nonf_military Александр Шипунов Спецназ ГРУ в Кандагаре. Военная хроника

«Кандаки Максуз» — так величали в Афгане спецназ ГРУ, с которым у «духов» были особые счеты и которого они боялись как огня. В разгар Афганской войны автор этой книги служил разведчиком-минером в 173-м отдельном отряде спецназа в Кандагаре — главном оплоте «непримиримых». В своих мемуарах он детально, вплоть до мельчайших подробностей, рассказывает о боевой работе спецназа: о десантах, налетах и засадах на караванных маршрутах. О том, как «забивали» караваны и «рубили» бегущих душманов из автоматов, пулеметов и АГС. О тонкостях подрывного дела и беспощадной минной войне в «розовых горах Кандагара». О том, как остановить вражеский транспорт мощной миной направленного действия и, заранее просчитав пути отхода боевиков, накрыть их следующим взрывом. О тех, кто сполна рассчитался с «духами» за смерть друзей и теперь с полным правом может сказать: «Ни о чем не жалею!»

ru ru
plowman WordFB2 Macro, FictionBook Editor Release 2.6 18 Май 2014 DD9FCAE1-CC84-C37B-5B68-0CB9FE5C3548 1.0

1.0 — Создание файла

Спецназ ГРУ в Кандагаре. Военная хроника Яуза: Эксмо М. 2014 978-5-699-71518-3

Александр Шипунов

СПЕЦНАЗ ГРУ В КАНДАГАРЕ.

Военная хроника

«НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЮ»

В период с лета 1985-го по осень 1986 года проходил срочную службу в 3-м отдельном мотострелковом батальоне, который дислоцировался в провинции Кандагар Демократической Республики Афганистан.

3-й омсб — это условное закрытое наименование 173-го отдельного отряда спецназа, который вошел в ДРА в феврале 1984 года и с первых месяцев пребывания в Афганистане постоянно наносил моджахедам весьма ощутимые удары, громя их караваны и исламские комитеты, при этом имея минимальные потери.

Я служил в роте минирования отряда и именно о своей роте, о ее становлении, о разной роли офицеров в этом процессе хочу рассказать.

Кандагарский аэропорт Ариана Пункт постоянной дислокации 173-го отдельного отряда спецназа с высоты птичьего полета

О роте минирования и ее роли

Рота минирования была сформирована летом 1985 года. До этого в отряде была группа минирования. Незадолго до создания роты из-за возросшего объема задач, связанных с разминированием транспортных путей, в штат отрядов спецназ, воевавших в Афганистане, ввели инженерно-саперный взвод, а после этого было принято решение свести оба взвода в одну роту.

Основным видом боевой деятельности нашего отряда были засады. Основная задача подрывников — увеличение огневой мощи разведгруппы. Как эффективная работа подрывников во время боевого выхода увеличивала возможности группы, так и грамотная работа роты минирования увеличивала результативность всего отряда.

«Дымит забитый караван…»

Зона ответственности 173-го отряда имела географические особенности, позволяющие проводить засаду на автотранспорт противника в классическом ее варианте, что давало возможность минерам отряда в полной мере демонстрировать свой профессионализм. Грамотный специалист путем подрыва групп мин мог остановить несколько автомобилей одновременно, задать направление отхода противника и уничтожить его.

Исходя из сказанного выше, разведчик-минер в спецназе — это в первую очередь боец, дополнительно получивший углубленную подготовку по минно-подрывному делу.

Извилистый путь в отряд

Воинскую специальность разведчика-минера я шесть месяцев постигал в 1071-м отдельном учебном полку специального назначения в городке Печоры Псковские, что на границе с Эстонией.

Наука эта давалась мне легко, учился я с интересом. Поэтому командир учебного взвода лейтенант Павлов решил оставить меня в роте в качестве сержанта. О таком предложении мечтали очень многие. Но не я. Сам я родом из Хабаровска. На момент призыва в армию имел первый спортивный разряд по парашютному спорту и более двухсот прыжков. Поэтому моим желанием было попасть в ближайшую к дому Уссурийскую бригаду спецназа, где я рассчитывал продолжить карьеру спортсмена-парашютиста. Однако командование роты настаивало на своем, а я оставался при своем. Поэтому на собеседовании у комбата, что называется, «включил дурака». После этого командиру учебной роты старшему лейтенанту Дикареву комбат высказал свое искреннее удивление тем, что на ответственную должность сержанта учебной роты он хочет назначить человека либо глупого, либо не желающего исполнять эту должность. И первое, и второе командиру учебного батальона было не нужно.

Долг платежом красен. И вот уже в аэропорту Пулково я ожидаю свой рейс на Ташкент.

Вопрос, почему из десяти узбеков — выпускников учебной роты — ни один не поехал с нами в город Чирчик, перестал быть загадкой сразу по прибытии в него. Здесь формировался новый 467-й отдельный учебный полк спецназа, сержантом учебной роты минирования которого я стал.

Создание весной 1985 года в городе Чирчик учебного полка для батальонов спецназа, воевавших в Афганистане, было важным событием, которое серьезно повысило качество прибывающего на войну контингента. Большим преимуществом для курсантов Чирчика было то, что с первых дней будущие бойцы отдельных «афганских» отрядов проходили службу в климатических условиях, максимально приближенных к афганским, в подразделении, специально созданном для нужд этих отрядов. Полк дислоцировался в бывших казармах 15-й отдельной бригады спецназа, недавно ушедшей в Джелалабад. Дух идущей рядом «настоящей» войны ощущался с первых минут пребывания в нем.

Командир отделения учебной роты минирования, 467-й отдельный учебный полк спецназа, г. Чирчик, май 1985 г.

Командовал частью кавалер ордена Ленина, командир легендарного мусульманского батальона, взявшего штурмом дворец Амина, полковник Холбаев. Полк работал, как хорошо отлаженный механизм.

Несмотря на то, что старший лейтенант Дикарев, вопреки моему желанию, добился того, чтобы я стал сержантом учебной роты, поговорка «стерпится — слюбится» — это не про меня. Я тяготился своей должностью. Зная о том, что все курсанты после обучения пополнят ряды отдельных отрядов, воюющих в Афганистане, с юношеским максимализмом считал, что не имею морального права жестко требовать с моих подопечных. Также покоя не давала мысль о ребятах моего призыва, с кем я успел сдружиться и которые по очереди отправились в «воюющий» 154-й Джелалабадский отрад. Поэтому я стал «терроризировать» командира учебной роты рапортами с просьбой отправить меня в Афганистан. Ротный, капитан Смажный, кавалер двух орденов Красной Звезды, сам хлебнувший из «афганской чаши» сполна, пытался вразумить меня: «Куда ты сам лезешь?» Но не достучался. Прозябать в «учебке», пока мои товарищи творят историю?! Дух военной романтики гнал меня вперед: «Опять тревога, опять мы ночью вступаем в бой…»

Не дорожа своей должностью, я «залетел по-крупному» и был отправлен «за речку». Так я попал служить в 173-й отрад, в роту минирования.

Воистину неисповедимы пути Господни!

Когда содержание не соответствует названию

Рота, в которую я попал, меня неприятно удивила. То, что я видел, не соответствовало моим ожиданиям. И вот почему. К осени 1985 года в роте не было ни одного специалиста, окончившего спецназовское учебное заведение по специальности «разведчик-минер». Подавляющее большинство — это выпускники общевойсковых учебных полков. «Спецназовцами» и «специалистами» они стали по факту зачисления в штат. Прибыл в отряд — спецназовец! Попал в роту минирования — минер! Уровень их профессиональной подготовки был крайне низким. Большинство не знало элементарных вещей: тактико-технических характеристик основных мин, правил их установки и применения.

Как я узнал немного позднее, группа минирования отряда на момент ввода в Афганистан была укомплектована разведчиками-минерами 173-го отряда и 12-й бригады, которые имели соответствующую подготовку и спецназовский дух. Командиры групп на начальном этапе неоднократно пытались применять мины, но работать приходилось под самым носом у «духов»[1], и потому всякий раз, как только минеры выходили к дороге с зарядами, их, а значит, и группу обнаруживали. В результате командиры групп постепенно отказались от мысли применять мины в засаде.

Хотя конкретных результатов подрывники не давали, группа честно делала свою работу. Но те, кого набирали и готовили еще в 12-й бригаде спецназа, постепенно уволились в запас и их сменили бойцы, прибывшие из обычных инженерных учебных полков, что отрицательно сказалось на качестве состава группы, а потом и роты. Поэтому на «выходы» этих «минеров» командиры групп брали неохотно, а роль их сводилась к роли автоматчиков, у которых есть мины. Случаев грамотной, результативной работы минеров не было.

Внутреннюю обстановку в роте здоровой также не назовешь. Низкий боевой дух приводил к тому, что «на войну» не рвались, а по возможности даже избегали. Встречались отдельные «экземпляры», которые за полтора года службы сходили на «боевые» четыре раза. При этом подробности каждого, на мой взгляд, рядового «выхода» вспоминались ими со священным трепетом.

Рота минирования более походила на комендантскую: участвовала в проводке отрядных колонн, старательно несла караульно-постовую службу и отличалась поддержанием образцового внутреннего порядка. Помню даже попытки добиться «отбития кантов» у одеял на кроватях, и это в палатках в условиях Афганистана.

Поэтому как человек, прошедший два учебных полка и имеющий представление о том, каким должен быть уровень познаний и подготовки разведчика-минера в спецназе, я оценивал уровень боевой подготовки роты на слабенькую троечку.

Каков поп, таков и приход

«Каков поп, таков и приход» — гласит старинная русская пословица. Она в полной мере отражала состояние дел в роте. Нет, внешне все было очень хорошо и даже более того — прекрасно. Прекрасно ровно настолько, что наш командир роты старший лейтенант Кочкин умудрился в Афганистане в одном из самых боевых подразделений спецназа 40-й армии, не выходя из расположения на войну, получить досрочно звание «капитан» именно за образцовый внутренний порядок. В день присвоения звания он построил роту и объявил: «Капитаном я стал в 25 лет, в 27 буду майором». В ответ по солдатским шеренгам прошел стон…

Капитан Кочкин, командир роты минирования 173 ооСпН, осень 1985 г. Боевые трофеи Кандагарского отряда Подрывники первого выпуска 467-го оупСпН, в Кандагарском батальоне спецназа, осень 1987 г. Результат засады спецназа на караван противника, уничтоженный пикап «Симург» 

Внутренний порядок, строевая выправка, ротное хозяйство — все это было его коньком. Он был типичным хорошим офицером мирного времени. И если бы было можно, он бы до замены не ходил на войну, а занимался тем, что ему близко и дорого. К сожалению, близко и дорого его сердцу карьериста было и знание обо всем, что творится в роте. Поэтому он выстроил в роте систему стукачества и доносительства, которую смог бы оценить сам Лаврентий Павлович Берия. Стараниями Кочкина в роте был создан круг избранных — «лиц, особо приближенных». Как это обычно и бывает, человеческие качества этих личностей оставляли желать лучшего.

Тем не менее жизнь, как и люди, состоит из полутонов, и было бы несправедливо мазать Кочкина только черной краской. Как бы то ни было, он был способный офицер, не лишенный определенных дарований. Но, как мне кажется, Кочкин поздно спохватился, что здесь не Союз и деятельность офицера оценивается по результатам его подразделения. А результаты спецназа на этой войне — это забитые караваны и разгромленные базы «моджахедов». Бойцы подразделений 173-го отряда решали задачи куда более важные, чем подметание дорожек и выравнивание по нитке солдатских кроватей. Будучи человеком неглупым, Кочкин понимал, что со временем от него будут требовать больше, чем блистать на смотрах и проверках. 

Попытка начать воевать

Он попытался вытянуть боевую работу в роте на нужный уровень. Сам он был неплохо подготовлен в профессиональном отношении, но опереться ему в этом в его роте было не на кого. Поэтому его ставка была на меня, недавно прибывшего. Это меня в целом устраивало. В то время мои интересы по созданию боевого коллектива совпадали с интересами ротного. В конце ноября я узнал, что на Кандагарской пересылке ждут распределения по бригадам мои бывшие курсанты из Чирчикского учебного полка. Я предложил Кочкину самим отобрать бойцов в роту, пояснив, что был сержантом в учебной роте и знаю их личные качества. Кочкин заинтересовался предложением и приказал мне составить список фамилий. Таким образом, уже осенью в роту прибыли хорошо обученные разведчики-минеры первого выпуска 467-го оупСпН[2].

Первый результат мы дали 13 января 1986 года. Под Кандагаром минами был остановлен караван из трех автомобилей, два из них во время боя загорелись. Реактивные снаряды, лежащие в кузовах, стартовали и накрыли близлежащий кишлак, где находились моджахеды. Третий автомобиль, груженный трофеями, под прикрытием «брони»[3] своим ходом пригнали в батальон. Со стороны спецназовцев потерь не было.

Кочкин был вне себя от радости: «Мы первые в спецназе остановили машины минами». Не знаю, насколько это утверждение соответствовало действительности, но верно было одно: теперь он мог претендовать на место в одном ряду с боевыми офицерами отряда, которые, откровенно говоря, заметно его сторонились. Его карьеризм был слишком очевиден.

Повернувшись «лицом к войне», он стал настойчиво внедрять новые средства взрывания. Появление на вооружении роты беспроводных радиолиний ПД-430 позволило управлять подрывом с больших дистанций, не демаскируя группу проводами. Вот только время для обучения и слаживания боевого коллектива было безвозвратно потрачено на пускание пыли в глаза, развитие «стукачества». Одним словом, боевой коллектив Кочкину создать не удалось. Несмотря на «свежую кровь», пацифистский дух в роте преобладал.

Изгой в среде офицеров

Офицеры отряда не зря сторонились этого выскочки. Для них, как и для меня и моих товарищей, отряд — это семья. С четкой иерархией, своими проблемами, даже «перегибами», но здоровая, крепкая семья. И потому до сих пор и у офицеров, и у солдат сердце вздрагивает при слове «Кандагар», и это со мной до конца.

Отряд не стал для Кочкина родным. Службу в отряде он использовал как ступень, как трамплин в своем карьерном росте, способный забросить его на желанную карьерную высоту. И это в нем чувствовалось. Не было в этом человеке главного — способности упереться, «закусить», стоять до конца, не было жертвенности, а эти качества являются основой духа спецназа ГРУ, духа воина. Желание получить как можно больше дивидендов от двух лет службы в Афганистане, не считаясь при этом ни с чем и ни с кем, сыграло с ним злую шутку. Выстраивая роту под свои узкие интересы, занимаясь очковтирательством и соблюдением внешней пристойности, он забывал о главной своей задаче — организации боевой работы роты и интеграции ее в боевую работу отряда. Подменяя общий интерес узконаправленным личным, он вырастил соответствующих солдат. Поэтому все, что произошло с ним в дальнейшем, — это дело его же рук.

Как только Кочкин стал посягать на «привилегии» тех, на кого он опирался и кто боялся войны как черт ладана, группа старослужащих написала донос в «особый отдел»[4]. Опирались они на факты, на мой взгляд, не заслуживающие суровых санкций. Но, несмотря на мелочность обвинений, делу дали ход. Офицеры батальона откровенно не любили его как инородное тело в сплоченном коллективе, мешающее нормальной жизни, как камушек, попавший в ботинок во время марша, и потому они просто «вытряхнули его из этого ботинка».

События развивались стремительно. Утром — исключен из партии. В обед — отстранен от занимаемой должности. Вечером у Кочкина произошел нервный срыв, о чем сообщил забежавший к нам в палатку после отбоя замполит. Он также предупредил, что после состоявшегося мужского разговора с офицерами роты, не найдя у них сочувствия и понимания, Кочкин схватил заряженный пистолет Стечкина, гранату и направился в сторону расположения палаток личного состава роты, трясясь от ярости и выкрикивая угрозы расправиться с виновниками его падения. Доносчики оцепенели. Думаю, эти минуты они запомнили на всю жизнь.

Кочкин же, видимо, поостыл и успокоился. Вряд ли бы он смог совершить такой безрассудный поступок, слишком уж был расчетлив.

Винить в происшедшем ему было некого. Он неправильно вел работу с людьми. Ведь в бойцах нужно настойчиво развивать лучшие качества сильного человека: верность, любовь к Родине, войскам, отряду; воспитывать желание отличиться ратным трудом на поле брани, а не умением угождать интересам начальства. Окружив себя людьми мышиной породы, он не учел, что в нужный момент они подведут.

Одним словом, за все нужно платить: поощряешь в человеке развитие низменных качеств — будь готов, это коснется и тебя. «Что посеешь, то и пожнешь».

Сидоренко

Самые теплые воспоминания у меня связаны с личностью замполита роты Николая Сидоренко. Это был добрейшей души, преданный и любящий свое дело человек. Прослужив с десяток лет прапорщиком на Дальнем Востоке, он любил говорить: «Лейтенантом я стал в 34 года и потому служу не за звания». Он пришел в роту незадолго до падения Кочкина. Несмотря на властную натуру ротного, он не «лег под него», а вел самостоятельную линию. Довольно скоро мы поняли, что наконец роте повезло с замполитом. Он заботится о личном составе, как хороший отец. Солдаты платили ему тем же. Когда Кочкина сняли, он принял временное командование ротой на себя и «рулил» ею до назначения нового командира. Умудренный опытом, он воздействовал на нас словом, понимая, что любой нормальный человек за добро платит добром. Теперь мы знали, что есть старший товарищ, к которому в трудную минуту можно обратиться за помощью: он объективно рассудит спор, даст разумный совет. Для большинства «инженеров человеческих душ» — это яркий пример, как нужно работать. Офицеры роты тоже уважали его и прислушивались к его мнению. Сильно развитое чувство справедливости никогда не давало Сидоренко покоя. Нередко замполит успокаивал горячего и скорого на расправу командира группы минирования лейтенанта Михайлова, находя нужные доводы. И тот, будучи человеком неглупым, остывал и не принимал скоропалительных решений.

Опираясь на свой большой житейский опыт, Сидоренко смог решить одну из наиболее важных задач — создать в роте здоровый микроклимат и сплотить ее.

«Раман Михалыч»

Полярной противоположностью капитану Кочкину был командир группы минирования лейтенант Михайлов. Сын полковника, прошедший школу срочной службы, он был очень хорошо подготовлен физически и, что самое главное, был настоящим спецназовцем «по духу». Благодаря квадратным плечам культуриста, среди бойцов к нему сразу же прилепилась кличка «Рама». А так как папа Николай нарек его Михаилом, то позже, в знак уважения, его стали величать «Раман Михалыч» от Рамы и Миши соответственно.

Командир взвода минирования лейтенант Михайлов в боевой экипировке, весна 1986 г. Командир роты минирования лейтенант Михайлов перед выполнением специального мероприятия, переодет в «духовскую» одежду, лето 1986 г. Минеры на «броне» 

Окончив Тюменское военно-инженерное училище, Михайлов обладал углубленными знаниями в минно-подрывном деле и применял их в полной мере. Он любил воевать, постоянно сам выходил с группами. К выполнению поставленной задачи относился творчески: постоянно придумывал и мастерил новые заряды, мины-сюрпризы, разрабатывал и осуществлял ранее не используемые схемы установки мин. Одним словом, был фанатом своего дела. Не трус, человек способный на поступок, волевой офицер, романтик в душе, он стал безусловным лидером в роте. Получив такого офицера в качестве комвзвода, рота постепенно стала «очищаться от шлака». Весной, когда последние «пацифисты» уволились в запас, боевой дух в роте заметно вырос.

 В июне Михайлов был назначен командиром роты, прослужив в офицерской должности всего год. Но этот служебный рост он воспринимал не как трамплин для построения карьеры, а, скорее, как получение новых возможностей для реализации своих замыслов по боевому применению. Став ротным, он продолжал строго спрашивать за беспорядок и отсутствие дисциплины. Без этого, находясь в ППД[5], воинское подразделение перестает быть таковым. В то же время он искал и находил новые решения, связанные с применением роты.

Для установки мин мы стали действовать, не только находясь в разведгруппах, но и в составе группы минирования нашей роты. Были случаи, когда рота выходила в полном составе для минирования отдельных направлений, где проходили караванные пути. Деятельность подразделения при новом командире кардинально изменилась.

