-я танковая группа (генерал-полковник Эвальд фон Клейст) группы армий «Юг» состояла из 3-го, 14-го и 48-го моторизованных и 24-го армейского корпусов. В состав 3-го моторизованного корпуса входили 14-я танковая, 44-я и 298-я пехотные дивизии. 48-й моторизованный корпус включал в себя 11-ю танковую, 57-ю и 75-ю пехотные дивизии, а находившийся во втором эшелоне 14-й моторизованный корпус — только одну 13-ю танковую дивизию. 9-я и 16-я танковые, 16-я и 25-я моторизованные дивизии, моторизованная дивизия СС «Викинг» и моторизованная бригада СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» находились в резерве командующего группой.

Танк подводного хода Tauchpanzer III. Характерные фланцы вокруг маски пушки и пулемёта предназначались для крепления резиновых кожухов. Некоторое количество таких машин поступило на вооружение 3-й и 18-й танковых дивизий 2-й танковой группы.

Все танковые дивизии 1-й группы имели танковые полки двухбатальонного состава по одной средней и две лёгких танковых роты в каждом батальоне. На их вооружении состояли танки только немецкого производства. Наибольший боевой опыт имела 9-я танковая дивизия, участвовавшая во Французской кампании. 11-я и 14-я танковая дивизии получили боевое крещение в операции «Марита» весной 1941 года на Балканах. 16-я танковая дивизия находилась тогда в резерве, а для 13-й операция «Барбаросса» стала боевым дебютом. Незначительный боевой опыт этих соединений компенсировался тем, что они формировались на основе обстрелянных частей. Так, 15-й танковый полк 11-й танковой дивизии ранее находился в составе 5-й танковой дивизии, 4-й танковый полк 13-й танковой дивизии — в составе 2-й танковой дивизии, 36-й танковый полк 14-й танковой дивизии — в составе 4-й танковой дивизии и 2-й танковый полк 16-й танковой дивизии — в составе 1-й танковой дивизии. Из пехотных и моторизованных соединений, принимавших участие в Польской и Французской кампаниях, были сформированы и мотострелковые бригады этих дивизий.

В составе 9-й танковой дивизии имелась 701-я рота тяжёлых самоходных орудий.

В подчинении штаба 1-й танковой группы находился 670-й самоходный дивизион истребителей танков, а в подчинении группы армий «Юг» — 102-й батальон огнемётных танков. В составе последнего имелись две роты по 15 танков (12 огнемётных и три линейных танка поддержки) B2 (модернизированные и переделанные немцами трофейные французские B1bis).

Командирские машины Pz.Bf.Wg.III Ausf.D1 во главе немецкой колонны. Франция, май 1940 года. На 1 июня 1941 года в Вермахте имелось 189 командирских Pz.III разных модификаций.

Армейским корпусам группы армий «Юг» были приданы 190-й, 191-й, 197-й и 243-й дивизионы штурмовых орудий.

Кроме танков, в составе танковых, моторизованных и кавалерийской дивизий имелись лёгкие бронеавтомобили Sd.Kfz.221 и 222 с колёсной формулой 4x4 и тяжёлые Sd.Kfz.231 с колёсной формулой 6x6 и Sd.Kfz.231, 232 и 263 с колёсной формулой 8x8. Они состояли на вооружении разведывательных батальонов и батальонов связи. Кроме того, часть мотопехотных подразделений каждой дивизии была оснащена бронетранспортёрами Sd.Kfz.251. Наибольшее количество машин этого типа имелось в 1-й танковой дивизии — ими были укомплектованы первые батальоны 1-го и 113-го стрелковых полков (Schützen Regiment — так официально до 1943 года именовалась мотопехота Вермахта). В большинстве же танковых дивизий бронетранспортёры состояли на вооружении только одной роты в стрелковом полку, а в 14-й, 16-й и 19-й танковых дивизиях бронетранспортёров не было вообще.

Pz.IV Ausf.D, 6-я танковая дивизия, лето 1941 года. К началу операции «Барбаросса» машины ранних выпусков приобрели черты, характерные для более поздних моделей, например, гусеничные траки на лобовом листе корпуса.

Необходимо подчеркнуть, что особенностью германских танковых войск было большое количество мотопехоты в их составе. Так, в танковой дивизии на два танковых батальона приходилось четыре мотострелковых и один — мотоциклетно-стрелковый. В масштабах корпуса это соотношение возрастало ещё больше: на четыре танковых батальона приходилось восемь мотострелковых, шесть мотопехотных и три мотоциклетно-стрелковых батальона. Если учесть, что все последние были разновидностью пехотного батальона и незначительно различались между собой организацией и способом транспортировки личного состава, то можно считать, что в среднем на четыре танковых батальона в моторизованном корпусе Вермахта приходилось 17 пехотных.

Главным отличием Pz.IV Ausf.Е стало существенное увеличение толщины брони. Её довели до 30 мм и усилили 30-мм экраном. С сентября 1940 по апрель 1941 года заводские цеха покинули 223 машины варианта Е.

И ведь это была не обычная пехота! Дело не в том, что она была моторизована — в конце концов, для этого простую пехоту достаточно посадить на автомобили. Это была пехота, обученная воевать вместе с танками, понимавшая их манёвр, знавшая их возможности и не боявшаяся танков. В первую очередь — своих собственных. Совершенно очевидно, что обучить подобным образом всю пехоту вообще практически невозможно, даже в мирное время. То же самое справедливо и для артиллерии. Никакая приданная танковой части пехота и артиллерия не смогут эффективно взаимодействовать с танками на поле боя без предварительной подготовки. А ведь именно от обученной взаимодействию с танками пехоты и артиллерии зависит успех танковых подразделений в бою. Если, конечно, отойти от достаточно распространённого представления о танковом соединении, как о безудержно несущейся вперёд массе танков.

Ничего подобного немецкая танковая дивизия никогда собой не представляла. Хорошо отработанным, характерным приёмом ведения боевых действий было формирование так называемых «боевых групп» (Kampfgruppe). Боевая группа представляла собой временное соединение из различных частей дивизионного подчинения. Ядром боевой группы являлся танковый или мотострелковый полк, которому придавались артиллерийские, противотанковые, сапёрные и другие подразделения. Часто в боевую группу включались и корпусные средства усиления. Возглавлял боевую группу командир полка или бригады. В рамках дивизии могли формироваться одна или две боевые группы. В итоге получалось соединение, достаточно компактное, легко управляемое, лишённое тыловых служб и обозов, с прекрасным взаимодействием различных родов войск. Приказы артиллеристам и сапёрам отдавал командир боевой группы, не запрашивая при этом командира дивизии. В 1940 году после первых же столкновений с хорошо бронированными французскими танками в состав боевых групп танковых дивизий в обязательном порядке стали включать батарею 88-мм зенитных пушек корпусного подчинения. Вместе с тем в руках командира дивизии всегда имелся резерв из пары мотострелковых батальонов и нескольких артиллерийских батарей, главным образом 150-мм гаубиц и 105-мм пушек, которыми всегда могли быть усилены одна или другая группа.

КОЛИЧЕСТВО ТАНКОВ В ТАНКОВЫХ ДИВИЗИЯХ ВЕРМАХТА, УЧАСТВОВАВШИХ В ОПЕРАЦИИ «БАРБАРОССА», ПО СОСТОЯНИЮ НА 22. 06. 41 г.

В соответствии с организацией выстраивалась и тактика применения танковых соединений. При встрече с обороняющимся противником танки с ходу никогда в атаку не бросались. Разведка боем проводилась силами мотострелковых подразделений, велась активная разведка на флангах, выявлялись слабые места в обороне, а затем, после авиационной и артиллерийской подготовки, наносился сосредоточенный танковый удар при обязательной пехотной поддержке, как правило, на флангах. В случае атаки танковыми подразделениями противника, немецкие танки, в большинстве случаев, от встречного боя уклонялись. Они оттягивались назад, в свою очередь вперёд выдвигалась пехота, противотанковая артиллерия, и немедленно вызывалась авиация. В случае необходимости подтягивалась тяжёлая артиллерия. Таким образом, противнику, как правило атаковавшему практически без всякой пехотной, артиллерийской и авиационной поддержки, навязывался огневой бой на заведомо невыгодных для него условиях.

Мостоукладчик Brückenleger IV.

Характерным было то, что перед немецкими танковыми войсками, вне зависимости была ли это танковая группа или боевая группа дивизии, не ставились задачи по удержанию территории. Танковые группы и корпуса, подобно клиньям, должны были взламывать оборону противника и, следуя впереди полевых армий, устремляться к главным целям операций. Увеличению мобильности танковых групп способствовало также отсутствие у них громоздких тыловых обозов. Материально-техническое обеспечение танковых групп возлагалось на полевые армии, в полосе которых они действовали. Аналогичные задачи, только меньшего масштаба, ставились и перед дивизионными боевыми группами, в составе которых также не было обозов. Все тыловые службы обеспечения и снабжения оставались введении командира дивизии.

В заключение краткого обзора немецких танковых войск, подготовленных для участия в операции «Барбаросса», необходимо остановиться на количественном составе немецких танковых частей и соединений, развёрнутых на Восточном фронте. В связи с тем, что вопрос этот до сих пор вызывает жаркие дискуссии (порой из-за двух десятков неучтённых тем или иным исследователем танков) хотелось бы подчеркнуть, что приводимые данные получены путём тщательного изучения и сопоставления цифр, приводимых в различных источниках, и представляются автору наиболее полными и достоверными на сегодняшний день.

Новенькие бронетранспортёры Sd.Kfz.251 Ausf.С ждут отправки в войска.

Приводимая таблица включает в себя все танковые дивизии Вермахта, принимавшие участие в операции «Барбаросса». В списке отсутствуют 2-я и 5-я танковые дивизии, находившиеся в резерве ОКХ, и 15-я танковая дивизия, сражавшаяся в Африке. В таблице не учитываются танки, состоявшие на вооружении сапёрных батальонов танковых дивизий. В некоторых источниках утверждается, что их было чуть ли не 200 штук! Действительно, по штату в сапёрный батальон танковой дивизии должно было входить до 10 танков Ladungsleger — танков Pz.I, оснащённых оборудованием для перевозки и укладки инженерных подрывных зарядов. Однако реальность была далека от штата. Таких машин изготовили не более 30 единиц и поступили они в первые 10 танковых дивизий накануне операции «Гельб». Если учесть, что из этого числа в операции «Барбаросса» участвовали только восемь дивизий, а количество Ladungsleger I в каждом сапёрном батальоне не превышало трёх, то получим число 24. Надо ли их учитывать при подсчёте? Вроде бы надо, ведь у них сохранилось стандартное вооружение Pz.I и при необходимости их можно было использовать как боевые танки. Но тогда надо учитывать немногочисленные (не более 20) танки-мостоукладчики Brückenleger IV и значительно более многочисленные перевозчики амуниции и боеприпасов на шасси танков Pz.I. Правда, эти машины были лишены основного вооружения, но ведь его были лишены и все командирские танки Вермахта, а мы их учитываем! Подобная цепочка рассуждений заводит в логический тупик и можно при подсчёте танков начать учитывать у Красной Армии, например, тягачи «Комсомолец»! Легкобронированная кабина, курсовой пулемёт — чем не танкетка? Вывод может быть один — танки сапёрных подразделений представляют собой боевые машины специального назначения и в подсчёте линейных танков учитываться не должны.

Другое дело, танки отдельных частей, не входивших в состав танковых дивизий. В немецких войсках, развёрнутых на советской границе, таких частей было пять. Во-первых, три батальона огнемётных танков — 100-й, 101-й и 102-й, которые уже упоминались выше. В них насчитывалось 108 огнемётных, 75 линейных и два командирских танка различных типов. Всего же — 185 боевых машин.

Во-вторых, 40-й и 211-й танковые батальоны, находившиеся в оперативном подчинении 36-го армейского корпуса армии «Норвегия». 36-й армейский корпус был развёрнут на территории Финляндии и должен был действовать на Кандалакшском направлении. В 211-м танковом батальоне насчитывалось 59 танков. Это были трофейные французские лёгкие машины Н35/39 (41 единица) и средние S35 (18 единиц). Указать число танков в 40-м танковом батальоне специального назначения сложнее. Эта часть принимала участие в боевых действиях против англо-французских войск на территории Норвегии. По состоянию на 24 апреля 1940 года в батальоне имелось 54 танка. Потери составили 11 машин. Для их восполнения батальон получил три взвода (один на Pz.II и два на Pz.I) — всего 15 танков. Кроме того, имеются данные, согласно которым в конце апреля 1940 года в Норвегию было переброшено от 7 до 10 танков Pz.III, также включённых в состав 40-го батальона. Таким образом, к концу операции в Норвегии в батальоне могло состоять 65–68 танков. Поскольку никаких данных об использовании танков Nb.Fz. в Карелии нет и с учётом возможного безвозвратного выхода из строя в течение года какого-то количества других машин, можно предположить, что на 22 июня 1941 года в 40-м батальоне имелось около 60 танков. Вместе с 211-м батальоном это даёт нам группировку немецких танков в Финляндии численностью примерно 120 боевых машин.

К началу операции «Барбаросса» основу дивизионов штурмовой артиллерии Вермахта составляли штурмовые орудия StuG III модификаций В (фото вверху), С и D (фото внизу).

В результате, к 3266 танкам, находившимся в составе дивизий Панцерваффе, можно прибавить 305 боевых машин пяти отдельных танковых частей и 15 танков из десантных бронепоездных отрядов и получить окончательное число в 3586 танков.

Однако, помимо танков, в составе танковых групп и групп армий имелось немалое количество самоходно-артиллерийских установок различных типов. Попробуем разобраться с их количеством.

К участию в операции «Барбаросса» привлекались четыре (а не шесть, как принято считать) отдельные роты самоходных тяжёлых пехотных орудий — 24 установки (703-я и 704-я роты находились в составе 2-й и 5-й танковых дивизий соответственно).

Существенно больше имелось в войсках противотанковых САУ Panzerjäger I. В некоторых источниках указывается число в 202 машины. Но это — общее количество выпушенных, на границе с СССР столько просто быть не могло, ведь 605-й дивизион истребителей танков находился в Африке. Значит — 175? Но и тут не всё однозначно. Дело в том, что согласно немецким данным, 611-й самоходный дивизион истребителей танков, подчинённый 2-й танковой группе, был укомплектован САУ Panzerjäger I на шасси французского танка R35. Если это так, то из шести дивизионов истребителей танков только пять были оснащены САУ на шасси Pz.I, а это — 135 машин. С учётом 27 самоходок 605-го дивизиона — 162. Напрашивается вопрос — где же ещё 40? Одна рота — 9 машин — находилась в составе моторизованной бригады СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», ещё одна (правда, по косвенным данным) — в составе 6-й танковой дивизии. Оставшиеся 22 САУ вполне могли быть распределены между аналогичными подразделениями и учебными частями. В любом случае, в шести дивизионах истребителей танков насчитывалось 162 самоходки двух типов плюс как минимум 18 машин в отдельных ротах. В итоге получаем 180 47-мм САУ, а возможно, и несколько больше. Вероятнее всего количество машин этого типа колебалось в пределах 180–190 единиц.

Полугусеничный тягач Sd.Kfz.7 буксирует 88-мм зенитную пушку FlaK 18. Это орудие постоянно находилось в боевых порядках танковых частей Вермахта.

Теперь наступил черёд штурмовых орудий. На границе с СССР были сосредоточены 12 дивизионов и пять отдельных батарей штурмовых орудий. Кроме того, такие батареи имелись в составе моторизованного полка «Великая Германия» (бывшая 640-я батарея), 900-й учебной моторизованной бригаде, моторизованной дивизии СС «Рейх» и моторизованной бригаде СС «Лейбштандарт». На 22 июня 1941 года в моторизованных дивизиях СС «Мёртвая голова» и «Викинг» таких батарей не было. Они получили их несколько позже — соответственно в августе и сентябре 1941 года.

Необходимо подчеркнуть, что летом 1941 года батарея штурмовых орудий насчитывала 6 машин, а не 7 как считают отдельные авторы. Седьмая самоходка для командира батареи была введена в штат только в ноябре 1941 года, а реально появилась в батареях зимой 1941/1942 годов вместе с САУ для командира дивизиона.

В качестве эвакуационного тягача в Панцерваффе использовался 18-тонный тягач Sd.Kfz.9.

Таким образом, количество штурмовых орудий в войсках подготовленных для войны с СССР составляло 270 единиц.

Что же имеем в итоге? 24 самоходных пехотных орудия sIG 33, 180 САУ Panzerjäger I и 270 штурмовых орудий StuG III, всего — 474 самоходные установки. Вместе станками — 4060 боевых машин. Даже с учётом каких-либо неучтённых (или учтённых по минимуму) боевых машин их количество вряд ли превысит 4100 единиц.

Теперь необходимо рассказать о союзниках Германии, вернее об их танковых силах, выставленных против СССР.

В ходе Зимней войны Финляндия сумела существенно пополнить свой танковый парк. На 1 июня 1941 года в распоряжении финской армии находилось 195 боевых машин разных типов. Однако не все из них вошли в состав единственной финской танковой части — танкового батальона. Точных данных нет, но если из этого количества вычесть бронеавтомобили, тягачи «Комсомолец», плавающие танки и абсолютно устаревшие и опытовые машины, получим число 57, что примерно и соответствует боевому составу финского танкового батальона. Если учесть ещё 5 танков Т-38 отдельного танкового взвода, также принимавшего участие в боевых действиях, получим 62 танка. Кроме них в составе финского танкового батальона имелось около 20 бронеавтомобилей.

Наиболее эффективным противотанковым средством Вермахта в 1941 году была 50-мм противотанковая пушка PaK 38 (вверху), но таких орудий было очень мало. Для того, чтобы повысить мобильность своей массовой 37-мм противотанковой пушки немцы часто устанавливали её на 1-тонный полугусеничный тягач Sd.Kfz.10.

Венгрия объявила войну Советскому Союзу 27 июня 1941 года. К этому моменту почти вся венгерская бронетанковая техника находилась в составе так называемого «подвижного корпуса» (Gyorshadtest). В него входили 1-я и 2-я моторизованные бригады с 9-м и 11-м танковыми батальонами соответственно и l-я кавалерийская бригада с 11-м бронекавалерийским батальоном. Танковые батальоны состояли из трёх танковых рот по 18 машин в каждой. Бронекавалерийский батальон имел две смешанные роты с танкетками CV3/35 и лёгкими танками Toldi. Всего «подвижной корпус» насчитывал в первой линии 81 танк Toldi, 60 танкеток CV3/35 и 48 бронеавтомобилей «Чабо».

Румыния в числе прочих войск выставила против СССР 1-ю танковую дивизию «Великая Румыния». В её составе имелось два танковых полка; 1-й включал в себя 125 танков R-2 (LT-35), 2-й — 75 танков R35. Кроме того, в кавалерийских бригадах имелось 24 малых танка R-1. Обычно к ним прибавляют 178 танкеток Malaxa (лицензионный вариант французской «Рено» UE), однако это не совсем правильно. Эти машины использовались в качестве тягачей для противотанковых орудий. Впрочем, пусть будут и они.

К операции «Барбаросса» привлекался и словацкий армейский корпус. В его составе имелась так называемая «мобильная группа», на вооружении которой находились 30 танков LT-35, 37 LT-38 и 21 LT-40.

Удивительно, но некоторые авторы умудряются учитывать среди союзников Германии ещё и Италию. Она, конечно, была союзницей, но итальянские войска прибыли на Восточный фронт только в июле — августе 1941 года, а значит, в наших подсчётах учитываться не могут.

Всего же союзники Третьего рейха — Финляндия, Венгрия, Румыния и Словакия — выставили против Советского Союза 693 танка и танкетки, а также около 100 бронеавтомобилей.

Таким образом, к участию в операции «Барбаросса» готовились 4753 танка. Кроме них, в частях Вермахта имелось 928 лёгких и 390 тяжёлых бронеавтомобилей.

Использовались на Восточном фронте и трофейные французские 47-мм противотанковые пушки модели 1937 года.

Следует подчеркнуть, что к 22 июня 1941 года танковые войска Германии располагали хорошо обученным, в значительной степени имевшим боевой опыт, рядовым и офицерским составом. Части и соединения были полностью укомплектованы людьми, вооружением и боевой техникой. Вся техника прошла текущий и капитальный ремонт и находилась в боеготовом состоянии. Были заготовлены необходимые запасы ГСМ, боеприпасов и продовольствия. Имелся чёткий план боевых действий, а в штабах всех уровней ясное понимание поставленной задачи.

Ну а Красная Армия, и её бронетанковые войска? Какова была их боеготовность? Сказать, что в описываемый период они находились в состоянии реорганизации, значит ничего не сказать. Фактически они формировались заново!

Всё началось 21 ноября 1939 года; после детального изучения опыта действий танковых войск во время «освободительного похода» в Западную Белоруссию и Западную Украину было признано целесообразным иметь однотипную организацию отдельных танковых соединений (бригад), вооружённых танками БТ и Т-26 с дальнейшим перевооружением их ещё не существовавшими в законченном виде танками Т-34. Бригады предусматривалось иметь 4-батальонного состава с общим количеством 258 машин. Бригады средних (Т-28) и тяжёлых (Т-35) танков намечалось в последующем перевооружить танками КВ, по 156 машин в бригаде. Имевшиеся четыре управления танковых корпусов подлежали расформированию. Решением Главного Военного Совета в организацию сухопутных войск вводился новый тип соединения — моторизованная дивизия. По штату дивизия состояла из двух мотострелковых, танкового и артиллерийского полков, а также подразделений боевого и материально-технического обеспечения. Дивизии полагалось иметь по штату 257 танков и 73 бронемашины.

Творцы реформы танковых войск Красной Армии нарком обороны С. К. Тимошенко (крайний слева) и начальник генерального штаба Г. К. Жуков (второй слева) осматривают пулемёт ДС.

К маю 1940 года реорганизация советских танковых войск в основном была завершена: в составе сухопутных войск Красной Армии имелись четыре моторизованные дивизии и 39 отдельных танковых бригад (32 легкотанковых, вооружённых либо танками Т-26, либо БТ; три тяжёлых, оснащённых танками Т-28; одна тяжёлая с танками Т-28 и Т-35 и три химических). Это были полностью сформированные моторизованные и танковые соединения, обеспеченные материальной частью и подготовленными кадрами. Кроме указанных соединений, имелись танковые полки, входившие в состав 20 кавалерийских дивизий, и танковые батальоны в 98 стрелковых дивизиях. Следует отметить, что советские моторизованные дивизии и танковые бригады 1940 года по числу боевых машин были равны немецкой танковой дивизии того же периода, но значительно уступали ей в артиллерии (особенно — противотанковой) и мотопехоте. Тем не менее, новая структура автобронетанковых войск и их боевой состав полностью соответствовали наличию бронетанковой техники, командных и технических кадров, а также сложившимся взглядам и накопленному опыту в области применения этого рода войск. К сожалению, эта структура просуществовала недолго.

В июне 1940 года в НКО СССР был рассмотрен опыт применения танков на Халхин-Голе и действий немецких танковых войск в Европе. Новое руководство НКО во главе с С. К. Тимошенко решило в кратчайшие сроки догнать и перегнать Вермахт по количеству и качеству бронетанковых войск. Основной ударной силой их должны были стать танковые дивизии, объединённые в механизированные корпуса.

Самым массовым танком Красной Армии в 1930-е годы был Т-26. На 1 июня 1941 года в приграничных военных округах находилось 446 боевых машин самого первого, двухбашенного, варианта этого танка, выпущенных в 1931–1933 годах.

Летом 1940 года было начато формирование восьми механизированных корпусов и двух отдельных танковых дивизий. В октябре — ноябре 1940 года вне всяких планов в Киевском Особом военном округе сформировали девятый мехкорпус. На формирование мехкорпусов были обращены 19 танковых бригад, два танковых полка и все танковые батальоны стрелковых дивизий (за исключением 15 дивизий Дальневосточного фронта). В механизированный корпус входили две танковых и одна моторизованная дивизии, мотоциклетный полк и другие части и подразделения. В танковой дивизии полагалось иметь 375 танков (63 КВ, 210 Т-34, 26 БТ-7, 24 Т-26, 54 огнемётных) и 91 бронемашину, в моторизованной — 275 лёгких танков. А всего в корпусе — 1031 танк. Автобронетанковые войска должны были состоять из девяти механизированных корпусов, двух отдельных танковых дивизий, 28 отдельных бригад, а также других подразделений и частей. Для их укомплектования требовалось свыше 18 тыс. танков различных типов, в том числе 6354 тяжёлых и средних — КВ и Т-34.

Наиболее многочисленной модификацией Т-26 были машины образца 1933 года — с цилиндрической башней. На фото так называемый радийный танк, то есть оснащённый радиостанцией 71-ТК-3. Радийную машину можно было легко опознать по поручневой антенне на башне.

Реорганизация 1940 года привела к существенному снижению боеспособности автобронетанковых войск. Одни части и соединения были расформированы, другие создавались вновь. Шла ротация личного состава, передислокация частей. Вместе с тем, на этом этапе и техники, и людей было ещё достаточно, чтобы укомплектовать новые соединения до штата хотя бы количественно.

12 февраля 1941 года согласно постановлению СНК СССР «О мобилизационном плане на 1941 год» началось формирование ещё 21 механизированного корпуса. По этому плану Красная Армия должна была иметь 61 танковую дивизию (в том числе три отдельные) и 31 моторизованную (в том числе две отдельные). Для обеспечения новых формирований требовалось уже около 32 тыс. танков, в том числе 16,6 тыс. танков Т-34 и КВ. Чтобы выпустить необходимое количество боевых машин при существовавшей в 1940–1941 годах мощности танковой промышленности, даже с учётом привлечения новых предприятий, таких как Сталинградский и Челябинский тракторные заводы, требовалось не менее четырёх — пяти лет. Трудно понять логику принятия такого решения, когда война буквально стояла у порога. Ещё более трудно понять, чем руководствовался его главный инициатор — начальник Генерального штаба Красной Армии Г. К. Жуков. Впоследствии в своих мемуарах маршал напишет: «Мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности. Такого количества машин в течение одного года взять было неоткуда, недоставало и технических, командных кадров». Интересно, а тогда, в 1941 году, начальник Генерального штаба этого не понимал?

Наиболее совершенной модификацией были машины образца 1939 года — с конической башней и наклонной бронёй подбашенной коробки.

Непонятно и другое. Трёхдивизионный состав корпуса, по замыслу, должен был обеспечить ему возможность самостоятельного ведения боевых действий в отрыве от общевойсковых армий. Однако наличие в корпусе около восьми с половиной тысяч разнотипных боевых и вспомогательных машин (танков — 1031, бронемашин — 268, автомобилей — 5164, тракторов — 352, мотоциклов — 1679) при ведении боевых действий усложняло снабжение войск, а также организацию и производство ремонта боевой и транспортной техники. Кроме того, это требовало хорошей организации маршей — ведь при следовании частей корпуса по четырём маршрутам глубина походных колонн составляла около 150 км. Управлять частями при таком глубоком построении войск было чрезвычайно трудным делом. Штатные средства связи корпуса с недостаточно высокими техническими характеристиками не могли в полной мере обеспечить надёжного управления войсками в бою, тем более, что пользоваться радиосвязью в Красной Армии толком не умели. Кроме того, большинство механизированных корпусов возглавляли не танкисты, а общевойсковые командиры, не имевшие специальной теоретической подготовки, не знавшие достаточно глубоко боевых качеств и возможностей бронетехники. Поэтому они не могли правильно использовать крупные механизированные соединения в современных операциях. А уж такие гигантские и подавно! Ведь мехкорпус 1941 года должен был иметь танков больше, чем советская танковая армия в 1945-м!

Огнемётный (химический) танк ХТ-130.

Механизированные корпуса виделись командованию Красной Армии как некое универсальное средство, способное разгромить любого противника. Предполагалось, что мехкорпуса смогут сами прорывать оборону противника, бороться с его артиллерией и танками. Вот как представлял себе это Д. Г. Павлов — командующий войсками Западного Особого военного округа, занимавший до этого пост начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии. Выступая в декабре 1940 года на совещании высшего руководящего состава РККА, он говорил: «Тяжёлые танки бьют полевую и противотанковую артиллерию, средние танки добивают противотанковые орудия и пулемёты. Всё это делается попутно. Все части устремляются в промежуточный район сбора, обычно назначаемый после преодоления тактической глубины на 20–25 км. Здесь быстро принимается боевой порядок, получаются данные от разведки всех видов и даётся короткий приказ в соответствии с данными обстановки. Если станет известно, что подошедшие резервы противника заняли тыловую оборонительную полосу, то танковый корпус обрушивается на неё с флангов и тыла всей массой танков, артиллерии, своей мотопехоты. Против этого противника бросается основная масса авиации. Во всяком случае, сопротивление должно быть сломлено, потому что дальнейший ход событий, дальнейший разворот действий против подходящих резервов целиком зависит от быстроты взлома второй оборонительной полосы. А эту быстроту всегда можно создать только путём массового и быстрого действий танков.

Огнемётный танк ХТ-133 на манёврах Киевского Особого военного округа. 1940 год.

После прорыва второй оборонительной полосы начинается третий этап, который характерен тем, что требует самых решительных и быстрых действий по разгрому подходящих резервов и по уничтожению основной группировки противника, на пути отхода которого прочно встанет мехкорпус и совместно с частями, действующими с фронта, уничтожит противника. Основной враг мехкорпуса — мото- и танковые части противника, которые и должны уничтожаться в первую очередь».

Артиллерийское вооружение танковых и моторизованных дивизий

Дальше — больше: «Танк — та же артиллерия, только более меткая, защищённая от огня и стреляющая прямой наводкой». О том, что танки являются подвижной артиллерией, Павлов говорил и раньше — на совещании по обобщению опыта Финской кампании в апреле 1940 года. Он считал, что как минимум часть функций артиллерийской поддержки могут взять на себя тяжёлые танки. Сталин тогда поддержал его, заявив, что «танки — есть движущаяся артиллерия». В результате подобного упрощённого взгляда на роль танковых войск недооценивалась задача их взаимодействия с пехотой и артиллерией, без которых осуществить прорыв оборонительной полосы противника было невозможно. Показательный опыт советско-финской войны в этом отношении совершенно не учитывался.

В свете вышесказанного неудивительно, что вновь формируемым мехкорпусам недодали артиллерии. В их составе, например, вообще не было корпусных артполков. Что же касается танковой дивизии, то она включала в себя артполк двухдивизионного состава (12 122-мм и 12 152-мм гаубиц). Кроме того, в мотострелковом полку имелись четыре 76-мм полковых пушки, 27 50-мм и 18 82-мм миномётов, а в зенитном дивизионе — 12 37-мм зенитных орудий. В артполку моторизованной дивизии было на четыре 122-мм гаубицы больше. В мотострелковых полках имелось 16 76-мм орудий, 30 45-мм противотанковых пушек, 60 50-мм и 12 82-мм миномётов. В зенитном дивизионе — 12 орудий (8 37-мм и 4 76-мм).

Танк-мостоукладчик СТ-26. Накануне войны в частях Красной Армии имелось 59 таких машин.

Анализируя данные таблицы, можно прийти к выводу, что в советской танковой дивизии имелось 28 полевых орудий, в моторизованной — 44. В немецких, соответственно — 60 и 88! При этом, в советской танковой дивизии противотанковые орудие отсутствовали начисто. Совершенно очевидно, что недостаток артиллерии в советских соединениях должен был компенсироваться за счёт танковых пушек — ведь «танк — та же артиллерия»! То, что возможности танковых и полевых орудии, равно как и задачи, стоящие перед ними в бою, абсолютно различны, тогдашнее руководство Красной Армии, по-видимому, просто не понимало!

В итоге реорганизации весной 1941 года все соединения, имевшиеся в начале 1940 года, расформировали, а их боевая техника и личный состав были направлены на формирование механизированных корпусов. Однако этого было недостаточно. В первом полугодии 1941 года промышленность дала армии 1800 танков, что мало влияло на ситуацию. Укомплектованность корпусов приграничных военных округов всеми типами боевых машин к началу войны составляла в среднем 53 %, автомобилями — 39 %, тракторами — 44 %, ремонтными средствами — 29 %, мотоциклами — 17 %. Значительная часть техники нуждалась в среднем и капитальном ремонте, а промышленность могла дать к 1 июня 1941 года только 11 % требуемого количества запасных частей.

Поскольку речь зашла не только о танках, но и о других типах машин и боевой техники, без которой немыслимо ни одно танковое соединение, то в первую очередь необходимо сказать несколько слов об уровне моторизации Красной Армии.

К 1 июня 1941 года в СССР насчитывалось 700 тысяч грузовых автомобилей. Из-за ужасного состояния дорог, хронического недостатка запасных частей, ремонтных материалов, средств технического обслуживания, шин, аккумуляторов, низкой квалификации большинства водителей техническое состояние автомобильного парка страны было крайне неудовлетворительным. Только 55 % машин считались исправными. На 15 июня 1941 года в Красной Армии имелось 272600 автомобилей всех типов, что составляло 36 % от численности штата военного времени.

Основу автопарка Красной Армии накануне Великой Отечественной войны составляли грузовые автомобили ГАЗ-АА и ГАЗ-ААА грузоподъёмностью в 1,5–2 т, ЗИС-5 и ЗИС-6 грузоподъёмностью в 3–4 т. В небольших количествах имелись пятитонные автомобили Яг-4 и Яг-6 и восьмитонные Яг-10. Все эти машины являлись грузовиками коммерческого типа и использовались в армии в таком же виде, как и в народном хозяйстве без каких-либо конструктивных изменений. Поэтому по своим характеристикам они мало подходили для эксплуатации в войсках, особенно в условиях военного времени. В отличие от германского Вермахта, к началу войны Красная Армия практически не имела автомобилей повышенной проходимости. Последние были представлены полугусеничными вездеходами ГАЗ-60 (В) и ЗИС-22 (ВЗ), созданными на базе всё тех же ГАЗ и ЗИС. Однако количество их было невелико, а технические характеристики оставляли желать лучшего.

Пехота на грузовиках ГАЗ-АА проходит по Красной площади. 7 ноября 1936 года.

Такая же ситуация сложилась и с легковыми автомобилями. В Красной Армии имелись машины трёх типов: ГАЗ-А, ГАЗ М-1 и ЗИС-101. Наиболее массовым были знаменитые «эмки» — ГАЗ М-1, семиместные «ЗИСы» использовались для перевозки высшего комсостава (корпус, армия, округ). Все эти автомобили не были приспособлены для эксплуатации в армии и обладали низкой проходимостью. Исключение составляли автомобили ГАЗ-61. Это был полноприводный (4x4) вариант «эмки», созданный специально для армии. Однако количество изготовленных машин было очень небольшим.

Ещё больше проблем было со специальными машинами — бензо- и водомаслозаправщиками, автоцистернами, ремонтными летучками (походными мастерскими на шасси автомобилей). Производство таких машин на заводах промышленности было очень небольшим — например, в 1940 году при плане в 2 тыс. бензозаправщиков на шасси ЗИС-5 и 150 водомаслозаправщиков на шасси ЗИС-6 было изготовлено всего 155 и одна (!) машина соответственно. Поэтому обеспеченность, например, механизированных корпусов заправщиками колебалась в пределах 7—40 %. По Западному Особому военному округу средняя укомплектованность танковых частей водомасло- и бензозаправщиками составляла 15 %.

Топливозаправщик на базе автомобиля ЗИС-5.

Считалось, что весь этот огромный некомплект в случае начала военных действий будет восполнен за счёт поступления автомашин из народного хозяйства, то есть по мобилизации.

Однако, в результате катастрофических поражений лета и осени 1941 года Красная Армия безвозвратно потеряла 159 тыс. автомобилей (58,3 % от первоначального состава). Эти потери и пришлось восполнять за счёт мобилизации (в 1941 году получено из народного хозяйства 166,3 тыс. автомашин, в 1942 — 60 тыс.), а некомплект не только сохранился, но и увеличился по причине формирования новых частей и соединений.

Грузовой автомобиль Яг-6 грузоподъёмностью 5 т. На 20 июня 1941 года в Красной Армии насчитывалось только 1600 таких автомобилей!

Штатным тягачом для 45-мм противотанковых и 76-мм полковых пушек являлся полубронированный «тягач переднего края» Т-20 «Комсомолец».

Не лучше обстояло дело и со средствами тяги. Непосредственно перед началом Великой Отечественной войны в тракторном парке Красной Армии насчитывалось около 45 тыс. тракторов и гусеничных тягачей, из которых примерно половина находилась в артиллерии, остальные — в других родах войск. В подавляющем большинстве — 65 % — тракторный парк состоял из машин сельскохозяйственного типа, которые по своим характеристикам мало подходили для службы в армии. Специальные гусеничные тягачи армейского типа составляли всего 20 %, а транспортные тракторы — 15 % парка. При этом, правда, в танковых войсках имелись в основном машины двух последних групп. Так, например, в танковых частях Киевского Особого военного округа имелось 45 тракторов СТЗ-3, 504 транспортных трактора СТЗ-5, 342 полубронированных тягача «Комсомолец», 103 тягача «Коминтерн» и 230 «Ворошиловец». Всего же — 1224 тягача, вместо 1776 положенных по штату. В качестве тягачей 122-мм и 152-мм гаубиц и зенитных орудий использовались транспортные тракторы СТЗ-5. Некомплект этих машин составлял 168 единиц. Но дело было не только в этом. С задачей своей СТЗ-5 справлялся плохо — скорость движения его была недостаточной. Мощность двигателя этого тягача составляла всего 50 л. с. и в этом он существенно уступал немецким полугусеничным тягачам, оснащённым двигателями в 100–140 л. с.

Нехватка тягачей «Комсосмолец» заставляла использовать для буксировки лёгких артсистем дооборудованные соответствующим образом танкетки Т-27 (фото вверху и внизу).

Значительное количество автомобилей и тракторов продолжительное время находились в ремонте, причём на ремонтных базах Киевского Особого военного округа находилось 960 тракторов, Западного Особого военного округа — 600 тракторов разных типов. Срок окончания ремонта этих машин, без учёта вновь поступавших, намечался во втором квартале 1943 года! Плохо обстояло дело и со средним ремонтом. Ремонтные базы Наркомата обороны им не занимались из-за отсутствия свободных производственных мощностей, а в частях этот ремонт не производился, потому что не было запасных частей, инструмента и оборудования.

Штатным тягачом в артиллерийских полках танковых и моторизованных дивизий РККА являлся быстроходный транспортный трактор СТЗ-5. Однако эффективно выступать в этой роли ему не позволял маломощный мотор. На фото — СТЗ-5 буксируют по Красной площади 76-мм пушки Ф-22УСВ. Москва, 1 мая 1941 года.

Самоходные зенитные установки 29К — 76-мм зенитные пушки обр. 1931 г. на шасси 8-тонного грузовика Яг-10 — удачный пример повышения мобильности зенитной артиллерии. К началу войны в Красной Армии имелась всего 61 такая установка.

Ещё хуже в танковых войсках дело обстояло с кадрами. Младшие специалисты — командиры танков, механики-водители, командиры орудий, радисты-пулемётчики — готовились в учебных батальонах и школах младшего командного состава. В связи сформированием большого количества новых соединений была создана дополнительная сеть курсов в округах и армиях, однако этого оказалось недостаточно. Положение усугублялось тем, что многие новые танковые части создавались на базе стрелковых и кавалерийских частей и соединений. Была организована массовая переподготовка кадров — пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, связисты становились… механиками-водителями танков, наводчиками и другими специалистами танковых войск. В короткие сроки решить такую задачу было невозможно. В результате новые экипажи к началу войны не успели овладеть техникой, многие механики-водители, например, получили всего лишь 1,5—2-часовую практику вождения танков. Катастрофически не хватало командного состава. Укомплектованность большинства мехкорпусов, формировавшихся весной 1941 года, по командно-начальствующему составу составляла 22–40 %, а по младшему — от 16 до 50 %. На 1 июня 1941 года в штабах 15-го, 16-го, 19-го и 22-го мехкорпусов не были укомплектованы даже такие отделы, как оперативные и разведывательные!

Единственным мобильным средством ПВО в Красной Армии были зенитно-пулемётные установки 4М (4 пулемёта «Максим») на шасси грузовика ГАЗ-ААА. На июнь 1941 года в войсках имелось свыше 2 тыс. таких установок.

Что же получаем в итоге? Весной 1940 года Красная Армия имела вполне боеспособные танковые войска: 39 полностью укомплектованных материальной частью и обученным личным составом танковых бригад, каждая из которых по числу танков равнялась немецкой танковой дивизии. Бригад сколоченных, с чётко налаженным взаимодействием подразделений, с опытным, хорошо знающим друг друга командным составом. Как минимум шесть бригад имели опыт финской войны. Казалось бы — от добра добра не ищут. Стоило бы заняться совершенствованием организационных форм уже существующих подразделений. Используя всё тот же немецкий опыт, добавить бригадам пехоты, артиллерии, насытить до штата средствами эвакуации и ремонта. Заняться перевооружением на новую технику, наконец. К 1 июня 1941 года можно было перевооружить все тяжёлые танковые бригады танками КВ и три легкотанковых — танками Т-34. Но ничего этого сделано не было, напротив — хорошо отмобилизованные, вполне боеготовые соединения были расформированы, материальная часть разбросана по другим соединениям, подготовленный рядовой и командный состав растворён в огромной, плохо обученной массе войск. В результате организационной перестройки, начатой меньше чем за год до начала войны, танковые войска Красной Армии в значительной степени утратили боеспособность.

Практические занятия по вождению танков на тренажёрах. 1937 год.

Высшее политическое и военное руководство СССР допустило грубый просчёт и в отношении ожидаемого направления главного стратегического удара противника. Оно считало, что германская армия будет наносить главный стратегический удар на юго-западном направлении на Киев, стремясь в первую очередь овладеть Украиной и Донецким бассейном. Поэтому наиболее крупная группировка советских войск (58 дивизий, или 35 % всех сухопутных сил западных округов) была сосредоточена в составе Киевского Особого военного округа. А германская армия нанесла главный удар на западном стратегическом направлении, где у нас было сконцентрировано меньше сил и средств.

Так какими же танковыми силами располагало советское командование в приграничных районах СССР? По аналогии с Вермахтом начнём с севера на юг.

Государственную границу СССР от Балтийского моря до административной границы между Литовской ССР и Белорусской ССР прикрывали войска Прибалтийского Особого военного округа (ПрибОВО). В состав танковых войск этого округа входили 3-й и 12-й механизированные корпуса.

Первенцами семейства колёсно-гусеничных танков БТ были танки БТ-2, выпускавшиеся в пушечном, пушечно-пулемётном (вверху) и пулемётном (внизу, на втором плане) вариантах. К лету 1941 года боевая ценность этих танков (396 машин в приграничных округах) вне зависимости от их технического состояния была близка к нулю. На фото внизу, на переднем плане — радийный БТ-5.

3-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск А. В. Куркин) включал в себя 2-ю и 5-ю танковые и 84-ю моторизованные дивизии. Формирование корпуса началось в 6 июля 1940 года в Вильно (Вильнюс) на территории Белорусского Особого военного округа. С созданием 11 июля 1940 года Прибалтийского военного округа (с 17 августа 1940 года — Прибалтийский Особый военный округ) формирование корпуса было возложено на него. Управление и корпусные части формировалось на базе управления и соответствующих частей 24-го стрелкового корпуса, мотоциклетный полк — на базе 123-го кавполка 7-й кавдивизии.

2-я танковая дивизия формировалась на базе 7-й кавалерийской дивизии. Танковые полки — из танкового батальона 21-й танковой бригады, танкового полка 7-й кавдивизии, танковых батальонов стрелковых дивизий. 2-я танковая дивизия стала первым соединением Красной Армии, на вооружение которого поступили тяжёлые танки КВ. Первые машины этого типа поступили в дивизию уже в августе 1940 года.

5-я танковая дивизия формировалась на базе 2-й легкотанковой бригады. Кроме того, на укомплектование дивизии прибыли танковый батальон 21-й танковой бригады из Минска и танковый батальон 121-й стрелковой дивизии. В гаубичный артиллерийский и мотострелковый полки были переформированы 201-й гаубичный артполк и 344-й стрелковый полк 84-й стрелковой дивизии. 5-я танковая дивизия была единственным в округе соединением, имевшим танки Т-34 — они поступили в марте 1941 года. Однако до начала войны ни один танк не эксплуатировался, все они были поставлены в парк на хранение. Следует подчеркнуть, что 5-я танковая дивизия имела хорошо подготовленные экипажи, так как формировалась на основе кадровой танковой бригады.

В танковом полку 84-й моторизованной дивизии экипажи были подготовлены значительно хуже, так как матчасть в полк начала поступать только в конце 1940 года. Однако пехота дивизии, сформированной на базе кадровой 84-й стрелковой дивизии, к тому же имевшей боевой опыт советско-финской войны, была подготовлена хорошо.

Наличие бронетанковой техники в 3-м механизированном корпусе

12-й механизированный корпус (командир — генерал-майор Н. М. Шестопалов) начал формироваться в феврале 1941 года на базе отдельных бригад ПрибОВО — 4-й, 10-й, 13-й, 22-й, 27-й танковых и 2-й, 5-й, 8-й моторизованных (пулемётно-артиллерийских). В состав корпуса входили 23-я и 28-я танковые и 202-я моторизованная дивизии.

23-я танковая дивизия формировались на базе 22-й легкотанковой и 8-й моторизованной бригад и к началу войны имела 381 танк, в основном Т-26. 28-я танковая дивизия, созданная на базе 27-й легкотанковой бригады, имела 314 танков, большей частью БТ-7. 202-я моторизованная дивизия была развёрнута из 2-й и 5-й моторизованных и 10-й танковой бригад.

Танки БТ-7 обр. 1937 г. перед выходом на Красную площадь. Москва, 7 ноября 1940 года. Не пройдёт и года, как эти боевые машины вступят в бой.

Лёгкий танк БТ-7М на колёсном ходу. От карбюраторной «семёрки» этот танк можно было отличить только по отсутствию «лепёшки» воздухоочистителя на крыше МТО.

Следует отметить, что в состав всех дивизий 12-го мехкорпуса были включены танки армий бывших прибалтийских государств (за исключением английских танков Мк В и Mk V периода Первой мировой войны).

В отличие от 3-го, 12-й механизированный корпус имел большой некомплект автомобилей, специальных машин, тракторов и мотоциклов. За короткое время, прошедшее с начала формирования корпуса до начала войны, части, подразделения и штабы не успели пройти достаточного слаживания и сколачивания. Несмотря на то, что в 23-й и 28-й танковых дивизиях большинство танковых экипажей имело хорошую подготовку, танковые полки этих соединений в целом ещё не представляли собой полноценных воинских частей. Особенно же плохо были подготовлены мотострелковые полки. До начала войны в корпусе вообще не проводилась командирская подготовка — не хватало командно-начальствующего состава, а имевшиеся офицеры были заняты работой по формированию частей и подразделений.

Лёгкий танк «Виккерс» с 40-мм пушкой. Несколько десятков таких машин как с пушечным, так и с пулемётным вооружением, доставшиеся в «наследство» от армий Латвии и Литвы, можно было считать относительно боеспособными.

Кроме механизированных корпусов, в составе разведывательных батальонов стрелковых дивизий ПрибОВО имелось 146 плавающих танков: 61 Т-37 и 85 Т-38. Большей частью эти машины были сильно изношены и имели ограниченный моторесурс. Кроме того, в стрелковых полках числилось 86 танкеток Т-27, которые предназначались для подвоза боеприпасов или использовались как тягачи 45-мм противотанковых орудий.

Западный Особый военный округ (ЗапОВО) прикрывал госграницу СССР от южной границы Литовской ССР до северной границы Украинской ССР. В состав войск ЗапОВО входили шесть мехкорпусов — 6-й, 11-й, 13-й, 14-й, 17-й и 20-й.

6-й механизированный корпус (командир — генерал-майор М. Г. Хацкилевич) начал формироваться 15 июля 1940 года на базе управления 3-го кавалерийского корпуса. В его состав входили 4-я и 7-я танковые и 29-я моторизованная дивизии.

Включённые в состав 12-го мехкорпуса литовские танки FT17 времён Первой мировой войны ничем кроме хлама считать нельзя. Неужели своего было мало?

Танковые полки 4-й дивизии создавались из многих частей и подразделений — танковых батальонов 21-й тяжёлой, 6-й лёгкой и 30-й химической танковых бригад, 2-й, 6-й, 13-й, 50-й стрелковых дивизий, 632-го автотранспортного батальона 46-й автотранспортной бригады. В связи с тем что тяжёлой танковой бригаде не были положены по штату свои мотострелковые и артиллерийские подразделения, в гаубичный артиллерийский и моторизованный полки 4-й танковой дивизии были реорганизованы соответствующие полки 29-й стрелковой дивизии.

Наличие бронетанковой техники в 12-м механизированном корпусе

7-я танковая дивизия формировалась в Волковыске на базе 11-й кавалерийской трижды орденоносной дивизии имени Морозова. Кроме того, на укомплектование танковых полков дивизии прибыли танковый батальон 21-й тяжёлой танковой бригады, два танковых батальона стрелковых дивизий (33-й и 125-й), подразделения 6-й легкотанковой и 43-й автотранспортной бригад. Мотострелковый полк был сформирован из 100-го и 117-го кавалерийских полков, гаубичный артиллерийский полк — из 17-го конного артиллерийского дивизиона 11-й кавдивизии.

29-я моторизованная дивизия была сформирована на основе 29-й стрелковой дивизии, а 4-й корпусной мотоциклетный полк — на базе 6-го кавалерийского Краснознамённого полка 11-й кавалерийской дивизии. Также на его укомплектование прибыла рота из мотоциклетного батальона округа.

К июню 1941 года в Красной Армии имелся 2331 плавающий танк Т-37А. Из этого количества в исправном состоянии было меньше половины.

Формирование корпуса завершено 30 июля 1940 года, а 5 августа части и подразделения приступили к нормальной боевой подготовке.

6-й мехкорпус был наиболее сильным из всех мехкорпусов Красной Армии — по бронетанковой технике он был укомплектован полностью по штату и имел наибольшее количество танков Т-34 и КВ (452 единицы); по командно-начальствующему составу процент укомплектованности составлял 60–80 %; по младшему комсоставу — 70–92 %; по рядовому составу — 94–105 %!

11-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск Д. К. Мостовенко) к июню 1941 года ещё находился в стадии формирования. 29-я танковая дивизия формировалась на базе 25-й танковой бригады в Гродно, 33-я танковая дивизия — на базе 15-й танковой бригады, а 204-я моторизованная дивизия — на базе 9-й моторизованной бригады в Волковыске.

Колонна танков Т-38 на учениях Ленинградского военного округа. 1939 год. К началу войны эти машины в основном использовались в разведывательных батальонах стрелковых дивизий.

Наиболее укомплектованной танками была 33-я танковая дивизия — 30 % от штата. В остальных соединениях корпуса их было ещё меньше. Не были полностью укомплектованы орудиями и приборами управления огнём артиллерийские полки, почти полностью отсутствовали тягачи. Например, в 657-м артиллерийском полку 204-й моторизованной дивизии материальную часть имел только один дивизион, в другом орудий не было вообще. Автомашинами корпус был обеспечен лишь на 6–19 %. 16-й мотоциклетный полк, 456-й отдельный батальон связи и инженерные батальоны как дивизионного, так и корпусного подчинения не имели значительной части полагавшегося им вооружения и оборудования. В 456-м отдельном батальоне связи, например, из 19 положенных по штату радиостанций имелась только одна. В корпусе почти полностью отсутствовал бензин и дизтопливо.

Если укомплектованность корпуса личным составом составляла 99 % (из этого числа 60–65 % — новобранцы весеннего призыва 1941 года), то младшим комсоставом части были укомплектованы только на 30–60 %, а средним — не более 36 %.

Самоходная пушка Курчевского (СПК) — 76-мм динамореактивная (безоткатная) пушка, установленная на автомобиле ГАЗ-ТК. К июню 1941 года в войсках имелось около 20 СПК, большая часть из которых была неисправна.

Дислоцировавшийся в Белостокском выступе 13-й механизированный корпус (командир — генерал-майор П. Н. Ахлюстин) также находился в стадии формирования. В его состав входили 25-я и 31-я танковые и 208-я моторизованная дивизии. 18-й мотоциклетный полк, 521-й отдельный батальон связи, 77-й отдельный моторизованный инженерный батальон и 113-я корпусная авиационная эскадрилья.

25-я танковая дивизия была сформирована на базе 44-й легкотанковой бригады. Это была подготовленная бригада, она вела свою историю от 9-го учебного танкового полка и имела хорошо подготовленный личный состав. Основная масса техники корпуса находилась именно в 25-й танковой дивизии.

31-я танковая дивизия формировалась на базе 1-й танковой бригады. К 30 мая 1941 года в дивизии полностью был сформирован только один танковый полк — 62-й. Но и он имел всего несколько единиц бронетехники. В мотострелковом полку имелось по 4–5 винтовок на взвод. Артиллерийский полк был укомплектован орудиями практически полностью, но не имел тягачей, к тому же стрелять умело лишь несколько расчётов, переведённых из 124-го гаубичного артиллерийского полка РГК.

В 1934–1935 годах Кировский завод изготовил 99 самоходных установок СУ-1-12 (76-мм полковая пушка обр. 1927 г., установленная на грузовике ГАЗ-ААА или импортном «Мореланд»). К июню 1941 года большая часть этих машин была сильно изношена и требовала ремонта.

208-я моторизованная дивизия создавалась на базе 14-й моторизованной бригады, которая сама была сформирована только в ноябре 1940 года.

13-й механизированный корпус относился к корпусам сокращённого состава, в нём ощущалась острая нехватка техники, всех имеющихся танков не хватало для укомплектования даже одной дивизии и в скором времени новых поставок не планировалось.

Формирование 14-го механизированного корпуса (командир — генерал-майор С. И. Оборин) началось в феврале 1941 года. В его состав вошли 22-я и 30-я танковые и 25-я моторизованная дивизии.

22-я танковая дивизия формировать на базе 29-й легкотанковой бригады в южном военном городке на окраине Бреста, 30-я танковая — на основе 32-й легкотанковой бригады в Пружанах. Артиллерийские полки дивизий развёртывались из гаубичных артдивизионов стрелковых дивизий 4-й армии.

СУ-1-12 поддерживает атаку танков БТ-5 на предвоенных учениях Красной Армии.