«Уклонистам» места нет

Пришедшие осенью из «учебки» ребята, глядя, как активно воюет старший призыв, тянулись за нами. Появился азарт, возникло негласное соревнование, кто чаще придет с «войны» с результатом, а еще лучше, сам даст результат минами. Наши два призыва и стали костяком роты. Вновь прибывающим в роту бойцам уже некуда было деваться. Они попадали в среду, где «уклонистам» места не было. Ты мог уметь подтягиваться на турнике сто раз, прекрасно травить анекдоты, носить любое количество лычек на погонах, но если ты не воевал, то голос твой в роте последний. Причем мы не смотрели, из каких родов войск приходило пополнение. Главное, чтобы у них было стремление честно делать свое дело — воевать. «Назвался груздем, — полезай в кузов».

Подрывники на минировании караванного маршрута, июль 1986 г.

Сочетание различных факторов и то, что конкретные люди оказались в нужное время в нужном месте, благоприятно отразилось на результатах боевой деятельности. Благодаря этому рота регулярно давала результаты. Вот только несколько примеров.

В мае группа лейтенанта Шишакина забила автомобиль и трактор, спешивший на выручку. Машину и бежавшего противника уничтожили подрывом мин.

В августе Михайлов поразил автомобиль минами.

В сентябре в Аргестане группа лейтенанта Гугина минами остановила машину, уничтожив при этом группу из четырнадцати «душманов».

Кандагарский аэродром, стоянка вертолетного отряда, 205-го отдельной вертолетной эскадрильи, разведчики третьей роты вернулись из налета с пленными боевиками На войне как на войне, уничтоженные спецназом в ночном бою бандиты Увольняемые в запас военнослужащие роты минирования, май 1987 г. Очередной автомобиль из каравана «душманов» уничтоженный спецназом

Так рота минирования наконец встала в один ряд с ротами спецназа нашего отряда. Командиры групп, которые раньше предпочитали минерам лишний пулемет, стали менять свое отношение. Да и командование отряда, видя результаты «минной войны», настаивало на более широком применении минно-взрывных средств в засадах. В результате к осени 1986 года «на войну» без минеров не ходили.

Могу ошибиться, но, насколько мне известно от товарищей из других отрядов, больше, чем мы, минами машин в Афганистане никто не забил.

Эпилог

Завершая рассказ о нашей роте, хочу сказать несколько слов и о себе. В самом начале моей боевой карьеры произошел случай, который сильно изменил и меня, и мое отношение к войне. 27 октября 1985 года я потерял в бою друга. Его гибель сильно потрясла меня и окончательно определила цели МОЕЙ войны, рассеяв в моем сознании миф об «оказании интернациональной помощи». Теперь я понимал, что воюю для того, чтобы отомстить за погибшего товарища. Офицеры использовали мою «одержимость войной», чтобы манипулировать мной: «На войну не пойдешь, если…» Они прекрасно знали, что отлучение от войны было суровым наказанием для меня.

Разведчик-радиоминер, рядовой Шипунов, октябрь 1986 г. Ни о чем не жалею

Так как минеры не были закреплены постоянно за определенной ротой, я имел возможность посмотреть в деле практически всех командиров групп отряда. В «засаду» сходил тридцать три раза, семь из которых были результативными. В трех засадах лично эффективно применял мины. От войны не бегал вплоть до увольнения в запас. Завершающий выход сделал в конце октября 1986 года. Ребята моего призыва в голубых беретах и парадной форме, на которой блестели боевые награды, поднимались на борт «дембельского» «ильюшина», когда я с очередной группой ехал в «Голубом муле»[6] по рулежной дорожке Кандагарского аэродрома к вертолетам. У меня на глазах навернулись слезы, когда я подумал, что спустя несколько минут мои товарищи отправятся домой, а я — в очередную засаду. Но эта слабость длилась секунды. Вернувшись с «войны» в батальон, я на третий день улетел домой, как мне кажется, рассчитавшись с «духами» за смерть друга.

2 ноября 1986 года по трапу самолета мы сошли на родную землю и, пройдя таможенный досмотр в аэропорту Тузель, поехали в учебный полк навестить товарищей, продолжающих служить. В сумерках добрались до Чирчика. Город жил своей размеренной мирной жизнью. Увидев плавно катящийся троллейбус, мы долго молча наблюдали за ним. Через его огромные окна насквозь просматривался залитый светом салон, п котором беззаботно сидели люди, без тревоги смотрящие в темноту ночи. Позже помню, остановились возле автомата, продающего газированную воду. После кандагарской жажды и постоянного дефицита воды в засаде аппарат произвел почти магическое впечатление: кидаешь копейку, жмешь на кнопку — и льется вода. Чистая, холодная и без хлорки. И только тебе решать, сколько ее выпить — стакан, два или три…

В полку учебной ротой все так же командовал капитан Смажный. Встретившись, поздоровались, долго молчали.

— Ну и как? — он первый нарушил молчание.

— Ни о чем не жалею.

ШКОЛА БОЯ И ШКОЛА ЖИЗНИ

1071-й Отдельный учебный полк специального назначения Разведки Ленинградского военного округа

Создание в 1950 году первых подразделений специального назначения наших Вооруженных сил логически продолжило славную историю одного из наиболее значимых направлений советской Военной разведки.

В соответствии с инструкцией по боевому применению спецназовцы должны были вести разведку и уничтожать (выводить из строя) средства ядерного нападения, штабы, выявлять сосредоточения войск противника, организовывать партизанское и повстанческое движение, а также уничтожать одиозных лидеров враждебных режимов. При этом дальность действия разведывательных органов спецназа от линии фронта по сравнению с армейской разведкой была на порядок больше. Кроме того, у Генерального штаба впервые появились подразделения, имевшие возможность до начала боевых действий работать и через Государственную границу СССР, на территории других государств.

Военнослужащие для комплектования отдельных рот спецназа Главного Разведывательного Управления набирались в основном из частей армейской, дивизионной и полковой разведки. Многие из них, особенно командиры, имели боевой опыт. В ходе формирования единственного тогда спецназа широко использовался богатый боевой опыт советских партизан, разведчиков, диверсантов.

В 1968 году в штат Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища была введена отдельная рота, готовившая офицеров для частей и подразделений специального назначения. В программу подготовки, помимо других дисциплин, входило углубленное изучение иностранных языков.

Учебные подразделения и полк

С развитием частей и подразделений специального назначения возникла острая необходимость в подготовке младших командиров и специалистов, основанной на единой методике.

История 1071-го отдельного учебного полка специального назначения начинается в ноябре 1965 года, когда при отдельной бригаде спецназа Московского военного округа (место дислокации — поселок Чучково Рязанской области) формируется учебная рота. Первый командир — майор А. Галич.

В апреле 1969 года она передислоцируется в город Печоры Псковской области, а в июне 1971 года на базе роты развертывается 629-й отдельный учебный батальон специального назначения, командовать которым поручено подполковнику Ю. Батракову.

С 25 января 1973 года начато формирование 1071-го отдельного учебного полка специального назначения (в/ч 51064), которое заканчивается к 1 июня 1973 года. Боевое Знамя части вручается 11 июня 1974 года. Первым командиром полка становится под полковник В. Большаков.

Город Печоры

В настоящее время старинный русский город расположен на западной границе Российской Федерации. В 1920 году Печоры с окрестностями отошли к Эстонии и именовались Петсери. В 1940 году Эстония была присоединена к Советскому Союзу, а в 1945 году специальным указом правительства был образован Печорский район в составе Псковской области. Через город проходят транзитные пути, которые связывают центральные и северо-западные области России с Эстонией и Латвией. Численность населения районного центра порядка двадцати тысяч человек. Основная достопримечательность — Псково-Печорский Свято-Успенский монастырь, основанный в 1473 году. Это единственный православный мужской монастырь на территории бывшего Советского Союза, который не был закрыт мирскими властями ни на один день за всю свою многовековую историю.

Штат и структура полка

В штат полка входили следующие подразделения: управление, штаб, два учебных батальона, школа прапорщиков, рота обеспечения учебного процесса, рота материального обеспечения, медсанчасть и политический отдел. Контрразведывательное обеспечение части осуществлял военный чекист, иногда приезжавший из Пскова. Носил он форму славных Воздушно-десантных войск, но почему-то был обут в гражданские ботинки.

Остановлюсь на учебных батальонах. Я сам проходил службу в 3-й роте 1-го батальона. Но вначале несколько слов о 2-м учебном батальоне, который готовил радиотелеграфистов — «маломощников» (Р-394 КМ)[7] и специалистов радио- и радиотехнической разведки (РРТР). Эти бойцы десантировались и действовали в составе разведгрупп и разведотрядов спецназа в тылу противника, обеспечивая связь разведывательного органа с Центром, а также осуществляли РРТР. Отбор в батальон должен был происходить после определения способностей курсанта к радиоделу. Например, важно учитывать умение принимать на слух знаки азбуки Морзе. Офицеры-связисты имели первоочередное право выбора из молодого пополнения. На деле же их отбор начинался на спортгородке, продолжался в ходе личных бесед для определения интеллектуального уровня человека и только после этого проверяли слух. Дальнейшая служба в Афганистане научила меня относиться с огромным уважением к радистам — выпускникам Печорского учебного полка, чей высочайший профессионализм не раз обеспечивал своевременное выполнение поставленных задач, сохранил не одну жизнь. Именно в Афгане я начал отдавать должное офицерам, в большинстве своем выпускникам Череповецкого высшего инженерного училища радиоэлектроники, готовившего высококлассных специалистов радиодела.

1-й учебный батальон, 1-я и 2-я роты готовили командиров отделений. По окончании учебы курсантам, сдавшим выпускные экзамены на «отлично», присваивалось звание «сержант». Получившие хотя бы одну четверку становились младшими сержантами. Военнослужащие, не справившиеся с итоговой проверкой, уезжали в войска рядовыми.

Моя родная — 3-я — подготавливала разведчиков-минеров и операторов специализированных комплексов управляемых ракетных снарядов (УPC).

С первого дня службы в полку мы, курсанты, поняли, что каждая прожитая нами минута, любое наше действие основательно продуманы и контролируются начальниками всех уровней — от командира полка до командира отделения. Нам объяснили, что мы должны стать профессионалами в своем деле за относительно короткий отрезок времени. В дальнейшем — наставляли нас — полученные знания скорее всего пригодятся в Демократической Республике Афганистан, позволят выполнять поставленные задачи и остаться в живых.

Интенсивность процесса обучения была очень высокая. За пять месяцев разведчики должны были освоить минно-подрывное дело; научиться совершать парашютные прыжки со штатным вооружением и снаряжением на лес, воду, ограниченную площадку приземления; изучить тактику разведывательно-диверсионных подразделений, военную топографию, иностранные армии; значительно повысить уровень своей физической подготовки; научиться вести огонь из различного стрелкового вооружения. И, пожалуй, самое сложное — выучить иностранные языки для проведения допроса пленного: кому-то — английский, кому-то — немецкий, а мне, хабаровчанину, предназначенному для Уссурийской 14-й отдельной бригады специального назначения, достался китайский. Кроме этого, нам предстояли парково-хозяйственные работы, караулы и многочисленные другие наряды.

Курсанты, проходившие службу в полку, были особенные молодые люди. Дело в том, что все они прошли качественный многоступенчатый отбор, который начинался после получения ими приписного свидетельства. Они отличались абсолютным здоровьем, до армии прошли подготовку в системе ДОССАФ, большинство имело спортивные разряды и звания. Кроме этого, отбор этих призывников в полк осуществляли не только работники военкоматов, но и офицеры отдельных бригад спецназа, которым было далеко не безразлично, кто через полгода вернется из учебного полка для комплектования их соединений. Мой командир взвода, дослуживший в полку до ротного, неоднократно выезжавший за молодым пополнением в различные регионы Советского Союза, рассказывал, что комплектование команд для ВДВ, морской пехоты, пограничных войск не создавало столько проблем для военкоматов, как набор команды для спецназа ГРУ, потому что «купец» мог отставить любого кандидата, не подошедшего, на его взгляд, по тем или иным критериям.

Сержантский состав, отобранный из лучших курсантов предыдущих выпусков, имел свою «иерархию». Заместитель командира взвода был реальным начальником для командиров отделений. Сержанты были обоснованно требовательны к курсантам, не спускали ни малейшей провинности. Однако наказания очень редко переходили в плоскость неуставных отношений. По традиции провинившийся курсант повышал свою физическую выносливость. Основа взаимоотношений между курсантами — равенство, и один не мог стать сильнее других, поэтому «качались» повзводно.

Мой учебный взвод минирования, 1071 упСпН, г. Печоры

Прошло много лет, а я до сих пор поддерживаю дружеские отношения с моим заместителем командира взвода Павлом Шкипаревым.

Командиры взводов в основном выпускники Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, факультета специальной разведки, искренне любили свою работу и жили ею. На их плечах лежала основная нагрузка по обучению курсантов и организации их повседневной жизни. Находясь с нами от подъема до отбоя в поле, на стрельбище, в учебных классах, они честно делились своими обширными знаниями. По сравнению с выпускниками других училищ, на наш курсантский взгляд, «рязанцы» серьезно выделялись своим высоким профессионализмом, более тонким пониманием путей и механизмов достижения целей. Соответственно, результаты их работы были высокими. При всем этом с уважением отношусь к выпускникам других военных училищ, с кем пришлось служить, воевать, ведь им приходилось осваивать эту непростую специальность, будучи уже офицерами.

Мой первый командир — лейтенант Павлов А.С., человек большой физической силы, в военном училище хорошо постигший искусство сражаться. Выдержанный, заботливый, умеющий поддерживать дисциплину в подразделении, офицер. Преподаватель от бога. Один из принципов его подхода к нам: «Солдата не надо жалеть, его надо беречь». Сначала было трудно, но на войне его науку вспоминал с благодарностью.

Наш курсантский выпуск был первым в длинной успешной военной карьере Александра Станиславовича. Через три года он принял под командование 2-ю учебную роту 1-го батальона. В дальнейшем, осуществив свою мечту, перевелся в войсковую часть специального назначения разведки Тихоокеанского флота, действовал в различных странах дальнего зарубежья. Прослужив более тридцати календарных лет в частях и подразделениях спецназа, закончил службу в Центре специального назначения ФСБ России в звании полковника.

Присяга, одним спецназовцем больше

Закаляя нашу волю, лейтенант воспитал из нас «победителей». Я не боялся очутиться в «горячей точке». Попав в Афганистан в 173-й ОоСпН[8] уже подготовленным бойцом, был уверен, что, выполнив свой долг, вернусь домой. Не каждый, отслуживший «срочную», вспоминает своих командиров добрым словом. Нас же с Александром Станиславовичем время не разбросало — «подобное тянется к подобному». Горжусь дружбой с ним. Первый армейский командир остается для меня эталоном офицера специальной разведки, образцом преданности выбранной им профессии.

Все офицеры и сержанты нашего подразделения относились к командиру роты капитану Хомченко Н. Н. с чувством глубокого уважения за его человеческую и командирскую мудрость. Другие офицеры и прапорщики полка делали все, что требовалось для организации учебного процесса, обеспечивали нас всем необходимым. Их забота о нас ощущалась постоянно. Запомнился высокий профессионализм и самоотдача командира полка подполковника Морозова В. А., начальника штаба майора Бойко А. М. и начальника вещевой службы лейтенанта Тарасика С. Н.

Процесс обучения

Распорядок дня был обычным, но жестким. В шесть часов утра звучала команда: «Рота, подъем! Построение на утренний час физических занятий через одну минуту! Форма одежды номер три».

За бортом — минус пятнадцать. Зима. Еще сплю, но тело работает на автомате — быстро и четко. Окончательно проснусь только после преодоления двухсот метров нашего забега. У нас самый бегающий взвод. Как всегда, впереди вижу взводного. От его голого торса валит пар. Движемся в Эстонскую ССР, населенный пункт Матсури — четыре километра туда, четыре обратно. (Сейчас удивительно осознавать, что теперь здесь Евросоюз и НАТО.) Во время бега все мысли сведены к одному: терпеть, не сдаться, добежать. Каждая зарядка всегда заканчивалась в начале обучения «к счастью», далее — просто, перед выпуском — «к сожалению».

Промелькнули помывка, наведение внутреннего порядка, утренний осмотр, и вот мы с песней маршируем на завтрак. Все перемещения по территории части выполняются строевым шагом или бегом. Питание непритязательное, но качественное. После получасового утреннего тренажа (обычно строевая подготовка или защита от оружия массового поражения) — полковой развод на занятия.

Занятия по физической подготовке

Многообразные занятия объединяет одно из главных правил полка: их нельзя начать позже ни на минуту от установленного времени и закончить ни на мгновение раньше. Начинаем с теории в классе, но нее же «поле — академия солдата». И, какой бы предмет мы ни изучали, какую бы тему ни отрабатывали», конечном итоге все закрепляем на полевых занятиях. Основная цель — выработка у курсантов практических навыков ведения боевых действий в условиях определенной командиром взвода тактической обстановки.

Ох уж эта обстановка! Противник — обычно одно из отделений, возглавляемое заместителем командира извода, — преследует нас в пешем порядке. К нему добавляется управляемый воображением взводного враг на бронетранспортерах, а сверху атакуют вертолеты, которые норовят нанести удар химическим оружием. Со временем привыкаем, что в исправном противогазе тоже можно жить и действовать. При этом отрабатываем способы скрытного и бесшумного передвижения, учимся преодолевать различные препятствия, транспортировать «раненых». Силы на пределе, но мы знаем, за что «воюем» и что должны оторваться от преследования. И такой накал во всех дисциплинах.

Изучение иностранного языка — «насилие» над личностью. Нельзя баловать солдата теплым классом и культурными словами на иностранном наречии. Мы проходим срочную службу по призыву и такого подвоха со стороны Советской Армии не ожидали. Языки даются нам с трудом, ведь мы не в институте. Занятия проводят специальные преподаватели, а спрос за наши двойки следует с взводного. Поэтому на самоподготовке он с уверенным видом изображает, что знает все на свете языки, и, периодически применяя специфические формы обучения, делает из нас военных переводчиков. Четыре из восьми вариантов допроса военнопленных я выучил всего за двое суток, будучи в составе караула, во время командно-штабных учений. Правда, для пробуждения лингвистических способностей мне понадобилось все шестнадцать часов бодрствующей смены провести в противогазе.

Большое значение имеет курс минно-подрывного дела. Это моя военно-учетная специальность. Кто-то из сослуживцев поначалу огорчился перспективным отсутствием сержантских лычек после окончания обучения. Минеры и радисты выпускались рядовыми. Вместе с тем успешно сдавшим экзамены присваивалась классная квалификация — «специалист 3-го класса». Взводный же объяснил, что звания к кому необходимо придут, кому не нужно — обойдут стороной, а такая уникальная профессия останется на всю жизнь. Обучение было комплексным: изучали взрывчатые вещества, средства и способы взрывания, мины и заряды, в том числе мины-сюрпризы, такие же изделия вероятных «друзей» и многое чего интересного. Апофеозом каждой большой тематики были практические подрывные работы, которые явились для нас первым в жизни серьезным испытанием на прочность. Каждый должен сам рассчитать, изготовить, установить, а затем и подорвать заряд. Мы стали понимать, что что-то значим. Знания и практические навыки, полученные в учебной роте минирования, позволили мне успешно применять минно-взрывные средства в Афганистане, что зачастую предопределяло успешное выполнение группой поставленных задач. Не могу не вспомнить начальника инженерной службы полка майора Белокрылова Г.Г., высочайшего профессионала, оказывавшего нам бесценную помощь.

Выпускной экзамен по минно-подрывному делу 

Большое внимание уделялось огневой подготовке. Прошли классные занятия, начались тренировки на Огневом городке — практические стрельбы из различных видов стрелкового оружия, гранатометов, боевое гранатометание. Восьмикилометровый марш-бросок в условиях, как всегда, сложной тактической обстановки приводит нас на стрельбище. Добежали все, без «потерь». После вступительной части разошлись по учебным местам — отрабатываем нормативы, ведем разведку целей, учимся работать с командирским ящиком, выполняем упражнения учебных стрельб. Основной упор делается на выполнении стрелковых упражнений с приборами бесшумной беспламенной стрельбы. Условия учебного упражнения номер один из АКМС с ПБС-1[9] (днем и ночью) таковы: выдвигаешься на рубеж открытия огня, первым выстрелом должен поразить появляющуюся на пять секунд мишень в виде «часового за насыпью», затем скрытно продвинуться вперед и уничтожить телекамеру, после этого расстрелять движущийся парный патруль (здесь есть возможность исправить ошибку, дается три патрона). Звука выстрела практически не слышно, только легкий хлопок и лязг затворной рамы. После захода солнца стрельбы продолжаются. Крепим к оружию прибор ночного видения, который вместе с прибором бесшумной беспламенной стрельбы делает наш привычный автомат Калашникова внешне неузнаваемым. Нас это уже не удивляет. Обычная работа. Как бы хорошо мы ее ни сделали, но путь в казармы вновь будет пролегать сквозь множество преград, устроенных коварным вероятным противником. Однако мы уже твердо знаем, что победим.

До службы в Советской Армии я совершил более двухсот парашютных прыжков и являлся перворазрядником, но только в полку понял разницу между спортивным парашютизмом, где прыжок — самоцель, и военным, где это — один из основных способов доставки разведчиков в тыл противника.

Парашютные прыжки

Если для спортсменов приземление на лес, воду, ограниченную площадку приземления — особые случаи, то нам прыжки повышенной сложности дают возможность остаться не замеченными противником и скрытно выдвинуться в указанный район. В дополнение ко всему совершать прыжки требовалось со штатным вооружением и снаряжением. Боезапас, мины и заряды, радиостанции и сухой паек размещались в ранце десантника и грузовом контейнере.

Изучили материальную часть и устройство парашютов, руки стерли на укладках, истоптали воздушно-десантный комплекс. Утром в день прыжков мороз минус тридцать градусов. На крытых тентами «Уралах» едем в Псков. Прибыли на базу 76-й Черниговской воздушно-десантной дивизии. Надели парашюты. Прошли осмотр. Взлетаем. В иллюминаторы Ан-2 видны типовые железобетонные постройки деревни Шабаны. Смотрю на «перворазников», завидую тому чувству, которое им сейчас предстоит испытать. Первый шаг в небо — это всегда преодоление свойственного каждому нормальному человеку чувства страха.

Свершилось. После приземления рядом с деревней Кислово на сборном пункте площадки приземления в торжественной обстановке перед строем взвода лейтенант вручает каждому первый в жизни знак «парашютист». Замечаю, как изменился взгляд у моих товарищей. В душе поздравляю их с вступлением в новое качество.

Можно вспоминать об увлекательных занятиях по рукопашному бою, проводимых на снегу с оружием, ориентированию на местности по карте и без, днем и ночью, изучению иностранных армий и многое другое, — все было интересно, все пригодилось на войне.

Показателем качества учебного процесса в полку являлись результаты многих оперативно-тактических учений, где подразделения полка постоянно демонстрировали высокий уровень профессиональной подготовки. Достаточно сказать, что в 1989 году во время соревнований групп спецназа Советской Армии и Военно-Морского флота, проводимых на нашей базе, после трех первых этапов «печеряне» уверенно опережали остальных участников. Как правило, «хозяева» подобных соревнований побеждали. Легитимность их побед никогда не вызывала сомнений. В этот раз руководством учений «лидеры» в заключительный день соревнований были объявлены выступающими вне конкурса. По мнению высокопоставленных судей, «учебка» не может быть сильнее боевых бригад.

Боевые пловцы

Офицеры флотского спецназа выявляли наиболее способных матросов, отслуживших один год, и направляли их к нам в полк. После обучения уже «старшинами» они возвращались в свою морскую часть, где служили еще полтора года в качестве командиров отделений.

Со всех флотов и Каспийской флотилии приезжало порядка двадцати человек. Наши морские братья рассказывали о романтике дальних походов, специфике их службы. Часто от нас звучал вопрос о возможности дальнейшего прохождения срочной службы там. С важным видом «морские котики» объясняли нам, наивным, какими «суперменами» для этого необходимо быть и как это сложно. После «снятия первой стружки» выяснялось, что моряки — хорошие ребята, неплохие специалисты, учившиеся успешно.

Уместно дополнить, что в Печорском полку учились не только моряки, но и десантники и пограничники. В летний период четырехнедельный курс обучения проходили слушатели Военно-дипломатической академии.

Школа прапорщиков

В 1972 году развертывается школа прапорщиков для подготовки заместителей командиров групп специального назначения и старшин рот. Требования, предъявляемые к кандидатам, были очень высокими. Направление получали наиболее подготовленные военнослужащие частей спецназа, но заветные звезды зарабатывали далеко не все. До 1986 года курс длился пять месяцев, затем, с введением радиодела, — одиннадцать. Обучение было разносторонним. Слушатели могли выполнять любые задачи, при необходимости заменять командиров разведгрупп. После выпуска молодые командиры убывали не только в части и соединения окружного и армейского подчинения, но и на флот.

Курсанты школы прапорщиков

На войнах

В Афганистане в составе 40-й армии действовало восемь отдельных отрядов спецназа, организационно сведенных в две бригады, и одна отдельная рота. Десять лет полк направлял сюда своих выпускников. Тысячи бойцов прошли через эту войну. Все они, павшие и живые, выполнили свой долг с честью. Светлая память тем, кто не вернулся домой. В моем сердце навсегда останутся друзья по учебному взводу: Саша Аверьянов из Рязани, убитый «духовским» снайпером 27 октября 1985 года под Кандагаром, Александр Арончик из Хабаровска, скончавшийся в кандагарском госпитале от ран в феврале 1986-го, Шухрат Туляганов из Ташкента, погибший в горах под Газни в июле того же года.

В период чеченских кампаний полк направлял на Северный Кавказ своих военнослужащих в составе сводного отряда 2-го ОБрСпН, место дислокации — поселок Промежицы Псковской области. Я уверен, что «печеряне» с честью выполняли поставленные задачи, и непосредственные участники тех боевых действий в свое время расскажут о том, что довелось пережить в то время.

Расформирование полка

Для всех это явилось полной неожиданностью. Болью, крушением надежд отозвалось сокращение в сердцах офицеров. Одним непродуманным решением была уничтожена единая методика подготовки младших командиров и специалистов, объединявшая все бригады спецназа. Сегодня военнослужащих готовят по усмотрению командования соединений и частей. Прервана связь поколений. Молодым разведчикам не ощутить теперь славного духа полка, передаваемого от выпуска к выпуску, — духа воина, защитника Отечества.

Эпилог

25 января 2013 года исполнилось сорок лет со дня создания полка. Со всех концов бывшего Советского Союза приехали в город Печоры сослуживцы: солдаты, сержанты, прапорщики и офицеры. Каждые пять лет районный центр готовится к этому знаменательному событию. Для города полк — неотъемлемая часть его истории. И где бы однополчане ни жили, в каком бы качестве ни трудились, их всегда объединяет школа, пройденная в 1071-м отдельном учебном полку специального назначения разведки Ленинградского военного округа.

«ВЕЗЕТ ТОМУ, КТО ВЕЗЕТ»

«Кандагар — он город хмурый. День и ночь грохочут «буры»[10]. Слова солдатской песни метко передают обстановку, царившую в кандагарской «зеленке» все годы афганской войны. Это была вотчина местных «душманов» — бойцов яростных, злобных. Они жестко контролировали этот район, уверенно доказывая, кто в нем хозяин. Участок караванного маршрута проходил в непосредственной близости от зеленой зоны. Хотя на самом маршруте спецназ регулярно бил караваны, непосредственно в соприкосновении с пригородной кишлачной зоной старались не работать, поскольку безопасность эвакуации группы и захваченных трофеев в этом случае становилась под угрозу. Именно вопрос, как уйти без потерь, в первую очередь предстояло решить Андрею Кравченко, давно интересующемуся этим местом.

Старший лейтенант Кравченко был командиром 3-й роты, очень грамотным и энергичным офицером, дерзким разведчиком. Солдаты гордились им. Он всегда был нацелен дать результат, риск работы рядом с зеленой зоной и трудности перехода к дороге через горный хребет Маранджагар высотой 1689 метров не останавливали его. Для сравнения высота хребта, по которому проложена горнолыжная трасса зимней Олимпиады, в Красной Поляне — 1500 метров. Разведчикам предстояло выполнить восхождение скрытно. Ограниченные во времени, спецназовцы должны были завершить подъем, пока не рассвело. И каждому предстояло нести на себе груз, равный весу своего тела. Учитывая сложность предстоящего боевого выхода, группу усилили.

Кандагар

11 января 1986 года отрад, состоящий из сорока разведчиков, четверо из которых были офицерами, с «брони» десантировался у заброшенного кишлака Шукуркалай. Движение начали в сумерках, не дожидаясь полной темноты. Остерегаясь засады во время марша, командир отряда организовал усиленное походное охранение. Головной дозор двигался впереди на удалении двести метров. Выходя на очередную господствующую высоту, осматривался и подавал по радио тоновый сигнал, разрешающий разведчикам продолжать движение. Справа и слева на удалении сто метров шли боковые парные дозоры. Тыл отряда прикрывал тыловой дозор из четырех разведчиков, они же контролировали след, заметая его срезанными ветками верблюжьей колючки. Примерно через час-полтора мы подошли к подножию хребта и без раскачки начали подъем. В гору лезли всю ночь. Наличие дополнительного тяжелого вооружения (второго АТС и нескольких пулеметов) отрицательно сказалось на скорости марша при восхождении. Отряд сильно растянулся. Часть офицеров осталась с отстающими бойцами. Командир и ядро ушли вверх. К рассвету в конце подъема разведчики измотались настолько, что, забыв об осторожности, двигались, не дожидаясь команды головного дозора. На высоту поднялись с ним одновременно. Отряд расположился чуть ниже вершины, на небольшой площадке среди пик скальника. Выставили охранение, наскоро перекусили и завалились спать. Каково же было мое удивление, когда, проснувшись от первых лучей солнца, я увидел бойца отряда, только влезающего на место дневки. Подгонял его и замыкал движение переводчик роты. Отставший — молодой солдат, недавно прибывший в батальон. Подъем дался ему особенно тяжело, он едва стоял на ногах от усталости. Обычная история — тяжело с непривычки. В дальнейшем он проявит слабость, чем поставит под угрозу срыва всю операцию.

Спецназовцы третьей роты отряда: капитан Кравченко, старший лейтенант Хамзин, сержант Затёмов, капитан Прокопчук, провинция Кандагар

Днем, осматриваясь с вершины в бинокль, Кравченко обнаружил, что дорога, на которую он планировал вывести отряд, практически не действует. Наш проводник-пуштун указал ему другой путь, по которому передвигались небольшие пешие группы боевиков. Офицер, связавшись с командованием батальона, согласовал решение перенацелить отряд на новый маршрут.

Кравченко часто действовал дерзко, на грани разумного, но просчитывал все четко. Вот и в этот раз спецназовец дерзнул. Очень рано, после полудня, как только тень легла на горное ущелье, отряд начал спуск. Ни до, ни после бывать в таких местах мне не доводилось. На некоторых участках извилистая тропа сужалась до метра в ширину, а отвесные стены поднимались вверх до двух сотен метров. Огромные валуны преграждали нам путь. Решившись на такой спуск в темное время суток, не избежишь падений и травм. Оглядываясь назад, вижу фигуры товарищей, переползающих через гигантские глыбы. Подняв глаза вверх, опасливо рассматриваю вершины обрывистых скал и ловлю себя па мысли: «Пара боевиков наверху с ящиком гранат положит нас всех». На ум приходят многочисленные рассказы о том, как пехота с техникой, попав в засады в ущельях, несла большие потери. А тут горстка бойцов без поддержки передвигается в «духовском» районе. Одним словом: «Мама дорогая!»

Крайний слева капитан Кравченко, крайний справа медик отряда Марат Васильев, во время боевого выхода у заброшенного кишлака Разведгруппа капитана Кравченко на выходе, разведчики осматриваются перед началом движения Во время днёвки, наблюдательный пункт радиотелеграфистов отряда 

Головной дозор, командир, радисты и минеры спустились к выходу. Вдруг прозвучал одиночный выстрел.

Мы кинулись на землю кто где стоял, изготовились к бою. Неужели началось? Пытаюсь отыскать более выгодную позицию. Укрыться негде. Почему же так нелепо? Через минуту к нам подбежал Кравченко. Командир был без ранца. Видимо, оставил его с головным дозором, уже вышедшим на плато.

— Кто стрелял? — резко спросил он, присев возле нас.

Не дожидаясь ответа, стал нюхать дуло автомата каждого. Закончив, также стремительно поднялся и поспешил наверх по разлому.

Во время сложного спуска отряд непроизвольно растянулся метров на триста, разбившись на группы. Ущелье делало несколько поворотов. Передвигаясь в передовом отряде, мы не видели товарищей, находившихся выше. Связи с ними не было. Нам оставалось только терпеливо ждать, как разрешится тревожная ситуация. Через двадцать минут командир вернулся вниз уже с десятком бойцов.

— Группа обстреляна, есть раненый, — на ходу бросил он.

Им оказался вчерашний «умирающий». Солдат, как позже выяснится, не выдержав трудности марша, совершил самострел. Теперь части отряда предстояло остаться в ущелье, чтобы транспортировать его к месту засады. А у дороги каждый ствол был на счету. Напрягала также мысль: что, если выстрел привлек внимание боевиков? Но Кравченко отступать не собирался…

Начало смеркаться. Оставив часть группы для спуска раненого, мы поспешили вперед. Перед нами раскинулся хребет горы Сурхгар, что в переводе с персидского означает «красный камень». Дальним от нас концом массив примыкал к «зеленке». По степи вдоль скрытого от нас обратного склона отрога и проходила новая дорога. По всей вершине этого длинного кряжа тянулся узкий скальник, до десятка метров в ширину. Бить с горы караван не представлялось возможным: наивысшая точка хребта — 1405 метров, удаление от дороги — более километра. Командир решил использовать высоту как опорный пункт, посадив туда расчет АГС и основную часть группы. Они должны были обеспечить отход подгруппы минирования. К дороге пошли семь человек: два офицера, два минера, пулеметчик, командир отделения с подствольным гранатометом ГП-25 и проводник.

…О проводнике хочу рассказать подробнее. Капитан афганской армии, он был кровником местным «душманам». Личного оружия на выходе не имел. Но это не останавливало его в желании мстить. Позже, когда разгорится бой, он со слезами на глазах будет выпрашивать у командира оружие. Утром, когда все будет кончено, получив пулемет, начнет с горы долбить по противнику, находящемуся на предельном удалении. И когда по приказу Кравченко у него его заберут, расплачется и станет умолять вернуть. Мне было удивительно наблюдать, как взрослый мужчина рыдает и, причитая, просит дать ему возможность продолжить стрельбу. Такова была сила его ненависти. Но это будет позже, а сейчас горстка спецназовцев двинулась к дороге…

Командовал подгруппой Леонид Федорович Рожков — личность в отряде легендарная. Очень спокойный, хладнокровный, немногословный офицер. Команду подавал один раз; невыполнивший рисковал попробовать пудовый кулак Федоровича. Помню, в одном из выходов во время ночного перехода, проходя мимо сидящих на земле и ожидающих команды о продолжении движения бойцов, заметив, что один из разведчиков расслабился, Рожков с ходу отвесил ему оплеуху.

— Я же сказал не спать! — сказал он ворчливо.

— Леха, ты что? Это же я, — прозвучал в ответ обиженный голос лейтенанта — переводчика отряда.

— А! Ну извини…

Рожков был единственным из командиров групп, кто носил на своем АКСе прибор ночного видения НСПУ. В него он подолгу рассматривал горизонт, прежде чем задать направление движения головного дозора. Уверенность, исходившая от него, передавалась бойцам, которые относились к нему, как к отцу, — уважали и боялись…

Старший лейтенант Кравченко и старший лейтенант Рожков утром после ночного боя, отбитый у «душманов» груженный боеприпасами автомобиль. Север Кандагара, район кишлака Ходжамульк. Январь 1986 г. Леонид Федорович Рожков

Пан или пропал

Выйдя к месту засады, подгруппа расположилась в неглубоком высохшем русле.

— Минеры, пошли, дорогу покажу, — скомандовал офицер и, пройдя вперед метров пятьдесят, кивком указал в степь: — Видишь?

— Где? — не понимая, спросил я.

Заметив мое замешательство, он наклонился к земле и буквально пальцем показал едва различимый след протектора. Песчаная почва вокруг была настолько спрессована, что автомобили не оставляли колеи. До этого мне в составе группы уже дважды доводилось бить караван, но с горы. Бродить же по обочине вражеской дороги выпало первый раз. Убедившись, что я в «теме», офицер указал направление, откуда ожидается движение авто.

— Устанавливай, — приказал он.

Я поспешил назад в русло. Отвязав прикрепленный сверху на ранец десантника спальный мешок, быстро выпотрошил в него все лишнее. Уложив в рюкзаки только мины и средства взрывания, подрывники выдвинулись к дороге и приступили к работе. В паре со мной был мой друг, краснодарец Саня Будников. В отряд он попал после ускоренной трехмесячной подготовки, полученной в учебном батальоне, располагавшемся в пригороде города Чирчика. Уровень знаний минно-подрывного дела имел слабый, да и война, если честно, вообще не была его коньком. Но он на всю жизнь останется для меня примером безропотного, мужественного преодоления трудностей и верности своему долгу. Я знал, что, если придется, он примет смерть, но не бросит. На мой взгляд, верность — ценное качество для мужчины…

Разведчик-минер сержант Будников 

В трех метрах друг от друга мы быстро установили два куста из мин осколочных направленных МОН-50, по три штуки в каждом. Ввернув в запальное гнездо крайнего заряда электродетонатор, я проверил, как дела у напарника. Убедившись, что он справляется, разматывая катушку с подрывным проводом, в полуприседе стал возвращаться к позиции подгруппы. За мной двинулся и Саня. Беспокоила маскировка зарядов. Хотя, срезав несколько кустов верблюжьей колючки, мы накрыли ими заряды, но сделать их совсем незаметными нам не удалось. Слишком ровной, без единого бугорка, была поверхность вокруг места установки. Спустившись в русло, вставив оголенные медные концы линии в зажимы подрывной машинки, я шепотом доложил командиру о готовности. Будников не добрался до спасительного укрытия метров десять, так как закопался с запутавшимся у него в руках саперным проводом. Поленившись в батальоне подготовить катушку, не задумываясь о возможных последствиях, теперь пожинал плоды посеянного. В это время неожиданно для меня по дороге в сторону кандагарской «зеленки» пошел трактор — дозор, проверяющий маршрут. Подъехав к месту, где на обочине были установлены мины, агрегат остановился. Оставив двигатель работать, не выключая фары, «душара» вылез из-за руля, спустился на землю и с помощью электрического фонаря стал осматривать обочину. Медленно проводя лучом по поверхности земли, дошел до веток, прикрывающих мины, на секунду остановился и после недолгой паузы перевел его дальше на Саню. Тот, не спустившийся в «мандех»[11], успел лечь на землю и подтянуть ноги к груди, сжаться в комок. Прицелившись в боевика, я был готов открыть огонь. В голове вертелось: «Конец Буднику!» Напряжение нарастало. Указательным пальцем, плавно сжимая спусковой крючок, выбрал его слабину…

Все решилось просто. Дозорный выключил фонарь, спокойно вернулся к тарахтящему трактору, обыденно залез на сиденье своего агрегата, лязгнув рычагом переключения передач, покатил дальше. Почему он, засомневавшись, не выяснил все до конца, так и осталось для меня загадкой. И слава богу. Через пару минут Саня сполз ко мне в русло. Он был напуган и зол. Учащенно дыша, несколько минут приходил в себя.

Я же, воспользовавшись паузой, решил перекусить. Не знаю, что меня дернуло, может, нервное? Переведя рычаг подрывной машинки из походного в боевое положение, уложил ее сверху на клапан ранца. После этого достал из бокового кармана рюкзака плоскую 125-граммовую банку мясного фарша.

— Машины пошли, — предупредил Рожков, сидящий в метре от меня.

Не вовремя затеяв возню с едой, я отвлекся и потерял контроль над ситуацией. В очередной раз, выглянув за бруствер, обнаружил, что машины вошли в зону поражения. Поспешно отставив в сторону так и не опустошенную консервную банку, я схватился обеими руками за подрывную машинку.

— Поднимать? — обученный не открывать огонь без сигнала командира, полушепотом спрашиваю у Рожкова.

— Да, — быстро ответил тот, сообразив, что я жду разрешающей команды.

Напарник встревоженно смотрит на меня.

— Давай! — выждав мгновение, решаюсь я.