205-я моторизованная дивизия формировалась и дислоцировалась в городке Берёза-Картузская и сёлах вокруг него. Дивизия создавалась на базе 3-й моторизованной пулемётно-артиллерийской бригады, в казармах 42-й стрелковой дивизии, убывшей в Брест. Только часть вспомогательных подразделений дивизии прибывали уже сформированными. Например, 247-й автобат был создан простым переименованием 5-го отдельного запасного автомобильного батальона, дислоцировавшегося в Минске. Кроме того, на формирование дивизии поступили подразделения 42-й стрелковой дивизии. Танковый полк формировался за счёт подразделений 29-й и 32-й танковых бригад.

Материальной частью корпус был укомплектован не полностью — в танковых дивизиях имелось по 160–180 танков Т-26 разных модификаций и разных годов выпуска. Все они были сильно изношены, имели ограниченный моторесурс, а запчастей для ремонта катастрофически не хватало. Накануне войны соединения корпуса получили пополнение из новобранцев призыва весны 1941 года, причём, в основном, из республик Средней Азии. Эти молодые солдаты либо слабо владели, либо совсем не владели русским языком. Вкупе с недостатком командного состава, это обстоятельство делало невозможным не только боевую подготовку, но управление подразделениями в бою.

17-й механизированный корпус (командир — Герой Советского Союза генерал-майор М. П. Петров), находившийся в резерве ЗапОВО, начал формироваться в марте 1941 года на базе 4-й Донской кавалерийской дивизии имени К. Е. Ворошилова.

36-я танковая дивизия формировалась на базе 16-й легкотанковой бригады, а 27-я танковая дивизия — на базе 28-го танкового полка и других подразделений 4-й кавдивизии.

209-я моторизованная дивизия была сформирована из 13-й моторизованной пулемётно-артиллерийской бригады.

27-я танковая дивизия практически не имела матчасти, а личный состав был вооружён стрелковым оружием на 30–35 %. В таком же положении находилась и 36-я танковая дивизия.

Наличие бронетанковой техники в механизированных корпусах ЗапОВО по состоянию на 13–19 июня 1941 года

К так называемым сокращённым корпусам относился и 20-й механизированный корпус (командир — генерал-майор А. Г. Никитин). Он также формировался с марта 1941 года на базе 4-й Донской кавдивизии. Танковые дивизии — 26-я и 38-я — формировались на основе 12-й и 20-й легкотанковых бригад соответственно. 210-я моторизованная дивизия была создана на базе 4-й Донской казачьей кавалерийской ордена Ленина, Краснознамённой, ордена Красной Звезды дивизии имени К. Е. Ворошилова. Её бывший командир генерал-майор А. Г. Никитин и стал командиром корпуса.

Как и 17-й, этот мехкорпус также практически не имел материальной части.

Таким образом, 17-й и 20-й механизированные корпуса, не имея танков, фактически представляли собой отдельные подразделения невооружённых танкистов, группировавшихся вокруг нескольких машин учебно-боевого парка.

Однако же в механизированных корпусах находились не все танки ЗапОВО, так как по состоянию на 1 июня 1941 года танковый парк округа состоял из 3345 боевых машин. Разница составляет 1124 танка, что, впрочем, объяснимо. В таблице не учтены, например, 392 танкетки Т-27, использовавшиеся в стрелковых дивизиях для подвоза боеприпасов и буксировки 45-мм противотанковых пушек. В разведывательных батальонах тех же стрелковых дивизий имелась рота лёгких танков Т-37 или Т-38 (16 единиц). А это даёт ещё 384 машины, если конечно считать, что разведбаты были укомплектованы по штату. В состав двух кавдивизий округа должны были входить 118 танков БТ различных серий, главным образом БТ-5. Например, в 8-м танковом полку 36-й кавалерийской дивизии насчитывалось 54 танка БТ. В 4-м воздушно-десантном корпусе также по штату имелся отдельный танковый батальон лёгких танков Т-37 или Т-38, но был ли он ими укомплектован — неизвестно. Учебные танки имелись в распоряжении Борисовского танко-технического училища, а также на складах. Например, на окружном автобронетанковом складе № 105 в Минске имелось 63 танка Т-28, из которых 19 относились к 2-й категории, то есть могли быть вполне боеспособными. В войсках округа имелось также 8 САУ СУ-5, 8 сапёрных танков СТ-26, а также некоторое количество (правда, весьма незначительное) танков БТ-7М, БТ-7А и т. д.

Бронеавтомобили БА-20М перед парадом. Москва, 7 ноября 1940 года. В первом ряду — броневики, оснащённые радиостанциями. На 1 января 1941 года в Красной Армии насчитывалось 1181 бронеавтомобиль БА-20 и БА-20М.

Киевский Особый военный округ (КОВО) прикрывал государственную границу протяжённостью 860 км от р. Припять до верховья р. Прут. В распоряжении командования округа, преобразованного с началом войны в Юго-Западный фронт, имелось восемь механизированных корпусов, из которых наиболее укомплектованными, а потому и наиболее боеспособными были только два — 4-й и 8-й.

4-й механизированный корпус (командир — генерал-майор А. А. Власов) начал формироваться в июле 1940 года на территории Западной Украины. Управление корпуса и корпусные части формировались на базе управления и корпусных частей 49-го стрелкового корпуса. 3-й мотоциклетный полк — на базе 53-го и 146-го кавалерийских полков 16-й кавалерийской дивизии. В состав корпуса вошли 8-я и 32-я танковые и 81-я моторизованная дивизии.

Бронеавтомобили-дрезины БА-20жд входили в штат бронепоездов Красной Армии.

8-я танковая дивизия была сформирована на базе 24-й легкотанковой бригады. Кроме того, на формирование танковых полков дивизии были обращены 51-й и 54-й танковые батальоны 10-й танковой бригады. Артполк и мотострелковый полк формировались из 220-го гаубичного артполка 7-й стрелковой дивизии и 608-го стрелкового полка 146-й стрелковой дивизии соответственно. В сентябре 1940 года 8-й гаубичный артиллерийский полк получил новую матчасть — 152-мм гаубицы обр. 1938 г., на замену тракторам ЧТЗ «Сталинец-65» прибыли СТЗ-5. Полк полностью перешёл на мехтягу. 20 января 1941 года в полк поступили 122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг.

Первоначально в состав корпуса входила 10-я танковая дивизия, но в феврале 1941 года она была передана в состав вновь формируемого 15-го мехкорпуса, а взамен неё во Львове началось формирование новой 32-й танковой дивизии (на базе 30-й легкотанковой бригады). 32-я танковая дивизия не успела получить к началу войны всю положенную ей артиллерию. Её гаубичный полк имел только один артиллерийский дивизион 152-мм орудий. Но из-за нехватки артиллерийских тягачей даже такое количество гаубиц артполка перевозилось двумя рейсами. 32-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион имел три батареи, но лишь одна из них имела материальную часть в виде 4 орудий.

В парадном строю — средние бронеавтомобили БА-10, самые массовые отечественные броневики предвоенных лет. Киев, 1 мая 1940 года.

В состав корпуса была включена 81-я моторизованная дивизия, преобразованная в январе 1940 года из 81-й стрелковой Калужской дивизии. 11 июня 1940 года дивизия выступила из Львова в район Заблотова в состав 12-й армии, участвовала в присоединении Бессарабии и Буковины. В июле 1940 года 81-я моторизованная дивизия возвратилась во Львов и вошла в состав формирующегося 4-го механизированного корпуса.

Формированию корпуса, находившемуся на важнейшем операционном направлении, высшим командованием Красной Армии придавалось особое значение. Повышенное внимание придавалось как укомплектованию корпуса боевой техникой, в том числе новейших конструкций, так и боевой подготовке.

Формирование 8-го механизированного корпуса (командир — генерал-лейтенант Д. И. Рябышев) началось 7 июля 1940 года. Управление корпуса с корпусными частями формировалось на базе управления 4-го кавалерийского корпуса. 2-й мотоциклетный полк формировался из 79-го и 162-го кавалерийских полков 34-й кавалерийской дивизии. 192-й отдельный батальон связи — из 5-го дивизиона связи 4-го кавкорпуса, 45-й отдельный моторизованный инженерный батальон — из 11-го сапёрного эскадрона 34-й кавдивизии.

Первоначально в состав корпуса входили 12-я и 15-я танковые и 7-я моторизованная дивизии. 12-я танковая дивизия формировалась в г. Стрый на базе 23-й легкотанковой бригады. На укомплектование танковых полков дивизии пошли танковые батальоны бригады, 42-й танковый полк 34-й кавдивизии, два батальона 14-й тяжёлой танковой бригады и рота химических танков 36-й легкотанковой бригады. 10-й конно-артиллерийский дивизион 34-й кавдивизии был развёрнут в 12-й гаубичный артполк. Мотострелковый полк 12-й танковой формировался из 47-го и 178-го кавполков 34-й кавалерийской дивизии.

15-я танковая дивизия формировалась в г. Станислав и первоначально входила в состав 8-го мехкорпуса, но с началом развёртывания 16-го механизированного корпуса в марте 1941 года была передана в его состав. В 8-м мехкорпусе на базе 26-й легкотанковой бригады была сформирована 34-я танковая дивизия.

При формировании 12-я танковая дивизия (точнее её 23-й танковый полк) получила от расформированной 14-й тяжёлой танковой бригады 51 тяжёлый танк Т-35. В 1941 году дивизия начала получать танки КВ и Т-34, а все Т-35 были переданы в 34-ю танковую дивизию, где они были распределены по танковым батальонам тяжёлых танков 67-го и 68-го танковых полков.

7-я стрелковая дважды Краснознамённая, ордена Трудового Красного Знамени дивизия имени М. В. Фрунзе была переформирована в моторизованную в июне 1940 года.

Колонна бронеавтомобилей БА-10А на марше во время советско-финской войны. Февраль 1940 года.

9-й механизированный корпус (командир — генерал-майор К. К. Рокоссовский) был сформирован в ноябре 1940 года. В состав корпуса вошли вновь сформированные 19-я и 20-я танковые дивизии, а в моторизованную была переформирована 131-я стрелковая дивизия. 35-я танковая дивизия была сформирована в марте 1941 года в Новоград-Волынске и включена в состав корпуса взамен 19-й танковой дивизии, переданной в 22-й механизированный корпус.

В общей сложности корпус имел 300 танков. При этом в составе 20-й танковой дивизии находилось только 36 боевых машин (30 БТ-5, 3 Т-26 и 3 ХТ). 35-я танковая была укомплектована гораздо лучше и имела 141 боевую машину (79 Т-26 с 45-мм пушкой, 40 пулемётных Т-26, 4 Т-26 с 37-мм пушкой, 1 ХТ-26, 10 тягачей Т-26, 7 танкеток Т-27). Однако при этом укомплектованность её артиллерией и автотранспортом была гораздо хуже, чем у 20-й танковой дивизии. В танковом полку 131-й моторизованной дивизии имелось 104 танка БТ разных модификаций, включая пулемётные БТ-2, и 18 плавающих танков Т-37. Помимо танков на вооружении корпуса состояло 73 бронеавтомобиля.

15-й механизированный корпус (командир — генерал-майор И. И. Карпезо) начал формироваться в марте 1941 года. В его состав из 4-го мехкорпуса была передана 10-я танковая дивизия, хорошо укомплектованное и подготовленное соединение, при этом она осталась в прежних местах дислокации. Сама дивизия была сформирована на базе 5-й легкотанковой бригады. 37-я танковая дивизия формировалась весной 1941 года на базе 18-й легкотанковой бригады, переброшенной из Прибалтики.

На 1 июня 1941 года в частях Красной Армии ещё находилось 183 безнадёжно устаревших бронеавтомобиля БА-27 периода 1920-х годов. 45 таких машин имелось в приграничных военных округах.

В состав корпуса входила 212-я моторизованная дивизия.

Формирование 16-го механизированного корпуса (командир — комдив А. Д. Соколов) началось в середине марта 1941 года. В состав соединения вошли 15-я и 39-я танковые и 240-я моторизованная дивизии.

15-я танковая дивизия была сформирована в составе 8-го механизированного корпуса летом 1940 года. Она создавалась на базе 14-й тяжёлой танковой бригады, а также 512-го стрелкового и 486-го гаубичного артиллерийского полков и 443-го танкового батальона 146-й стрелковой дивизии, танкового полка и зенитно-артиллерийского дивизиона 16-й кавдивизии. Дивизия имела 75 средних танков Т-28, доставшихся ей от 14-й бригады. Вторые танковые батальоны полков дивизии имели на вооружении лёгкие БТ. 39-я танковая и 240-я моторизованная дивизии относились к числу новых формирований весны 1941 года. На вооружение танковых полков этих соединений поступили в основном лёгкие танки учебно-боевого парка.

Наличие бронетанковой техники в механизированных корпусах КОВО по состоянию на 22 июня 1941 года*

* Наличие бронеавтомобилей указано но состоянию на 1 мая 1941 года.

Количество танков в 16-м механизированном корпусе, приводимое в различных источниках, колеблется от 478 до 612 боевых машин. Однозначно можно утверждать только то, что в целом к началу войны укомплектованность корпуса танками, тракторами и автомашинами составляла менее половины штатной численности. Исправных танков насчитывалось не более 30 %. Перевооружение на новые танки КВ и Т-34 планировалось провести в течение 1941 года, по мере получения их с заводов.

19-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск Н. В. Фекленко) также начал формироваться только в марте 1941 года. В его состав вошли вновь сформированные 40-я и 43-я танковые и 213-я моторизованные дивизии, 21-й мотоциклетный полк, 547-й отдельный батальон связи, 86-й отдельный моторизованный инженерный батальон и т. д.

40-я танковая дивизия формировалась на базе 39-й легкотанковой бригады, 43-я танковая дивизия — на базе 35-й легкотанковой Краснознамённой бригады, незадолго до этого передислоцированной из Ленинградского военного округа. 213-я моторизованная дивизия была сформирована на базе 22-й моторизованной пулемётно-артиллерийской бригады.

Самым современным бронеавтомобилем Красной Армии, принятым на вооружение перед самой войной, был БА-11. В войсках находились только 14 бронеавтомобилей этого типа.

В состав 22-го механизированного корпуса (командир — генерал-майор С. М. Кондрусев) вошли 19-я танковая дивизия, переданная из 9-го мехкорпуса, 41-я танковая и 215-я моторизованная дивизии. Уровень боеготовности 19-й танковой дивизии оставлял желать лучшего. Боевая подготовка из-за проблем с размещением началась только в феврале 1941 года. Из-за отсутствия матчасти и командного состава танковые полки и отдельные части фактически были небоеготовыми. Ко всему прочему примерно 20 % военнослужащих дивизии принадлежало к неславянским национальностям и не понимало русского языка.

Наличие бронетанковой техники в 15-м механизированном корпусе по состоянию на 22 июня 1941 года

41-я танковая дивизия формировалась на основе 36-й и 38-й легкотанковых бригад. Из первой был сформирован 82-й танковый полк, из второй — 81-й. 41-й мотострелковый полк создавался заново. Личный состав и техника для него начали поступать в начале мая. 215-я моторизованная дивизия была сформирована на базе 15-й мотострелковой бригады.

24-й механизированный корпус (командир — генерал-майор В. И. Чистяков) формировался в Киевском Особом военном округе весной 1941 года. 45-я танковая дивизия была развёрнута на основе 37-й легкотанковой бригады, а 49-я танковая дивизия — на базе 14-й легкотанковой бригады, переброшенной из Ленинградского военного округа.

Средний танк Т-28 — единственный в мире серийный трёхбашенный танк. На 1 июня 1941 года в войсках, на складах и рембазах находилась 481 машина этого типа, в приграничных округах — 259.

216-я моторизованная дивизия была сформирована на базе одной из мотострелковых бригад КОВО, созданных в ноябре 1940 года как пулемётно-артиллерийские. По состоянию на 10 июня 1941 года в корпусе имелось 222 танка и 16 бронеавтомобилей. Личный состав корпуса на 80 % состоял из новобранцев не умевших обращаться с оружием.

Формально группировка танковых и моторизованных дивизий в Киевском Особом военном округе была весьма внушительной — 16 танковых и 8 моторизованных дивизий. Однако более или менее боеготовыми, хотя бы сточки зрения укомплектованности, можно считать только четыре танковых и две моторизованных дивизии. Речь здесь идёт о 8-й, 10-й, 12-й и 15-й танковых, 7-й и 81-й моторизованных дивизиях. В обшей сложности в частях и соединениях КОВО, на рембазах и складах по состоянию на 1 июня 1941 года находилось 5894 танка различных типов, включая танкетки Т-27 и самоходные установки СУ-5.

От верховьев р. Прут до Чёрного моря государственную границу прикрывали войска Одесского военного округа. В составе последнего находились 2-й и 18-й механизированные корпуса.

В 1940 году 103 танка Т-28 подверглись экранировке, то есть установке дополнительной брони. На фото — экранированные танки Т-28 проходят по Красной площади. Москва, 7 ноября 1940 года.

Управление и корпусные части 2-го механизированного корпуса (командир — генерал-лейтенант Ю. В. Новосельский) формировались в Тирасполе на базе управления и корпусных частей 55-го стрелкового корпуса. 6-й мотоциклетный полк был преобразован из 567-го стрелкового полка 173-й стрелковой дивизии. В корпусную авиаэскадрилью развернули авиазвено связи 15-й моторизованной дивизии.

11-я танковая дивизия была сформирована в Кишинёве на базе 4-й легкотанковой бригады. Кроме того, на формирование танковых полков дивизии был обращён 389-й танковый батальон 176-й стрелковой дивизии. В свою очередь, 16-я танковая дивизия формировалась на базе 173-й стрелковой дивизии, 4-й легкотанковой бригады и танковых батальонов 25-й, 30-й, 51-й, 96-й, 150-й и 156-й стрелковых дивизий. В 15-ю моторизованную дивизию ещё весной 1940 года была преобразована 15-я стрелковая Сивашская ордена Ленина, дважды Краснознамённая, ордена Трудового Красного Знамени дивизия. Формирование корпуса было завершено 18 июля 1940 года.

Наличие бронетанковой техники в механизированных корпусах КОВО по состоянию на 22 июня 1941 года

* Наличие бронеавтомобилей в 19-м мехкорпусе указано по состоянию на 1 мая 1941 года.

** Все КВ-2.

Несмотря на то что корпус и относился к боевым, но укомплектован он был хуже всех корпусов первой волны формирования и имел на 22 июня 1941 года по разным данным от 489 до 527 танков. Танков Т-34 в корпусе было 50, а КВ — 10, и все они находились в 11-й танковой дивизии. В 16-й же танковой танков было даже меньше, чем в 15-й моторизованной дивизии. 6-й мотоциклетный полк был полностью укомплектован грузовыми автомашинами, но мотоциклами только на 22 %. Кроме того, в корпусе имелось 166 бронеавтомобилей.

18-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск П. В. Волох) начал формироваться в марте 1941 года в Одесском военном округе.

Тяжёлый танк Т-35 был символом могущества Красной Армии в предвоенные годы.

44-я танковая дивизия создавалась на основе 49-й легкотанковой бригады, 47-я танковая дивизия — на основе 23-й легкотанковой бригады, а 218-я моторизованная дивизия — на основе 12-й мотострелковой бригады. К началу войны формирование корпуса завершить не удалось, да и не планировалось. Он относился к корпусам «второй очереди, сокращённого состава». Например, 94-й танковый полк имел только 36 танкеток Т-27, из которых только 24 были исправны. Общее же количество танков в корпусе не превышало 285 единиц.

По состоянию на 1 июня 1941 года в войсках Одесского военного округа насчитывалось 1119 танков и танкеток и 189 бронеавтомобилей.

Такой, при кратком рассмотрении, была группировка советских танковых войск, развёрнутая в четырёх приграничных военных округах вдоль государственной границы СССР от Балтийского до Чёрного морей. Однако это ещё не всё, ведь, рассматривая силы и средства Вермахта, мы учитывали и танковые части, имевшиеся на территории Финляндии. Значит, необходимо рассмотреть и силы Красной Армии, им противостоявшие. Государственная граница с Финляндией на всём её протяжении входила в зону ответственности Ленинградского военного округа (ЛВО). В состав последнего входили два механизированных корпуса — 1-й и 10-й.

1-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск М. Л. Чернявский) был сформирован летом 1940 года и имел в своём составе 1-ю и 3-ю танковые и 163-ю моторизованную дивизии, 5-й мотоциклетный полк, 202-й отдельный батальон связи, 50-й отдельный моторизованный инженерный батальон и т. д. Корпус формировался на базе 20-й тяжёлой танковой бригады, 1-й и 13-й легкотанковых бригад, 210-го и 218-го химических танковых батальонов. Все эти соединения и части принимали участие в войне с Финляндией и имели боевой опыт. 25-й танковый полк 163-й моторизованной дивизии, например, был сформирован из танковых батальонов стрелковых дивизий, также участвовавших в советско-финской войне. До 80 % танкистов этого полка имели боевой опыт, 80 % командиров танков служили в Красной Армии 3–4 года, а механики-водители имели свыше 500 часов вождения каждый! По итогам боевой подготовки в 1940–1941 годах 25-й танковый полк был лучшим в ЛВО.

Значительное количество кадровых соединений, привлечённых к формированию 1-го мехкорпуса, сразу вывело его в число самых укомплектованных личным составом и боевой техникой. К началу войны соединение имело 1039 танков, 239 бронеавтомобилей, 4730 автомашин, 246 тракторов и тягачей.

Танк Т-34 с 76-мм пушкой Л-11. В 1940–1941 годах было выпущено 453 таких танка.

1-я танковая дивизия имела 370 танков и 53 бронемашины. Однако вся техника была в основном устаревшей — БТ-5, БТ-7, Т-26, ХТ-130, Т-28. Имелось, правда, несколько танков Т-50. Танковые, 1-й мотострелковый и 1-й артиллерийский полки дивизии были почти полностью моторизованы и имели не только тягачи «Коминтерн» и «Комсомолец», грузовики ГАЗ-АА, ГАЗ-ААА, ЗИС-5, ЗИС-6, но и полевые бензоцистерны, мастерские, хлебопекарни, рефрижераторы, душевые и даже передвижной дивизионный клуб! 17 июня 1941 года по приказу начальника штаба ЛВО 1-я танковая дивизия была выведена из состава корпуса и отправлена в Карелию.

3-я танковая дивизия по укомплектованности и оснащению практически не отличалась от 1-й танковой и насчитывала в своём составе 338 танков.

10-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск И. Г. Лазарев) начал формироваться в марте 1941 года в Ленинградском военном округе. В его состав входили 21-я и 24-я танковые и 198-я моторизованная дивизии.

21-я танковая дивизия была сформирована на базе 40-й танковой Краснознамённой бригады, участвовавшей в Финской войне. В её составе насчитывался 201 танк (в основном Т-26 разных вариантов) и 41 бронеавтомобиль.

Танк Т-34 с 76-мм пушкой Ф-34 и довольно редкой для 1941 года литой башней.

24-я танковая дивизия формировалась на основе 11-го запасного танкового полка и унаследовала от него сильно изношенную учебную материальную часть: 139 танков БТ-2 и 142 БТ-5 (итого 281 танк). Кроме того, в дивизии не хватало комсостава, было очень мало средств связи, автотранспорта и артиллерии, а личный состав имел очень слабую подготовку.

198-я моторизованная дивизия была сформирована на базе 7-й мотострелковой бригады.

Остальные танковые силы округа были представлены отдельными танковыми батальонами и ротами в составе стрелковых соединений. Они были укомплектованы в основном малыми плавающими танками и танкетками. Самыми северным советским танковым подразделением был взвод из двух танков Т-26 обр. 1938 г., который находился на полуострове Рыбачий. Всего же, по состоянию на 1 июня 1941 года, в Ленинградском военном округе имелось 1977 танков.

Тягач «Ворошиловец» мог буксировать все типы танков Красной Армии, включая тяжёлые.

Таким образом, к 22 июня 1941 года в войсках приграничных военных округов — Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского — насчитывалось 14075 танков и САУ (включая танкетки, малые плавающие и телеуправляемые танки). Из этого количества к 1-й категории («новое, не бывшее в эксплуатации, отвечающее требованиям технических условий и вполне годное к использованию по прямому назначению военное имущество») относилось 2356 танков, ко 2-й («имущество, находившееся в эксплуатации, вполне исправное и годное к использованию по прямому назначению или требующее текущего ремонта») — 8854. Считая процент небоеспособных танков 2-й категории равным 30 %, получаем 6197 танков. В итоге можно утверждать, что в приграничных военных округах имелось 8553 боеготовых советских танка. Как не крути, а налицо превосходство Красной Армии в танках над Вермахтом в два раза!

Первые 139 танков КВ-1 также были вооружены 76-мм пушками Л-11.

Однако большинство мехкорпусов, в теории предназначавшихся для ведения самостоятельных действий, придали общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы. Основные их силы располагались на широком фронте в 30–40 км от границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50–100 км и более. Подобная неудачная дислокация не позволяла в короткие сроки собрать основные силы корпусов для нанесения сосредоточенных ударов.

К началу войны были изготовлены 213 тяжёлых танков КВ-2.

Следует подчеркнуть, что немецкое командование не смогло добиться подавляющего превосходства в танках не только в полосе всего будущего фронта, но и в полосах отдельных групп армий. Однако наши войска (и не только танковые) были рассредоточены на большой территории вдоль границы и до 400 км в глубину. Вследствие этого части первого эшелона войск прикрытия значительно уступали противнику, войска которого были развёрнуты непосредственно у границы. Подобное расположение наших войск позволяло громить их по частям. На направлениях главных ударов немецкое командование смогло создать превосходство в танках над нашими войсками, которое было близко к подавляющему.

С 1941 года танки КВ-1 начали выпускаться с 76-мм пушкой Ф-32. До начала войны Кировский завод выпустил 423 танка с обоими типами пушек.

Удаление районов сосредоточения соединений механизированных корпусов от госграницы и взаимное расположение их по состоянию на 10 июня 1941 года

ДРАНГ НАХ ОСТЕН[1]

Накануне вражеского вторжения в войсках Красной Армии в целом царило благодушное настроение. Так, например, вечером 21 июня 1941 года командующий Западным Особым военным округом генерал армии Д. Г. Павлов и его l-й заместитель генерал-лейтенант И. В. Болдин находились в Минске в театре. Группа работников Главного политического управления Красной Армии во главе с армейским комиссаром 2-го ранга В. Н. Борисовым вечером 21 июня проводила беседы в частях Прибалтийского Особого военного округа. В ходе этих бесед бойцам и командирам разъяснялось, что никакой войны не будет, что это провокационные разговоры.

Первые километры по советской земле — танк Pz.35(t) 6-й танковой дивизии Вермахта движется по территории Литовской ССР. 1941 год.

В то же самое время по ту сторону границы во всех ротах и батареях армии вторжения при свете карманных фонарей зачитывался приказ фюрера: «Солдаты Восточного фронта! Мои солдаты! Отягощённый грузом величайшей заботы, вынужденный многие месяцы хранить наши планы втайне, наконец-то я могу сказать вам открыто всю правду… Величайшие в истории мира армии готовы к бою не только потому, что их вынуждает к тому суровая текущая военная необходимость, требующая окончательного решения, или тому или иному государству требуется защита, а потому, что в спасении нуждается вся европейская цивилизация и культура. Немецкие солдаты! Скоро, совсем скоро вы вступите в бой — в суровый и решительный бой. Судьба Европы, будущее германского рейха, само существование народа Германии находится теперь в ваших руках».