В ту же секунду одновременно бьем по штокам подрывных машинок: ослепительная вспышка, земля содрогнулась, грохочет взрыв. Бросаю ПМ-4 на землю, хватаю автомат и начинаю садить одиночными выстрелами по транспорту. По нему работает вся подгруппа. Наблюдаем, что встали два автомобиля. Фары горят. Движки продолжают молотить. Сопротивление не оказывается. С горы нас поддержал АТС, начал обрабатывать участки полупустыни за машинами.

— Готовься, сейчас пойдем досматривать, — бросил мне Рожков и скомандовал: — Прекратить стрельбу!

— У меня остался последний выстрел! — закричал командир отделения, вооруженный автоматом с «подствольником»[12].

Раздался хлопок, граната ушла вверх… Сработал закон подлости: она угодила в кузов головного автомобиля. Машина вспыхнула, пламя ярко озарило подступы к месту досмотра. Командир незлобно выругался.

— Вперед! — приказал он. Укрываясь в тени, отбрасываемой автомобилем, мы подкрались к заднему борту. Офицер откинул край тента, прикрывавшего груз: кузов был забит 107-миллиметровыми реактивными снарядами. Мне показалось, что он разочарован. В этот момент я увидел движущуюся от горящего авто па нас одинокую фигуру. Распахнув водительскую дверь кабины, быстро вращая ручку, опустил стекло. Используя поверхность ее обреза как упор для автомата, уложив цевье сверху, я прицелился. Самостоятельно принять решение на открытие огня не смог. Одет идущий был так же, как и мы, в куртку-«пакистанку». Вдруг это кто-то из наших ребят? Убить своего — взять грех на душу.

— Командир, смотри, — позвал я. Рожков внимательно вгляделся.

— Вали! — резюмировал он.

Отстрелявшись, я стал помогать досматривать кабину.

— Ищи документы, карты, — нацелил Леонид Федорович.

— Ничего нет, только барахло.

— Все. Уходим!

Он стянул тряпичный тент, укрывающий снаряды, на землю под машину. Прострелил бензобак в нескольких местах. Из пробоин на брезент хлынула соляра.

— Спички есть? — потребовал Рожков.

Отсутствие их смутило меня. Невозможность выполнить приказ вызвала досаду. Офицер не растерялся, достал наземный сигнальный патрон красного огня, рывком за капроновый шнур привел его в действие и бросил пылающий факел в растекающееся топливо.

Мы припустили назад, в русло. Заскочив в укрытие, похватали мешки, рванули к горе под защиту отряда. Сматывать провода времени у меня не было, я просто откинул их от подрывной машинки и оставил лежать на земле. Моя плата «бакшиш»[13] противнику. Вдруг за нашими спинами из кузовов горящих машин с диким воем начали стартовать реактивные снаряды. Несколько из них, перелетев над нами, врубаясь в поверхность, стали взрываться, разбрасывая на сотни метров вокруг сгустки горящего жидкого фосфора, похожего на раскаленную при землетрясении лаву. Чтобы хоть как-то обезопасить себя от разлетающихся языков пламени, увидев в стороне высохшее русло, ведущее к горе, мы с ходу нырнули в него. Куда делись усталость и напряжение! Мне казалось, что ноги несут меня сами. На одном дыхании без привалов взлетели на вершину. Еще при досмотре, заглянув в кузов машины, я про себя отметил, что верхний ряд снарядов направлен от нас. В том направлении они и стартовали, накрыв близлежащий крупный кишлак, в котором стояла банда в сто пятьдесят стволов. Досталось боевикам прилично. Позже по агентурным данным стало известно, что погибли иранские советники Это и спасло нас от крепкого боя и ту ночь.

Выгоревший остов попавшего в засаду вражеского автомобиля Трофеи: крупнокалиберный пулемет и 107-мм реактивные снаряды

С рассветом в стороне была обнаружена брошенная «мятежниками» третья «Тойота» — исправная машина, под верх груженная боеприпасами. Местные, понесшие значительные потери при ночном обстреле, активности не проявляли.

Основную часть отряда эвакуировали по воздуху. Трофеи решили вывезти на автомобиле, которым управлял офицер, а охрану обеспечивало отделение разведчиков. Сверху отход прикрывала пара Ми-24.

Отряд потерь не имел. Дело с самострелом, дабы не омрачать радужную картину, замяли. Пришлось наградить его вместе со всеми, поскольку за ранение полагалась награда, как за пролитую кровь.

Через месяц, желая повторить успех, решили попробовать еще раз. Шаблонные действия, осуществляемые по тому же сценарию, не принесли желаемого результата. Боевое охранение мятежников, поднявшись на Сурхгар со стороны «зеленки», обнаружило разведчиков. Отрад принял бой. Боевики, подтянув силы, по хребту смогли пробиться вплотную к группе. В напряженный момент боя ребята отбивались, метая ручные гранаты. У спецназа появились раненые. Выйти из критического положения помогла лишь поддержка с воздуха. Штурмовикам пришлось сбрасывать бомбы над позициями разведчиков — слишком близко подошел к ним враг. Насколько мне известно, больше к этому участку караванного маршрута не ходили.

Саша Будников, впредь собираясь на войну, первым делом готовил провода: вытянув на всю длину, внимательно осматривал каждый метр двужильного саперного провода. После чего аккуратно наматывал его на катушку, не доверяя это никому.

СЕВЕРНАЯ ДОРОГА

Каждой засаде Кандагарского отряда специального назначения на караван противника предшествует подготовка разведгруппы. Выход будет длиться трое суток. Действуем автономно, поэтому все необходимое приходится нести на себе.

Сборы подгруппы минирования проходят перед ротной палаткой. Командир взвода определяет численный состав, назначает старшего, а также указывает тип и количество минно-взрывных средств. Если это «новинка инженерной мысли», проводит дополнительный инструктаж по правилам применения, напоминает о недопустимости попадания изделия в руки противника. Далее мы самостоятельно готовимся к боевому выходу.

Командир разведгруппы старший лейтенант Паршин, проверка готовности спецназовцев к выходу, январь 1986 г. «Хмурый город Кандагар», район Сенджерай

Минеров в составе разведгруппы двое или трое, обычно наши заряды одинаковы. Каждый из подрывников представляет равную по огневой мощи боевую единицу. Самое распространенное вооружение — мины осколочные направленного действия. МОН-50 — легкая, простая в обращении, эффективная. Управляем подрывом по проводам при помощи подрывной машинки. Специальный компактный прибор имеет шток. При ударе по нему вырабатывается электрический импульс, который за доли секунды передается на детонаторы. Внутри капсюля разряд в мгновение раскаляет тонкий металлический мостик, вставленный в воспламенительную головку из инициирующего взрывчатого вещества повышенной Мощности. Молниеносная реакция продолжается, детонирует пластит в корпусе мины, выбрасывая впрессованные в него осколки в определенный сектор.

Наша задача во время «дневки»[14] — перекрыть опасные направления на подступах к разведчикам. Ночью, если условия будут подходящими, на нас лежит ответственность за установку зарядов на обочине. Необходимо замаскировать и направить мины на транспорт противника, при возможности поразить его. Десять дней назад вблизи от северной оконечности кандагарской «зеленки» мы впервые успешно сработали, остановив подрывом три автомашины.

«Будь готов»

Я готовлюсь к «войне» так. В первую очередь осматриваю личное оружие. Обязательно потрошу снаряженные автоматные магазины. Контейнеров четырнадцать. Сдвигаю металлическую крышку с нижней стороны. Достаю пружину. Обмотав конец автоматного шомпола бумагой для чистки оружия, удаляю изнутри «рожков» жирный слой пыли. Бегло осматриваю побывавшие в деле патроны, неподходящие без раздумья заменяю новыми. После моей профилактики остается цинк[15] зарядов, пригодных только на первый взгляд. Позже их расстреляют на стрельбище или уничтожат. Такое щепетильное отношение — не прихоть, а расчет на то, что ночью в районе, население которого относится к нам крайне враждебно, мой автомат меня не подведет. Предпочитаю в этом не рисковать.

Командир группы инструктирует спецназовцев перед выходом

Два магазина набиваю патронами с трассирующими пулями. Пригодиться они могут в исключительном случае. В ночном бою разбираться, каким видом патронов заряжаешь автомат, нет возможности. Выстрел пулей с горящим в задней части пиротехническим веществом демаскирует позицию. Трассы огней, уходящих от стрелка, четко указывают противнику его местонахождение. Поэтому «специфические» магазины сразу убираю на самое дно правого кармана ранца десантника.

Далее, получив на инженерном складе все необходимое, мы уходим на территорию ротного собачника. Разматываю катушку с двужильным саперным проводом. Шагами измеряю его длину, проверяю целостность изоляции в местах скрутки. Далее подключаю электровзрывную цепь к подрывной машинке, перевожу рычаг прибора в походное положение, резко нажимаю на шток. Загоревшийся индикатор показывает целостность линии. Заново зачищаю и тщательно скручиваю в пучок медные жилы на каждом из концов. Аккуратно накручиваю кабель на вырезанную из фанеры в форме буквы «Н» основу. Катушка готова.

Исправность электродетонаторов проверяю аналогичным способом. Убеждаюсь в том, что рычаг переключателя режимов работы подрывной машинки находится в походном положении, красные сигналы на приливах закрыты. Боец нашей роты в этом месяце лишился глаза — при проверке детонатора оставил переключатель в боевом положении. Ремесло подрывника требует особой подготовки. Работа с веществами, способными, вспыхнув, выделить за доли миллисекунды колоссальное количество энергии, а попросту взорваться, требует осознанного понимания того, что ты делаешь. Мелочей здесь нет. Неосторожность не прощается. Детонатор опускаю в неглубокую 30-сантиметровую яму, отрытую возле тыльной глухой стены вольеров для собак. В момент пуска укрываюсь за углом строения. Этого требуют меры безопасности при проведении взрывных работ. Детонатор может оказаться бракованным, или тестирующий прибор может выдать сигнал, превышающий пороговое значение. Удар по штоку, все в порядке, — вспышка светодиода указывает на исправность.

Для того чтобы при управляющем сигнале о подрыве одновременно сработало несколько зарядов, необходимо соединить их участковыми отрезками из детонирующего шнура. Сантиметровая в диаметре трубка из высокобризантного взрывчатого вещества в красной полимерной оболочке — это уже маленькая бомба. Скорость передачи детонации — до девяти тысяч метров в секунду. Работа со шнуром — самая деликатная в моих сборах. Обрезать нужный по размеру отрезок необходимо только за один рез. Далее на обоих концах креплю по детонатору. Осторожно скрутив метровые смертоносные куски в кольца, отправляю их на временное хранение в ранец.

50 км южнее Кандагара. Пограничный с Пакистаном, г. Спин-Булдак, раритетный танк «Рено» возле крепости афганских пограничников

У каждого разведчика в боевой экипировке имеется сигнальная пиротехника. Порядок ее использования строго оговорен. У меня два реактивных сигнальных патрона. Одна из ракетниц вставлена в карман нагрудника, вторая размещена в кармане ранца десантника. На самое дно рюкзака вместе с минами положены наземные сигнальные патроны: дым оранжевого цвета для обозначения посадочной площадки вертолета и обозначения себя для авиации днем; патрон красного огня для обозначения позиции ночью, если группа вступила в бой и необходима поддержка с воздуха. Когда авиация прибывает в район и докладывает командиру спецназовцев о готовности к работе, бойцы обозначают местонахождение группы, разбросав от себя по периметру горящие факелы. Далее офицер, привязывая летчиков к своим позициям, указывает цели.

В ночном бою нам пригодятся осветительные средства. После завершения скоротечного, в две-три минуты, шквального огневого налета во второй части боя необходимо уничтожить оставшихся в живых проводников каравана. Командир дает команду на пуск. Каждый из разведчиков имеет реактивные осветительные патроны. Обычно я беру две штуки. Мощные 40-мм заряды требуют направляющей при производстве выстрела. Корпус цилиндрического заряда размещаешь вдоль ствола автомата, обхватываешь ладонью и прижимаешь к нему. Оцинкованный цоколь упираешь в выступающую часть на цевье оружия. Рывок за капроновый шнур, и выброшенный на пятьсот метров вверх горящий факел, опускающийся на парашюте, на несколько секунд освещает поле боя. Важен угол стрельбы из РОП. Сорок-шестьдесят градусов — и будет подсвечена местность в районе цели. В одном из первых ночных боев, получив команду, я отправил заряд над собой, осветив тем самым и позиции группы. Это приостановило наш огонь на несколько секунд. Всем пришлось пригнуть головы за сложенные из камней брустверы окопов.

Все элементы моей экипировки имеют свое, строго отведенное им, место и располагаются в определенной последовательности. С закрытыми глазами смогу отыскать нужный мне предмет. Этот наработанный порядок стараюсь не менять. Яростная скоротечность боя в засаде, внезапность его начала редко дают шанс исправить упущенную возможность. Поэтому во время сборов я все должен сделать, как должно. Дальше будет, как бог даст.

Старшина роты прапорщик Яджан принес полученный им на продовольственном складе сухой паек. Распаковываем коробки, сортируем их содержимое. Мясные консервы в 125-граммовых банках, сгущенное молоко, кусковой сахар, шоколад, галеты мы используем во время выхода. Пачки супа-концентрата, приправы, чай, таблетки cyxofo горючего оставляем в расположении.

Подготовка к боевому выходу в расположении отряда, разведчики проверяют боеприпасы, снаряжают экипировку, укладывают снаряжение

Теперь займусь водой. По опыту, я уверен, хватит двух фляг. Вернее, этим можно обойтись. На дворе конец января, ночные температуры отрицательные. В горах даже здесь, на самом юге Афганистана, кое-где лежит снег, будет глубоко за ноль. Днем же, в полдень, плюс пять градусов. Перепад очень большой, стресс для организма сильный, но дополнительного количества жидкости ему не понадобится. Весь предшествующий разведывательному выходу день пытаюсь напиться впрок. Каждый час выпиваю по литру напитка из заваренной в кипятке верблюжьей колючки.

Помимо специальной плащ-палатки «Дождь», половину которой можно надуть, изолировав тело от ледяных камней, беру тонкое шерстяное одеяло из шерсти верблюда и короткий обрезок маскировочной сети только для того, чтобы укрыть мины. В каптерке я получаю горное обмундирование: шерстяной свитер, высокие, до колен, шерстяные носки, брезентовый комбинезон, куртку с капюшоном. Дополнительно к нему — комплект зимнего полевого обмундирования. Брюки с ватной подкладкой на время марша я при помощи лент-завязок приторочил сверху к ранцу. Теплую куртку надеваю на себя, пуговицы на ней не застегиваю для того, чтобы оставить свободным доступ к нагруднику, а также, чтобы проще было быстро скинуть ее при необходимости. Обут я в армейские ботинки с высоким берцем, на голове — мягкий, утепленный десантный шлем. Недолгие сборы закончены, подгруппа минирования ждет команду о выдвижении к месту подготовки всей разведгруппы.

Сумеречная зона

Регион, в который выходит разведгруппа 3-й роты 173-го отдельного отряда, находится в ста километрах строго на север от Кандагара. Уезд Шан-Вали-Кот — это горный район. Массивные отроги чередуются с территориями, покрытыми небольшими сопками. Зона малонаселенна. Расстояния между кишлаками большие. Дороги грунтовые. Место высадки предельно удалено от батальона. Поэтому способ доставки спецназовцев в район только воздушный.

Разведгруппа старшего лейтенанта Паршина перед боевым вылетом, январь 1986 г.

Тридцать минут звено вертолетов — две «восьмерки» с десантом на борту и два вертолета огневой поддержки, — рассекая лопастями воздух, движется в глубь Афганистана. В салоне транспортной машины тепло. Мы сидим на откидных сиденьях вдоль бортов. На дюралевом полу в центре транспортной кабины среди наших ранцев, опираясь на откинутые сошки, стоят два пулемета Калашникова. Мощный, маневренный пулемет с прицельной дальностью стрельбы до полутора километров позволит нам в случае необходимости сдерживать противника на средних и больших дистанциях. Ближний бой исключает безопасную эвакуацию и ограничивает применение авиации. Ее поддержка необходима для отражения атак многократно превосходящих сил боевиков. ПКМ — простое в эксплуатации, надежное, безотказное оружие. Его работа остужает пыл даже самых горячих бойцов «за веру». Ленточное питание позволяет вести интенсивную стрельбу в напряженные моменты схватки. Без него спецназовцам в горах Афганистана — никуда! Личное оружие я не выпускаю из рук. Расположив автомат промеж ног, уперев откинутый приклад в пол, придерживаю ствол рукой. Наступает время сумерек. Сейчас все зыбко. Горизонт размывает дымка, горы вокруг нас четко видны. Контрастность красок склонов усиливается, бежевые оттенки меняются на ярко-розовые. Провалы ущелий заливаются чернильной темнотой. Через несколько минут нас высадят на территории противника, где все будет против нас. Весь выход мы будем чувствовать себя на грани — в сумеречной зоне.

Засада с ходу

Ревущая многотонная машина зависла над поверхностью на высоте человеческого роста. Успеваю отметить, что высоко, соскакиваю с обреза, слышу треск лямок рюкзака, но удара не чувствую. Заставляю себя тут же двигаться вперед. Укрываюсь за большим камнем, изготавливаюсь к стрельбе. Товарищи занимают круговую оборону. Полчаса после десантирования ждем наступления полной темноты. В этой глуши маловероятно, что звук подсаживающегося вертолета услышали и нашу высадку засекли.

Командир группы — старший лейтенант Александр Паршин, рослый, спортивного телосложения, с пышной шапкой волос, даже в мороз его голова не покрыта головным убором, хорошо подготовленный, опытный, уверенный в себе офицер. Москвич, обладает яркой индивидуальностью и отличным чувством юмора. Подтверждением этому служит намотанный вокруг его шеи шарф «фанатская роза». Не думал, что могу радоваться, глядя на клубные цвета «Спартака». Сейчас он и старший головного дозора в ночные бинокли осматривают плато, по которому нам предстоит движение. Холодно, изо рта при выдохе валит пар. Небосклон окончательно почернел. По команде дозор вышел вперед. Выждав, когда он покроет первый участок и даст разрешающий сигнал — радиостанция тихо пискнула два раза, — Александр выводит группу в долину.

Старший лейтенант Паршин 

Так как кухни в разведывательном выходе нет, значит, и второй частью пословицы можно пренебречь. Стараюсь держаться ближе к начальству во время марша. Если офицер не дает особых указаний по порядку движения, занимаю место в ядре группы, сразу за радистами. Январская погода скверная, небо затянуто тучами. Низкая облачность скрывает звезды. Ночь особенно темна.

Старший лейтенант по плоскогорью выводит нас к дороге. Растянувшись по фронту на сто метров, садимся в неглубокое сухое русло. Об установке мин и не помышляем. Отчетливо слышен урчащий гул работающих двигателей. Это идет караван. Автомобили, пробирающиеся между сопок, петляющие по серпантину, пока скрыты от нас, но звук приближается. Готовлюсь к огневому налету. Снимаю теплую куртку. Достаю из ранца три снаряженных магазина и три пачки патронов, выкладываю их сверху на рюкзак. На нагруднике скидываю мягкие петли с деревянных пуклей застежек карманов для гранат. Проверяю, нет ли помех в секторе для стрельбы. Примеряю ствол автомата к брустверу и провожу им вправо-влево. Стрельбу буду вести с колен. Для этого расчищаю место перед собой, ладонями ощупываю поверхность земли вокруг себя, отодвигаю в сторону встречающиеся камни. Все, я готов. Изготавливаюсь, приклад упираю в плечо.

Лучи света фар вырвались из лабиринта холмов в долину. Грузовой автомобиль медленно движется вдоль нас, через две минуты на насыпь вползает второй. Оказавшись на открытом участке, водители гасят ближний свет фар. Внутри кабин темно, только мерцающий свет раскуриваемой сигареты выдает их присутствие. Охранения нет.

Командир дает противнику втянуться в сектор поражения, ждет, когда хвостовая машина поравняется с левым флангом. В басовитом тарахтении дизелей различимы металлические нотки. Два больших силуэта сейчас находятся напротив нас. На фоне сопок они кажутся большими темными глыбами. Выстрел!!!

Рой пуль, одновременно выпускаемых из двадцати двух стволов, впивается в них.

Бью по кабине одиночными выстрелами очень быстро. Оба глаза держа открытыми, целюсь по стволу интуитивно. Отстреляв магазин, на секунду согнувшись к земле, перезаряжаю автомат, распрямляюсь и вновь посылаю заряд за зарядом в остов машины. Сейчас перевожу свой огонь на капот по двигателю агрегата. Задача — не дать продолжить движение транспорту. Новый магазин — опять бью по кабине. Четыре пулемета Калашникова разведгруппы стреляют короткими, по три-четыре патрона, очередями. Мощный ПКМ, подавляя всякое желание к сопротивлению, насквозь прошивает корпуса машин. Заряды, попадая в стальные тормозные диски и детали двигателя, высекают искры, уходя с рикошетом в стороны вверх. Наш огонь не прекращаем, пока каждый из разведчиков не отстрелял по три-четыре магазина. Сопротивления не оказывается, транспорт стоит.

Паршин резко подает команду: — Отходим!

И все его «бандерлоги», «урки», спокойно, управляемо, ощетинившись стволами, отходят. Сто, двести метров. Перестроившись, со всех ног группа устремляется к горе. «Куканы», «команчи» не подвели!

Караван встал, на северной дороге в ста километрах от Кандагара

Пристанище

Наше убежище — узкий, невысокий, но господствующий по высоте хребет. Один конец направлен на дорогу, сам кряж уходит от нее. До автомобилей метров пятьсот — это позволит нам с горки уверенно контролировать подступы к транспорту, если у «духов» появится желание отбить караван. Склоны крутые, подняться наверх можно только с торцов. Верхняя часть гряды узкая, шириной пять метров.

Теперь нужно окопаться. Первые полчаса работаем без остановок. Торопимся. Ножом разведчика скалываю на удивление мягкий грунт, сложенными ковшиком ладонями выгребаю глину наверх, укладываю на бруствер. Широкий клинок уперся в камень, только бы не плита. Окапываю препятствие, нахожу край. Отлично, просто валун. Скорость зарывания в землю радует. Минеров сегодня трое, за час мы отрываем метровый по глубине окоп. Такое защищенное убежище мне выпало устроить для себя впервые. Его надежность радует.

Пока мы готовили себе укрытие, поднялся ветер — легкий на вершине, усилившийся с высотой, разогнал низкие облака. Свет луны и ярких звезд осветил окрестности. С наших позиций отчетливо просматриваются силуэты фур. Две большие черные глыбы.

Старший лейтенант собирает досмотровую группу: пулеметчик, два разведчика, два минера и он сам. Объясняет порядок выдвижения. Назначает «старшего» из спецназовцев, остающихся на вершине. Объясняет порядок их действий в случае, если нам придется у машин принять бой. Задача подгруппы обеспечения — радистам связаться с батальоном, доложить, что подгруппа попала в засаду. Бойцам — огнем стрелкового оружия отсечь противника от нас. Расчету автоматического гранатомета дает особые указания: работать по нашим флангам, не допустить окружения, дать возможность отойти к горе и подняться в укрытия.

Досмотр

Полночь. Мы спускаемся налегке. Пулеметчик имеет одну патронную ленту в сто пятьдесят зарядов. У меня шесть снаряженных магазинов в нагруднике и один в автомате, четыре наступательных гранаты Ф-1. Мощная тяжелая «эфка», на мой взгляд, универсальна. И уж если дошло дело до ее применения, граната незаменима никаким другим типом.

Летом и осенью батальоном использовалась горная граната РГО, имеющая контактный взрыватель и срабатывающая после броска при касании препятствия. Но сложность применения — кидать ее нужно по определенным правилам, придавая кистью вращение, — заставляла бойцов пренебрегать ею. Позже неприжившуюся новинку за массовые нарекания сняли с вооружения. Наступательная граната РГД не рассматривается спецназовцами всерьез.

Досмотр начинаем с хвостовой фуры. Грузовик — старинный агрегат с кустарно выполненной кабиной, наверное, первых послевоенных выпусков. Здесь, в Афганистане, за ними закрепилось устойчивое название «барбухайка». Защитный длинный металлический кожух моторного отсека венчает трехлучевая звезда «Мерседес-Бене». Двери распахнуты. Они самодельные, изготовлены из дерева, покрыты резьбой, обрезы обиты тонким листовым металлом. Диван в кабине обшит атласной парчой, на свесах ткани — бахрома. Вся задняя стена над спинкой залеплена наклейками с арабскими текстами. Маленькое лобовое стекло разделено пополам металлической стойкой. Внутри салона негромко звучит этническая музыка, светодиоды магнитолы переливаются в такт мелодии. С пассажирской стороны на укрепленной на «торпедо» ручке подвешен за ремень Калашников. Второй поставлен на отомкнутый приклад в угол за сиденье водителя. Хозяев нет, следы крови в салоне отсутствуют. По сноровке, с которой они покинули опасное место, пожертвовав оружием, и по тому, как грамотно, укрываясь корпусом автомобиля под огнем, отошли без потерь, можно сделать вывод: бывалые, черти!

Трофейное стрелковое оружие и ствол от крупнокалиберного пулемета обнаруженные разведчиками группы старшего лейтенанта Паршина в уничтоженных автомобилях

Высокие борта позволили плотно забить большой кузов: мешки, короба, корзины громоздятся друг на друге, взбираясь выше кабины. Двое спецназовцев забираются внутрь. Разфебая товары, пытаются добраться до дна, ищут оружие, спрятанное под вещами. Мешающие им предметы сбрасывают. Я занял позицию у тыльного борта, укрывшись за рамой. С намерением в случае необходимости прикрыть их поиски изготовился к стрельбе.

При падении от удара лопается фанерный короб, разбрасывая содержимое — блоки сигарет. Большая плетеная корзина, наполненная апельсинами, вываливается следующей. В кузове таких емкостей с десяток с несколькими сотнями килограммов зимних фруктов. Оружия нет. Стало ясно — это фура торговцев. Во время войны на территории Афганистана действует комендантский час. Передвижение транспортных средств запрещено с пяти часов вечера до семи утра, никаких остановок и проверок. Нарушитель рискует попасть под огонь без предупреждения со стационарного поста или угодить в засаду спецназа ГРУ.

Досмотр закончен. Второй грузовик располагается неудобно для нас. В пятидесяти метрах от него начинаются небольшие холмы, их склоны рассечены неглубокими оврагами. В них легко укрыться противнику. Старший лейтенант предпочитает не рисковать попусту, дает команду на отход.

— Мы поднимаемся, — сообщает он, связавшись по рации с вершиной.

Возле меня лежит объемный мягкий тюк. Вспоров ножом его боковину, нахожу, что он набит сотней скатанных в тугие трубки мешков. Вытаскиваю один, раскрываю и собираю валяющиеся под ногами плоды.

— Через четыре часа, на рассвете, опять пойдем досматривать второй транспорт, тогда и наберем, — комментирует мои действия один из разведчиков.

Оставляю без внимания его замечания. Сейчас предпочитаю синицу в руках, чем журавля в небе.

— Все, пулеметчик на месте, отходим, — сообщает Паршин.

Двойка подгруппы досмотра переместилась к горе. Заняла позицию, расположившись на краю обрывистого склона невысокого холма. Мы отходим по степи, ориентируясь на их возвышенность. Движемся быстро, проходим под обрывом, огибаем сопку. Пулеметчики, нагоняя нас, замыкают движение. Вся подгруппа без промедления начинает подъем. Все время меня преследует мысль о том, что «проводники» не ушли далеко, а, затаившись, ждут, оценивая ситуацию. Тело напряжено в ожидании выстрелов в спину.

Наверху нас с нескрываемым весельем встречают товарищи. Хотя трофеев мало, все разведчики рады, что мы в безопасности и досмотр завершен.

Ночь

Окоп минеров находится в середине позиции спецназовцев, растянувшейся по всей узкой гряде. Спускаясь в него, я не могу не отметить того, какой окончательный вид придал нашему пристанищу командир отделения Игорь Ткаченко за время нашего часового отсутствия. Теперь эта квадратная, два на два, и глубиной в один метр яма — настоящая маленькая крепость. По всему периметру выложен пояс из огромных валунов. Каменный бруствер поднимает укрытие еще на пятьдесят сантиметров. Выкопать скрытно такое надежное убежище на горе, не используя специального инструмента, только ножом и кистями рук, — большой труд и большая удача. Достать нас в нем можно только прямым попаданием из миномета. Кругом степь, и «духам» нужно будет очень постараться, чтобы установить его в зоне недосягаемости нашего огня.

Я размещаю свой автомат, положив его по диагонали на угол окопа. Поднялся ветер, очень холодно. Весь небосклон усыпан яркими мерцающими звездами. Ночь будет морозной. Нужно подготовиться пережить до утра отрицательные температуры. Надеваю теплые ватные штаны из зимнего комплекта полевой формы спецназа. Надуваю три секции «Дождя». Располагаюсь на них полулежа, под плечи подставляю рюкзак десантника. Заворачиваюсь в шерстяное одеяло. Оставшейся половиной специальной плащ-накидки укрываюсь сверху. Отпив немного ледяной воды из фляги, кратко рассказываю сержанту о досмотре.

— Машина горит! — слышу приглушенный возглас из соседнего окопа.

Спешно скидываю с себя край накидки. Разрушив свою постель, добираюсь до края окопа. Навалившись грудью на камни, всматриваюсь вниз. От передового автомобиля вверх валит черный густой дым. С каждой минутой величина его шлейфа увеличивается. В клубах дыма кое-где появляются оранжевые языки пламени. С громким хлопком машина вспыхивает. Очевидно, во время боя легковоспламеняющееся содержимое переезжающего магазина было подожжено. Вытекающее из поврежденной топливной системы «барбухайки» топливо не оставило шанса пожару утихнуть. Среди ночи в провинции Кандагар, в уезде Шан-Вали-Кот, на северной дороге в течение часа полыхает огромным костром машина. Командир запросил эвакуацию.

Утро

Ожидая авиацию, офицер в бинокль рассматривает отдаленные горные отроги, определяет опасные направления. Вертолетное звено пришло на рассвете. Две «двадцатьчетверки»[16], получив указания от Паршина, сразу атакуют дальние подступы к дороге. Делая заход   в сопки, бьют неуправляемыми реактивными снарядами по вершинам, вызывающим у командира опасение. Двадцать два разведчика, выполнивших задание без потерь, проворно спускаются с горы. Выходим к «мандеху» — месту нашего расположения во время ночного боя. Под ногами среди мелких камней вижу россыпи выгоревших до латуни отстрелянных гильз.

Транспортные вертолеты Ми-8 совершают посадку на дорогу сразу за машинами. Один из бортов тут же глохнет. Несущий винт прекратил вращаться. Концы длинных цельнометаллических лопастей покачиваются вверх-вниз по инерции. Из ведущего вертолета выходит летчик, направляется к Паршину. Это очень странно. Пять минут офицеры о чем-то совещаются. Что случилось? Старший лейтенант возвращается к нам, ставит задачу. Борт имеет повреждение, поэтому сейчас в батальон пойдет только одна «восьмерка». Она заберет одиннадцать бойцов. Оставшиеся спецназовцы будут прикрывать работу ремонтной бригады авиационных техников. Механики, которые будут производить замену неисправного блока, уже вылетели с Кандагарского аэродрома. После ремонта вертолет эвакуирует нас.

Спецназовцы на вершине горы, в скальном стрелковом сооружении, ожидают эвакуацию, уезд Шах-Вали-Кот, январь 1986 г. Командир разведгруппы Паршин у сгоревшего грузовика, северная дорога Попытка эвакуировать группу, неисправный вертолет транспортный Ми-8 заглох после посадки

Жажда жизни

Провожая взглядом удаляющийся транспортный вертолет, я и Ткаченко поднимаемся на небольшую сопку. На соседней вершине, в сотне метров от нас, вижу вторую пару разведчиков. Приветствую их взмахом руки. Мой командир отделения родом из Днепропетровска. Через два месяца заканчивается срок его службы. Изменения в ходе проведения засады заставляют сержанта заметно нервничать. Эта тревога сродни клаустрофобии, когда чувства начинают властвовать над тобой, поглощают твою волю. Игорь — мой товарищ. Я уважаю его, поэтому пытаюсь успокоить. Видя, что он ждет поддержки, начинаю размышлять вслух:.

— Сейчас светло. Нас десять, с нами командир. С воздуха нас оберегают, наматывая над районом гигантские круги, две боевые машины. Уйдут вертолеты только по замене на новую пару. Местность просматривается на несколько километров вокруг, неожиданно подойти противник не сможет. Район удаленный, вблизи нет крупных кишлаков и укрепленных районов. «Гостей» ждать неоткуда.

Боевой вертолет Ми-24, 205-й отдельной авиационной эскадрильи прикрывает спецназовцев с воздуха

То, что чувствует Игорь, мне до конца непонятно. Мысли о конце службы не посещают меня. Моей войне длиться еще год. Целый год! Когда каждый день нескончаемо долог и может стать последним. Год на пределе сил делать то, что многим не сделать и за всю жизнь…

В январе у батальона было много работы. За месяц это третий для меня выход. Втянувшись, перестаешь уделять внимание переживаниям, отвлекающим отдел. Боевой выход становится твоей работой.

Здесь, в Афганистане, все очень зыбко, устойчивости нет, это сумеречная зона. Фантастический по красоте природный пейзаж нам не принадлежит, здесь мы чужаки. Привлекательная, яркая картинка экзотической страны за доли секунды искажается и становится источником агрессии и твбей смерти. Время от постоянного напряжения растягивается, все размыто. Это враждебная нам территория. Опасность исходит отовсюду, все обманчиво. Но я верю, что у Господа еще есть планы на меня, только я о них пока не знаю.

Пришедшие на смену Ми-24 привели с собой транспортную «восьмерку». Прибывшие в ней механики занялись ремонтом. С наших позиций до них три сотни метров. Техники постоянно снуют между двумя вертолетами. Резона оставаться лишний час на этом удаленном плато нет ни у кого из нас.

После возвращения из засады командир группы старший лейтенант Паршин докладывает о результатах комбату капитану Бохану

Зимнее афганское утро. Легкий мороз приятно бодрит. Солнечно. Сильный ветер гонит по небу редкие облака. При этом освещении краски расстилающегося передо мной пейзажа очень контрастны и ярки. Склоны холмов голые, ни единой травинки — нехоженые, непригодные для жизни места. Я срываю обертку с крошечной 15-граммовой плитки шоколада и с наслаждением поедаю его. Игорь с тоской смотрит вперед. С соседней возвышенности к нам переходит двойка. Паршин по радиостанции передал для нас приказ. Пулеметчику и одному из минеров оставаться на сопке, остальным вниз — грузить трофейное имущество в вертолет. Ткаченко с нескрываемой радостью торопливо собирается спускаться. Находясь у обездвиженного вертолета, он не будет в большей безопасности. Просто сейчас у него нет сил противостоять этому величественному виду.

Боец, ставший теперь моим напарником, по национальности таджик. Спокойный, физически крепкий, выросший в сельской местности, он с детства привык к нагрузкам. Между нами завязывается разговор. Продолжая тему о доме, я спрашиваю и его. Реагирует спецназовец вяло:

— Я домой не спешу. — Видя на моем лице удивление, продолжает: — Ты откуда?

— С Дальнего Востока.

— Что у вас там есть?

— Как что?! Океан, Амур, горные реки, леса, вековая тайга!.. — Пулеметчик терпеливо ждет, когда я выговорюсь. Эмоции улеглись, я умолкаю.

— А у меня… вот это — кивком указывает вперед перед нами таджик. — Я живу в пятистах километрах от этого места…

Трофеи разведгруппы старшего лейтенанта Паршина у штаба 173ооСпН

Ремонтируемый вертолет запустился, лопасти несущего винта, раскрутившись, слились в единый диск. Командир группы приказывает спускаться, реагируем на команду мгновенно. Бросаю прощальный взгляд на сопки уезда Шан-Вали-Кот, в них также безлюдно.

Начинаем спуск, движемся быстро, почти бежим. Сейчас хочется одного — скорее покинуть эту долину. Приближаемся к транспортному вертолету, наши рюкзаки уже загружены. Офицер ждет нас возле посадочного трапа, жестами призывает поторопиться. И вот мы внутри. Салон забит уцелевшим содержимым «барбухайки». В вертолет загрузили все что смогли. Откидные сиденья опущены и прижаты к бортам, весь пол заложен мешками и коробками. Разведчики разместились сверху на тюках. Паршин захлопывает за собой сдвижную дверь. Машина отрывается от земли. Разгоняется над поверхностью вдоль плато параллельно дороге, поравнявшись с уничтоженными грузовиками, резко вдет вверх, быстро набирает высоту. В иллюминаторы мы видим удаляющиеся остовы сгоревших машин. Через несколько минут с набранной высоты серпантин северной дороги теряется из виду в сопках уезда Шан-Вали-Кот.

«ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ»

Роковая ошибка

Осенью 1985 года в 3-й роте Кандагарского батальона спецназа в группе старшего лейтенанта Сергея Кривенко произошел трагический случай. Двое бойцов, выслуживших свой срок, ожидая приказа об увольнении, до выхода которого оставалось четыре дня, совершили роковую ошибку. Нелепость случая и события, последовавшие за ним, поразили меня, заставили задуматься.

Разведгруппа, в которую входили участники происшествия, готовилась к боевому выходу. Рядовой Чинкин возле взводной палатки вставил снаряженный магазин в АПС[17], дослал патрон в патронник и зашел внутрь. Подойдя к сержанту Галину, с криком «Лови!» бросил ему пистолет. Сержант, поймав оружие, продолжил опасную игру и бросил его назад сослуживцу. Получилось ловко — игра обоим понравилась. Развлекаясь, Чинкин вновь бросил пистолет товарищу. Галин, войдя окончательно в образ «крутого ковбоя», поймал его, взвел курок и, вскинув пистолет на товарища, нажал на спусковой крючок. Последовавший гром выстрела потряс разведчика. Галин не подозревал, что пистолет заряжен, и ожидал услышать лишь сухой щелчок курка. Пуля попала в голову солдату, начавшему эту забаву. Чинкин скончался на месте. Нелепая смерть!

На нас, недавно прибывших в Афганистан молодых ребят, прослуживших в 173-м отряде свои первые недели, несуразная гибель старослужащего произвела сильное впечатление. Мы до конца не осознавали, что здесь не Союз. Никто из нас напрямую не сталкивался со смертью. Она была чем-то далеким, сказочно путающим. И если и должна была случиться, то непременно не с нами.

Дикий случай! Выжить на войне, чтобы на «ровном месте» пренебречь законом, который, без громких фраз, «писан кровью», и в одно мгновение поплатиться за это.

Галин, пока происходило дознание, ожидая решения своей участи, оставался в батальоне. Редко, только по необходимости, выходил из палатки. По его осунувшемуся, почерневшему лицу было видно, что он потрясен случившимся. Позже, с началом следствия, его отправили в Союз. Осудив, дали срок. Обсуждая в солдатском кругу это драматическое происшествие, Галина открыто не осуждали, скорее, сожалея о случившемся, соболезновали обоим.

Мой друг, радист Александр Явнов, был родом из тех же мест, что и осужденный. Узнав о том, как сложилась дальнейшая судьба сержанта, Саня при встрече со мной решил поделиться новостью.

— Слышал, земляка моего, Галина, осудили? — Я отрицательно покачал головой. — Дали четыре года «поселений».

Проходивший мимо боец 3-й роты азербайджанец Набиев, услышав наш разговор, вдруг остановился, резко развернулся и шагнул к нам вплотную.

— Галин, твой земляк, — сука! Баловаться с оружием! Я его маму… — не выбирая выражений, вмешался он в разговор.

Готовый кинуться в драку, он весь дрожал от ярости.

— А ты почему так переживаешь? — прямо спросил Саня влезшего в наш разговор солдата.

— Я, — задыхаясь от злобы, шипел Набиев, — да я с Чинкиным, которого твой земляк застрелил, вырос на одной улице!

Что тут скажешь в ответ? Мы еще несколько секунд слушали его «бичующие» обвинения и ругательства.