В предрассветной мгле немецкие войска изготовились к бою. Короткая летняя ночь властвовала по обе стороны границы. Ничто не нарушало мирную тишину вокруг, разве что нечаянный негромкий звук ударившегося обо что-то футляра противогаза.

«Напряжение в немецких войсках непрерывно нарастало, — вспоминал немецкий генерал Г. Блюментритт. — Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы… всё было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва-Берлин беспрепятственно проследовал через Брест… Через три часа немецкие боевые самолёты поднялись в воздух, и вскоре только их бортовые огни виднелись далеко на востоке. К 3 часам 30 минутам — это был час „Ч“ — начало светать… А вокруг по-прежнему было тихо. В 3 часа 30 минут вся наша артиллерия открыла огонь. И затем случилось то, что показалось чудом: русская артиллерия не ответила. Только изредка какое-нибудь орудие с того берега открывало огонь».

Северо-Западное направление

В полосе Северо-Западного фронта боевые действия начались внезапным ударом войск группы армий «Север», а также 3-й танковой группы и двух армейских корпусов 9-й армии группы армий «Центр», насчитывавших 40 дивизий, в том числе 8 танковых и 5 моторизованных. Атакованные крупными силами соединения 8-й и 11-й армий не смогли отразить наступление численно превосходившего противника и вынуждены были с тяжёлыми боями отходить на Каунас и Вильнюс.

В этой обстановке командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов принял решение силами 12-го и 3-го механизированных корпусов во взаимодействии с общевойсковыми соединениями нанести контрудар по флангам 4-й танковой группы противника, прорвавшейся на стыке 8-й и 11-й армий.

Бронеавтомобили БА-10 разведбата 2-й танковой дивизии выдвигаются навстречу противнику. Июнь 1941 года.

Танковые дивизии (23-я и 28-я) 12-го механизированного корпуса генерала Н. М. Шестопалова должны были атаковать противника из района северо-западнее Шяуляя в южном направлении, а соединения 3-го механизированного корпуса под командованием генерала А. В. Куркина — из района Кедайняя в западном направлении. Подготовка контрудара проводилась в ограниченные сроки, поспешно, при крайне скудных сведениях о противнике. Должное взаимодействие между соединениями организовать не удалось, боевые задачи до войск доводились с большим опозданием, так как связь была весьма неустойчивой.

Основная роль в контрударе отводилась 12-му механизированному корпусу, который после марша из района Риги к исходу 22 июня сосредоточивался северо-западнее Шяуляя. 3-й механизированный корпус должен был нанести удар лишь силами 2-й танковой дивизии, так как его 5-я танковая дивизия действовала в отрыве от главных сил в районе г. Алитус, а 84-я моторизованная дивизия находилась в резерве 11-й армии.

Колонна танков Pz.38(t) 7-й танковой дивизии Вермахта на подступах к г. Алитус. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Можно утверждать, что единственным крупным соединением Красной Армии, давшим достойный отпор немецким войскам в первый день войны, была как раз 5-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса. Она находилась в полосе наступления 3-й танковой группы генерала Гота, главный удар которой пришёлся по стоявшим вдоль границы частям 126-й и 128-й советских стрелковых дивизий. Немецкие войска имели на этом участке многократное превосходство в людях и абсолютное в танках. Поэтому в первый же день обе дивизии, так и не успев развернуться, были смяты и начали отходить на северо-восток. Во второй половине дня 22 июня к Алитусу, на восточной окраине которого занимала оборону 5-я танковая дивизия, подошла 7-я немецкая танковая дивизия.

Надо сказать, что части 5-й танковой были выведены из военного городка и сосредоточились на восточной окраине Алитуса ещё 19 июня. Матчасть была тщательно замаскирована, а бойцы приступили к рытью блиндажей и окопов. 22 июня в 4:20 утра немецкая авиация нанесла бомбовый удар по практически пустым паркам и казармам.

Расчёт 45-мм противотанковой пушки ведёт огонь по немецким танкам. Северо-Западный фронт, июнь 1941 года.

После авианалёта командир дивизии полковник Фёдоров отдал приказ о приведении всех машин в боевую готовность, а для прикрытия мостов через Неман выдвинул передовой отряд — несколько танков и две роты 5-го мотострелкового полка с артиллерией. Эти части стали спешно окапываться на левом берегу реки. Связь дивизии со штабом армии была вскоре потеряна, никаких приказаний не поступало. Вскоре немецкая авиация нанесла удар по расположению частей 5-й танковой дивизии. 5-й зенитно-артиллерийский дивизион сначала открыл огонь по самолётам, а после появления танков 7-й танковой дивизии орудия были повёрнуты против них. Особенно удачно действовала здесь зенитная батарея лейтенанта Ушакова, которая сумела подбить 14 танков.

На подступах к мостам через Неман немецкие танки встретил передовой отряд, который в течение получаса был подавлен огнём артиллерии и танков 7-й танковой дивизии. Тем не менее, за это время расчёты 76-мм полковых пушек подбили 16 немецких танков (шесть из них двумя орудиями батареи лейтенанта Шишкина). Следует сказать, что советские артиллеристы не имели бронебойных снарядов и для борьбы с танками использовали осколочно-фугасные снаряды и шрапнель с трубкой, поставленной на удар. Поэтому почти все подбитые танки были восстановлены немцами к утру следующего дня.

Танки Т-28 из состава 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, брошенные из-за технических неисправностей. Район Алитуса, июнь 1941 года.

Подготовка мостов через Неман к взрыву была проведена 4-м инженерным полком ПрибОВО, но по неизвестным причинам в ночь с 21 на 22 июня по распоряжению представителей штаба округа они были разминированы. Не исключено, что распоряжение о разминировании мостов исходило от диверсантов 800-го полка «Бранденбург», переодетых в советскую военную форму. В результате немецкие танки переправились на правый берег Немана. Здесь их встретили части 9-го и 10-го танковых полков 5-й танковой дивизии, спешно выдвинутые в этот район. Из-за несогласованности действий и плохой разведки, подразделения выходили в район боя разрозненно. Первым вышел к мостам 2-й батальон 9-го танкового полка, атаковавший переправившиеся подразделения 7-й танковой дивизии. Чуть позже атаку 2-го батальона поддержал и 1-й батальон, имевший 24 танка Т-28. Большинство последних, правда, было сильно изношено и по этой причине использовалось для ведения огня с места. Благодаря удачным действиям 9-го танкового полка движение немцев через северный мост было приостановлено.

Танки Т-28 и БТ-7 5-й танковой дивизии, брошенные экипажами. Район Алитуса, 24 июня 1941 года. У Т-28, судя по всему, перебило или сорвало при маневрировании левую гусеницу.

Тем временем, танки 7-й танковой дивизии сумели прорваться по южному мосту, который прикрывали 5-й мотострелковый и 10-й танковый полки. В ходе встречного танкового боя советские танкисты сумели подбить около 30 немецких танков, ещё 6 машин связками гранат подбили мотострелки.

Однако остановить немецкое наступление не удалось. 5-я танковая несла большие потери (16 Т-28, 27 Т-34 и 30 БТ-7), не хватало горючего и боеприпасов, была нарушена связь между частями и подразделениями, которые ночью стали отходить на Вильнюс.

Встречный танковый бой под Алитусом 22 июня 1941 года — первое столкновение такого рода в Великой Отечественной войне. Командование немецкой 3-й танковой группы в своём докладе в штаб группы армий «Центр» дало этому бою следующую характеристику: «Вечером 22 июня 7-я танковая дивизия вела крупнейшую танковую битву за период этой войны восточнее Олита (так в немецком документе — Прим. авт.) против 5-й танковой дивизии. Уничтожено 70 танков и 20 самолётов (на аэродроме) противника. Мы потеряли 11 танков».

Танк Т-28, подбитый в окрестностях Алитуса. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Следует отметить, что в этом докладе немцы указали только свои безвозвратные потери, а у советской стороны — общие. Учитывая, что на один безвозвратно потерянный танк приходится три-четыре подбитых, можно утверждать, что общие потери 7-й танковой дивизии составили 40–50 боевых машин. Однако поле боя осталось за немецкими войсками, а следовательно, они имели возможность отремонтировать большинство повреждённых танков и вновь ввести их встрой. Наши же повреждённые машины, захваченные противником, автоматически попадали в разряд безвозвратных потерь.

Что же касается контрудара, то командующий автобронетанковыми войсками Северо-Западного фронта П. П. Полубояров так описывал эти события: «Выдвижение войск для контрудара происходило в условиях, когда дивизии первого эшелона 8-й армии отходили под натиском противника… Дивизии 12-го мехкорпуса ещё при выдвижении на исходные рубежи подверглись сильному воздействию авиации врага. В районе Жаренай произошло неожиданное столкновение частей 23-й танковой дивизии с противником. Врагу удалось отрезать от боевых подразделений тылы её 46-го танкового полка. И, тем не менее, полки этой дивизии всё же смогли вовремя сосредоточиться для контрудара в районе Лаукува. Что же касается 28-й танковой дивизии, то её части вышли в намеченные районы с опозданием на три часа. Часть её сил оказалась связанной отражением танковых атак врага в районе Кельме. Здесь же ожесточённые бои с противником вела и 202-я моторизованная дивизия корпуса. Начало контрудара пришлось сдвинуть на три часа. Действия 12-го мехкорпуса практически вылились во встречное сражение без должной подготовки».

Немецкие солдаты осматривают подбитый танк БТ-7 из состава 5-й танковой дивизии РККА. Район Алитуса, июнь 1941 года.

Контрудар начался 23 июня. Выступив из района сосредоточения, 28-я танковая дивизия полковника И. Д. Черняховского к 10 часам вышла на рубеж развёртывания (50 км юго-западнее Шяуляя), однако сразу перейти в наступление она не смогла, так как почти всё горючее было израсходовано. До 15 часов дивизия вынуждена была стоять на этом рубеже и ждать машины с горюче-смазочными материалами. Во время выдвижения части дивизии четыре раза подвергались ударам авиации противника и понесли потери.

В 22:00 55-й танковый полк 28-й танковой дивизии был обстрелян противником, развернулся и пошёл в атаку, уничтожив немецкую батарею из 7 противотанковых орудий. Потери полка составили 13 танков. В этом бою геройски погиб замкомандира полка майор Попов, которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Горящий танк Pz.II из состава 7-й танковой дивизии, подбитый под Алитусом. Июнь 1941 года.

Следует подчеркнуть характерную особенность тех дней — командование корпуса фактически не являлось хозяином своих частей. Вышестоящие штабы, отдавая приказы через голову штаба корпуса, вносили дезорганизацию в управление частями. Отсутствие разведданных и незнание обстановки на фронте, равно как и поспешность в принятии решений, приводили к распылению сил. Так 28-я танковая дивизия наступала на г. Кельме, занятый нашими войсками (в нём оборонялась 202-я моторизованная дивизия этого же корпуса). В этот день 23-я танковая дивизия под командованием полковника Т. С. Орленко во взаимодействии с частями 10-го стрелкового корпуса отражала атаки противника, обеспечивая правый фланг 28-й танковой дивизии.

Машина командира 1-й батареи артиллерийского полка 1-й танковой дивизии. 4-я танковая группа, июнь 1941 года.

25 июня полки 28-й танковой вышли к мызе Пашиле для нанесения удара в направлении Каркленай — Полугуе — Ужвентис. Немецкая противотанковая и полевая артиллерия встретила танки ураганным огнём. Корректировка артогня велась с аэростата. Часть наших боевых машин прорвалась в глубину расположения противника и уничтожила колонну мотопехоты на марше. В ходе этого боя, длившегося 4 часа, было подбито, застряло в болоте, а затем расстреляно противником 48 танков БТ-7. К 15:00 в лесу северо-западнее Пашиле сосредоточились штаб дивизии, разведбатальон, остатки 55-го и 56-го танковых полков (около 30 боевых машин) и экипажи с подбитых танков. К вечеру, под прикрытием разведбата, части дивизии вышли из боя.

В течение 25 июня дивизия понесла самые большие потери в личном составе и материальной части. В район сбора не вернулись 84 танка. В бою погибли командир 55-го танкового полка майор Олещук, комбаты майор Александров и капитан Иволгин, помкомдива по технической части подполковник Соболев со своей ремонтной бригадой. Целиком погибла 3-я рота 1-го батальона 55-го танкового полка и её командир лейтенант Мотвиненко.

26 июня командир 12-го механизированного корпуса получил приказание сосредоточить части в районе Гурджай. При этом 202-я моторизованная дивизия и 10-й мотоциклетный полк оставались в распоряжении командования 11-го стрелкового корпуса. В этот же день танковые батальоны 23-й танковой дивизии контратаковали противника, обеспечивая отход и перегруппировку частей 10-го стрелкового корпуса. В ходе этих боёв батальоны потеряли до 40 % танков, уничтожив до батальона немецкой пехоты.

27 июня 28-я танковая дивизия занимала оборону на южном берегу реки Мужа. В 17:00 колонна вражеских танков начала обходить её правый фланг. С фронта открыла огонь немецкая артиллерия. В завязавшемся бою наши танкисты подбили до 6 танков и 2 орудия, а потеряли 8 танков. В течение этого дня штаб дивизии получил от разных штабов три противоречивых приказа, из которых ни один не был выполнен. Управление дивизиями со стороны штаба корпуса и взаимодействие между ними абсолютно отсутствовали. В итоге штаб корпуса оказался отрезанным от своих частей и попал в окружение. Дважды раненый командир корпуса генерал-майор Н. М. Шестопалов был захвачен в плен. Вместо него с 1 июля командиром корпуса был назначен полковник В. Я. Гринберг.

Разбитый взрывом боекомплекта танк Т-26 с конической башней, поручневой антенной и прожекторами «боевого света». Машина из состава 23-й танковой дивизии 12-го механизированного корпуса. Литва, июнь 1941 года.

К 1 июля 1941 года 12-й мехкорпус практически перестал существовать — в нём осталось 35 танков, 22 орудия без снарядов и 500–600 человек личного состава. 4 июля корпус был выведен в резерв фронта.

Несколько успешнее действовала 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса, которой командовал генерал-майор Е. Н. Солянкин. По его приказу ещё 22 июня были вскрыты близлежащие склады окружного подчинения и танки были полностью заправлены топливом и получили полный боекомплект. В ходе марша 22 июня часть танков, включая несколько КВ, вышла из строя по техническим причинам, но большая часть машин к вечеру вышла в район переправы через р. Дубисса примерно в 20 км от Расейняя. В этом районе наступала 6-я танковая дивизия 4-й немецкой танковой группы. 23 июня немцы, действуя двумя боевыми группами «Раус» и «Зекендорф», сумели переправиться через Дубиссу и занять два плацдарма на её правом берегу.

Сгоревший танк БТ-7 из 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса. Северо-Западный фронт, июнь 1941 года.

Тяжёлые танки КВ-1 атаковали позиции 6-го немецкого мотоциклетного батальона и прорвали их. Батальон был вынужден отойти под прикрытие главных сил боевой группы. Подполковник фон Зекендорф ещё надеялся удержать западный берег р. Дубисса, но огромные машины без труда пересекли реку и начали карабкаться на откос. Даже сосредоточенный огонь немецкой артиллерии и всего тяжёлого пехотного оружия не мог остановить их. Окутанные огнём и дымом, КВ неотвратимо двигались вперёд, всё сокрушая на своём пути. Снаряды тяжёлых гаубиц не причиняли им никакого вреда. Русские танки вышли на перекрёсток, где их обстреляли с фланга немецкие противотанковые пушки, укрытые в лесу. Тогда КВ развернулись, разгромили эту позицию, а потом снова двинулись к месту расположения немецкой артиллерии.

Pz.35(t) 6-й танковой дивизии Вермахта проезжает мимо брошенного Т-28 2-й танковой дивизии Красной Армии. Восточный фронт, июль 1941 года.

Примерно 100 танков 11-го танкового полка полковника Рихарда Колля, треть которых составляли Pz.IV а остальные — лёгкие Pz.35(t), двинулись в контратаку. Некоторые из них столкнулись с советскими танками лоб в лоб, но основная масса атаковала с флангов. Немецкие снаряды с трёх сторон били по стальным гигантам, но безрезультатно. Зато немецкие танки вскоре начали нести потери. После долгой и бесплодной борьбы против тяжёлых КВ танки полковника Колля начали отходить, укрываясь в складках местности. Стало ясно, что никакое оружие, имевшееся у боевой группы «Зекендорф», не способно сражаться с русскими тяжёлыми машинами. Ещё немного — и началась общая паника. Командиру 2-го батальона 114-го моторизованного полка, занимавшего позиции к западу от Дубиссы, ничего не оставалось, как начать отвод своих дрогнувших солдат. Вместе с командирами рот и старшими унтер-офицерами он прикрывал отход своих подчинённых и с помощью пулемётов сдержал натиск советских пехотинцев. Тем временем с востока подошла и вступила в бой новая группа русских танков. Основная масса сверхтяжёлых машин продолжала неудержимо двигаться вперёд под непрерывным огнём немецких танков и артиллерии. Скорчившись в наспех отрытых окопчиках, под мостами и в кюветах либо вообще посреди поля, немецкие солдаты ждали приближения второй волны танков. Ожидание превратилось в настоящую пытку, так как немецкая дальнобойная артиллерия обстреливала советские танки, не подозревая, что одновременно накрыла огнём и собственных пехотинцев. Повезло тем, кто сумел укрыться под мостами и в других убежищах. Они могли наблюдать за происходящим, не замеченные противником. Гигантские танки с грохотом приближались, стремительно вырастая в размерах. Один из КВ натолкнулся на небольшое болотце, в котором увяз Pz.35(t), и, не колеблясь ни секунды, переехал немецкую машину. Та же участь постигла 150-мм гаубицу, которая не успела вовремя сменить позицию. Когда КВ-1 приближались, гаубица стреляла по ним в упор, не причиняя вреда. Один из танков пошёл прямо на неё, и снаряд попал ему в лобовую броню. Танк замер, словно в него ударила молния. Артиллеристы облегчённо вдохнули, кто-то сказал: «Ему конец». «Да, этот получил своё», — согласился командир расчёта. Но тут танк ожил и, громко лязгая гусеницами, снова двинулся вперёд. Он смял тяжёлое орудие, словно детскую игрушку, вдавил его в землю и исковеркал.

Застрявший в болоте и подорванный экипажем КВ-2 с башней МТ-1. Северо-Западный фронт, 2-я танковая дивизия, июнь 1941 года.

На выручку 6-й поспешила 1-я танковая дивизия. С большим трудом танки продвигались вперёд по песчаной и заболоченной местности. То и дело завязывались короткие ожесточённые схватки. 24 июня советские танки, среди которых находились и тяжёлые, смяли 2-й батальон 113-го стрелкового полка.

Вот отчёт о бое, который вела с этими машинами 1-я танковая дивизия: «КВ-1 и КВ-2, с которыми мы повстречались здесь впервые, представляли собой нечто невиданное! Наши роты открыли огонь примерно с 800 метров, но безрезультатно. Расстояние сокращалось, при этом противник приближался к нам, не проявляя никакого беспокойства. Скоро нас разделяло от 50 до 100 метров. Ожесточённая артиллерийская дуэль не принесла немцам никакого успеха. Русские танки продолжали наступать как ни в чём не бывало, а бронебойные снаряды просто отскакивали от них. Таким образом, сложилась тревожная ситуация, когда русские танки шли прямо через позиции 1-го танкового полка на нашу пехоту и в наш тыл. Наш танковый полк, сделав полный разворот, поспешил за КВ-1 и КВ-2, следуя едва ли не в одном строю с ними. В процессе боя, применив специальные боеприпасы, нам удалось лишить хода некоторые из них с очень короткой дистанции — от 30 до 60 метров. Затем была организована контратака, и русских удалось отбросить».

Боевые действия на Северо-Западном направлении в июне — июле 1941 года.

На следующий день против 2-й танковой дивизии были выдвинуты части 36-й моторизованной и 269-й пехотной дивизий. Кроме того, ещё одна пехотная дивизия — 290-я — обеспечивала правый фланг немецких частей, ведущих бои против 2-й танковой дивизии, которая к этому времени понесла серьёзные потери в людях и технике, практически полностью закончились боеприпасы и топливо. Отсутствовала связь с командованием 8-й армии и Северо-Западного фронта. Учитывая тяжёлое положение дивизии, генерал-майор Солянкин вечером 25 июня отдал приказ прорываться на север. В ночь на 26 июня и всю первую половину дня остатки танкистов и мотострелков 2-й танковой дивизии пытались пробиться через фронт 1-й танковой и 36-й моторизованной дивизий 41-го немецкого моторизованного корпуса. Удалось это немногим, большая часть погибла или попала в плен. Погиб и командир 2-й танковой дивизии генерал-майор Е. Н. Солянкин.

Немецкие солдаты осматривают оставленный экипажем тяжёлый танк КВ-2 с башней МТ-2. Восточный фронт, июнь 1941 года.

В целом контрудар механизированных корпусов не достиг своей цели. Фактически это был не контрудар, а ряд разрозненных контратак, проводившихся танковыми соединениями без разведки и связи друг с другом. Командование корпусов не могло руководить своими соединениями, так как вышестоящие штабы отдавали приказы напрямую дивизиям. В результате части получали приказы, которые противоречили один другому. Например, 23-я танковая дивизия 23 июня получила одновременно два приказа: наступать (из штаба 12-го мехкорпуса) и отходить (из штаба 10-го стрелкового корпуса). За весь период боевых действий с 23–26 июня по 12 июля 1941 года штаб 12-го мехкорпуса не получил ни одной оперативной и разведывательной сводки из штабов 8-й армии и Северо-Западного фронта. Связь осуществлялась с помощью офицеров связи, которые из-за большой разбросанности войск очень часто искали нужные им части сутками. Разведка велась плохо, дивизии не знали, какие части противника действуют перед ними, так как пленных практически не было. В результате 12-й мехкорпус понёс огромные потери, даже не сумев задержать наступление немцев.

Попытка буксировать тяжёлый танк КВ-1 с помощью немецкого танка Pz.IV из состава 1-й танковой дивизии Вермахта. Литва, июнь 1941 года.

Потерпев неудачу в приграничном сражении, войска Северо-Западного фронта в крайне невыгодных условиях, под натиском превосходящих сил противника вынуждены были с боями отходить в северо-восточном и восточном направлениях.

Учитывая обстановку, Ставка Главного Командования приказала командующему Северо-Западным фронтом прочно удерживать рубеж обороны по реке Западная Двина. Одновременно с этим Ставка дала указание фронту, опираясь на Псковский и Островский укреплённые районы, подготовить и организовать устойчивую оборону на рубеже реки Великая, используя для этой цели оперативные резервы — 41-й и 22-й стрелковые корпуса. Войска, предназначавшиеся для организации обороны на реке Великая, распоряжением Ставки Главного Командования усиливались 1-м механизированным корпусом генерала М. Л. Чернявского, а на двинское направление выдвигался 21-й механизированный корпус под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко.

Красноармейцы осматривают подбитый немецкий танк Pz.35(t). Окрестности г. Расейняй, июнь 1941 года.

Этот корпус относился к механизированным корпусам второй очереди. Он начал формироваться в Московском военном округе в апреле 1941 года и по планам Генерального штаба должен был быть полностью укомплектован лишь к весне 1942 года. К июню 1941 года в состав корпуса входили 42-я, 46-я танковые и 185-я моторизованная дивизии, укомплектованные на 80 % личным составом (из них 70 % были призваны в армию в апреле — мае 1941 года) и имевшие 10–15 % грузовых, легковых и специальных автомобилей от штата. Из боевой матчасти к началу войны в корпусе имелось всего 35 танков БТ, 16 Т-37 и Т-38 и 88 бронеавтомобилей БА-20 и БА-10. Большая часть танков относилась к машинам учебного парка, была сильно изношена, не имела запасных частей и, частично, вооружения. Части корпуса дислоцировались в районе Идрица — Опочка.

23 июня корпус получил более ста 45-мм и 76-мм орудий, а на следующий день из Военной академии моторизации и механизации РККА имени И. В. Сталина прибыло два танковых батальона (105 БТ-7 и 2 Т-34). Весь личный состав этих батальонов, особенно механики-водители, в совершенстве знал технику и тактику танковых войск, так как несколько лет обеспечивал учебный процесс в академии.

Два танка Т-34 и один БТ-7 из состава 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, застрявшие при переправе через реку и оставленные экипажами. Район Алитуса, июнь 1941 года.

В связи с большим некомплектом техники было принято решение сформировать в танковых дивизиях полки сокращённого состава, типа боевых отрядов. Остальной же личный состав (до 17 тыс. человек) из-за недостатка вооружения пришлось оставить на зимних квартирах. Им была поставлена задача оборудовать два оборонительных рубежа западнее Опочки.

25 июня корпус получил задачу выдвинуться к Даугавпилсу, занять оборону и не допустить форсирования противником Западной Двины. Однако уже утром 26 июня части 56-го моторизованного корпуса генерала Э. Манштейна вышли к Даугавпилсу (фигурирует в немецких документах под немецким названием Дюнабург, а в советских под русским названием Двинск), захватили мосты через Западную Двину и к вечеру заняли город, выбив оттуда подразделения 201-й воздушно-десантной бригады. Предпринятые в этот же день частями 5-го воздушно-десантного корпуса попытки выбить противника из Даугавпилса оказались безуспешными. Наступление захлебнулось, отдельные подразделения смогли дойти лишь до северных окраин города.

Танки Pz.II и Pz.38(t) штаба 2-го танкового батальона 10-го танкового полка 8-й танковой дивизии на привале в районе Даугавпилса. Июнь 1941 года.

Генерал-майор Лелюшенко, оценив обстановку, решил с утра 28 июня начать наступление на Даугавпилс, чтобы не дать противнику закрепиться, выбить его из города и занять оборону по северному берегу Западной Двины. С рассветом части 42-й танковой дивизии атаковали немецкие позиции. Однако сильный артиллерийский огонь и контратаки танков и пехоты заставили части дивизии отойти в исходное положение. Понесла большие потери и 46-я танковая дивизия, включённая в группу генерал-лейтенанта Акимова. Атаки, проведённые 29 июня, также не дали никаких результатов — возвратить Даугавпилс не удалось.

1 июля, после некоторой перегруппировки, немецкие войска при мощной поддержке авиации продолжали наступать. В связи с быстрым продвижение 56-го и 41-го вражеских моторизованных корпусов 4-й танковой группы и их глубоким вклинением в позиции наших войск 8-я армия вынуждена была отступать на север, а 27-я армия — на северо-восток. Направление на Остров и Псков оказалось неприкрытым.

Части 56-го моторизованного корпуса ведут бой на улицах Даугавпилса. 27 июня 1941 года. На фото — грузовик «Крупп» L2H143 с 20-мм пушкой FlaK 30.

В первых числах июля в этот район вышли только 3-я танковая и 163-я моторизованная дивизии 1-го механизированного корпуса. Остальные силы, предназначавшиеся для обороны Псковского и Островского укреплённых районов, в частности соединения 41-го стрелкового корпуса, находились ещё на марше. А между тем подвижные соединения немецко-фашистских войск, преодолевая незначительное сопротивление, к вечеру 4 июля вышли на подступы к Острову. В районе Острова развернулись ожесточённые бои, основная тяжесть которых легла на соединения 1-го механизированного корпуса.