«Не бей лежачего»

…Со дня гибели рядового Чинкина прошло около полугода. Старший лейтенант Сергей Кривенко, вернувшись после болезни из госпиталя в роту, проверил вверенную ему технику и обнаружил, что закрепленный на башне бронетранспортера автоматический гранатомет давно не обслуживался, заржавел и залеплен грязью. По-отечески «задрав» расчет гранатомета, приказал бойцам вычистить его и смазать. При этом, желая оградить себя от доставших, нелепых происшествий с оружием, решил подстраховаться. Помня правило «хочешь, чтобы сделано было хорошо, сделай сам», собственноручно развернул башню БТРа в поле и разрядил КПВТ[18] и А ГС. Когда убедился, что приняты все меры предосторожности, со спокойным сердцем оставил бойцов выполнять задачу.

Находившийся в то время в автопарке рядовой Набиев решил проверить работу гранатометчиков после того, как те закончили чистку. Не имея никакого права вмешиваться в этот процесс, полез не в свое дело. Без необходимости он принялся заряжать оружие. Заправил ленту, затем через люк забрался внутрь машины и уселся на место оператора-наводчика. Не проверив, подано ли питание к гранатомету, безотчетно нажал на кнопку электропуска. АТС выстрелил. Не ожидавший выстрела Набиев испуганно затих. За бортом раздалась яростная ругань, один из бойцов, стоявший в направлении ствола гранатомета, получил смертельное ранение.

Спецназовцы Кандагарского батальона рядовые: Набиев, Шипунов и Полищук 

Дознание длилось недолго. Душевное состояние подследственного стремительно ухудшалось. Психиатрическая экспертиза выявила его недееспособность. Судьи проявили снисходительность: он был отправлен на принудительное лечение в спецбольницу для умалишенных.

Вечные законы: какой мерою мерите, такой отмерено и вам будет, не судите, да не судимы будете. Есть, над чем задуматься. В жизни зачастую так и происходит, просто мы невнимательно относимся к тому, что с нами случается. Иногда нужны годы, чтобы другим взглядом оценить себя, тех, с кем нас свела жизнь. Набиев, способный только порицать, жаждавший «крови» и так уже пострадавшего, повинного, предопределил свою судьбу. Так воспитывает ведущий всех нас по жизни промысел Божий, когда необходимо — судит. Тем самым готовя к встрече в вечности с тем, кто эти законы нам дал.

После случая с Набиевым я встретил Саню Явнова.

— Помнишь? — он задал мне лишь один вопрос…

НАЛЕГ НА ВАСАТИЧИГНАЙ

Налет — внезапное нападение на заранее выбранный объект — один из способов выполнения боевых задач отдельных отрядов спецназа в Афганистане. Внезапность десантирования разведгрупп посадочным способом из вертолетов в непосредственной близости от объекта экономит силы разведчиков, а доставка тяжелого вооружения — автоматических гранатометов, крупнокалиберных пулеметов — непосредственно на огневые позиции обеспечивает огневое превосходство над противником. Также большим подспорьем для нас является предшествующий высадке бомбоштурмовой удар и поддерживающий огонь боевых вертолетов. Как правило, результативность такого налета очень высока.

Бронегруппа 173-го ооСпН готовится к выводу разведчиков в район засады 

Непростая тактическая обстановка в зоне ответственности Кандагарского батальона обязывала командование взвешенно принимать решения о проведении сложных спецопераций. Грамотное планирование и тщательная разведка района позволяли разведчикам 173-го отдельного отряда при проведении налета добиваться успеха с минимальными потерями: внезапно захватить укрепленный район, собрать многочисленные трофеи, уничтожить инфраструктуру, подорвать склады, заминировать долговременные огневые точки, оставив в них мины-сюрпризы, и успешно эвакуироваться.

Васатичигнай

В семидесяти километрах восточнее Кандагара вдоль трассы на Кабул тянутся отроги горного массива. Пятнадцать тысяч метров на юг от «бетонки» — в глубине горного хребта в одном из его ущелий находится объект, интересующий наше командование. Базовый район Васатичигнай — это перевалочная база и ключевой опорный пункт в системе проводки караванов на маршрутах центрального направления в провинциях Кандагар и Забуль. Начальнику разведки отряда в течение полутора лет регулярно поступают разведданные об активности моджахедов в нем. Однако удаленность, отсутствие дорог на этом направлении, а также недостаток информации об инфраструктуре объекта вынуждают откладывать решение о его захвате. Провести операцию только силами отряда нам «не по зубам».

В первых числах февраля спецназовцы совместно с 70-й омсбр[19] успешно провели налет на горы Хадигар и сейчас надеются развить успех в этом результативном виде боевой работы. Командир батальона капитан Бохан доложил начальнику штаба ТуркВО[20] о наличии «новой темы». Генерал-лейтенант Гусев отдает распоряжение на привлечение всех необходимых сил и средств.

Начальник разведки отряда старший лейтенант Кривенко, весна 1985 г. Офицеры 173-го ооСпН перед налетом на укрепрайон Васатичигнай

Собирать информацию и разрабатывать предварительный план принялись старшие лейтенанты Кривенко и Козлов. При помощи заказанной и полученной ими аэрофотосъемки разведчики намечают маршрут подхода к объекту сил 70-й бригады. Офицерами найден военнослужащий армии ДРА, проживавший ранее в кишлаке Васатичигнай. После его допроса была вскрыта инфраструктура базового района: организация охраны и обороны, система противовоздушной обороны, схема оповещения, а также вероятный порядок действия в случае нападения. Удалось установить, что численность отрада моджахедов, постоянно находящегося на базе, составляет сто пятьдесят стволов. Главарь банды — Абдул Резак.

Колонна на марше

Вечером 27 февраля колонна боевой техники начала движение в направлении Кандагара. Передовой отряд — разведчики 2-й и 3-й рот, а также подрывники и саперы роты минирования 173-го отдельного отряда. Задача — обеспечение безопасности всей колонны на марше. Штатная бронетехника наших подразделений — БТР-70. Машины, оснащенные двумя карбюраторными двигателями, герметичный корпус которых полностью изготовлен из бронированных стальных листов в двадцать миллиметров, — это надежная защита от стрелкового оружия. Однако во время движения мы размещаемся сверху, сидя на «броне». В случае подрыва на противотанковой мине вероятность быть сброшенным с машины на землю, но не получить при этом смертельной травмы, высока. Восьмиколесный, с независимой подвеской; каждое колесо, ведущее бронетранспортер в Афганистане, демонстрирует колоссальную живучесть при подрывах.

Движемся в темноте, фары и габаритные огни выключены. Дистанция между машинами — около ста метров. Только ночью скорость движения не максимальная. Башни бронетранспортеров с установленными в них 14,5-мм крупнокалиберным пулеметом Владимирова и спаренным с ним 7,6-мм пулеметом развернуты в разные стороны. В случае нападения на колонну это позволит немедленно открыть ответный огонь.

Впереди — пригороды Кандагара. Отворачиваем от города направо на девяносто градусов, по дамбе выезжаем на трассу направлением в город Калат. Здесь на шоссе останавливаемся в ожидании подхода основных сил колонны. В их числе разведрота 70-й отдельной мотострелковой бригады, десантно-штурмовой батальон, танковый батальон и подразделения ствольной и реактивной артиллерии. Силы, задействованные в этой спецоперации, значительные, колонна растянулась.

Сейчас час ночи, мы должны быть в районе сосредоточения к пяти утра, но уже около двух часов без движения ждем выхода машин к нам. Часть подразделений 70-й бригады проскочила поворот и зашла в ночной Кандагар.

Спасаясь от холода, забираемся внутрь бронетранспортера в боевое отделение, устраиваемся на сдвоенных сиденьях для размещения десанта. Водители не глушат двигателей, системы обогрева работают исправно. Операторы-наводчики в оптику ночных приборов наблюдают за подступами к отряду. Тревога от неопределенности нарастает. Слабое знание местности может стать роковым на войне… Слава богу, в этот раз обошлось. Пехота, осознав ошибку, поспешно развернулась в городе и стремглав покинула его.

Командир Кандагарского батальона спецназа капитан Бохан управляет движением колонны

Наконец командир передового отряда Сергей Константинович Бохан дал команду продолжить движение. Необходимо нагнать упущенное время. Наша колонна вновь набирает скорость. Большие покрышки гудят от быстрого движения бронетранспортера по бетонному покрытию, громко стучат на стыках плит, но независимая рычажноторсионная подвеска легко поглощает раскачивания от ударов. Еще затемно мы прибываем в намеченный район сосредоточения в двадцати километрах на северо-восток от населенного пункта Шахри-Сафа.

С первыми лучами солнца подтянувшиеся к нам машины батальонов реактивной артиллерии занимают позиции для нанесения огневого удара. База артиллерийской системы залпового огня «Град» — автомобиль повышенной проходимости «Урал». Старт всех сорока снарядов проходит в течение двадцати секунд. Реактивная система залпового огня «Ураган» — мощнейшее, оружие: залп шестнадцатью реактивными снарядами способен накрыть живую силу противника на площади 460 000 квадратных метров! Огневая поддержка артиллеристов позволит штурмующим отрядам совершить дерзкую вылазку.

«Брусиловский прорыв»

Раннее утро. Отличная весенняя погода. Дождавшись сбора всех подразделений, начинается движение колонны на юг в направлении объекта. Командование бригады, не согласовывая со спецназовцами, меняет намеченные планы. Это неожиданно для нас. С удивлением отмечаем, что головная походная застава 70-й бригады без предупреждения трогается с места и уходит вперед. Нам приходится вклиниваться, колонна втягивается в невысокие сопки.

Местность сильно пересеченная, дорога, как таковая, отсутствует. Поднятая техникой пыль затрудняет наблюдение. Окружающие нас холмы рассечены глубокими оврагами, их откосы — крутые каменистые обрывы. Маршрут движения чрезвычайно сложный. Машины, петляя между сопок, пробираются вперед.

Внезапно впереди по ходу движения слышится канонада от разрывов. Начался бомбоштурмовой удар, предшествующий высадке штурмовых групп. В течение получаса авиация работает по склонам хребта, в котором располагается базовый район.

Как только самолеты, отбомбившись, ушли, в дело вступает реактивная артиллерия. Снаряды с отделяемой осколочно-фугасной головной частью уходят вверх с направляющих реактивных систем, издавая жуткий вой. Хотя батарея находится от нас уже в нескольких километрах, отчетливо видно облако пыли, поднявшееся над стартовыми позициями. Залпы следуют один за другим не переставая. Пороховые заряды, сгорая, оставляют в воздухе следы из шлейфов дыма, на сотни метров тянущиеся за улетающими снарядами.

Мы едем с небольшой скоростью, постоянно объезжая завалы из камней. Техника то спускается в сухие русла, то, натужно ревя моторами, ползет вверх по склонам сопок.

Сегодня на мне горное обмундирование, по-нашему — «горка». Поверх брезентовой, защитного цвета, куртки с капюшоном надет нагрудник. В левый карман трофейного «пояса китайского пехотинца» за автоматными магазинами вставлены деревянные ножны с металлическим околотком армейского ножа образца сорок третьего года. Финка — личное холодное оружие и предмет гордости спецназовцев — легкий, прочный нож, культовый элемент вооружения разведчика.

Со мной сегодня только штатный 5,45-мм автомат Калашникова. Службу я начинал со старым добрым АКМС, и хотя ценю его большое останавливающее действие, что важно в ближнем бою, все же мой нынешний «помощник» больше подходит для меня. У него меньше отдача при выстреле и лучше кучность стрельбы.

Устранение неисправности во время марша

Мой рюкзак десантника лежит сверху на броне сразу за башней. К нему приторочен саперный щуп. Полутораметровый металлический черенок пустотел, внутри него размещен стальной заостренный штырь. Хотя моя воинская специальность — разведчик-минер и с основами саперного искусства я знаком поверхностно, предполагаю, что сегодня в кишлаке при досмотре строений он может мне понадобиться.

Несколько часов огромная сила — колонна из боевых машин с десантом, танков, тягачей, буксирующих гаубицы — движется по лабиринту между сопок. Скорость передвижения низкая. Головной отряд «мотострелков» разведку маршрута не ведет, местность они не знают. Становится очевидным, что «проводники» ведут колонну вперед, руководствуясь только им известными законами. Такая безответственность может дорогого стоить, но мы никак не можем влиять на процесс. Остается ждать, что рано или поздно это все закончится. Уповаем, что до объекта остается всего несколько километров.

Сергей Кривенко твердо знает маршрут продвижения. Начальник разведки 173-го отдельного отряда не попадается на уловки «талантливых следопытов». Стоп! Техника спецназа стоит.

К двенадцати часам пополудни становится ясным, что подразделения вовремя не выйдут на исходный рубеж. Ушедшая в сопки головная походная застава бригады уткнулась в крутой склон, преодолеть препятствие невозможно. Колонна втянулась в тупиковое ущелье на несколько километров.

Сергей Бохан докладывает обстановку командующему операцией. Генерал-лейтенант Гусев принимает решение о нанесении авиацией повторного удара по укрепленному району. После огневого налета приказывает начать десантирование разведгрупп спецназа ГРУ из вертолетов посадочным способом в заранее назначенные точки.

Мы же ждем, когда техника бригады сможет развернуться и выбраться из западни. «Неповоротливая армада» с великим трудом, потратив на это весь световой день, только к шести часам вечера выползает к нам. Еще два часа уходит на то, чтобы выйти на заранее намеченный рубеж. Стремительно темнеет.

Комбат капитан Бохан и карта Утро, начало движения

Расположив бронетранспортеры в сухом русле, выставив охранение, отдыхаем. Всю ночь в округе стоит гул от работающих двигателей машин подразделений 70-й бригады, прибывающих к объекту. Несколько раз мой короткий сон прерывается. Внезапно просыпаюсь от резких звуков натужно ревущих моторов, лязгающих по камням гусениц, не сразу могу понять, где нахожусь. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять характер звуков, мозг лихорадочно анализирует, ищет источник опасности. Убедившись, что это не угрожает мне, снова проваливаюсь в забытье.

Утром следующего дня мы начинаем движение. Солнечно, безветренно. От неизвестности напряжение нарастает по мере приближения к горному хребту. Сейчас разведчики полностью сконцентрированы, почти никто не говорит. Сидящий по правому борту пулеметчик откинул сошки на своем ПКМ[21].

«Затерянный мир»

Вход в ущелье прикрывают две сопки — опорные пункты системы обороны. На вершинах оборудованы огневые позиции для крупнокалиберных пулеметов. В скальном грунте вырублены окопы, по брустверу в несколько рядов уложены камни, сверху для усиления залитые бетоном. Итак, минуя холмы, мы въезжаем в базовый район Васатичигнай. Ущелье длинное, извилистое, в некоторых местах сужается до десятка метров. Дорога хорошо накатана по высокой насыпи. Вдоль левой обочины тянется крутой склон, справа под обрывистым берегом мерцает горная речушка. Паводок при таянье снега уже закончился, вода спала, кое-где из потока торчат большие скальные камни.

У нас случается остановка: мы пропускаем БМП[22] первых ворвавшихся и уже выходящих из района десантников. Мимо нас проходит «Урал». Кузов автомобиля наполнен тюками с «барахлом». Командир роты незло шутит: «После десантников здесь делать нечего». Продолжаем движение. Мимо нас вдоль обочины тянутся одиночные фигуры «воинов» разведывательной роты бригады. Солдаты обвешены трофейными «тряпками», по земле волочатся хвосты пестрых одеял. Показались первые строения кишлака Васатичигнай. Проезжаем мимо торговой лавки. Двери висят на одной петле, ставни распахнуты, единственное окно выбито, магазин разграблен.

Горный серпантин ущелья

Небольшие домовладения, огороженные невысокими дувалами[23], террасами поднимаются вверх по склонам. Бронетранспортеры останавливаются на небольшой площади в центре поселения. Командир роты минирования ставит подрывникам задачу. Нам предстоит путем подрыва уничтожить хранилища.

Я взволнован — мне выпало первый раз участвовать в такой экзотической экскурсии. Все это очень интересно. Пуштунские племена до наших дней сохранили средневековый уклад.

На террасе, примыкающей к площади, из всех небольших, убогих жилых построек выделяется одна — это мечеть. Внутри земляной пол завален сотнями Коранов. Видно, что помещение уже досмотрено. Повинуясь внутреннему табу, не решаюсь войти внутрь. С порога рассматриваю убранство и отхожу в сторону.

Передо мной канава, по ее дну ползают черепахи. Рептилии вызывают всеобщее любопытство. Некоторые экземпляры крупные, достигают полуметра в диаметре. На панцире у одной из них красуется надпись, оставленная твердой рукой бойца-десантника: «ДМБ-86». Хороший юмор.

Умный пример заразителен, не могу удержаться от подражания. Раздобыв у механика-водителя саперного взвода Виктора Холстинина белой краски, вывожу черепахе на всю спину четыре заглавные латинские буквы. Нет, не FACK… Гордые USSR!

Разведчики 2-й роты проверяют правую часть кишлака. Двадцать спецназовцев поднимаются на господствующую вершину. Их задача — контролировать подходы к ущелью с восточной, гористой, стороны. Охранение усилено тяжелым вооружением. Две разведгруппы прочесывают склоны. Особое внимание спецназовцы обращают на заложенные камнями трещины в скалах, возможно, за ними тайники с оружием. Группа 3-й роты осматривает левую часть хребта.

Ротный и я заходим в ближайшее к нам подворье. Небольшая калитка из жердей в низкой, сложенной из плоских камней изгороди служит входом в маленький внутренний двор. Он же является загоном для скота. В правом углу несколько молодых коз сбились в кучу, испуганно смотрят на нас, топчутся по ватному одеялу. Везде разбросаны предметы скудной домашней утвари. Жилое помещение, построенное из глины, — крошечное, четыре квадратных метра. На земляном полу валяются куски материи, одежда.

Для меня это все необычно, как экспедиция в «затерянный мир». Экспозиции из краеведческого музея. Но все еще дымящиеся руины построек на склонах да обгоревшие, изуродованные трупы боевиков, не успевших выйти до огневого удара, возвращают к действительности. Я на войне. И этот большой кишлак, вытянувшийся по дну ущелья, и эти отвесные горные склоны, охватившие его со всех сторон, и оборудованные на вершинах, огневые позиции 14,5 мм зенитных горных установок, прикрывающие от авиации и наземных войск, — все это базовый укрепленный район «душманов». В нем размещаются и проводят боевую подготовку мятежники. Из него бандиты выходят на охрану караванных маршрутов переброски военно-технических грузов. Здесь складируются запасы оружия и боеприпасов. И этот важный для моджахедов юго-восточных провинций объект сейчас является основным мотивом для проведения разведывательным подразделением спецназа ГРУ специального мероприятия.

Прямо передо мной на земле вижу украшенный чеканкой металлический кувшин. Интересная вещица привлекла мое внимание, но инстинкт минера заставляет отдернуть тянущуюся за ним руку. Слишком красиво стоит. Сразу вспоминаю, как с командиром взвода лейтенантом Михайловым по заказу ХАД[24] готовили «сюрпризы», набивая сосуды пластиковой взрывчаткой.

Размышляю, как к нему подступиться. Тут и саперный щуп не поможет…

На самом деле работа сапера очень опасна. Здесь на войне без них никуда. Они первые идут по маршруту. Потери в их подразделениях самые высокие. Поэтому это ремесло требует чрезвычайной самодисциплины. Мужество, с которым они выполняют свою работу, производит на меня впечатление, я бесконечно уважаю их. Это достойные солдаты.

Мои сомнения отметает прочь механик-водитель нашей роты. Заглянув во двор и видя, что здесь есть чем поживиться, он перемахивает через ограду и с ходу подхватывает за ручку сосуд. Я не успеваю среагировать. Вот так, походя, не задумываясь, он решает нашу судьбу… На этот раз обошлось.

На афганской войне угроза реальна, и она везде. Даже в батальоне надо быть начеку, принимать в расчет угрозу обстрела. Здесь же во время боевой операции за сотню километров от гарнизона, в самом центре вражеского укрепленного района, расслабляться нельзя ни на минуту. Капитан Кочкин взбешен, его приказы не выполняются. Ротный отвешивает незадачливому «археологу» оплеуху, не стесняясь в выражениях, еще раз повторяет приказ: без нужды не покидать машин.

«Раз война — так уж война!»

Раз война — так уж война! И раз мы взялись за дело, то мы не отступим. Базовый район захвачен и будет уничтожен.

Вчера при захвате группы нашего отрада пролили здесь свою кровь. Дело обстояло так. В два часа дня восемь транспортных вертолетов со штурмовыми группами на борту устремились к цели. Вертолеты огневой поддержки НУРСами обработали намеченные площадки приземления.