22 июня 1941 застало соединения корпуса (за исключением 1-й танковой дивизии) в пунктах постоянной дислокации. Трудно понять, для чего понадобилось накануне войны перебрасывать 1-ю танковую дивизию — фактически лучшее в Красной Армии танковое соединение — в Карелию, на Кандалакшское направление и тем самым ослаблять 1-й мехкорпус. Дальше больше — 22 июня части корпуса совершили марш из мест постоянной дислокации (Струги Красные, Псков и Черех) в район г. Красногвардейска (ныне Гатчина), то есть почти на 130 км севернее, под самый Ленинград.

Неразбериха первых дней войны и неповоротливость советского командования привели к тому, что один из наиболее укомплектованных механизированных корпусов был уведён с направления главного удара немецкой группы армий «Север», проходившего по линии Тильзит — Двинск — Псков. Между тем, из дневника генерала Гальдера можно понять ту нервозность, с который немецкое командование ждало в первые дни войны встречи с «1-м танковым корпусом русских». В генеральный штаб Вермахта с фронта шли сообщения то о приближении псковской танковой группы, то о вступлении части 1-го танкового корпуса в бой в полосе 18-й немецкой армии, то этот корпус загадочно исчезал и воздушная разведка не могла его обнаружить. А 1-й механизированный корпус тем временем находился под Ленинградом и не мог принять участие в решающих приграничных сражениях. Вместо него на ликвидацию плацдарма противника у Даугавпилса 26 июня был брошен слабый 21-й механизированный корпус.

Однако, «уничтожение» 1-го механизированного корпуса уже началось. 27 июня из состава корпуса, ещё не вступившего в боевое соприкосновение с противником, были изъяты 3-й танковый батальон 25-го танкового полка 163-й мотострелковой дивизии, зенитный дивизион 3-й танковой дивизии и 20 бронеавтомобилей. 30 июня корпус подчинили командующему Северо-Западным фронтом, который уже на следующий день произвёл очередное изъятие — 163-я мотострелковая дивизия была подчинена командующему 27-й армии. 4 июля на основании приказа начальника штаба фронта 3-ю танковую дивизию безвозвратно покинул 3-й мотострелковый полк, а 5-й мотоциклетный полк корпусного подчинения — две мотоциклетные роты. Тем не менее в этот же день командующий фронтом поставил задачу остаткам корпуса (3-я танковая дивизия без одного танкового батальона, мотострелкового полка и зенитного дивизиона и 5-й мотоциклетный полк без двух рот) быть готовыми к нанесению удара в направлении Псков — Остров.

Подразделение 6-й танковой дивизии на привале в литовской деревне. Июнь 1941 года.

На следующий день в 15:25 5-й и 6-й танковые полки 3-й танковой дивизии атаковали Остров с севера и севера-востока. В результате боя с танками и артиллерией противника полки овладели г. Остров и отдельными подразделениями вышли на левый берег реки Великая. Во время атаки танки не имели авиационной и артиллерийской поддержки (в бою участвовал только 3-й гаубичный полк — 24 орудия). Пехоты для удержания занятого рубежа и очищения города от немцев не было (имелось до двух батальонов, сформированных из отходивших бойцов 111-й стрелковой дивизии). К концу боя дивизия потеряла до 50 % материальной части.

Через полчаса при сильной артиллерийской и авиационной поддержке противник перешёл в контратаку. Не получив подкреплений и пехоты, дивизия два часа упорно оборонялась. Однако под ударами пикирующих бомбардировщиков, применявших зажигательные бомбы и горючую смесь, и беспрерывным артиллерийским и миномётным обстрелом, неся большие потери, в 19:00 дивизия оставила город и начала отходить. К утру 6 июля в дивизии осталось: в 5-м танковом полку — 1 Т-28 и 14 БТ-7, в 6-м танковом полку — 2 КВ (10 танков КВ было получено накануне атаки Острова непосредственно с Ленинградского Кировского завода) и 26 БТ-7.

Танки Pz.35(t) 6-й танковой дивизии на подступах к Пскову. Июль 1941 года.

6 июля 3-я танковая дивизия была подчинена командиру 22-го стрелкового корпуса, а на следующий день переподчинена командиру 41-го стрелкового корпуса. При этом командир 22-го стрелкового корпуса оставил в своём распоряжении 5-й танковый полк, располагавшийся на его участке, и в дивизию его не вернул! 6-й танковый полк ушёл в 41-й стрелковый корпус. Таким образом, с 7 июля 1941 года 3-я танковая дивизия, как самостоятельная боевая единица, перестала существовать.

Анализируя выше изложенное, трудно сказать, кто внёс больший вклад в разгром 1-го механизированного корпуса, немцы или наше собственное командование.

К 11 июля остатки 3-й танковой дивизии насчитывали только 35 танков БТ. А вместе с различными отрядами численность танкового парка корпуса, по донесению помощника командира корпуса по технической части, была меньше 100 единиц. Штаб корпуса в ходе этих боёв остался без дивизий и был фактически освобождён от их руководства. Только 11 июля 1941 года командование фронта сделало попытку восстановить механизированный корпус как полнокровное боевое соединение. Кроме частей 3-й танковой дивизии, понёсшей большие потери, в состав соединения была включена 21-я танковая дивизия, переданная из Северного фронта и направлявшаяся в район Порхова. К этому моменту дивизия имела некоторый боевой опыт, приобретённый в июльских боях против финских войск на Карельском перешейке. В её составе имелось 113 танков Т-26 и 15 огнемётных танков, объединённых в один танковый полк. Кроме того, дивизия имела мотострелковый полк (без автотранспорта), артиллерийский дивизион и другие части обеспечения. Тогда же в состав корпуса вошла 202-я моторизованная дивизия без танков, а также приданный ей на усиление 28-й мотострелковый полк из состава 12-го механизированного корпуса. Однако эта попытка восстановить сильное танковое соединение оказалась неудачной. Уже 12 июля 1941 года самая боеспособная 21-я танковая дивизия, сосредоточившаяся к тому времени в районе Городище, была оперативно подчинена командиру 16-го стрелкового корпуса. Штаб 1-го механизированного корпуса отошёл к ст. Дно, в резерв фронта.

Колонна танков КВ-1, предположительно из состава 1-го механизированного корпуса, движется к передовой. Северо-Западный фронт, июль 1941 года.

Однако, уже 14–15 июля остатки корпуса нанесли удар по 8-й танковой дивизии 56-го немецкого моторизованного корпуса в районе города Сольцы, отбросив её на 40 км. Этот контрудар имел следствием приостановку немецкого наступления на Ленинград до выхода на рубеж р. Луга основных сил 18-й полевой армии и полного приведения в порядок 4-й танковой группы. Но и сам 1-й мехкорпус перестал существовать как танковое объединение, потеряв большую часть танков. К 15 июля 1941 года в полках 3-й танковой дивизии оставалось 4 танка Т-28, 2 КВ и 16 БТ.

Таким образом, к середине июля все четыре мехкорпуса, действовавшие в полосе Северо-Западного фронта, в результате огромных потерь (с 22 июня по 9 июля — 2523 танка) превратились в ослабленные стрелковые части, прикрывавшие отход войск фронта, а вскоре были расформированы. Но и немецкому командованию не удалось достичь стратегических целей, предусмотренных планом «Барбаросса» — разгромить части Красной Армии в Прибалтике. Более того, в середине июля войска группы армий «Север» были вынуждены перейти к обороне на линии Лужского рубежа и смогли возобновить наступательные действия только 8—10 августа.

Западное направление

С самого начала войны тяжёлое положение для советских войск сложилось и на Западном фронте. После сильнейшей артподготовки и ударов авиации перешли в наступление сухопутные силы группы армий «Центр». Главные удары немцы наносили северо-западнее Гродно и на Брест мощными группировками, основу которых составляли танковые войска. Противник, прорвав оборону войск левого крыла Северо-Западного фронта на вильнюсском направлении и выйдя на правый берег Немана, уже в первый день боевых действий силами 3-й танковой группы глубоко охватил правый фланг 3-й армии Западного фронта.

Танк Pz.II штаба 3-го батальона 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии. Восточный фронт, июнь 1941 года.

С целью ликвидации прорыва северо-западнее Гродно командующий армией генерал В. И. Кузнецов решил нанести контрудар силами второго эшелона — 11-м механизированным корпусом, которым командовал генерал Д. К. Мостовенко. Корпусу была поставлена задача нанести удар северо-западнее Гродно, уничтожить наступающего противника и прикрыть отход стрелковых частей. О том, как корпус вступил в Великую Отечественную войну можно судить по политдонесению политотдела корпуса Военному совету Западного фронта от 15 июля 1941 года: «Нападение фашистской Германии застало 11 мк необеспеченным материально-техническим имуществом. Танков имелось: Т-26 — 242, огнемётов — 18, БТ-5 — 44, Т-34 — 24, КВ — 3. Танки Т-26 и БТ-5 составляли главным образом учебно-боевой парк, полученный на укомплектование из других частей.

До 10–15 проц. танков в поход не были взяты, так как находились в ремонте. Артполки не были укомплектованы полностью орудиями, приборами управления, тракторами и автомашинами. Автомашинами корпус был обеспечен в пределах 10–15 проц. Мотоциклетный полк — пулбат, батальон связи, понтонные батальоны совершенно не были обеспечены инженерным и специальным имуществом. Батальон связи корпуса из 19 положенных раций имел одну 5-АК.

Колонна танков Pz.38(t) 20-й танковой дивизии 3-й танковой группы на марше. Июнь 1941 года.

Карт топографических районов боевых действий совершенно не было. Личным составом обеспеченность была: рядовым составом — 100 проц. (из них до 60–65 майского призыва), младшим начсоставом мотострелковой дивизии до 60 проц., в других частях корпуса 13–30 проц. и комначсоставом до 60 проц. Отдел политпропаганды не был совершенно укомплектован инструкторским составом.

Политико-моральное состояние частей корпуса как до событий, так и в период событий было вполне здоровое, что было проявлено в период боёв с фашистами.

В первый день, то есть с момента налёта немецких самолётов на Волковыск в 4:00, связи со штабом 3-й армии и штабом округа не было, и части корпуса выступили самостоятельно в район Гродно, Соколки, Индур согласно разработанному плану прикрытия.

Танк Pz.IV из состава 7-й танковой дивизии. Литва, июнь 1941 года.

По боевой тревоге все части вывели весь личный состав, имеющий вооружение и могущий драться, что составило 50–60 % всего состава, а остальной состав был оставлен в районе дислокации частей, из которых часть была вооружена впоследствии и использована по борьбе с авиадесантами противника в тылу, а частично отошли с отступающими частями. Ввиду необеспеченности автотранспортом 204-я мотострелковая дивизия 1-й эшелон из района Волковыск перебросила на автомашинах, а последующие перебрасывались комбинированным маршем. Через 7 часов (29-я танковая дивизия через 3 часа и 33-я танковая дивизия — через 4 часа) после объявления боевой тревоги части корпуса заняли район сосредоточения и в связи с отходом с границы наших частей перешли в наступление на фронте Липск, Новый Двор, Домброво. В связи с отходом стрелковых частей 4-го стрелкового корпуса вся тяжесть боевых действий легла на части 11-го механизированного корпуса как по прикрытию отхода частей 4-го стрелкового корпуса, так и задержке продвижения немцев; мотострелковый полк 29-й танковой дивизии по приказу командарма-3 находился в его резерве по борьбе с авиадесантами в районе Гродно, и дивизия вела бой без пехоты и артиллерии, неся особенно большие потери от ПТ артиллерии противника».

Подбитая бронетанковая техника 11-го механизированного корпуса. Западный фронт, июнь 1941 года (фото вверху и внизу).

В 15 км западнее Гродно между частями 11-го мехкорпуса и соединениями 20-го немецкого армейского корпуса в первой половине дня 22 июня развернулся ожесточённый встречный бой. 29-я танковая дивизия, развернувшись на 6-км фронте западнее Гродно, атаковала противника в направлении г. Сопоцкин и, продвинувшись на 6–7 км, приостановила его наступление.

По плану прикрытия части 11-го мехкорпуса должны были действовать совместно с 11-й смешанной авиадивизией, но её командир доложил, что все самолёты уничтожены противником. Поэтому над полем боя не было ни одного советского самолёта. Немецкая авиация действовала безнаказанно, расстреливая даже одиночные автомашины, не говоря уже о танках. Из-за недостатка времени не было также организовано взаимодействие со стрелковыми частями, которые в этот период вели бои севернее Гродно. Разведка, по существу, не была организована, в результате чего ни командование корпуса, ни командиры дивизий не знали состава сил противника, действовавшего на Гродненском направлении. Отсутствие в соединениях корпуса необходимого количества тракторов привело к тому, что почти вся имевшаяся артиллерия была оставлена в районах постоянной дислокации. В результате части и соединения корпуса вынуждены были вести боевые действия без артиллерийской поддержки.

Колонна боевой техники 3-й танковой дивизии Вермахта на дороге в районе Пружан. Июнь 1941 года. На переднем плане полноприводный автомобиль «Хорьх 901» и танк Pz.II Ausf.C.

Противник, атакованный 29-й и 33-й танковыми дивизиями, приостановил наступление и перешёл к обороне. Танковые части корпуса встретились с хорошо организованной противотанковой обороной и от огня артиллерии и постоянных налётов немецкой авиации понесли большие потери. В донесении штаба 9-й немецкой армии от 23 июня 1941 года сообщалось: «Русские сражаются до последнего, предпочитают плену смерть. Большие потери личного состава, мало пленных. В Гродно захвачены большие трофеи: оружие, боеприпасы, продовольствие. 22 июня подбито 180 танков. Из них только 8-я пехотная дивизия в боях за Гродно уничтожила 80 танков».

Наиболее тяжёлая обстановка в первый день войны сложилась на левом крыле Западного фронта, на Брестском направлении, в полосе обороны 4-й армии. Её войска в результате сильного удара танков и массированных налётов авиации противника с тяжёлыми боями вынуждены были отступать от границы на восток. Управление соединениями и частями было временно нарушено.

Подбитый танк Т-26 из состава 14-го механизированного корпуса. Июнь 1941 года.

Под сильным ударом оказался и 14-й механизированный корпус, находившийся в оперативном подчинении штаба 4-й армии. Особенно пострадала от вражеского артогня 22-я танковая дивизия, располагавшаяся в южном военном городке Бреста в 2,5–3,5 км от государственной границы. Этот городок находился на ровной местности и хорошо просматривался со стороны противника. Артиллерийский огонь по городку и последовавшие за ним налёты авиации оказались для танкистов неожиданными. Погибло и получило ранения большое количество личного состава и членов семей командиров. Этому способствовало и скученное расположение частей соединения. Были уничтожены значительная часть танков, артиллерии и автомашин, больше половины всех автоцистерн, мастерских и кухонь. От огня противника загорелись и затем взорвались артиллерийский склад и склад ГСМ. Попытки командиров подразделений вывести боевую технику из ангаров и парков под огнём противника стоили многим жизни.

20-мм автоматическая зенитная пушка FlaK 30, установленная в кузове грузовика «Крупп» L2H143, ведёт огонь по советским танкам. Восточный фронт, июнь 1941 года.

С началом артиллерийского обстрела командир 22-й танковой дивизии генерал-майор В. П. Пуганов по разрешению находившегося здесь же начальника штаба мехкорпуса полковника И. В. Тутаринова объявил боевую тревогу и приказал частям изготовиться для следования в назначенный по плану прикрытия район Хмелево — Жабинки. Командиры частей и подразделений, как только артиллерийский огонь начал затихать, приступили к сбору людей, танков и автомашин. Для обеспечения сбора к реке Буг были выдвинуты дежурные моторизованные и танковые подразделения.

С 6 до 8 ч. различные подразделения 22-й танковой дивизии под огнём противника беспорядочно переправлялись через реку Мухавец по мостам юго-восточнее Бреста и у Пугачёво, стремясь возможно быстрее выйти по Варшавскому шоссе и по грунтовой дороге севернее железной дороги в район Жабинки. Те подразделения, которые не имели танков и оказались без автомашин, под командованием заместителя командира дивизии полковника И. В. Кононова направились через Пугачёво на Радваничи, чтобы повернуть в дальнейшем в северном направлении на Жабинку. Это были части мотострелкового и артиллерийского полков, пешие подразделения танковых полков, а также отдельные части и тыловые подразделения дивизии. Личный состав их следовал на Радваничи пешком, причём многие солдаты из числа вновь призванных не имели оружия. Значительная часть артиллерии дивизии была уничтожена огнём противника или из-за отсутствия средств тяги осталась в парках. К частям 22-й дивизии на марше присоединились отдельные подразделения 28-го стрелкового корпуса, находившиеся перед началом войны на артиллерийском полигоне южнее расположения танкистов. Вместе с военнослужащими на Радваничи отходили и семьи офицерского состава.

Боевые действия на Западном направлении в июне — июле 1941 года.

К 9:00 передовые танковые подразделения 22-й дивизии подошли к Жабинке. Через час там сосредоточилось до 60 танков. Распоряжением командующего 4-й армии они были подчинены командиру 28-го стрелкового корпуса.

Полки 30-й танковой дивизии после объявления тревоги к 6 ч. утра возвратились из районов ночёвки после полковых сборов в Пружаны и готовилась в 7 ч. выступать из Пружан на Жабинку. При этом в район сбора направлялись танковые экипажи и тот личный состав, который можно было вывезти на имевшемся в дивизии автотранспорте. 205-ю моторизованную дивизию командование решило не выводить, так как на автомашинах этого соединения можно было перевезти лишь незначительную часть личного состава. В соприкосновение с противником 30-я танковая дивизия своими передовыми батальонами вошла примерно в 11:00, а главными силами — в период с 12 до 13 ч. Передовой отряд 60-го танкового полка вступил в бой с 18-й танковой дивизией противника в районе Щеброво — Пилиши и на некоторое время остановил её продвижение. Немецкие танки отошли к Видомли. С 14 ч. дивизия начала подвергаться массированным налётам авиации, неся тяжёлые потери.

Танк Pz.IV из состава 10-й танковой дивизии 2-й танковой группы на марше. Район Бреста, июнь 1941 года. Танк буксирует прицеп с двумя топливными бочками.

Тем временем главные силы немецкой 3-й танковой дивизии начали развивать наступление на северо-восток, обходя Брест с юга. 12-й армейский корпус группы армий «Центр», являясь основой ударной группировки, повёл наступление непосредственно на Брест. В 8:00 в штаб группы армий «Центр» поступило донесение из 4-й полевой армии: «Наступление продолжается успешно. В общем отмечается слабое сопротивление противника. По-видимому, противник на всех участках застигнут врасплох.

Мосты через реку Западный Буг, мост у Кодень, железнодорожный мост у Бреста и мост в районе Фроналув взяты нашими войсками. Наши авангарды к 6:00 достигли общей линии 4–5 км восточнее реки Западный Буг (восточнее границы).

Сопротивление в Бресте оказывается главным образом в городской части — в крепости.

Постройка мостов ведётся строительными частями всех корпусов.

Колонна мотопехоты 2-й танковой группы на бронетранспортёрах Sd.Kfz.251 движется вглубь советской территории. Белоруссия, июнь 1941 года.

Внезапность достигается непрерывными сильными ударами по арьергардам противника. До сих пор отмечается незначительная активность авиации противника. Сбит один наш самолёт-разведчик».

Около 15:00 часов командование 4-й армии решило приступить к оборудованию тылового оборонительного рубежа по восточному берегу реки Мухавец от Пружан до Буховичей силами мотострелкового полка 205-й моторизованной дивизии и пешими подразделениями 30-й танковой. Главные силы моторизованной дивизии готовили оборону в районе Берёзы. Однако с получением в 18 ч. вечера директивы верховного командования о нанесении ударов по противнику всеми силами командующим армией был отдан новый приказ: перейти утром 23 июня в наступление всем составом соединения.

Огнемётный танк Flammpanzer II из состава 100-го батальона огнемётных танков на пути к линии фронта. 2-я танковая группа, июнь 1941 года.

В 6:00 23 июня части 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов и 75-й стрелковой дивизии начали контратаки против 47-го и 24-го моторизованных и 12-го армейского корпусов группы армий «Центр». К началу атаки 30-я танковая дивизия имела до 130 танков Т-26, 22-я около 100 Т-26. В ходе боя дивизии понесли большие потери от огня артиллерии, авиации и танков противника. Оказавшись под угрозой окружения в результате обхода с севера силами 17-й танковой дивизии немцев, советские войска вынуждены были отойти. Общие потери 14-го мехкорпуса в танках составили 120 машин. В районе Кобрина во время встречного боя с 17-й немецкой танковой дивизией, совершив танковый таран, геройски погиб командир 22-й танковой дивизии генерал-майор В. П. Пуганов. Но контрудар в целом успеха не имел, а 4-я армия была расчленена войсками Гудериана и начала отход в направлении Слуцка. В результате отхода 4-й армии создалась угроза глубокого охвата Белостокской группировки Западного фронта с юга. Генерал Павлов решил усилить 4-ю армию 47-м стрелковым корпусом. Одновременно с этим 17-й мехкорпус (всего 63 боеспособных танка, до 100 орудий) из резерва фронта перебрасывался на р. Щару для создания там обороны. Дивизии 47-го стрелкового корпуса подходили к р. Щаре в районе Слонима по частям. Выдвижение их навстречу наступавшему противнику привело к разрозненным столкновениям. Части 55-й стрелковой дивизии полковника Д. Иванова, например, с ходу вступили в бой с 4-й немецкой танковой дивизией. Командир дивизии ввёл в бой резерв, усиленный 25 танками, что оставались у 14-го мехкорпуса. С огромным трудом они отбросили немцев за Щару, но создать прочную оборону на этом рубеже не смогли. Танковые дивизии противника форсировали реку и 25 июня подошли к Барановичам.

Первые потери на советской земле. Немецкие солдаты осматривают подбитый танк Pz.IV одной из дивизий 2-й танковой группы. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Бронеавтомобиль Kfz.13. Польша, сентябрь 1939 г.

Лёгкий танк Pz.I Ausf.B. 5-я рота 1-го танкового полка 1-й танковой дивизии Вермахта. Польша, сентябрь 1939 г.

Бронеавтомобиль wz.29. 11-й бронедивизион Мазовецкой кавалерийской бригады, сентябрь 1939 г.

Лёгкий танк Pz.II Ausf.D. 67-й танковый батальон 3-й лёгкой дивизии. Польша, сентябрь 1939 г.

Лёгкий танк Pz.35(t). 11-й танковый полк 1-й лёгкой дивизии Вермахта. Польша, сентябрь 1939 г.

Средний танк Pz.IV Ausf.А. 1-й танковый полк 1-й танковой дивизии. Польша, сентябрь 1939 г.

Самоходная установка Т. 13 Type III. 1-я дивизия арденнских стрелков бельгийской армии. 1940 г.

Танкетка «Карден-Лойд» Mk VI голландской армии. 1940 г.

Бронеавтомобиль DAF М39. 3-й эскадрон бронеавтомобилей голландской армии. Май 1940 г.

Бронетранспортёр «Скаут Кэрриер» Mk I. Эскадрон А, 15/19-й гусарский полк Его Величества, Британские экспедиционные силы, Франция, 1940 г.

Пехотный танк «Матильда» Mk II. 7-й Королевский танковый полк, Британские экспедиционные силы, Франция, 1940 г.

Лёгкий танк R35. 17-й танковый батальон. Франция, май 1940 г.

Лёгкий танк Н35. 4-й кирасирский полк 1-й лёгкой механизированной дивизии. 1940 г.

Ladungsleger I. 58-й инженерный батальон 7-й танковой дивизии Вермахта, Франция, 1940 г.

Лёгкий танк Pz.38(t) Ausf.C. 25-й танковый полк 7-й танковой дивизии, Франция, май 1940 г.

Лёгкий танк Pz.II Ausf.b. 7-й танковый полк 10-й танковой дивизии Вермахта. Франция, июнь 1940 г.

Тяжёлый танк B1bis. 15-й танковый батальон 2-й французской бронетанковой дивизии, 1940 г. На башне и защитном щитке фары — тактический значок 2-го взвода 1-й роты.

Самоходная установка 47-мм противотанковой пушки на грузовике «Лаффли» W15TCC. 4-я бронетанковая дивизия, Франция, 1940 г.

15 cm sIG 33 Sfl. auf Pz.I Ausf.B. 705-я рота самоходных тяжёлых пехотных орудий, 7-я танковая дивизия, Франция, 1940 г.

Лёгкий танк AMR 33VM. 3-й полк бронеавтомобилей 3-й лёгкой кавалерийской дивизии. Франция, 1940 г.

Средний танк S35. 4-й кирасирский полк 1-й лёгкой механизированной дивизии, Франция, 1940 г. На борту машины нанесён герб полка — скачущая Жанна д’Арк.

Лёгкий танк FCM 36. 1-й танковый батальон 503-го танкового полка. Франция, сентябрь 1939 г.

Бронеавтомобиль «Панар» AMD 35. 12-й кирасирский полк, Франция, 1940 г.

Средний танк Pz.IV Ausf.E. 11-я танковая дивизия Вермахта, Балканы, весна 1941 г.

Лёгкий танк Pz.38(t) Ausf.G. 21-й танковый полк 20-й танковой дивизии, Восточный фронт, июнь 1941 г.

Тяжёлый бронеавтомобиль Sd.Kfz.231 (6-Rad). 10-я танковая дивизия, Восточный фронт, 1941 г.

Средний танк Pz.III Ausf.H. 3-я танковая дивизия, группа армий «Центр», район Смоленска, июль 1941 г.

Лёгкий танк Pz.35(t). 11-й танковый полк 6-й танковой дивизии, Прибалтика, июнь 1941 г.

Штурмовое орудие StuG III Ausf.В. 1-я батарея 192-го дивизиона штурмовых орудий. Восточный фронт, группа армий «Центр», лето 1941 г.

Средний танк Pz.IV Ausf.В. 12-я танковая дивизия, Восточный фронт, группа армий «Центр», 1941 г.

Огнемётный танк ХТ-133. Западный фронт, июнь 1941 г.

Лёгкий танк БТ-7. 8-й механизированный корпус, Юго-Западный фронт, район Дубно, июнь 1941 г.

Средний танк Т-28. Западный фронт, 1941 г.

Огнемётный танк Pz.II (Fl) Ausf.A. Восточный фронт, 2-я танковая группа, июль 1941 г.

Бронеавтомобиль Pz.Spah.204(f). 20-я танковая дивизия, группа армий «Центр», июль 1941 г.

Средний бронеавтомобиль БА-10. Западный фронт, 1941 г.

Лёгкий танк Т-26. Западный фронт, июнь 1941 г.

Лёгкий танк БТ-7. Юго-Западный фронт, июнь 1941 г.

Средний танк Т-34. Западный фронт, июль 1941 г.

Средний бронеавтомобиль БА-6. 1-й разведывательный батальон 1-й танковой Краснознамённой дивизии 1-го механизированного корпуса, Северо-Западный фронт, конец июля 1941 г.

Лёгкий танк БТ-5. 109-я моторизованная дивизия 5-го механизированного корпуса, Западный фронт, район Сенно — Лепель, июль 1941 г.

Средний танк Pz.IV Ausf.С. 10-й танковый полк 8-й танковой дивизии, группа армий «Север», 1941 г.

Лёгкий танк Pz.38(t). 10-й танковый полк 8-й танковой дивизии, 4-я танковая группа, июль 1941 г.

Лёгкий танк LT vz.40. «Мобильная группа» словацкого армейского корпуса, группа армий «Юг», июль 1941 г.