Группа 3-й роты под командованием старшего лейтенанта Рожкова была нацелена на позиции ПВО при входе в ущелье. Так как огневым налетом точки обороны не были подавлены, командир вертолетной пары произвел высадку за несколько километров от цели. Степь на подступах к вершине дистанционно с помощью авиации была заминирована ПМФ[25]. Корпус мины — полумягкий полиэтиленовый контейнер — наполнен жидким взрывчатым веществом. При контакте с резервуаром начинка начинает выдавливаться в область взрывателя и заставляет его сработать. Площадь «лепестка» всего 34 квадратных сантиметра, устройство малозаметно. Во время совершения марша радист группы Владимир Валеев наступил на заряд и получил тяжелую травму. Раненого спецназовца с минного поля забрал подсевший к разведчикам вертолет огневой поддержки Ми-24. Оказавшаяся в ловушке разведгруппа выбыла из борьбы, запросила эвакуацию.

Сорок разведчиков Лашкаргахского 370-го отдельного отряда спецназа, командиры групп Сорокин и Рыбалко, из-за ошибки вертолетчиков десантированы неточно, в нескольких километрах от места планируемой высадки. Со своих позиций они могли только наблюдать, как отходят из района отряды мятежников.

Безумству храбрых…

Только два транспортных вертолета со штурмовыми группами от 3-й роты во главе с ее командиром старшим лейтенантом Кравченко пришли в намеченное место десантирования. На подлете, попав под сильный огонь крупнокалиберных пулеметов, ведомая машина была сбита. Благодаря мастерству пилотов борт сел, из личного состава никто не пострадал, но разведчики выбыли из атаки.

Одинокая «вертушка» пробилась к вершине. При подсаживании прямо на позиции ПВО с дистанции в тридцать-сорок метров получила в двигатель гранату из РПГ. Сразу задымила, отвалила в сторону, жестко приземлилась и загорелась. Первые секунды вертолетчики в полной тишине продолжали хладнокровно отключать тумблеры на потолочной приборной панели. Пулеметная очередь пробила остекление, экипаж рванул из кабины. Огонь противника с расстояния в пятьдесят метров был настолько плотным, что трассера прошивали салон насквозь от борта до борта, пули пролетали через открытые иллюминаторы. Десант попадал на пол. Все вокруг заволокло дымом. Это помогло без потерь покинуть борт.

Выскочив из горящей машины, попали под шквальный огонь. Ликующие «дуки» с нависающего уступа расстреливали в спины бегущих ненавистных шурави. Защитила разведчиков экипировка. Заряды попадали в ранцы, сбивая с ног, рвали амуницию, у некоторых пули застревали в рожковых магазинах, расположенных в нагрудниках, но никто не погиб. Радисту группы Владимиру Шахмину пробило все фляги, находящиеся в мешке за спиной, теплой водой залило всю спину. Пулей рассекло кожу над верхней губой.

Спецназовцы, спасаясь, прыгали в большую яму, которая за минуту была забита телами. Придя в себя, понимая, что находиться в одном укрытии это неминуемая гибель, парни стали расползаться в стороны от промоины, занимать круговую оборону. Работающий сверху со скалы пулемет не давал поднять головы. Трагичность ситуации добавляло то, что в сутолоке, покидая горящую «восьмерку», не все вооружение удалось забрать.

Дым от горящей машины скрыл спецназовцев от боевиков, стреляющих сверху. Но тут в дело вступили «духи», находящиеся на склонах ниже позиции группы. Переждав удар авиации, боевики повылезали из щелей и открыли огонь. Вертолет выгорел дотла удивительно быстро, за несколько минут от него остались только каркас и цельнометаллические лопасти.

Горстка спецназовцев приняла бой. Сражались разведчики отчаянно. Пулеметчик, оставшись с голыми руками, выпросил у товарища гранату и укрылся за камнями. Мимо него пробежал один мятежник, с другой стороны камень обогнул второй. Парень втиснулся в щель и затаился. Прятаться ему придется до той поры, пока радист Эдуард Комкин, уничтожив боевика, добудет трофейный ствол. «Закусив не на жизнь, а на смерть», ребята планомерно уничтожали зенитный расчет. В зоне боевых действий в воздухе постоянно находился самолет-ретранслятор Ан-26 РТ. Командир, используя ультракоротковолновую «Ромашку», установил с ним связь, запросил авиационную поддержку. На счастье, штурмовики находились в районе и не заставили себя долго ждать. Спасители работали ювелирно. Снаряды из кассет РБК ложились в тридцати метрах вокруг личного состава. Мастерство летчиков позволило переломить ситуацию в нашу пользу.

При попытке вытащить у убитого моджахеда автомат один из бойцов подставился и был ранен: очередью ему перебило обе ноги. Мальчишка в шоке стонал, затем, пересиливая боль, закричал товарищам, предостерегая их не идти к нему. Притаившийся мятежник вновь стал стрелять на голос.

Андрей Кравченко принялся пробираться к подчиненному. Крадучись, обходя валун, услышал оклик.

Радиотелеграфист рядовой Комкин у входа в пещеру 

Развернувшись на крик, в метре увидел ствол, направленный ему прямо в лоб. Сухой щелчок бойка о затвор вернул его к жизни. «Дух» минутами ранее все патроны из магазина потратил, добивая раненого солдата. Боевик дико завыл, перестал бороться за жизнь, рухнул на землю, где стоял. Андрей, перекинув свой автомат через камень, прикончил его.

Довооружившись трофейным оружием, герои, прорываясь на скалу, перебили весь расчет ЗГУ[26]. Среди мертвых обнаружили гранатометчика, автора рокового выстрела. Подросток десяти-двенадцати лет, тонкие ручки толщиной в два пальца. Его оружие — музейный экспонат, видавший виды старинный пехотный противотанковый гранатомет времен Второй мировой войны. Возле окопа, укрытия зенитчиков, обнаружили шатер из одеял. Внутренности под покрывалами посекли из автоматов, под ними оказался склад с реактивными снарядами. Хорошо, что в горячности боя не метнули гранату. В группе только Эдик не получил ни одной царапины, все остальные были ранены. Правда, бог миловал, «тяжелых» не было.

Захват позиции войну для спецназа не завершил. Разведчики нацелили авиацию на находящихся ниже по склону «духов». И сбили их с хребта. После этого оставшиеся в укрепрайоне мятежники прекратили сопротивление и начали отход. Ретировался противник по маршрутам, где должны были находиться разведчики Лашкаргахского отрада. Но спецназовцы, ошибочно высаженные в другое место, не смогли перехватить и уничтожить удаляющиеся остатки банды.

Захват, досмотр

Здесь, в Афганистане, я и мои товарищи по службе скучаем редко. Даже на следующий день после трагического штурма работы в районе хоть отбавляй. Разведчики сносят из раскрытых тайников трофеи, ровными рядами складывают их на землю.

Рассматриваю необычные стволы, много образцов времен Второй мировой войны. Британские «Стены» с металлическими проволочными прикладами. Китайского производства ППШ[27] с большим круглым дисковым магазином на семьдесят один патрон. Изготовленные из штампованных деталей легкие пистолеты-пулеметы Судаева. Снопы различных модификаций винтовок «Ли Энфилд», по-нашему «бур». Автоматы Калашникова египетского производства. Несколько крупнокалиберных пулеметов, зенитные горные установки. Трубы безоткатных орудий различных модификаций.

Трофейное стрелковое оружие из кишлака Васатичигнай: автоматы «Стэн», винтовки «Бур» Боевые трофеи разведчиков 173-го ооСпН, 82-мм безоткатные орудия (КНР). Кишлак Васатичигнай, февраль 1986 г. Захваченные 82-мм миномёты М69 (Египет). СФРЮ

Зона ответственности нашего отряда — это уезды, местное население которых настроено крайне враждебно к нынешней власти. Кандагар — центр радикального ислама, местные «духи» фанатичны, непримиримы в своей борьбе. При обнаружении позиций разведгруппы мятежники «контакта» не избегают. Подтянув резервы, тяжелое вооружение, навязывают нам бой. Минометный обстрел, когда группа обложена со всех сторон, и смена позиций невозможна, — самое неприятное из того, что мне пришлось испытать в позиционном бою.

Сейчас у меня есть возможность вблизи рассмотреть захваченный 82-мм миномет. Это оружие сочетает в себе эффективность выстрелов с возможностью их переноски расчетом. Скорострельное, точное, очень сильное оружие. Стрельба по окопам позволяет проявить его боевые качества. В отличие от ярко горящего гранатометного выстрела летящую по крутой траектории мину не видно. Ты слышишь, как сверху наваливается парализующий волю нарастающий свист. От смертоносного мощного заряда не укроешься за бруствером окопа, для него нет мертвых пространств на обратных скатах. Большие углы падения и контактный взрыватель исключают рикошеты. Если ты обнаружен и не противостоишь, то опытному расчету понадобится три-четыре пристрелочных выстрела. Затем они накроют твою позицию.

У центрального экспоната этой импровизированной выставки — ракетной системы залпового огня — не протолкнуться среди любопытствующих зрителей. Впервые захваченная нами легкая буксируемая двенадцатиствольная установка разработана в Китае. «Духи» нередко устанавливают ее в кузов автомобиля. В разобранном виде систему можно перевозить вьючными животными. Для стрельбы из нее используются 107-мм неуправляемые осколочные и зажигательные снаряды, которые, к счастью, уже не достигнут цели.

107-мм реактивная установка тип «63» (КНР) Трофейные противотанковые мины TS-6 (Италия)

Разведчики спускают с откосов уже отстрелявшие свое стволы. Под вершиной на склоне обнаружена пещера. Внутри склада сотни цинков с патронами, десятки реактивных снарядов, противотанковые мины итальянского производства. Корпус противотанкового фугаса изготовлен из желтого пластика, это затрудняет их поиск индукционным миноискателем. Для обнаружения саперы используют минно-разыскных собак, обоняние «вестов» спасло жизни и здоровье сотням бойцов.

Командир взвода минирования лейтенант Михайлов за веревочную ручку держит на весу «итальянку» и поясняет офицерам особенности ее работы. Взрыватель имеет дополнительную опцию, его можно отрегулировать так, что он сработает не с первого нажатия на шток. То есть по установленному заряду техника может пройти несколько раз, ты находишься в полной уверенности, что дорога чистая, не ожидаешь подвоха. Такая вот «итальянская рулетка».

На широкомасштабную «минную войну» мятежники делают основную ставку. Эффективность ее очень высокая. Двадцать процентов боевых потерь личного состава вызваны применением минных средств. Две трети техники угроблено на фугасах. Поэтому по странам — производителям изделий можно изучать географию. Специалисты минно-подрывного дела имеются в каждом боевом отряде моджахедов. Подготовка подрывников ведется исключительно иностранными инструкторами в специально созданных центрах. Возможно, Васатичигнай — один из них.

Минирование

В этот день у нас много работы. Все найденные хранилища вместе с боеприпасами нужно уничтожить. Мне достался большой дом, он больше напоминает крепость, чем жилище. Огромные полуметровые валуны выложены друг на друга и образуют стены. При кладке между рядами в качестве связующего материала использован цементный раствор. Камни тщательно подогнаны друг к другу, невозможно найти ни одной щели. На двухметровой высоте между камней втиснуты стропила — металлические трубы. На них размещены струганые доски — это потолок. Кровля — плиты известняка, уложенные сверху. Входной проем без двери. В центре комнаты на тщательно утрамбованном земляном полу находится металлическая печь, на ней смонтирован двадцатилитровый бак под воду. Дымоход — оцинкованная труба, расположенная в середине большого самовара, далее вертикально вверх выходит через кровлю наружу. Скорее всего, это помещение — место для сбора, учебный класс. Возможно, здесь готовили моих «коллег». Единственное относительно слабое место — это кровля. Сбоку к строению примыкает большой загон для скота, он забит овцами.

Трофеи из укрепленного района Васатичигнай

Я опять торможу, раздумываю, что с этим делать. Командир взвода минирования лейтенант Михайлов, переступая через порог, присвистнул от удивления. Большой специалист в подрывном деле, тут же принимает решение. Мы привезли в ущелье 25-килограммовые ящики с тротилом. Это бризантное взрывчатое вещество желтого цвета, можно поджечь. Он горит без взрыва ярким желтоватым пламенем. Собаководы роты минирования в ППД часто используют это свойство тротила для того, чтобы быстро растопить печь, на которой готовят пищу для своих четвероногих питомцев. Ножом распускаешь взрывчатку на стружку, волокна легко поджигаются от спички.

Кристаллическое вещество спрессовано в пачки весом по двести граммов. Итак, в деревянном ящике сто двадцать пять пачек, взрывом одной можно повредить железнодорожный рельс. Михаил быстро готовит заряд. Полный ящик устанавливаем в центре «духовского» клуба. Лейтенант откидывает скобы замков и поднимает крышку. Затем в верхнем ряду выбирает пачку. Каждая шашка упакована в заводскую укупорку, специально подготовленную бумагу кирпичного цвета, в центре каждой пачки имеется отверстие для детонатора. Офицер вставляет в гнездо электродетонатор.

— Все готово! — радостно сам себе докладывает офицер…

Все гениальное просто.

И уничтожение

120-мм самоходная артиллерийская установка десантно-штурмового батальона «Нона-С», методично, один за другим, отправляя снаряды по склону, начинает поступательно вычищать глиняные «мазанки», растянувшиеся по ущелью слева от площади.

Пока бойцы рот готовятся к эвакуации, мы продолжаем минирование крупных строений. Бронетехника и грузовые автомобили, наполненные трофеями, выезжают из района в предгорье.

В деревне работают специалисты-подрывники. Осознание, что в огромном ущелье осталось одно отделение, вызывает сильное волнение. Хочется скорее убраться из этого обманчиво красивого места. Сегодня наша задача выполнена, остается только дать электрический импульс на заряды. Подрывные провода сведены на один пульт. Все, пора.

— Подрыв! — командует ротный.

Клубы пыли, дым, грохот. Гулко цокают о скалы разлетающиеся камни.

Быстро, не теряя ни минуты, подходим к месту взрыва. Кровлю разметало напрочь, верхние ряды кладки стен разрушены, основание выдержало удар, только сильно обгорело. Загон завален, животные в конвульсиях бьются под камнями и обломками досок. На войне понятия нравственности и морали меняются. Афганцев нельзя запугать, склонить на свою сторону. Идет война на уничтожение — кто кого! Твои собственные действия должны соотноситься с нынешней ситуацией. Излишняя чувствительность может навредить тебе. Раз взялся за дело, делай его до конца, играй по этим правилам, если хочешь выжить. Инфраструктура базового района полностью уничтожена. Восстановить его — значит построить все заново. На карте Афганистана появился еще один брошенный кишлак — Васатичигнай.

Мы уходим, уходим, уходим, уходим…

Два бронетранспортера вытянулись на насыпь. Просящий гул работающих на холостых оборотах двигателей заставляет лихорадочно торопиться. Башня замыкающего развернута на сто восемьдесят градусов, оператор-наводчик занял свое место за пулеметами. Я прыгаю на машину вслед за взводным. Уходим. Техника рванула вперед. Капитан Кочкин торопит: в четыре часа после полудня начнется бомбардировка ущелья. У нас есть двадцать минут на то, чтобы его покинуть. Машины несутся по дороге. Чувствую, что от волнения захватывает дух. Как хочется поскорее покинуть отрог! Вот мелькающий под насыпью ручей мелеет, значит, скоро равнина. Водитель на серпантине демонстрирует экстремальную езду. На виражах скорость не сбрасывает. Бронетранспортер правым бортом вплотную проходит возле нависающих скал. Десант прижался к броне. А вот и проход между холмов.

На полной скорости выскакиваем в степь. Встраиваемся в маршевую колонну, без остановки продолжаем движение.

Самолеты приходят в район в точно установленное время, начался авиационный удар бомбами объемного взрыва. При касании поверхности этот самый мощный неядерный заряд взрывается, распыляя горючее вещество. Аэрозоль под давлением за считаные секунды заполняет все пустоты, проникает в укрытия, щели. Затем происходит взрыв смеси. Сила его колоссальна и потрясает. Удары происходят по бывшему базовому району и по кишлаку, находящемуся в стороне, южнее Васатичигнай. Собранная офицерами нашего отряда при планировании операции информация говорит, что в нем находится резервное бандформирование полевого командира Гуляма Фаруха.

Бомбоштурмовой удар

Крупный заряд в момент выброски легко разглядеть невооруженным глазом. Отделившись от самолета, бомба спускается на парашюте — дается время летчикам уйти из зоны бомбометания. За пару сотен метров от поверхности одна из стренг парашюта отстреливается, купол вытягивается во «флаг», и заряд с огромной скоростью устремляется в цель. Наблюдаю, как вершина огромного хребта, находящегося за десяток километров от нас, поглощается взрывом. Облако из пыли окутывает сразу огромную площадь — треть горы.

Обратный путь до бетонки занял у нас всего один час.

День заканчивается. Колонна нашего 173-го отдельного отряда в километре от Кандагарского гарнизона. Вот показалась башня батальона охраны, сложенная из самодельного саманного кирпича. Плоскую крышу трехэтажной крепости венчает ДШК. Огневая позиция сверху затянута маскировочной сетью. Тканевые лепестки, нашитые поверх ячеек, в лучах заходящего солнца кажутся темно-коричневыми. «Бэтээры» ныряют вправо-вниз с бетонных плит на грунтовую дорогу. Через блокпост въезжаем в режимную зону. Небосвод тускнеет. Длинный горный хребет отделяет наш лагерь от «зеленки». Заходящее солнце перекрашивает его отроги из пастельных тонов в розовый цвет. Рисуя контрастную картину, краски становятся все ярче, прежде чем слиться в темноте.

ПЕРЕКРЕСТОК

До конца зимы 1986 года стандартный состав разведгруппы Кандагарского батальона спецназа составлял двадцать два бойца. После серий катастроф транспортных вертолетов с десантом, произошедших в соседнем 370-м Лашкаргахском отдельном отряде, из салонов транспортных Ми-8 убрали дополнительные топливные баки. Для того чтобы сохранить дальность полета, командование сократило количество разведчиков на борту.

Сейчас в нашей команде восемнадцать человек.

Командир. Офицер, как правило, выпускник факультета спецназа Рязанского либо Киевского военного училища, которому командованием отрада ставится задача, принимает все ключевые решения. От него зависит, откроет группа огонь по каравану или нет, его выстрел первый. На офицере лежит вся ответственность за результат действий вверенного ему разведывательного органа.

Подготовка разведгруппы к боевому выходу, комплектование ранцев боеприпасами Город Чирчик, радиотелеграфисты-выпускники учебных полков спецназа, перед отправкой в Кандагар Медик отряда спецназа лейтенант Марат Васильев

Два радиотелеграфиста маломощной связи. Радиосредствами они снабжены исходя из нашего удаления от батальона. От их умений зависит жизнеспособность группы. Это всегда профессионалы, перед отправкой в воюющие отдельные отряды шесть месяцев готовящиеся в Печорском или Чирчикском отдельном учебном полку спецназа.

Три-четыре пулеметчика. Каждый несет по двойному боекомплекту к своему ПКМ — это тысяча двести патронов. Без мощного пулемета невозможно уверенно действовать в районах, контролируемых боевиками.

Снайпер. Вооружен стрелок самозарядной винтовкой СВД. Его задача — уничтожать наиболее важные одиночные цели и расчеты тяжелого вооружения противника.

Расчет автоматического гранатомета АТС-17 «Пламя». Четыре бойца. Переносить на десятки километров в разобранном виде тяжелый станковый гранатомет доступно только физически хорошо подготовленным бойцам. Поэтому в расчете мелких солдат нет.

Санинструктор. В его рюкзаке имеются принадлежности для оказания экстренной помощи раненым, противошоковые препараты. Способам оказания само- и взаимопомощи обучены все разведчики группы, от ее правильности часто зависит жизнь раненого. У каждого бойца внутрь рамочного приклада автомата вставлен индивидуальный перевязочный пакет, сверху намотан жгут для остановки артериального кровотечения.

Если у нас появляется тяжелораненый, разведгруппа прекращает выполнение задачи и все силы сосредотачивает на обеспечении эвакуации товарища. На базе, вблизи Кандагарского аэродрома, развернут госпиталь. Военные врачи его хирургического отделения проводят уникальные операции, ведь ранение — это не болезнь.