Лёгкий бронеавтомобиль ФАИ. Южный фронт, июнь 1941 г.

Средний танк Т-28. 1-я танковая Краснознамённая дивизия 1-го механизированного корпуса, Северный фронт, район Аллакурти, июнь 1941 г.

Тяжёлый танк КВ-1. Северо-Западный фронт, июль 1941 г.

Средний танк Т-34. 4-й механизированный корпус, Юго-Западный фронт, июнь 1941 г.

В целом попытка командования 3-й и 4-й армий осуществить контрудары силами своих вторых эшелонов — 11-м и 14-м механизированными корпусами и восстановить положение на государственной границе закончилась неудачей. Уже к вечеру 22 июня обозначилась угроза глубокого охвата танковыми соединениями противника обоих флангов войск Западного фронта.

В ночь на 23 июня командующий фронтом генерал армии Д. Г. Павлов в соответствии с директивой наркомата обороны № 3 принял решение создать конно-механизированную группу и нанести мощный контрудар по наступающим немецким войскам в общем направлении Белосток — Гродно с целью уничтожить противника на левом берегу Немана и не допустить выхода его частей в район Волковыска. В группу должны были войти 6-й и 11-й механизированные корпуса и 36-я кавалерийская дивизия из 6-го кавкорпуса. Возглавить эту группу войск командующий фронтом поручил своему заместителю генерал-лейтенанту И. В. Болдину.

Штурмовое орудие StuG III Ausf.A из состава 192-го дивизиона штурмовых орудий. Группа армий «Центр», июнь 1941 года.

Принятие подобного решения говорило о полном незнании командующим фронтом сложившейся обстановки. 11-й механизированный корпус был уже втянут в ожесточённые оборонительные бои северо-западнее Гродно. 6-й мехкорпус находился юго-западнее Белостока примерно в 60–70 км от района предстоящих боевых действий, а 36-я кавдивизия — в районе Волковыска, в 80 км юго-восточнее Гродно. К тому же отсутствие связи не просто затрудняло, а в ряде случаев совершенно исключало возможность согласовывать усилия соединений ударной группы и даже управлять ею. Так, не было связи между механизированными корпусами, между генералом Болдиным и штабом 3-й армии. Тем не менее, приказ надо было выполнять.

Подбитый танк Т-34 из состава 6-го механизированного корпуса и его погибший экипаж. Западный фронт, июнь 1941 года.

В течение всей ночи и первой половины дня 23 июня соединения 6-го мехкорпуса под командованием генерал-майора М. Г. Хацкилевича, выполняя поставленную задачу, выдвигались из района сосредоточения в район Гродно. Движение большой массы танков было немедленно обнаружено авиацией противника, которая начала наносить бомбовые удары по боевым порядкам частей. Несколько раз они подверглись воздушным атакам и несли при этом тяжёлые потери в личном составе и боевой технике. Только одна 7-я танковая дивизия за день на марше потеряла 63 танка, были уничтожены полковые тылы.

Тяжёлые потери понесла и 36-я кавалерийская дивизия, которая должна была поддерживать правый фланг корпуса. Сосредоточение 6-го механизированного корпуса в лесном районе Супрасль, Валилы было в основном закончено к 14 ч. 23 июня 1941 года. Однако противника в этом районе обнаружено не было. Почти одновременно с завершением сосредоточения в районе Валилы корпус получил новую задачу двигаться на Гродно. 4-я танковая дивизия направлялась в направлении Индура — Гродно, а 7-я танковая дивизия — Сокулка — Кузница — Гродно.

Подбитые танки Т-34 и Т-26 из состава 6-го мехкорпуса. Июнь 1941 года.

Беспрерывные марши (до 90 километров), совершённые 23 июня, в значительной степени подорвали боеспособность частей и соединений корпуса. Начали сказываться усталость личного состава, особенно механиков-водителей, но самое главное — корпус начал испытывать затруднения в снабжении горюче-смазочными материалами и другими видами снабжения, необходимыми для боя, а, кроме того, по различным причинам понёс ощутимые потери в материальной части.

Немецкие войска находились в 20–30 км от исходного рубежа атаки корпуса и, конечно, получили некоторое время для перехода к обороне и подтягивания на направления движения советских танков своей противотанковой артиллерии. Населённые пункты по линии Кузница — Подлипки — Старое Дубовое были спешно превращены в опорные узлы обороны. 24 июня 1941 года на пути лавины советских танков, устремившихся на Гродно, оказалась одна 256-я пехотная дивизия 20-го армейского корпуса 9-й немецкой армии.

В ночь на 24 июня командующий фронтом уточнил задачи войскам: «С утра 24 июня 1941 года вам подлежит:

Ударной группой в составе 6-го и 11-го мехкорпусов, 36-й кавдивизии под командованием тов. Болдина продолжать решительное наступление в общем направлении на Гродно, овладеть этим городом и продолжать наступление по обоим берегам реки Неман на Друскининкай и Меркине».

Утром 24 июня части 6-го мехкорпуса развернулись в боевой порядок и перешли в наступление и практически сразу же натолкнулись на сильное противодействие немецкой противотанковой артиллерии. Кроме того, для отражения наступления 6-го мехкорпуса противник привлёк 8-й авиакорпус пикирующих бомбардировщиков. Немецкие самолёты ожесточённо атаковали советские танки, причём кроме бомб применялась специальная фосфорная смесь. Командир корпуса генерал-майор Хацкилевич вынужден был выводить части из-под ударов авиации. О накале боёв и силе авиационных ударов по советским войскам, не имевшим никакого прикрытия с воздуха, можно судить по докладу командира действовавшего рядом 11-го мехкорпуса Д. К. Мостовенко: «24 июня части корпуса продолжали вести бои с наступающим противником. К исходу дня 24 июня противник, заняв Гродно, стал продвигаться на юг и выходить в тыл 29-й танковой дивизии. Мной было приказано отвести 29-ю танковую дивизию на рубеж Гурница, Полотково (в дивизии оставалось около 60 танков и из них Т-34 10 штук, остальные Т-26). 204-й мотострелковой дивизии с тремя ротами мотоциклетного полка отойти и удерживать рубеж Комионка, Бакуны. 33-й танковой дивизии отходить на Кузница. Мой командный пункт — лес в 6 км севернее Индура.

Расчёт немецкой 37-мм противотанковой пушки ведёт огонь по советским танкам. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Наступление 6-го мехкорпуса успеха не имело. 4-я танковая дивизия продвинулась до Кужница и стала отходить. 29-я танковая и 204-я мотострелковая дивизии с утра 26 июня сдерживали наступление противника из района Гродно, Коробчице и Струпка. Попытки противника форсировать р. Неман в районе Мигово, Комятово были отбиты. Особенно усиленную бомбардировку производила в этот день авиация и артиллерия противника, и уцелевшие от предыдущих дней тылы были уничтожены. Ни одна машина не могла показаться на открытом месте, не будучи уничтоженной. Расположение частей также подвергалось беспрерывной бомбёжке и обстрелу авиацией. Индура, Кужница, Соколка, Радзевичи, Зарубичи, Новосёлки, Новик и другие населённые пункты были подожжены и горели. КП в лесу в течение 24 и 25 июня бомбился и обстреливался в течение 6–8 часов ежедневно. Была попытка зажечь лес термитными снарядами, но возникшие пожары были потушены».

24 июня бои продолжились. Из-за отставания артиллерии артиллерийская подготовка перед атакой и сопровождение огнём наступающих танков не производились. Противотанковая оборона противника уничтожалась танками, которые несли при этом большие потери. Практически не применялись обходные манёвры немецких опорных пунктов, а атаки в лоб успеха не приносили. Небольшие тактические вклинения в оборону противника заканчивались налётом вражеской авиации и отводом танков из-под удара с воздуха. 29-я моторизованная дивизия своим правофланговым 128-м полком в районе Кузницы вступила в бой с подошедшей 162-й пехотной дивизией противника. Не выдержав немецкой пехотной атаки с артиллерией полк попятился. За левым флангом 29-й дивизии в лесу сосредотачивалась 6-я кавалерийская дивизия 6-го кавкорпуса. Дивизия эта с утра 25 июня в исходном районе для наступления подверглась сильной бомбардировке с воздуха, продолжавшейся до 12 ч. дня. Кавалеристы были рассеяны и в беспорядке начали отходить. Правее моторизованной дивизии вёл бой 13-й танковый полк 7-й танковой дивизии генерал-майора С. В. Борзилова. В районе с. Старое Дубовое пытался атаковать 14-й танковый полк этой же дивизии. Имея всего четверть заправки соединение к исходу дня перешло к обороне. Командир дивизии впоследствии писал: «В частях дивизии ГСМ были на исходе, заправку производить не представлялось никакой возможности из-за отсутствия тары и головных складов, правда, удалось заполучить одну заправку из сгоревших складов Кузница и м. Кринки (вообще ГСМ добывали как кто сумел)».

Немецкие солдаты осматривают разгромленную авиацией колонну 6-го механизированного корпуса. На переднем плане — тягач СТЗ-5 и наехавший на него средний танк Т-34.

Командир 6-го мехкорпуса генерал-майор М. Г. Хацкилевич в тот же день погиб в боевых порядках своих войск. После его гибели управление частями и соединениями корпуса нарушилось. С этого момента дивизии вели бои, не связанные единым замыслом, без связи с вышестоящими штабами и соседями по фронту. Штаб конно-механизированной группы, не имея собственных средств связи, не смог взять управление в свои руки.

Под ударами подошедших резервов противника, а также почти при полном отсутствии боеприпасов и горючего контрудар конно-механизированной группы Болдина захлебнулся и фронт наступающих советских войск под Гродно был разорван. Понеся большие потери, советские войска были вынуждены прекратить наступление и вскоре начали отходить.

Командование 6-го мехкорпуса получило приказ на отход в 17 ч. 25 мин. 25 июня, но выполнить его уже было не в состоянии: противник перешёл к активным действиям, пытаясь охватить части корпуса с флангов. Танкисты, израсходовав боеприпасы и горючее, принялись уничтожать уцелевшие танки и бронеавтомобили. К концу дня корпус прекратил своё существование как механизированное соединение.

В ночь на 26 июня первой отошла 4-я танковая дивизия. Её поредевшие части отходили в восточном направлении, оставляя на дорогах танки, автомашины и другую технику. Командир дивизии генерал-майор танковых войск Потатурчев попал в плен. 7-я танковая дивизия 26 июня ещё некоторое время поддерживала боеспособность и в течение дня пятилась на юг. В 21 ч. того же дня дивизия, прикрывая отход частей 29-й моторизованной и 36-й кавалерийской дивизий, свернула оборону у населённого пункта Крынки и начала отход.

В бой шли и «старики»! На фото — горящий бронеавтомобиль БА-27М. Западный фронт, июнь 1941 года.

В это время дивизии 13-го мехкорпуса, изолированные друг от друга вклинившимся в их оборону противником, вели очаговые бои на реке Нурец, а в некоторых местах начали отход на северо-восток. Из-за отсутствия связи в штабе корпуса ничего не знали об их местонахождении. Вечером 23 июня остатки корпуса начали неорганизованный отход к Беловежской Пуще.

Части 11-го мехкорпуса 27 июня ещё занимали оборону по р. Неман. К моменту отхода части 11-го мехкорпуса находились в следующем состоянии: 29-я танковая дивизия насчитывала не более 350–400 чел., 25 танков, 15 бронемашин, в 33-й дивизии осталось всего 153 чел. без матчасти, а в 204-й моторизованной дивизии имелось два неполных батальона в пешем строю, 5 танков и 5 бронемашин. Из-за малочисленного состава частей и широкого фронта, оборона была организована отрядами на отдельных направлениях. Главным образом для обороны занимались участки дорог, места паромных переправ и также удобные для форсирования участки рек. В ночь с 28 на 29 июня был отдан приказ об отходе. К этому времени его пути были перерезаны и прочно блокированы немцами. Тогда часть окружённых войск устремилась по единственной доступной грунтовой дороге к деревне Пески, где имелась переправа. 29 июня Пески немцами ещё не были заняты и там переправлялись в основном части 3-й армии. Наиболее организованно отходили подразделения 11-го механизированного корпуса и кавалеристы 6-го кавкорпуса. Они сметали выставленные на их пути заслоны, оставляли на путях отхода небольшие отряды прикрытия и отходили на следующий рубеж, уничтожая за собой переправы. Следующей водной преградой на пути отступавших частей корпуса стала река Щара. Шедшие в авангарде остатки 57-го танкового полка около реки наткнулись на немецкий заслон, охранявший исправный мост. По приказу командира дивизии подготовили к бою 18 танков, слив с других горючее, укомплектовав их боеприпасами, остальные уничтожили.

Танк Т-38, по-видимому, одной из стрелковых дивизий, брошенный на улице г. Волковыск. Июнь 1941 года.

Когда к Щаре подошли основные силы корпуса, авангард ушёл далеко вперёд, пришлось вновь пробивать немецкий заслон. После боя у д. Большие Озерки удалось выйти к реке, но мост оказался взорванным. К рассвету сапёры навели новый мост, началась переправа войск. Сначала прошли четыре ЗИСа с ранеными, потом все остальные, перетащили на противоположный берег несколько противотанковых пушек, два штабных автобуса и бронемашину. Перед восходом солнца немецкая авиация разбомбила мост и больше не давала его восстановить. Часть автотранспорта и бронетехники пришлось бросить на западном берегу Щары, люди переправлялись вплавь. У переправы через реку части корпуса вновь были атакованы, немецкую атаку отбили танкисты батальона капитана Никитина. После боя генерал Мостовенко приказал уничтожить всю технику на западном берегу: танки и машины сжечь, орудия — утопить. Несколько танков перетащил на восточный берег загерметизированный Т-34. Но в Новогрудке их пришлось уничтожить из-за отсутствия горючего. Это были последние танки 11-го мехкорпуса.

Дорогу Волковыск — Слоним называли «дорогой смерти». В конце июня 1941 г. район этого шоссе был завален брошенными танками, сгоревшими автомашинами, разбитыми пушками и трупами. В некоторых местах скопление техники было столь велико, что движение по дороге было невозможно. Здесь завершил свой боевой путь 6-й механизированный корпус. Из окружения вырвались немногие. 29 июня отряд генерал-майора Борзилова (три танка, отряд пехоты и конницы) подошёл в леса восточнее Слонима, где 29 и 30 июня вёл бой с противником. А вечером 30 июня отряд двинулся в леса и далее в Пинские болота.

К Слониму выходили и другие разрозненные группы бойцов и командиров 6-го мехкорпуса. Но в городе, куда они стремились, уже давно находились немцы. Часть танков, оставшихся без горючего, была затоплена в Щаре и лесных озёрах. Вечером 1 июля в Слоним со стороны леса ворвались три советских танка — КВ и два Т-34. В городе они подбили немецкий танк, обстреляли штаб части и фельджандармерию. В центре города была подожжена первая «тридцатьчетвёрка». Вторую немецкие артиллеристы расстреляли уже на выезде из города на ружанском шоссе. Танк КВ, переезжая по мосту через Щару, сломав мост, упал в реку. Все танкисты были из разных рот 13-го танкового полка 7-й танковой дивизии.

Разбитая техника на «дороге смерти». На переднем плане — бронеавтомобиль БА-10. Белоруссия, июнь 1941 года.

Положение войск Западного фронта становилось всё более критическим. Особую тревогу вызывало северное крыло, где образовался разрыв в 130 км. Войска фронта не смогли задержать противника в приграничной полосе и ликвидировать его глубокие прорывы. Ударные группировки противника обошли с флангов 3-ю и 10-ю армии, создавая им реальную угрозу окружения. Под натиском врага войска вынуждены были отступать, ведя арьергардные бои. Но было уже поздно.

В 16:00 28 июня части 20-й танковой дивизии группы Гота ворвались в Минск с севера. На следующий день ей навстречу устремилась 18-я танковая дивизия из группы Гудериана. К вечеру 29 июня 1941 года дивизии соединились и замкнули кольцо окружения.

После того как стало ясно, что войска армий прикрытия Западного фронта уже не в состоянии разгромить далеко продвинувшиеся вражеские войска, Ставка приняла решение о создании нового оборонительного рубежа по рекам Западная Двина и Днепр. С этой целью началось выдвижение из глубины стратегических резервов — 19-й, 20-й, 21-й и 22-й армий, а также 5-го и 7-го механизированных корпусов.

5-й механизированный корпус (командир — генерал-майор танковых войск И. П. Алексеенко) формировался в составе 16-й армии Забайкальского военного округа с июля 1940 года. Базой при формировании послужили 15-я и 37-я легкотанковые бригады, 193-й и 199-й химические танковые батальоны. 25 мая был получен приказ о передислокации 16-й армии на запад в распоряжение КОВО. 26 июня 1941 года поступил новый приказ, перенацеливавший 16 армию с Юго-Западного на Западный фронт в район Орша — Смоленск. Однако 109-я моторизованная дивизия была уже выгружена на ст. Бердичев и 26–27 июня частью сил вступила в бой в районе г. Острог (на западный фронт убыли танковый полк и два батальона 602-го мотострелкового полка).

7-й механизированный корпус (командир — генерал-майор В. И. Виноградов) был сформирован летом 1940 года в Московском военном округе на базе 39-й и 55-й легкотанковых бригад и 1-й мотострелковой дивизии.

Всего в дивизии имелось 229 танков (205 БТ-7М и БТ-7 и 24 плавающих). Впоследствии, находясь в районе Орши, дивизия получила 30 танков Т-34 и 10 танков КВ.

Наличие бронетанковой техники в механизированных корпусах Западного фронта по состоянию на 6 июля 1941 года

* 1-я моторизованная Московская Пролетарская Краснознамённая дивизия, действовавшая самостоятельно в предполье 20-й армии в таблице не учитывается. Всего в дивизии имелось 229 танков (205 БТ-7М и БТ-7 и 24 плавающих). Впоследствии, находясь в районе Орши, дивизия получила 30 танков Т-34 и 10 танков КВ.

1-я моторизованная дивизия под командованием полковника Я. Г. Крейзера вступила в бой раньше других частей своего корпуса. Это было образцовое соединение Московского гарнизона, дислоцировавшееся непосредственно в Москве, в Красногвардейских, Чернышевских, Красноперекопских казармах, Всехсвятском казарменном комбинате. Только 12-й танковый полк дивизии дислоцировался в Нара-Фоминске. Война застала дивизию в летних лагерях в Алабино, откуда она убыла на фронт под Борисов. Особенно упорно дивизия должна была оборонять Зембинскую, Борисовскую и Чернявскую переправы. Дивизия мотострелковыми и артиллерийским полками заняла оборону на Березине.

18-я танковая дивизия генерала Неринга пыталась захватить переправы с ходу, но ей это не удалось. Разгорелись бои за Борисов и переправы через Березину. 1 июля немцы овладели западной частью города и подошли вплотную к Березине. 1-я моторизованная дивизия заняла оборону по восточному берегу Березины, растянувшись на 50-км участке. Фронтовое командование не разрешало взрывать бетонный мост через Березину, чем и воспользовались части Гудериана. На следующий день немцы предприняли атаку, по бетонному мосту с западного на восточный берег прорвались танки. Это закончилось для них плачевно: они застряли в болоте и были уничтожены бутылками с горючей смесью. Немцы потеряли 15 танков. Следующим утром атака повторилась. Немецким танкам удалось прорваться дальше, чем в предыдущий день, но они были отброшены, потеряв 13 танков, при наших потерях в пять орудий.

Однако немцы продолжали наращивать силу удара. Их танки, поддержанные пехотой, продолжали рваться вдоль шоссе. К исходу 2 июля 18-я немецкая танковая дивизия расширила плацдарм в глубину до 8 км и по фронту до 12 км. Части 1-й моторизованной Московской дивизии отошли на рубеж Пчельник, Прудище, Стайки, Бол. Ухолоды.

С утра 3 июля по приказу командующего 20-й армией П. А. Курочкина дивизия перешла в контратаку: вдоль автострады на Борисов наносил удар 12-й танковый полк, усиленный ротой тяжёлых танков КВ, а с флангов — мотострелки. В районе Немоница, Стайки произошёл крупный танковый бой, в котором приняли участие свыше 200 танков. Немцы потеряли до 60–70 танков. Но и наши потери были значительны, особенно от авиации противника. Танки и пехота Московской дивизии потеснили противника к переправам, но ликвидировать прорыв не смогли. В ночь на 4 июля части дивизии отступили за реку Нача и перешли к подвижной обороне.

Завязший на заливном лугу в пойме р. Друть под Толочином и брошенный экипажем Т-34 из состава 1-й моторизованной Московской дивизии. Западный фронт, июль 1941 года.

6 июля под Толочином дивизия сумела добиться серьёзного успеха. Немцы захватили 15-км участок дороги Москва — Минск от Славени до Толочина и всю ночь хозяйничали на ней. Их передовые подразделения заняли Толочин. Крейзер решил ударом с севера и юга по сходящимся направлениям на Толочин освободить населённый пункт. В коротком ожесточённом бою, который переходил в рукопашную схватку, дивизия разбила автоколонну противника. Немцы потеряли 200 человек убитыми. Было взято в плен 800 солдат и офицеров, захвачено 350 исправных автомобилей. Немцы были выбиты и из Толочина. К вечеру дивизия отошла на рубеж Обольцы, Коханово и прочно закрепилась на нём. 18-я немецкая танковая дивизия четыре дня дралась на этом рубеже и так и не смогла преодолеть его.

В тот же день 6 июля 5-й и 7-й механизированные корпуса Западного фронта нанесли контрудар между Витебском и Оршей. В первый день наступления 5-й мехкорпус вышел в район г. Сенно, продвинувшись на 30–40 км. Имели успех и части 7-го мехкорпуса. Противник понёс большие потери и на этом направлении перешёл к обороне. Ожесточённые бои продолжались здесь четверо суток. Контрудар под г. Сенно, в сочетании с контрударами войск на других участках, позволил задержать наступление противника и создать к исходу 9 июля фронт обороны по линии рек Западная Двина и Днепр. К вечеру 9 июля соединения немецкой 2-й танковой группы подошли к этому рубежу южнее и севернее Могилёва и 10–11 июля форсировали Днепр.

К 10 июля 1941 года завершился первый этап оборонительных боёв на Западном стратегическом направлении, получивший в послевоенной литературе название Белорусской стратегической оборонительной операции. Такое название не может не вызвать улыбки: любая операция предусматривает ряд запланированных действий, которые у советского командования отсутствовали. Инициатива была в руках немцев, никаких шагов на опережение нашим командованием не предпринималось, оно полностью следовало вслед за немецкими действиями, зачастую запаздывая даже с ответными шагами. За 18 дней войска Западного фронта потерпели сокрушительное поражение, советским командованием, естественно, заранее не запланированное. Из 44 дивизий, первоначально входивших в состав фронта, 24 были разгромлены (стрелковых — 10, танковых — 8, механизированных — 4, кавалерийских — 2), остальные 20 дивизий от первоначального состава фронта потеряли от 30 до 90 % сил и средств. Были потеряны (захвачены противником, взорваны при отступлении своими войсками, уничтожены авиацией противника и по другим причинам) 32 склада с горючим из 45 и все склады боеприпасов. Оставив почти всю Белоруссию, войска отошли на глубину от 450 до 600 км. Потери немецких войск составили около 40 тыс. солдат и офицеров и 147 сбитых самолётов; учитывая, что войска противника в начальном периоде войны потеряли свыше 100 тысяч человек, то на долю Западного фронта приходится 40 % потерь, нанесённых противнику. Генерал Ф. Гальдер ещё 4 июля, на 13-й день войны, с беспокойством отмечал, что в 3-й танковой группе в строю осталось 50 % штатного количества боевых машин. Генерал Г. Гудериан доносил, что до 12 июля 2-я танковая группа потеряла 6 тыс. человек, в том числе 400 офицеров.

Лёгкий танк БТ-5 из состава 109-й моторизованной дивизии 5-го механизированного корпуса спешит в бой. Западный фронт, июль 1941 года.

Юго-Западное направление

Против войск Юго-Западного фронта утром 22 июня перешли в наступление полностью отмобилизованные 34 дивизии группы армий «Юг», в том числе 5 танковых и 4 моторизованные.

Задачи армий группы армий «Юг» согласно директиве Верховного командования Вермахта от 31 января 1941 года ставились следующие: «Группа армий „Юг“ наступает своим усиленным левым флангом в общем направлении на Киев, имея впереди подвижные части. Общая задача — уничтожить советские войска в Галиции и Западной Украине к западу от р. Днепр и захватить своевременно переправы на Днепре в районе Киева и южнее, создав тем самым предпосылки для продолжения операций восточнее Днепра. Наступление следует провести таким образом, чтобы подвижные войска были сосредоточены для удара из района Люблина в направлении на Киев».

Немецкие танки на Украине. Июнь 1941 года. На переднем плане — Pz.IV Ausf.Е.

Как и на Северо-Западном и Западном фронтах, сразу же после начала боевых действий командование Юго-Западного фронта попыталось контрударами механизированных корпусов отбросить противника за госграницу и восстановить положение.

Так, ещё днём 22 июня 15-й механизированный корпус генерал-майора И. И. Карпезо получил от командующего фронтом задачу сосредоточиться в районе г. Радехов и во взаимодействии с 4-м механизированным корпусом «встречным ударом разбить мотомех части противника и восстановить положение» по государственной границе. После ночного марша по лесным дорогам и заболоченной местности 10-я танковая дивизия генерал-майора С. Я. Огурцова своим передовым отрядом заняла Радехов. Одновременно к городу подошла боевая группа 11-й немецкой танковой дивизии. Вот как описал эту картину бывший унтер-офицер 11-й дивизии Густав Шродек: «В утренней дымке ясного летнего дня на горизонте показался населённый пункт, это был Радехов, наша первая цель сегодняшнего дня. Наш 15-й танковый полк выстроился в линию. Это внушительное соединение поддерживалось на широком фронте установленными на позиции 88-мм зенитными орудиями и артиллерией нашей 11-й танковой дивизии, которая продвигалась вслед за нами. Что дальше? Мы не знали и нам было всё равно. С таким арсеналом мы чувствовали себя сильными как никогда».

Ворвавшись в город, немецкие танки столкнулись на его улицах с передовым отрядом 10-й танковой дивизии и после непродолжительного боя заставили его отступить. По советским данным немцы потеряли в этом бою 20 танков и 16 противотанковых орудий. Потери передового отряда 10-й танковой дивизии составили 20 танков БТ и 6 Т-34. Последние, вероятнее всего, были подбиты на окраинах города огнём 88-мм зениток. Немецкие танки, проскочив город, к юго-западу от него столкнулись с отрядом из двух танковых и одного мотострелкового батальона под командованием подполковника Лысенко из состава 32-й танковой дивизии 4-го механизированного корпуса.

Командирский танк Pz.Bf.Wg.III Ausf.Н. Эта машина принадлежит штабу 33-го танкового полка 9-й танковой дивизии 1-й танковой группы. Восточный фронт, июнь 1941 года.

«Внезапно мы услышали шум мотора, — вспоминал Густав Шродек. — Внимание! Справа, следуя вдоль дороги, на взгорке появился танк, в 50 м позади — второй, затем третий и четвёртый. Мы не можем опознать их, потому что нас ослепляет солнце. Мы всё-таки думали, что это наши. Мы и на мгновение не допускали мысли, что это могут быть вражеские танки.

Наши сердца сжимались от страха, испуга, а может быть, и от радости, потому что думали, что сможем, наконец, себя показать. Неужели они нас не видели? Или приняли нас за своих? Наши силы были равны… И когда они оказались примерно в ста метрах от наших стволов, „танец“ начался. Мы посылаем в них первый снаряд. Бум! Первое попадание в башню. Второй выстрел, и снова попадание. Но головной танк, который я подбил, продолжал двигаться как ни в чём не бывало. То же самое у моих товарищей по взводу. Где же наше хвалёное превосходство над русскими танками? Нам всегда говорили, что достаточно „плюнуть“ на них из наших пушек! Между тем как единственное, чего мы добились своей пальбой, это быстрое отступление вражеских танков.

Впереди основных сил двигались разведывательные батальоны. На фото — лёгкий бронеавтомобиль Sd.Kfz.222 разведбата 9-й танковой дивизии Вермахта.

Послав ещё несколько снарядов в спину убегающим русским, мы, наконец, заметили, что нас настойчиво вызывают по рации. Мы ответили: „Вели бой с четырьмя танками противника. Их тип неизвестен, так как не приведён в наших таблицах. Несмотря на несколько установленных попаданий, наша стрельба оказалась безрезультатной. Нам кажется, что наши снаряды от них только отскакивали. Вражеские танки отошли, не обороняясь“».

Судя по всему, первое столкновение с советскими танками Т-34 произвело на немецких танкистов сильное впечатление. Любопытно другое, почему наши танкисты не стреляли? Не обнаружили противника или не было снарядов? Возможно и то, и другое. Во всяком случае, командир 10-й танковой дивизии в докладе о боевой деятельности своего соединения писал: «Первые три дня боёв дивизия не имела ни одного бронебойного снаряда для 76-мм пушек. За весь период операций дивизия не могла ниоткуда получить ни одного снаряда для 37-мм зенитных пушек. В итоге, в первых же атаках танковые полки вели борьбу с танками противника осколочными снарядами, а зенитная артиллерия не могла вести огонь по нахально снижавшимся самолётам противника из-за отсутствия снарядов. Беспрерывные поиски баз снабжения (в том числе и продовольственных) так и не привели ни к каким результатам в части получения снарядов для зенитной артиллерии».

В 15 ч. 20-й танковый и 10-й мотострелковый полки дивизии С. Я. Огурцова без артиллерийской и авиационной поддержки вновь атаковали Радехов. 19-й танковый полк, как сказано в докладе, «из-за трудности маршрута в район сосредоточения не вышел и в атаке участия не принял». Полк этот из-за незнания местности и отсутствия топографических карт попросту загнали в болото, из которого он выбирался до конца дня. Поучаствовал в атаке и отряд 4-го мехкорпуса под командованием подполковника Лысенко. Основные силы 4-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора А. А. Власова в исходный район для атаки так и не вышли.

Местность для атаки была неблагоприятной. Советским танкам было необходимо преодолевать вытянутый холм, за обратным скатом которого находились немцы. Воздушная разведка противника обнаружила советские танки ещё на подходе, а танкисты и артиллеристы 11-й танковой дивизии успели подготовиться к встрече. В изложении всё того же Густава Шродека этот бой выглядит следующим образом.

Танки 14-й танковой дивизии. На переднем плане командирский Pz.Bf.Wg.III Ausf.Н, на втором — линейный Pz.III Ausf.J. Обе машины принадлежат штабу 1-го батальона.

«Десять — двадцать — пятьдесят — сто, их становится всё больше и больше. Первые снаряды свистели вокруг нас. Их недолёты были ещё слишком велики. Поскольку наши собственные орудия были наиболее эффективны с расстояния 400 метров, нам приходилось сдерживать свои нервы, подпуская русские танки поближе. Небольшой изгиб местности скрыл от нас первую волну атакующих. Когда они вновь появились, у нас была наилучшая из возможных позиция для стрельбы. Всё кругом утонуло в огне. Мой первый выстрел — и прямое попадание. Мой второй выстрел снёс часть башни другого вражеского танка. Постоянно появлялись новые цели. Они выцеливались и уничтожались. Русские потерпели поражение. Они бросали в бой всё новые танки из-за холма, но им не удалось прорвать наши ряды. Наши танки уничтожили при Радехове 68 русских танков, не понеся никаких потерь».

В немецких же источниках встречается и другое число подбитых в этот день русских танков — 48. В документах 15-го мехкорпуса и 10-й танковой дивизии никаких данных на этот счёт не приводится. Потери группы подполковника Лысенко составили 11 танков, при этом он заявил о 18 подбитых немецких, что тоже практически невозможно проверить. С наступлением темноты части 10-й танковой дивизии отошли на исходные позиции. Поскольку поле боя осталось за немцами, то свои подбитые машины они отремонтировали, наши же, даже получившие не слишком большие повреждения, перешли в разряд безвозвратных потерь. Правда, в основном это были танки БТ-7.

Подразделение Pz.III 11-й танковой дивизии продвигается вглубь советской территории. Июнь 1941 года. На заднем плане — горящий БТ-7.

Ну а где была в это время другая дивизия 15-го мехкорпуса — 37-я танковая? Поднятая 22 июня по тревоге, дивизия к вечеру выдвинулась в исходный район сосредоточения. На следующий день она получила задачу сосредоточиться примерно в 30 км к юго-востоку от Радехова, куда головные части начали выходить к 14 ч. Из доклада командира дивизии полковника Ф. Г. Аникушкина следует, что «прибывший командир 15-го механизированного корпуса генерал-майор Карпезо сообщил командиру дивизии о том, что в районе Адамы сосредоточено до 100 танков противника, и поставил задачу: 37-й танковой дивизии уничтожить танки противника в районе Адамы. На Адамы была выслана разведка, а танковые полки со своих маршрутов были повёрнуты под углом 90° и выведены на исходный рубеж для атаки. Впоследствии оказалось, что танков противника в районе Адамы не было. Танковые полки дивизии после задержки на 5–6 часов в районе Адамы продолжали выполнять ранее поставленную задачу. Это положение привело к тому, что 37-я танковая дивизия не смогла своевременно выйти в указанный район сосредоточения».

Лёгкий танк Pz.I Ausf.А штаба 9-й танковой дивизии движется по улице украинской деревни. 1-я танковая группа, июнь 1941 года.

Впрочем, и после этого злоключения 37-й танковой дивизии не кончились. Ей пришлось совершить ещё немало маршей, выполняя, порой, противоречившие друг другу приказы. Последнее обстоятельство также нашло своё отражение в докладе комдива по итогам боевых действий: «В силу сложившейся обстановки, выполняя приказы 6-й армии и Военного совета Юго-Западного фронта, дивизия в составе 15-го механизированного корпуса за период боевых действий прошла около 1500 км без остановок, обеспечивающих производство технического осмотра и восстановление материальной части боевых и транспортных машин. В условиях большой подвижности имеющиеся неукомплектованные ремонтно-восстановительные роты полков и ремонтно-восстановительный батальон дивизии с ремонтом и эвакуацией машин не справились.

Это положение привело к количественному уменьшению боевой материальной части, вышедшей из строя по причинам технической неисправности».

Немецкие офицеры осматривают подбитый танк Т-34. Группа армий «Юг», июнь 1941 года.

Без сомнения решающую роль в разгроме вклинившегося противника могли сыграть 4-й и 8-й механизированные корпуса. Первый из них был вообще самым мощным в Красной Армии. Однако командующий 6-й армией генерал-лейтенант И. Н. Музыченко, в чьём распоряжении находились эти соединения, использовал эту танковую группировку исключительно в интересах своей армии.

Находившийся юго-западнее Львова 8-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева вечером 22 июня получил приказ командующего фронтом выйти в район восточнее города и поступить в подчинение командующего 6-й армией. Получив в своё распоряжение 8-й мехкорпус, генерал Музыченко повернул его на запад, чтобы с утра 24 июня отбросить Рава-Русскую группировку противника за госграницу. В свою очередь командующий фронтом, считая, что корпус уже сосредоточился восточнее Львова, потребовал от его командира ускорить выдвижение на север в район Бродов, чтобы утром 24 июня совместно с 15-м мехкорпусом атаковать противника, прорвавшегося в Берестечко. Музыченко поставил Рябышеву соответствующую задачу. Корпус развернулся почти на 180° и пошёл обратно. Только к утру 26 июня он вышел к Бродам.

24 июня нанесли армейский контрудар основные силы 22-го механизированного корпуса совместно со 135-й стрелковой дивизией. В 14 ч. они по приказу командующего 5-й армией генерала М. И. Потапова атаковали 14-ю танковую и 299-ю пехотную дивизии противника, которые продвигались на Луцк. Разгорелось встречное сражение. В ходе ожесточённых боёв погибли командир корпуса генерал С. И. Кондрусев, все командиры полков 19-й танковой дивизии, был тяжело ранен командир дивизии генерал К. А. Семенченко. Несмотря на тяжёлое ранение, он мужественно продолжал управлять боем, за что в числе первых в годы войны был удостоен звания Героя Советского Союза. Противник на какое-то время был задержан, но с вводом в бой 13-й танковой дивизии вновь устремился вперёд, вынудив части 22-го мехкорпуса и 135-ю дивизию отойти в район Луцка за р. Стырь.

Немецкие солдаты позируют на фоне подбитого танка Т-34. Львов, июнь 1941 года.

Укомплектованная лучше других, 41-я танковая дивизия 22-го мехкорпуса, которая имела 415 танков, в контрударе не участвовала. Решением командующего 5-й армией она была придана 15-му стрелковому корпусу и поротно и побатальонно использовалась для усиления стрелковых соединений, оборонявшихся в первом эшелоне.

Тем временем, уже к исходу 24 июня на Ровенском направлении, на стыке 5-й и 6-й армий, образовался разрыв около 50 км, в который устремились соединения 1-й немецкой танковой группы генерала Э. Клейста. Создалась угроза глубокого прорыва гитлеровских войск и охвата ими с севера основных сил Юго-Западного фронта. Для ликвидации этой угрозы и разгрома ударной группировки противника в период с 26 по 29 июня был нанесён контрудар силами 8-го, 9-го, 15-го и 19-го мехкорпусов по флангам прорвавшихся немецких войск.

Боевые действия на Юго-Западном направлении в июне — июле 1941 года.

9-й и 19-й механизированные корпуса, совершив под непрерывным воздействием авиации противника более чем 200-км марш, находились в районе восточнее Луцка и должны были наступать на Дубно с севера. С юга в северо-западном направлении на Дубно наносили удар 8-й и 15-й мехкорпуса. Следует подчеркнуть, что на начало войны в этих корпусах имелось 300, 450, 928 и 733 танка соответственно, а всего более 2400! Из них 174 Т-34 и 138 КВ. Однако до 50 % этой техники по разным причинам в контрударе участия не принимало. Часть была потеряна, часть вышла из строя в ходе выдвижения в исходные районы, часть так и не покинула мест постоянной дислокации, другие просто не успели подойти: 7-я моторизованная дивизия 8-го мехкорпуса, например, к этому времени находилась ещё на марше. Не удалось использовать в контрударе и 4-й механизированный корпус. Командование фронтом решило привлечь лишь его 8-ю танковую дивизию, которая к тому времени уже потеряла в боях 92 танка. Ещё больше машин вышли из строя по техническим причинам. В результате из 325 танков, которые дивизия имела накануне войны, в район контрудара к концу 27 июня, то есть с опозданием на сутки, прибыло только 65 боевых машин.

Лёгкий танк Pz.II из состава 9-й танковой дивизии 1-й танковой группы. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Тем не менее, удар по противнику были готовы нанести как минимум 1000 танков. Эти силы были распределены неравномерно: до 700 боевых машин атаковали с юга и около 300 — с севера. При этом практически все Т-34 и КВ (не менее 250 машин) находились в южной группировке. Контрудар наших войск начался 26 июня и вылился во встречное сражение с соединениями 1-й танковой группы противника. Однако успешно завершить операцию окружением противника не удалось, и, в первую очередь, по причине отсутствия чётко налаженной связи и взаимодействия как между наступавшими мехкорпусами, так и между ними и вышестоящими штабами. Вот что по этому поводу написал в своих воспоминаниях В. С. Архипов, в те дни командир разведбата 43-й танковой дивизии 19-го мехкорпуса: «Слабая, с длительными перерывами радиосвязь была причиной опоздания информации, направляемой с линии фронта в высшие штабы. Поэтому и решения, которые принимались в штабах и, в свою очередь, передавались на фронт, часто не соответствовали изменившейся боевой обстановке. К примеру, вечером 26 июня, когда, смяв правый фланг 11-й немецкой танковой дивизии и разгромив один из её танковых полков, наша дивизия вышла к Дубно, никто из нас не знал, что с юга, нанеся огромные потери другим соединениям 48-го немецкого моторизованного корпуса, успешно продвигается к нам навстречу 8-й мехкорпус генерала Д. И. Рябышева. Забегая вперёд, отмечу, что подобная ситуация повторилась и на следующий день, когда все три корпуса — 36-й стрелковый, 8-й и 19-й механизированные — опять наступали на дубненском направлении. Опять мы и наши соседи, стрелки 36-го корпуса, вышли на подступы к Дубно, но не знали, что в город уже ворвалась 34-я танковая дивизия полковника И. В. Васильева из 8-го мехкорпуса. Таким образом, 26 и 27 июня советские танковые клинья дважды и очень глубоко — до 30 км — врезались в оба фланга немецкого 48-го моторизованного корпуса. Однако отсутствие связи между этими клиньями и взаимная неосведомлённость не позволили довести дело до логического конца — до окружения 48-го мотокорпуса между Бродами и Дубно. А что такое окружение назревало, было видно и по войскам противника.

Подбитый (или вышедший из строя) тяжёлый танк Т-35 из состава 34-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса Красной Армии. Юго-Западный фронт, июнь 1941 года.

Когда вечером 26 июня мы гнали фашистов к Дубно, это уже было не отступление, а самое настоящее бегство. Части 11-й танковой перемешались, их охватила паника. Она сказалась и в том, что кроме сотен пленных мы захватили много танков и бронетранспортёров и около 100 мотоциклов, брошенных экипажами в исправном состоянии. На подходе к Дубно, уже в сумерках, танкисты 86-го полка разглядели, что к ним в хвост колонны пристроились восемь немецких средних танков — видимо, приняли за своих. Их экипажи сдались вместе с машинами по первому же требованию наших товарищей. Пленные, как правило, спешили заявить, что не принадлежат к национал-социалистам, и очень охотно давали показания. Подобное психологическое состояние гитлеровских войск, подавленность и панику наблюдать снова мне довелось очень и очень не скоро — только после Сталинграда и Курской битвы. Отсюда можно сделать вывод, что контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта, начавшийся на пятый день войны, оказал на гитлеровские войска сильное моральное воздействие».

Но, судя по записи, которую сделал 29 июня в своём дневнике начальник генерального штаба Вермахта генерал-полковник Ф. Гальдер, на немецкие войска было оказано не только моральное воздействие: «На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский танковый корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашёл в тыл нашей 11-й танковой дивизии. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно. Противник угрожает Дубно с юго-запада, что при учёте больших запасов вооружения и имущества в Дубно крайне нежелательно».

Штурмовое орудие StuG III из состава моторизованной бригады СС «Лейбштандарт СС „Адольф Гитлер“» приближается к подбитому им советскому танку Т-34. Группа армий «Юг», июнь 1941 года.

Впрочем, картина была не столь уж благостной. В частности, 11-я танковая дивизия, уклонившись от лобового столкновения с 19-м мехкорпусом, вырвалась вперёд и овладела Острогом. Двигавшаяся южнее 13-я немецкая танковая дивизия, которая до этого момента толком не принимала участия в боях, довольно легко прорвала оборону советских 228-й стрелковой и 40-й танковой дивизий.

В боях под Дубно наиболее результативно действовал 8-й мехкорпус. 27 июня отряд в составе 34-й танковой и части сил 12-й танковой дивизии во главе со своим заместителем бригадным комиссаром Н. К. Попелем нанёс удар в северо-восточном направлении в тыл 1-й танковой группе. Юго-западнее Дубно был окружён штаб 16-й танковой дивизии, а сама дивизия рассечена на две части. Командира 16-й танковой генерала Хубе немцам удалось выручить только на следующий день. Утром 29 июня отряд Попеля возобновил наступление на Дубно, но к вечеру был вынужден занять оборону вдоль шоссе, идущего западнее города. В этот день войска Юго-Западного фронта по-прежнему стремились выполнить боевой приказ — «разгромить подвижную группу противника и создать условия для перехода в общее наступление». Эта задача уже давно не соответствовала возможностям войск. Командир 19-го мехкорпуса генерал-майор Н. В. Фекленко докладывал: «Нет ясности в вопросах обеспечения горючим, боеприпасами, совершенно отсутствует кухня. Личный состав питается сухим пайком, матчасть заправляется несвоевременно, отсутствуют запасные части». Оставшись без горючего и боеприпасов, оказалась в окружении и группа Попеля. О продолжении контрудара уже не могло быть речи. Через пару дней Ф. Гальдер констатировал: «В ходе продолжительных упорных боёв силы противника оказались перемолотыми и большая часть его соединений разбита». 30 июня войска Юго-Западного фронта получили приказ отойти на линию укрепрайонов вдоль старой государственной границы.

Таким образом, войскам фронта не удалось ликвидировать прорыв противника. Основные причины неуспеха контрудара заключаются в поспешной подготовке (если она вообще была) и отсутствии единого руководства. Мехкорпуса вступали в бой ослабленными, после продолжительных маршей, при отсутствии нормального материально-технического снабжения. Практически контрудар превратился в разрозненные действия соединений — одни начинали атаку, другие завершали её, а третьи только подтягивались к району боевых действий. Д. И. Рябышев писал по этому поводу: «В период… с 22 по 26 июня 1941 г. корпус, совершая напряжённые (сверхфорсированные) марши без соблюдения элементарных уставных требований обслуживания матчасти и отдыха личного состава, был подведён к полю боя, имея до 500 км пробега боевой материальной части. В результате этого количественный состав боевых машин был выведен из строя по техническим причинам на 40–50 процентов (45 танков Т-34 было оставлено в пути по техническим причинам)».

Угроза глубокого охвата главных сил Юго-Западного фронта с севера, из Белоруссии, где немцы быстро продвигались к Днепру, вынудила Ставку Главного Командования отвести войска на Украине. 30 июня штаб Юго-Западного фронта получил приказ на отход. Фронт получил приказ — к 9 июля, используя укреплённые районы на старой государственной границе, «организовать упорную оборону полевыми войсками с выделением в первую очередь артиллерийских противотанковых средств». Вечером 30 июня командующий фронтом поставил армиям задачи на отход. Им предстояло за восемь суток отойти на 200 км. Особые трудности выпадали на долю соединений 26-й и 12-й армий: им предстоял самый длинный путь при постоянной угрозе удара войск 17-й немецкой армии в тыл с севера. Всему же Юго-Западному фронту угрожала 1-я танковая группа, которая, рассекая оборону на Киевском направлении, рвалась к Днепру и могла раньше, чем советские войска, выйти к укреплённым районам.

Немецкий солдат осматривает тяжёлый советский танк КВ-1, оставленный без каких-либо видимых повреждений. Восточный фронт, группа армий «Юг», июнь 1941 года.

Чтобы помешать дальнейшему продвижению танковой группы Клейста, 5-я армия генерала М. И. Потапова нанесла по левому флангу группы контрудар с севера. Выделенные для этого соединения 27-го стрелкового, 9-го и 22-го механизированных корпусов были сильно ослаблены предыдущими боями. В дивизиях 27-го стрелкового корпуса насчитывалось всего около 1,5 тыс. человек, а в 9-м мехкорпусе имелось 32 танка и 55 орудий различных калибров. Самый сильный 22-й мехкорпус имел в привлекавшихся для контрудара 41-й танковой и 215-й моторизованных дивизиях 16 танков КВ, 137 Т-26 и 24 орудия. Части испытывали острую нужду в боеприпасах, для подвоза которых недоставало автотранспорта. К тому же контрудар готовился наспех и наносился на широком 110-км фронте. Однако у советских войск было и важное преимущество: их удар наносился в тыл 1-й танковой группе.

20-я танковая дивизия полковника М. Е. Катукова, отразив вечером 30 июня атаку частей 25-й моторизованной и 14-й танковой дивизий немцев в районе Оржева, с утра 1 июля перешла в наступление с рубежа и, отбросив части противника, к 15 ч. 1 июля продвинулась на 10–12 км. По донесению штаба дивизии, наши части уничтожили в этом бою до 1 тыс. солдат противника, 10 танков, 2 артбатареи, но и сами потеряли при этом до 200 человек убитыми и ранеными. К исходу дня 1 июля 20-я танковая дивизия по приказу командира 9-го мехкорпуса отошла в исходное положение. С утра 2 июля противник после артподготовки вновь пытался перейти в наступление в полосе 20-й танковой дивизии, но успеха не имел.

Наиболее сильный контрудар по флангу группы Клейста нанёс 22-й механизированный корпус, которым с 25 июня командовал генерал-майор танковых войск B. C. Тамручи, сменивший на этом посту погибшего генерал-майора С. М. Кондрусева. Удар 22-го мехкорпуса пришёлся в разрыв между подвижными соединениями 3-го немецкого моторизованного корпуса, уже вышедшими к реке Горынь, и 298-й пехотной дивизией, ещё топтавшейся у Луцка. 22-й мехкорпус, имея в первом эшелоне 19-ю и 41-ю танковые дивизии и во втором эшелоне за 41-й танковой 215-ю мотодивизию, в 15 ч. 1 июля перешёл в наступление с рубежа Пелча, Ромашевская в общем направлении на Дубно.

Танк БТ-7, уничтоженный либо взрывом боекомплекта, либо подорванный экипажем. Юго-Западный фронт, июнь 1941 года.

19-я танковая дивизия, наступавшая в направлении Покошув, Млынув, к утру 2 июля вышла на рубеж Калиновка, Маслянка, Каролина, где вступила в бой с пехотой противника. К 11 ч. 2 июля, отбрасывая противника, дивизия вышла к рубежу Млынув, Озлинов, где вела бой до второй половины 2 июля. В 14 ч. 2 июля 19-я танковая дивизия неожиданно подверглась сильному удару частей моторизованной бригады СС «Лейбштандарт СС „Адольф Гитлер“» в правый фланг и тыл и вынуждена была с большими потерями отходить в исходное положение, а опергруппа штаба дивизии во главе с командиром дивизии генерал-майором К. А. Семенченко попала в окружение, из которого сумела выйти только через семь суток.

41-я танковая дивизия, наступавшая в направлении Долгошеи, Дубно, при подходе во второй половине дня 1 июля к рубежу Терешув, Постников, Долгошеи встретила сопротивление мотопехоты 14-й танковой дивизии противника, закрепившегося в этих пунктах. Обойдя оба фланга противника, 41-я танковая дивизия вынудила его к отходу с большими потерями и к 10:30 2 июля овладела рубежом Городница, Мошков (15 км севернее Дубно). В этом бою было уничтожено до трёх батальонов немецкой пехоты, 10 противотанковых орудий и 2 артбатареи, но и 41-я танковая дивизия потеряла свыше 200 человек убитыми и ранеными.

215-я моторизованная дивизия, следуя во втором эшелоне за 41-й танковой дивизией, в 11 ч. 2 июля вышла на рубеж реки Путиловка (северней Долгошей), где и закрепилась, обеспечивая левый фланг и тыл 22-го мехкорпуса. Дивизия в течение дня подвергалась сильному обстрелу со стороны противника и понесла значительные потери.

Сброшенный под откос тягач СТЗ-5 с буксируемой 152-мм гаубицей М-10 обр. 1938 г. И орудие, и машина принадлежали к составу артиллерийского полка одной из танковых дивизий. Юго-Западный фронт, 1941 год.

С 11:30 2 июля соединения 22-го мехкорпуса, выполняя приказ командарма, начали отход в район Подлужное, Берестовец, Костополь (30 км севернее Ровно).

Начавшийся в ночь на 2 июля отход войск Юго-Западного фронта проходил в сложной обстановке. Значительную часть техники пришлось уничтожить, так как не было возможности устранить даже мелкие неисправности. Только в одном 22-м механизированном корпусе пришлось подорвать 58 неисправных танков. Сыграли свою роль не только отсутствие ремонтно-эвакуационных средств и запасных частей, но и слабая подготовка экипажей, особенно танков новых типов, а также перебои в снабжении горючим. Было немало случаев, когда из-за возникавшей паники экипажи оставляли совершенно исправные танки. Плохо работала продовольственная служба — за первые две недели войны личный состав почти не получал горячей пищи.

Несмотря на все усилия, закрепиться на линии укреплённых районов вдоль старой границы войскам Юго-Западного фронта не удалось. 5 июля две танковые дивизии противника вышли к Новоград-Волынскому укреплённому району, а спустя два дня 11-я танковая дивизия овладела Бердичевым, а на следующий день 13-я танковая — Новоград-Волынском.

Командование Юго-Западного фронта было вынуждено предпринимать срочные меры для противодействия немецким войскам. В районе Бердичева контратаки вели сводные отряды дивизий 4-го и 15-го мехкорпусов. Сюда же был направлен 16-й мехкорпус, перебрасываемый на Западный фронт в район Мозыря с Южного фронта. Его дивизии вступали в бой прямо из эшелонов. Из частей 4-го, 15-го и 16-го мехкорпусов была сформирована Бердичевская группа под командованием комдива А. Д. Соколова. В результате контратак удалось заставить немцев перейти к обороне, остановив их продвижение на Белую Церковь. При этом только 11-я танковая дивизия Вермахта, по германским данным, потеряла в боях более 2000 человек. Ценой кровопролитного сражения удалось задержать наступление группы армий «Центр» на юг на целую неделю. В это же время тяжёлые бои шли в районе Новоград-Волынского, где войска 5-й армии наносили контрудары по северному флангу немецкой группировки, вышедшей к Киеву. Главной ударной силой 5-й армии были 9-й, 19-й и 22-й мехкорпуса, вернее их остатки.

К 15 июля силы мехкорпусов Юго-Западного фронта были исчерпаны практически полностью. В них в среднем оставалось по 30–40 танков и 1,5–2 тыс. человек личного состава.

Южный фронт

В связи с успешным продвижением армий Вермахта на Украине командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Г. фон Рундштедт 24 июня 1941 года приказал командующему 1-й армией генералу Р. Шоберту быть готовым с утра 2 июля начать наступление против советских войск в Молдавии. Замысел наступления состоял в том, чтобы ударами 11-й немецкой армии и румынских соединений в общем направлении на Винницу во взаимодействии с 17-й армией, которая наносила главный удар севернее Львова, окружить и уничтожить основные силы Южного и Юго-Западного фронтов.

В конце июня войска Южного фронта отражали атаки румынских войск, пытавшихся на отдельных участках форсировать р. Прут. К 28 июня противник захватил на восточном берегу шесть небольших плацдармов. Все они находились в полосе обороны 9-й армии, которой удалось отбросить румын за Прут, но самый крупный плацдарм в районе Скуляны остался занятым противником. Неоднократные попытки ликвидировать его были нерешительными и поэтому неудачными.

Колонна одной из частей 1-й танковой группы на марше. На переднем плане — бронированная радиомашина Sd.Kfz.223. Восточный фронт, июль 1941 года.

Утром 2 июля ударные группировки противника на двух узких участках атаковали оборону 9-й армии. Главный удар из района г. Яссы наносили четыре пехотные дивизии в стык между 30-й горнострелковой и 95-й стрелковой дивизиями. Другой удар силами двух пехотных дивизий и кавалерийской бригады пришёлся по 404-му стрелковому полку 176-й стрелковой дивизии. Добившись решающего превосходства, противник уже в первый день прорвал слабо подготовленную оборону на р. Прут на глубину 8—10 км.

Учитывая направления вражеских ударов и указания Ставки ВГК, командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев усилил правое крыло фронта, где противник сосредоточил основные силы. Пока советские войска проводили перегруппировку, противник к исходу 4 июля продвинулся ещё на 31 км. Командующий 9-й армии генерал Я. Т. Черевиченко пытался контрударом 2-го механизированного корпуса и 74-й стрелковой дивизии уничтожить главную группировку противника, наступавшую в направлении на Бельцы, но безуспешно. Части противника, упредив в развёртывании мехкорпус, сковали его действия. По замыслу командования армии войска 2-го мехкорпуса 4 июля должны были нанести мощный встречный удар по переправившимся через Прут немецко-румынским соединениям и отбросить их на исходные позиции, но в действительности получилось так, что всем трём дивизиям корпуса из-за недостатка сил и средств с самого начала пришлось обороняться, сдерживая натиск противника, рвавшегося к городу Бельцы.

Экипаж танка Pz.II 16-й танковой дивизии обнаружил противника. Украина, июнь 1941 года.

5 июля генерал Тюленев решил отвести войска за Днестр и, опираясь на имевшиеся там укреплённые районы, занять оборону. Принимая такое решение, командующий фронтом предполагал, что против его войск действует до 40 пехотных, 13 танковых и моторизованных дивизий. Это в два раза превосходило их общее действительное количество, а танковых и моторизованных дивизий перед Южным фронтом вообще не было. Основываясь на ошибочных данных разведки фронта, Тюленев доказывал Ставке, что войска фронта могут вести боевые действия только «методом подвижной обороны, опираясь на УР на Днестре». Не дожидаясь, пока Ставка утвердит его решение, Тюленев приказал отойти за Днестр, однако Москва посчитала такое решение не отвечающим обстановке и отменило его. 7 июля Тюленеву было приказано отбросить противника за Прут, чтобы территорию Бессарабии использовать как плацдарм для будущего наступления. Отвести к Днестру разрешалось только одну 18-ю армию, примыкавшую к Юго-Западному фронту, чтобы в связи с отходом этого фронта прикрыться от возможных ударов противника по своему открытому правому флангу. Между тем, передача Юго-Западному фронту двух механизированных, стрелкового корпуса и других соединений и артиллерийских частей так ослабила Южный фронт, что он не имел возможности не только вторгнуться на территорию Румынии, но и восстановить оборону по р. Прут.

После дождя жирный украинский чернозём превращался в жирную непролазную грязь. Для того чтобы вытащить этот мотоцикл BMW R75, потребовались усилия пяти человек.

Руководствуясь этой директивой, командующий Южным фронтом вечером 7 июля отдал приказ, согласно которому армии фронта должны были перейти к упорной обороне, а войска 9-й армии, уже начавшей отход за Днестр, прочно удерживая занимаемый рубеж, хорошо подготовленными обеспеченными контратаками уничтожать прорывающиеся части противника. Для нанесения контрудара на правом фланге армии создавалась ударная группа в составе 2-го кавалерийского и 2-го механизированного корпусов и части сил 48-го стрелкового корпуса. 8 июля ударом в стык 4-й румынской и 11-й немецкой армиям 2-й мехкорпус остановил наступление противника. В этих боях, по данным командования корпуса, противник потерял 10–12 танков, до 20 противотанковых орудий и около 700 человек убитыми и ранеными. Части корпуса также понесли значительные потери, особенно от ударов вражеской авиации.

Командующий 11-й немецкой армией генерал Шоберт, ссылаясь на отсутствие горючего и необходимость восполнения потерь, просил у фельдмаршала Рундштедта передышки в наступлении. Тот согласился, но приказал повернуть 54-й армейский корпус на помощь 4-й румынской армии в овладении Кишинёвом. 10 июля генерал Гальдер докладывал Кейтелю, что шансы 11-й армии на успех незначительны, и продолжить наступление она сможет не ранее 16 июля.

Когда силы рук было недостаточно, на помощь приходила техника: полноприводный автомобиль Kfz.4 буксирует по раскисшей дороге мотоцикл BMW R75.

К этому времени положение Южного фронта стабилизировалось, войска 9-й армии закрепились в 40–50 км западнее Днестра. Противник на бельцинском направлении ограничивал свои действия разведкой. Это позволило вывести из боёв 2-й механизированный корпус. Утром 10–11 материальная часть танковых дивизий выводилась в район Котовска для ремонта и пополнения. На 11 июля в корпусе числилось 10 КВ, 46 Т-34, 275 БТ-7, 38 Т-26, 9 ХТ, 13 Т-37/38.

16 июля советские войска оставили г. Кишинёв. Частям 9-й армии было приказано восстановить положение и освободить город. Контрнаступление, предпринятое с утра 17 июля, в котором участвовала и 15-я моторизованная дивизия, положительных результатов не дало. На следующий день 17 июля директивой Ставки ВГК командующему Южным фронтом приказывалось немедленно отвести 2-й и 18-й механизированные корпуса в район Умани.

22 июля 2-й мехкорпус нанёс контрудар из района Христиановки на Умань по 11-й и 16-й танковым дивизиям немцев, отбросив их на 40 км, ликвидировав угрозу окружения 18-й армии. В свою очередь, 18-й мехкорпус 30 июня из Аккермана был выведен в район Вопнярки для укомплектования и 4 июля передан в состав Юго-Западного фронта. 19 июля он вошёл в состав 18-й армии Южного фронта и нанёс контрудар по правому флангу 52-го армейского корпуса 17-й немецкой армии южнее Винницы. 25 июля дивизии 17-й армии прорвали оборону в полосе 18-го механизированного и 17-го стрелкового корпусов в районе Гайсин — Тростянец. До 30 июля 18-й мехкорпус занимал оборону у Гайворона, а в августе был переброшен в Павлоград.

Немецкий средний танк Pz.III Ausf.J, подбитый на Южном фронте. Июль 1941 года.

В конце июля дивизии 2-го мехкорпуса пытались помочь полуокружённым в районе Умани 6-й и 12-й армиям Южного фронта, но прорвать фронт немецких войск не смогли. На 31 июля во 2-м мехкорпусе ещё имелось 147 танков, в 18-м — 22. Таким образом, танковые силы Южного фронта были почти исчерпаны.

Северный фронт

Как и Южный, Северный фронт территориально находился за пределами главных ударов немецкого блицкрига. Тем не менее, совсем обойти его вниманием будет несправедливо.

Северный фронт был развёрнут на основе Ленинградского военного округа и по факту в него вошли 1-й и 10-й механизированные корпуса. Однако уже 29 июня 1-й механизированный корпус без одной дивизии был подчинён командованию Северо-Западного фронта.

Что касается 10-го механизированного корпуса, то 23 июня 1941 года он выступил в свой район сосредоточения в соответствии с планом прикрытия границы, оставив в пунктах постоянной дислокации значительное количество неисправной техники. Например, только 24-я танковая дивизия оставила в Пушкине 22 танка БТ-2 и 27 БТ-5. Танковые части следовали через Ленинград на Выборг походным порядком. Протяжённость маршрута 24-й танковой дивизии, например, составила 160 км, которые она преодолела за 49 ч. В ходе марша дивизия потеряла по техническим причинам ещё 55 танков из 232 выступивших в поход. 21-я танковая дивизия, располагавшаяся севернее Ленинграда, совершила марш меньшей протяжённости и более организованно. Вся отставшая техника немедленно ремонтировалась специально созданной службой технического замыкания. Уже к середине 24 июня все моторизованные части дивизии прибыли в большой лесной массив в районе населённого пункта Иля-Носкуа.

Получив в своё распоряжение большое количество танков, командующий 23-й армией генерал-лейтенант П. С. Пшёнников начал изымать из состава корпуса танковые взводы, роты и даже батальоны, придавая их стрелковым дивизиям первой линии и управлениям корпусов. Только из состава 21-й танковой дивизии на усиление пехоты было выделено не менее 49 танков с соответствующим количеством автомашин, необходимым для их снабжения ГСМ и боеприпасами. 10 бронемашин из дивизии были направлены для охраны штаба 23-й армии.

Разбитый эшелон с танками БТ-7. Восточный фронт, июль 1941 года.

29 июня финские войска перешли в наступление. Основные усилия финны направили на прорыв к побережью Ладожского озера в стыке 7-й и 23-й армий. Советские 168-я и 142-я стрелковые дивизии, оказывая ожесточённое сопротивление, медленно отходили. Уже 1 июля 1941 года советским командованием было принято решение о проведение контрудара силами 10-го механизированного и 19-го стрелкового корпусов по правому флангу финской ударной группировки. Однако силы, реально выделенные для этой цели, оказались слишком слабыми: всего лишь один стрелковый батальон и четыре артиллерийских дивизиона 115-й стрелковой дивизии и усиленный разведывательный батальон 21-й танковой дивизии. Основные силы 21-й танковой дивизии, как и всего 10-го мехкорпуса, оставались во втором эшелоне.

Организация атаки утром 2 июля была безобразной. Пехота 115-й дивизии к атаке не присоединилась, а артиллерия поддерживала атакующие части только на начальном этапе атаки. Тем не менее, разведбат 21-й танковой дивизии, сбивая небольшие заслоны финской пограничной стражи, углубился на территорию Финляндии на 4 км. Встретив на высотах южнее Иматра небольшое, но организованное сопротивление, батальон отошёл на свою территорию, не выполнив своей задачи.

В районе финского городка Иматра находился самый узкий перешеек финляндской территории между советской границей и крупным озером Сайма. Перерезав его, советским войскам удалось бы разобщить ударные группировки финской армии, лишив их локтевой связи, манёвра и необходимого снабжения. Слабость финских войск на этом направлении придала уверенности советскому командованию.

Было решено привлечь к наступлению всю 21-ю танковую дивизию и пехоту 115-й стрелковой дивизии. Однако нерешительность советского командования привела к полной потере инициативы на советско-финском фронте. К исходу 2 июля 1941 года обстановка на правом фланге 23-й армии обострилась настолько, что потребовала немедленного ввода в бой резервных войск. На правый фланг армии начала своё перемещение 198-я моторизованная дивизия. В ночь на 3 июля туда же отправился 41-й танковый полк 21-й танковой дивизии. На правый фланг армии, в состав 142-й стрелковой дивизии, убыл и резервный полк 115-й стрелковой дивизии. Значительно ослабленным 21-й танковой и 115-й стрелковой дивизиям, тем не менее, предстояло выполнять ранее поставленную задачу. В довершении ко всему, финское командование после, в общем-то, безобидного рейда разведотряда на Иматру, усилило это направление дополнительными войсками.

Колонна техники 16-й танковой дивизии Вермахта на марше. На переднем плане — танк Pz.IV. Восточный фронт, июль 1941 года.

Финские войска придерживались прежней тактики, которая принесла им успех ещё в период Зимней войны. Позволив советским танкистам втянуться вглубь своей территории на 5–6 км, они остановили дальнейшее продвижение сосредоточенным огнём. Одновременно финны предприняли фланговую контратаку, пытаясь окружить атаковавших и посеять в их рядах панику. Уже к исходу дня 3 июля командир 21-й танковой дивизии попросил вышестоящее командование вывести дивизию из боя для предотвращения тяжёлых потерь.

В течение 5–6 июля поучаствовала в боях и 24-я танковая дивизия.

4 июля 1941 года 198-я моторизованная дивизия вступила в бой на новом участке фронта. 450-й и 452-й мотострелковые полки при поддержке 41-го танкового полка 21-й танковой дивизии атаковали наступавшего противника и отбросили его на несколько километров. При этом контрударе соединение понесло большие потери и было вынуждено перейти к обороне.

4 июля начальник Генерального штаба Красной Армии приказал командующему войсками Северного фронта вывести в свой резерв 10-й механизированный корпус. Корпус надлежало сосредоточить в районе Красногвардейска и Пушкина к исходу 6 июля 1941 года, в готовности действовать в южном направлении против наступавшей из Прибалтики немецкой группы армий «Север».

С 6 по 9 июля основные части 21-й и 24-й танковых дивизий (198-я моторизованная дивизия осталась в 23-й армии) передислоцировались в район севернее Луги. Техника перевозилась эшелонами, а часть личного состава на автомашинах. 9 июля части танковых дивизий прошли переформирование: все боеспособные танки были сведены в один танковый полк на каждую дивизию. В 21-й танковой дивизии остался 42-й полк, в 24-й дивизии — 49-й полк (личный состав 48-го полка был передан на укомплектование 12-го запасного танкового полка). 10 июля 21-я танковая дивизия была передана в состав 1-го механизированного корпуса.

С 14 по 22 июля, сконцентрировав все боеспособные подразделения в составе нескольких манёвренных групп, 10-й механизированный корпус вёл бои с противником севернее Пскова. 18 июля управление 10-го механизированного корпуса было переформировано в управление правого фланга обороны Лужской оперативной группы, находившейся под командованием генерал-лейтенанта Пядышева. В подчинении бывшего корпусного управления оказались различные стрелковые и артиллерийские части. По состоянию на 24 июля 1941 года в 24-й танковой дивизии числилось 8 танков БТ-7, 78 БТ-5, 3 Т-26, 14 ХТ, 10 бронеавтомобилей БА-10 и 2 БА-20.

Что касается 1-й танковой дивизии 1-го мехкорпуса, то к 22 июня 1941 года основные силы её танковых полков сосредоточились на станциях Алакуртти и Кайрала. 1-й мотострелковый полк дивизии разгружался уже под бомбардировкой авиации противника. Дивизия вошла в состав 14-й армии и предназначалась для совместных действий с 42-й стрелковым корпусом. Одновременно из состава дивизии были выделены подразделения для совместных действий со 122-й стрелковой дивизией. На 1-й мотострелковый полк была возложена задача прикрытия левого фланга частей корпуса.

4 июля приказом Г. К. Жукова 1-ю танковую дивизию без одного танкового полка надлежало отправить по железной дороге в район Красногвардейска. Предписывалось отправить все танки КВ и Т-28. Один танковый полк дивизии оставался в составе 42-го стрелкового корпуса. Тем не менее, вплоть до 14 июля загнанное в Карелию едва ли не самое боеспособное танковое соединение Красной Армии мелкими группами продолжало использоваться для поддержки пехоты 104-й и 122-й стрелковых дивизий.

14 июля последовал повторный приказ о немедленной отправке всей 1-й танковой дивизии под Ленинград. В распоряжении 42-го корпуса из состава отправляемого соединения оставляли по 5–6 танков на каждую стрелковую дивизию. Однако развитие событий на этом направлении не позволило отправить под Ленинград 1-ю танковую дивизию в полном составе. К этому времени оказался втянутым в бои 1-й мотострелковый полк, который прикрыл своей обороной левый фланг 42-го стрелкового корпуса. Полк действовал на этом направлении до октября 1941 года, когда, лишившись боевой техники и значительной части личного состава, был отведён в Кандалакшу.

17 июля 1941 года эшелоны с 1-й танковой дивизией (без 3-го батальона 2-го танкового полка, 1-го мотострелкового полка и 3-го батальона 1-го танкового полка) отправились из Заполярья через Петрозаводск на Ленинград. Дивизия оставила в Алакуртти из-за технических неисправностей 2 КВ, 23 БТ-7, 10 Т-26 и в Кандалакше — 30 БТ. За время боёв безвозвратные потери дивизии составили 33 БТ, 1 Т-26, 3 БА-10.

Прибыв на Северо-Западный фронт, дивизия вплоть до начала августа несколько раз меняла районы дислокации, фактически вступив в бой с противником только 10 августа.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Целью этой книги не является «разбор полётов», а значит, пытаться ответить на сакраментальный вопрос: в чём причина поражений Красной Армии и, в частности, её танковых войск летом 1941 года, мы не будем. Ответить на него в двух словах невозможно, а писать новую книгу в качестве заключения к уже написанной в планы автора пока не входит. Значительно более «в тему» будет попытка ответить на другой вопрос: насколько удалось немцам реализовать стратегию блицкрига в начальный период Второй мировой войны?

Вспомним, блицкриг — это, по определению, способ ведения войны, основанный на внезапности и стремительности действий, обеспечивающих разгром противника в кратчайшие сроки, до того, как он сумел отмобилизовать и развернуть свои вооружённые силы. Строго говоря, под такое определение подпадает только Польская кампания. Франция и Великобритания успели всё отмобилизовать и развернуть — у них для этого было восемь месяцев. Успела отмобилизовать свою армию и Греция, которая к моменту германского нападения уже находилась в состоянии войны с Италией. Так что же, кампании мая — июня 1940 года и апреля 1941 года — это не блицкриг? Безусловно, блицкриг! Надо только отойти от хрестоматийного определения и разобраться, что важнее — сам способ боевых действий, «основанный на внезапности и стремительности», или результат, который достигается с помощью этого способа? Ответ тут очевиден: грош цена способу без конечного результата.

14-й моторизованный корпус идёт на Кременчуг. Всё дальше и дальше на восток, чтобы «утонуть» в пространстве и времени…

Надо сказать, что в течение 1,5 лет у немцев всё неплохо сходилось: и способ, и результат. Правда, на Западе им не удалось, как в Польше, разгромить вражескую армию в целом. Но они отрезали от основных сил и заставили капитулировать её лучшую, наиболее боеспособную часть, включая почти все подвижные войска. Они исключили из борьбы Британские экспедиционные силы, вынудив англичан спасаться бегством и оставив французов в одиночестве. При этом, следует подчеркнуть, что вопреки теории блицкрига они разгромили отмобилизованную и полностью развёрнутую армию, считавшуюся лучшей в Европе. Разгромили красиво, можно даже сказать, изящно! Однако Франция оказалась слишком велика, чтобы «съесть» её в один присест. И в этом уже тогда обозначился главный кризис блицкрига. Уже тогда, избегая последующих ошибок, немецкое командование могло сделать вывод, что стремительного успеха в ограниченные сроки можно добиться лишь на ограниченном пространстве. Поэтому для нанесения окончательного поражения Франции потребовалась пауза, перегруппировка сил и второй этап наступления в июне 1940 года. Отсутствие у противника ярко выраженной воли к сопротивлению лишь облегчило немцам выполнение задачи.

Ограниченное пространство стало решающим фактором быстрого разгрома Югославии и Греции. Продвижение немецких моторизованных соединений на 100–200 км обрушивало вражеский фронт, практически лишало противника тыла и делало организованное сопротивление невозможным. Отсюда можно сделать вывод — блицкриг это европейская война, то есть война, ведущаяся на ограниченном как по ширине, так и по глубине пространстве. Война, в ходе которой подчас один единственный глубокий прорыв мог решить (и решал!) всё!

С таких же позиций немцы подошли и к планированию войны с Россией. Но они не учли, а европейская ментальность и не позволяла им учесть, факта известного и понятного каждому русскому — Россия это не страна, это часть света! Сначала немцы «утонули» в пространстве, а затем — во времени. И то, и другое — основные факторы в реализации стратегии блицкрига. И что интересно, если разделить Восточный фронт на отдельные участки, то практически на каждом блицкриг удался вполне. С окружением и полным разгромом в Белоруссии, с глубоким прорывом и параллельным вытеснением на Украине и в Прибалтике. И всё было бы неплохо, если бы, например, Белоруссия была бы независимым государством, а не частью Советского Союза. Тогда кампания была бы завершена в две недели, как в Польше. А на деле что получилось? Разгромив западный фронт, немцы вышли к Днепру и на что наткнулись? На Западный фронт. В Смоленском сражении, а затем под Вязьмой по сути разгромили и его, казалось бы — вот она Москва, вот он конец кампании! Но нет, на их пути вновь встал Западный фронт.

Тут налицо явная недооценка противником как военных ресурсов, так и мобилизационных возможностей Советского Союза, приведшая к непониманию того факта, что окончательно и бесповоротно разгромить Красную Армию в приграничном сражении нельзя. На смену разбитой всё равно придёт ещё одна Красная Армия. Это в Европе разгром армии означал и одновременный захват всей или почти всей территории страны. В России такой номер не проходил, вне зоны боевых действий оставалась гигантская территория со значительным населением и незатронутыми войной промышленными центрами. Для её захвата было необходимо время. А его, в рамках стратегии блицкрига у немцев было очень мало. Время работало против них. К тому же, судя по всему неожиданно для немцев (что удивительно, ведь именно немцам уже не раз приходилось наступать на эти грабли), у русских обозначилась ярко выраженная воля к сопротивлению, и блицкриг с самого начала стал давать сбои. На шестой день войны генерал Гальдер сделал в своём дневнике показательную запись: «Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо». Совершенно ясно, что бой по всем правилам требует несколько больше времени, чем с известными вольностями и отступлениями от них.

Так состоялся или нет блицкриг в рамках операции «Барбаросса»? Как способ ведения боевых действий — да, а как средство для достижения конкретной цели — нет. Вернее, он ничего немцам не дал, этот способ, им всё равно пришлось вести совсем другую, не европейскую войну — на огромном растянутом фронте, с растянутыми же по гигантской территории коммуникациями. Войну против численно превосходящего, ожесточённого и совершенно не по-европейски не считавшегося с собственными потерями противника. Попытка Германии проглотить кусок значительно больше её самой закончилась катастрофой.

Литература и источники

Материалы Российского Государственного военного архива и Центрального архива Министерства обороны.

Айкс Р. Великие танковые сражения. Стратегия и тактика. 1939–1945. — М.: Центрполиграф, 2008.

Барятинский М. Б. Советские танки в бою. От Т-26 до ИС-2. — М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Барятинский М. Б. Т-34 в бою. — М.: Яуза, Эксмо, 2008.

Блицкриг в Европе, 1939–1941: Польша. — М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2004.

Буше Ж. Бронетанковое оружие в войне. — М.: Издательство иностранной литературы, 1956.

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1939–1942. — М.: Воениздат, 1971.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск.: «Русич», 1999.

Дорофеев М. Л. Опыт боевого применения мехкорпусов Советской Армии в начальном периоде Великой Отечественной войны. — М.: Издание ВАБТВ, 1960.

Дроговоз И., Ильин А., Голобков В. Железный кулак РККА. Танковые и механизированные корпуса Красной Армии 1932—41 гг. — М.: Издательский дом «Техника — молодёжи», 1999.

Егоров Д. Н. Июнь 1941. Разгром Западного фронта. — М.: Яуза. Эксмо, 2008.

Исаев А. 1941: бои на Украине. — М.: ООО «Стратегия КМ», 2004.

История Второй мировой войны 1939–1945, тт. 3, 4. — М.: Воениздат, 1974.

Коломиец М., Макаров М. Прелюдия к «Барбароссе». — М.: ООО «Стратегия КМ», 2001.

Коломиец М. 1941: бои в Прибалтике 22 июня — 10 июля 1941 года. — М.: ООО «Стратегия КМ», 2002.

Куровски Ф. «Штурмгешютце» в бою. Штурмовые орудия Третьего Рейха. — М.: «Яуза», «Эксмо», 2007.

Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. — СПб.: Б&Л, 2000.

Лиддел Гарт Б. Г. Вторая мировая война. — М.: ACT, СПб.: Terra Fantastica, 1999.

Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. — М.: Вече, 2001.

Механическая тяга артиллерии в Великой Отечественной войне. — М., 1957.

Молчанов Н. Н. Генерал де Голль. — М., «Международные отношения», 1972.

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. — М.: «Изографус», «Эксмо», 2003.

Патянин С. В. «Везерюбунг»: Норвежская кампания 1940 г. — 2004.

Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. — М.: ACT: ACT Москва, 2006.

Росадо X., Бишоп. К. Танковые дивизии Вермахта 1939–1945. — М.: «Эксмо», 2006.

Смирнов А., Сурков А. 1941: бои в Белоруссии. — М.: «Стратегия КМ», 2003.

Советские танковые войска 1941–1945. Военно-исторический очерк. — М.: Воениздат, 1973.

Спасибухов Ю. Французские танки Второй мировой войны. ч.1. — М.: ЗАО «Редакция журнала „Моделист-конструктор“», 2004.

Статюк И. Оборона Прибалтики 1941. — М.: ООО «Издательский центр „Экспринт“», 2005.

Статюк И. Оборона Белоруссии 1941. — М.: ООО «Издательский центр „Экспринт“», 2005.

Статюк И. Оборона Западной Украины 1941. — М.: ООО «Издательский центр „Экспринт“», 2006.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. — СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1999.

Фуллер Дж. Ф. С. Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический обзор. — М.: Издательство иностранной литературы, 1956.

Шпаковский В., Санеев С. Бронетехника и танковые войска Польши 1919–1939. — М.: ЗАО «Редакция журнала „Техника — молодёжи“», «Танкомастер», 2005.

F. Hahn. Waffen und Geheimwaffen des Deutschen Heeres 1933–1945. — Bonn, 1992.

Jonca A., Szubanski R., Tarczynski J. Wrzesien 1939. Pojazdy Wojska Polskiego. Barwa i bron. — Warszawa, Wydawnictwa komunikacji i lacznosci, 1990.

Материаты сайтов mechcorps.rkka.ru и www.rkka.ru.

Фотоиллюстрации

Российский государственный архив кинофотодокументов (РГАКФД): с. 2, 3, 38, 43 (вверху), 68, 84 (внизу), 88 (внизу), 89 (вверху), 95 (внизу), 96, 98 (внизу), 100 (вверху), 102, 103 (вверху), 104, 107, 110, 111 (вверху), 112–114, 121, 130–132 (вверху), 136 (внизу), 139 (внизу), 145, 148 (внизу) — 150, 153 (внизу), 169.

Центральный музей Вооружённых Сил (ЦМВС): с. 98 (вверху).

Танковый музей, Бовингтон, Дорсет, Англия (Tank Museum): с. 26, 27, 56, 57, 60–62 (вверху).

Бундесархив, Германия (Bundesarchiv): с. 4 (вверху), 6, 7 (внизу), 8, 9, 14 (внизу) — 19, 22 (вверху), 23, 32–35, 37, 40, 45, 46 (внизу), 49–52 (вверху), 58, 62 (внизу), 64–67, 71, 73 (внизу) — 76, 78 (внизу) — 84 (вверху), 85, 86, 120, 122 (вверху), 125 (внизу) — 128 (вверху), 133–136 (вверху), 137–139 (вверху), 140–144, 146, 148 (вверху), 151, 153 (вверху), 154–161, 164–168, 170–172.

Коллекция М. Барятинского: с. 7 (вверху), 10–14 (вверху), 21, 22 (внизу), 25, 28, 29, 31 (вверху), 36, 41, 43 (внизу), 46 (вверху), 47, 48, 53, 55, 59, 69, 70, 73 (вверху), 78 (вверху), 88 (вверху), 89 (внизу), 90–95 (вверху), 97, 100 (внизу), 101, 103 (внизу), 108, 111 (внизу), 116–118, 123–125 (вверху), 128 (внизу), 132 (внизу).

Коллекция А. Аксёнова: с. 4 (внизу), 31 (внизу), 52 (внизу), 54, 87, 162.

Коллекция М. Коломийца: с. 24, 30, 42, 122 (внизу).


Примечания

1

Drang nach Osten (нем.) — буквально: натиск на восток, более распространённое: поход на восток.