Марат Васильев оказывает помощь раненому разведчику во время боевого выхода, группа готовится к эвакуации

Минеры. Обычно два-три разведчика. Минно-подрывное дело изучают все спецназовцы. Но мы обладаем углубленными знаниями в этом ремесле. На нас лежит ответственность за установку и применение минно-взрывных средств во время боевого выхода.

Для обеспечения безопасности во время марша от группы выставляются головной и тыловой дозоры, три разведчика в каждом. Это наиболее опытные бойцы. Они обязательно вооружены оружием с насадками для бесшумной и беспламенной стрельбы и оснащены приборами ночного видения. Старший дозора — сержант, быстро принимающий решения спецназовец. Командир указывает ему ориентир либо направление и дистанцию. Обычное удаление от разведгруппы — пока есть визуальный контакт, и существует возможность поддержки огнем. Связь дозоров с офицером производится по УКВ-радиостанции короткими тоновыми сигналами. Все чисто! Внимание, противник! Идет автомобиль! Также Р-392 имеет устройство маскировки речи. В случае необходимости вести переговоры их содержание скрыто от неприятеля. При контакте с противником дозорные первыми вступают в бой, давая возможность ядру занять круговую оборону либо отойти. Поэтому сомневающиеся бойцам в их составе не место.

Подрывники устанавливают заряды

Действуем мы автономно. Все предметы, обеспечивающие жизнедеятельность, каждый боец несет сам. Каждый для себя решает, сколько взять воды, главное, чтобы количества жидкости хватило для обеспечения функционирования организма. Емкость для хранения — пластиковая, 1,7 литра. Зимой — две-три фляги. Летом — впритык хватает четырех. Во время разведывательных выходов от испытываемых нагрузок телам катастрофически не хватает воды. От этого лимфа сгущается, уменьшается в объеме, и все кровообращение нарушается, — разведчики стремительно начинают терять в весе. Обезвоживание смертельно опасно. Но выбора нет, приходится терпеть.

Перемещения выполняем исключительно в ночное время скрытно и бесшумно. Средняя скорость передвижения при совершении пешего марша по равнине — два-три километра в час. Случаются большие переходы до пятидесяти километров за три ночи. Но самые тяжелые — это походы в горах, скорость передвижения падает.

Наше вооружение — самое современное на этот день. Всестороннее обеспечение спецназа способствует успешным действиям. В бою мы доказываем, кто хозяин положения.

Калатская бетонка

Бетонное покрытие автодороги Герат—Кабул устроено американцами в шестидесятые годы двадцатого века. Трасса в две полосы встречного движения — это плиты, уложенные на грунтовое основание. Мосты проложены через русла рек, большую часть года сухих.

От Кандагара по зоне ответственности 173-го отдельного отряда специального назначения проходит отрезок бетонки на Калат. Удалившись от кандагарской «зеленки» всего на тридцать километров в восточном направлении, шоссе подходит к южному окончанию горного массива Мярьгиньгау-Маджигар. Этот пик самая высокая точка хребта, чуть более тысячи метров. Далее раскинувшийся на четыре километра кряж плавно понижается, уходя перпендикулярно от трассы. Северное окончание — большая скала высотой двести метров. Далее в двух с половиной километрах в изрезанной высохшими руслами степи высится одиночная гора Малангфакир. У ее подножия стоит крупный кишлак Кучкой-Карез.

Жилой кишлак Манджикалай располагается восточнее протяженного хребта. Между этими двумя деревнями пересекается несколько караванных маршрутов. По ним из Пакистана в район Кандагара «душманы» перебрасывают военно-технические грузы, перемещают свои боевые отряды.

«Караван»

Перевозки в наших пустынных местах осуществляются автотранспортом. Обычно это пикапы японских марок либо их аналоги, собранные по лицензии на заводах Турции и Эмиратов. Рама автомобиля несет на себе кабину на три человека и грузовую площадку с невысокими бортами. Кузов заполняется перевозимым военно-техническим грузом, либо в нем размещаются небольшие боевые группы. Часто в машинах над кабиной «духи» крепят тяжелый крупнокалиберный пулемет Дегтярева-Шпагина.

За проводку установлена личная ответственность лидеров бандгрупп, в чьих зонах проходит участок маршрута, поэтому путь строго охраняется. В случае уничтожения «каравана» выживших проводников ждет казнь. Они прилагают все усилия для борьбы с нами, ведут тщательную разведку маршрутов. Головной дозор охранения пеший либо мотомеханизированный. Удаленность мотоцикла или легкого трактора от самого «каравана» может доходить до километра. Боевики, намеренно привлекая к себе внимание, движутся по дороге, обстреливают из автоматического оружия подозрительные высоты по ходу своего движения, стараются произвести как можно больше шума, провоцируют на открытие по ним огня. Среди нас считается, что хороший, опытный проводник за сотню метров может учуять запах табачного дыма.

Далее движется автотранспорт. В арьергарде находится группа обеспечения движения. Это силовое прикрытие, ударная сила «каравана». В зависимости от его величины и значимости перевозимого груза может составлять от двадцати до сотни «душманов». Самые ожесточенные боевые столкновения происходят именно с местными мятежниками, в районах ответственности которых проходит маршрут.

Кандагарские «духи» — сильный враг! Это родина радикальных течений ислама. Противник опытный, война для них обычное занятие. Боевики обеспечиваются высоким денежным содержанием. Дополнительно к нему установлены премии за уничтоженный личный состав и технику.

Кандагарские «духи», фотография изъята спецназовцем в ходе досмотра уничтоженных боевиков

С батальоном спецназа у них особые счеты. «Душманы» откровенно боятся наших дерзких и решительных действий. В районах прохождения основных караванных маршрутов создаются противозасадные отряды — «Черные аисты». Комплектуются они хорошо обученными наемниками и местными моджахедами. Все бойцы помимо автоматов имеют дополнительное вооружение. Задачей банд являются поиск, блокирование и уничтожение разведывательных подразделений. Местные бандиты ненавидят спецназ ГРУ, но относятся к нему с уважением.

Знакомый район

Начало марта — смена времен года, время неустойчивого типа погоды. Дождливо. Ветрено. Сегодня небо затянуто низкой плотной облачностью. Мы «выходим» в район пересечения важных для «духов» дорог, командир группы — старший лейтенант Леонид Рожков. Бонусом для нас служат относительное удаление хребта от кандагарской «зеленки» и наличие на трассе армейского сторожевого поста, в пяти километрах после выезда из города. Быстрое перемещение отрядов мятежников в зону наших действий по бетонке невозможно. Наша же «броня» в течение часа может прибыть в район.

На место высадки нас доставляет броневая группа от 3-й роты — это четыре бронетранспортера. Холодные, противные дожди идут целую декаду. Пустынный грунт увлажнился, вековая пыль в степи прибилась. При движении колонна не поднимает вверх заметный песчаный столб. Низкая облачность, отсутствие солнца сегодня нам в помощь. Без того серый окружающий нас пейзаж стремительно тускнеет. Дождавшись полной темноты, начинаем высадку. Бронетранспортеры съезжают в широкое высохшее русло, не глуша двигатели, на секунду останавливаются. Разведчики моментально спрыгивают с бортов, стягивают рюкзаки и занимают круговую оборону. Высадка для меня всегда волнительный момент. Сердце учащенно колотится. Машины продолжают движение по руслу. Моросящий дождь скрадывает звуки движущейся техники: три минуты — и ее не слышно. Начинаем движение. Наш ориентир — горный хребет, до него не более километра. На его южной вершине в засаде я уже побывал два раза. Один из них, в январе, сутки мерз под мощным снежным зарядом, накрывшим разведгруппу.

Офицеры Кандагарского отряда спецназа. Крайний справа старший лейтенант Рожков Бронегруппа третьей роты во время марша в район высадки, зима 1986 г.

Склон горы до середины относительно пологий. Его проходим легко за пару часов. Далее крутизна возрастает, это усложняет нашу задачу. Скорость перемещения падает до предела. Шаг за шагом разведчики движутся вверх. Группа растягивается. Сто метров подъема — я задыхаюсь, сердце готово выскочить из груди. Минутная остановка. Прислушиваюсь, разглядеть что-то дальше двух метров от себя невозможно. Гуляющий по склонам пронизывающий ветер скрывает звуки, издаваемые нами при восхождении. Дыхание восстановлено, и снова вперед. Через каждые полчаса Рожков командует: «Садись!» Ноги подкашиваются. Падаю на дрожащие от напряжения колени, заваливаюсь на спину, откинувшись назад на набитый боеприпасами ранец, несколько минут отдыхаю, восстанавливая силы. Дожидаемся, когда до нашего уровня поднимутся все разведчики, встаем и продолжаем подъем. В преддверии рассвета все спецназовцы поднялись на вершину. Светает. На сегодня переход окончен. Мы располагаемся на дневку.

Днёвка

Правильный выбор места требует особого мастерства. Твоя позиция должна быть замаскирована. Противник, вышедший на место дневки, не должен заметить ее до момента, пока ты не откроешь по нему огонь. Укрытие должно быть надежным, обеспечивающим защиту от пуль и осколков и позволяющим тебе длительно сдерживать атаки. Твоя жизнь бесценна, поэтому пренебрегать ею не стоит.

Боевые тройки торопливо оборудуют скальные стрелковые укрытия. Минерам достается прикрывать тыл группы. Выбрав огромный камень, используем его как первую стену. Мой напарник Игорь Мартынюк и я за десять минут сноровисто выкладываем из плоских камней остальные стены. Убежище готово.

Выше над нами на самом гребне, укрывшись за крупными глыбами, расположился расчет АТС. Маневренный автоматический гранатомет способен вести навесной огонь очень высоким темпом, уничтожать противника за обратными скатами. Одна 30-мм граната имеет зону сплошного поражения в семь метров. Короткая очередь очень эффективно накрывает площадную цель. Ребята собирают АГС, заряжают его. Расчет готов встретить непрошеных «гостей». Сверху он прикрывает все позиции спецназовцев.

Расчет АГС на днёвке в скальном стрелковом сооружении

Разведгруппа на дневке означает, что любые перемещения в светлое время суток исключены, движения в укрытиях плавные и спокойные. Наблюдение не прекращается ни на секунду, особое внимание обращаешь на склоны в твоем секторе. Свободные от вахты в это время могут заняться собой: принять пищу, восстановить силы.

Готовимся к следующему ночному переходу. Соорудив каждый себе из специальной плащ-накидки укрытие от непогоды, по очереди отдыхаем. Наша экипировка не спасает от холода. Я постоянно просыпаюсь от того, что мерзну. Тело охватывает дрожь. Но обогреться нечем. Медленно переворачиваюсь на другой бок, кисти рук прячу в подмышечных впадинах.

Наступает мой черед наблюдать, приходится раскрыться и вылезти наружу из своего убежища. Теперь дождь стучит по капюшону моей куртки. Час назад я не знал, что на самом деле значит мерзнуть.

Переход

Пять часов вечера, смеркается. Получаем команду готовиться к маршу. Новость воспринимаем с облегчением. Открываю банку с печеночным паштетом, но есть его не могу, отдаю Игорю. Сам ем сахар, от него не тошнит, — что-то со мной не так, надо понаблюдать за самочувствием. Пустую упаковку втискиваю в щель между камнями, сверху засыпаю песком. Все предметы боевой экипировки вновь закреплены на упакованном ранце десантника. Еще раз тщательно проверяю нашу лежку, не осталось ли следов человеческого пребывания.

Дождь прекратился. Сильный ветер подсушивает наши брезентовые костюмы. Разведчики, оставляя свои укрытия, занимают свои места в установленном боевом порядке при движении разведгруппы. Второй переход начался.

Стараясь идти след в след, движемся по гребню хребта на север. Вершина усеяна окончаниями гигантских каменных плит. Обогнуть их нет возможности: забираешься на одну, спускаешься на пару метров вниз, следующая небольшая скала… Двигаться по камням очень скользко. Оружие выпускаю из рук, ремень перекидываю через шею, автомат размещаю на боку. Постоянно приходится опускаться на колени и ползком несколько метров продвигаться вперед. Помогаю себе руками. Груженый ранец за моими плечами при этом предательски норовит съехать со спины то в одну, то в другую сторону и утянуть меня за собой. Для того чтобы сохранить равновесие, приходится напрягать все мышцы. Передвигаться очень сложно. С трудом поднимаюсь на обе ноги, опять карабкаюсь наверх. Такой ритм быстро изматывает. На первом коротком привале скидываю с себя теплую куртку и, свернув ее, привязываю сверху на рюкзак. Вся влажная одежда на мне просохла.

За час мы преодолели всего несколько сот метров. Впереди большая часть пути, необходимо за ночь пройти как можно больше. Вдали с высоты отчетливо виден свет фар трех автомобилей, движущихся по степи в нашем направлении. Это пошел «караван». Начало его движения Рожков заметил еще во время нашего подъема на гору. Пройдя за ночь не более десятка километров, транспорт противника на день разместился в кишлаке, замаскировавшись среди строений, теперь же опять продолжил движение. Командир группы рассчитывает, что машины за ночь дойдут до нашего хребта и вновь вынуждены будут остановиться на день, в третью ночь мы их перехватим, поэтому торопит. Останавливаемся редко. Времени на отдых тратим минимум. Я устал настолько, что перестаю реагировать на окружающие меня звуки. При любом минутном привале проваливаюсь в забытье.

Расчет офицера оправдался: «духи» прекратили движение, «караван» встал на дневку. До рассвета еще пара часов. Никому из нас ничего объяснять не надо. Каждая лишняя сотня метров, пройденная сегодня, приближает нас к северному окончанию хребта. Это самое удобное место для засады. С высоты контролируются все подступы. Дорога проходит прямо под скалой в двухстах метрах. Выгодная позиция поможет уверенно отражать ответные атаки хозяев здешних мест. Поэтому до первых признаков рассвета мы без отдыха лезем вперед.

Вторая дневка

Устал. Сил возводить скальное стрелковое укрытие нет. Поэтому для отдыха выбираю не самое удобное место — узкую трещину среди двух больших камней. Остается заложить только одну сторону щели камнями. Напарнику указываю на самое опасное направление — сюда особое внимание. Заставляю себя приготовить постель. Надуваю половину «Дождя», в укрытие втискиваю матрас, заползаю на него. Укутываюсь в одеяло и проваливаюсь в сон. Час пролетает, как одна секунда. Пытаюсь проснуться — глаза не разлепить. Что-то бормочу в ответ на вопрос товарища и опять вырубаюсь. Еще несколько мгновений. Просыпаюсь резко, как будто выныриваю из глубины. Вижу спину спецназовца. Привалившись к камню, он несет свою вахту. Тихо зову по имени. Игорь поворачивается, по измученному лицу видно, что он из последних сил борется со сном. «Отдыхай». Он тут же молча пробирается на мое место, секунда — и он спит.

Начальник медицинской службы батальона капитан Мотошко 

Осматриваюсь. Краем глаза замечаю движение. Над грудой камней появилась голова разведчика. Справа и выше от меня в десяти метрах соседняя лежка боевой тройки. Между нами глубокий разлом. Позиции наши слабы, — есть непросматриваемые сектора на склонах. Но мне видны все подступы к нам по ложбине, а товарищам открыт вид на скрытый от меня участок подъема к моему укрытию.

Ветер теплый, погода опять меняется. Возможно, вечером снова начнется дождь. Чувствую себя очень плохо: болит голова и все суставы ломит. Аппетит отсутствует, — одна мысль о еде вызывает тошноту. Сильно знобит, видимо поднялась температура. Моя моча темно-коричневая — цвета чайной заварки… Есть контакт! Думаю, это болезнь Боткина. В батальоне второй месяц свирепствует гепатит. Желтуха выкосила наши ряды наполовину. Из сорока четырех солдат и сержантов штатного расписания в роте минирования живые и здоровые восемнадцать бойцов.

Через час к нам пробрался командир — осматривает позиции вверенной ему разведгруппы. Докладываю о проблеме. Рожков с тоской смотрит на меня. Решение, которое ему предстоит сейчас принять, не простое. Эвакуировать меня незаметно не получится. Выходит, что все старания подразделения сводятся на нет, когда до «каравана» рукой подать. Предыдущий разведывательный выход закончился для него по такому же сценарию. Бойцу понадобилась срочная медицинская помощь — группа засветилась и была эвакуирована.

— Саша, «караван» в двух километрах от нас в Манджикалае. Можешь потерпеть? — Офицер внимательно смотрит на мою реакцию. — До места засады остался часовой переход. Если сегодня ночью не пойдет, завтра уйдем домой. Может, потерпишь?

— Моя обязанность — доложить. Буду терпеть.

— Отлично! — Отложив решение вопроса, Леонид Федорович крадучись двинулся дальше.

Третья ночь

В ожидании предстоящего нам ночью боя разведгруппа засветло готовится к нему. Собираем ранцы, крепим к ним экипировку. Сосредотачиваемся в одном месте. Смеркается, начинаем движение. Переход действительно проходит стремительно: час, другой, и мы уже на краю отрога. Занимаем позиции: отделение АГС на вершине; спецназовцы ниже, растянувшись по вогнутому откосу; Рожков — левый фланг — в камнях на обрывистом скате, ближе всех к дороге; минеры — правый.

Чувствую себя сносно — за день отдохнул. Съел все сладкое, что было в наших пайках, и выпил всю воду. Короткий переход позволил «не загнуться». Обычного радостного предвкушения начала охоты нет. Действую на автомате. Азарт отсутствует. Мины ставить мы не будем: огневой мощи разведывательной группы хватит, чтобы уничтожить противника, позиции спецназовцев отличные. Поэтому сейчас озабочен одним: единственное слабое место — это наш фланг. Только с него можно подойти к группе. Указываю Мартынюку на это:

— Игорь, во время боя ты не стреляешь, все внимание на наш тыл. Прозеваешь — поднимутся от нас, дальше всех перебьют.

Разведчик-минер с пониманием смотрит на меня. Знакомы мы с его первого дня службы. В Чирчике он был курсантом учебного отделения, которым я командовал. Очень спокойный, немногословный, исполнительный боец. Вырос Игорь в украинской деревне, не боится никакой работы. Добрый хороший парень. Бить «караван» ему предстоит впервые. Он взволнован. Мои же мысли об одном: скорее бы все закончилось.

Разведчик-минер рядовой Мартынюк

Вот одиночный автомобиль вышел из кишлака. Груженый пикап несется на предельной скорости. Видимо, моджахеды решили на этом участке разбить «караван» на части и прорываться в Кандагар одиночными машинами. Леонид Федорович не искушает судьбу — бьет первую. Спецназовцы обрушивают огонь на транспорт. Автомобиль замедляет ход. Пули, пробивая сталь кабины, громко хлопают, высекают из металла искры. Водитель убит сразу, вывалился по пояс из открытой двери. Неуправляемый автомобиль катится накатом, тормозя завывающим двигателем, заметно сбрасывает скорость, затем замирает.

Хлопок! Со склона вверх с шипением пошел осветительный реактивный патрон. Его свет выбелил пространство вокруг пикапа. Лежавший за машиной в канаве затаившийся «дух» не выдерживает и бросается бежать в степь. Его тут же накрывает весь огонь группы. Третий боевик несется по дороге назад в кишлак. Очередь из пулемета рубит его. Бегущий с размаху втыкается головой в землю, ноги по инерции подбрасывает вверх, тело делает кувырок и застывает. Мой напарник, прикрывающий тыл, не может удержаться, разворачивается и тоже начинает стрелять. Ствол его автомата находится над моей головой. Каждый выстрел контузит, сотрясает все мое тело.

— Мартын! Прекрати! — ору ему. — Смотри на зад. — Хватаю за рукав куртки и дергаю вниз. — На зад смотри! — Добавляю ласковый русский мат. — Заберутся к нам — всех положат. — Глаза Игоря блестят. Азарт боя захватил парня. Повинуясь приказу, без воодушевления выполняет его. Стрельба прекратилась.

Радисты, как только начался бой, связались с батальоном. Рожков докладывает обстановку. Наш склон, если смотреть сверху, изогнут подковой, поэтому расстояние между крайними позициями небольшое. Отчетливо слышен его голос. Из своего укрытия он окриком привлекает внимание боевых троек, руководит боем. Начинает готовить подгруппу досмотра, намечает, кто пойдет к машине. Обычно, когда я в его группе, он берет и меня.

— Минеры! Минеры!

— Мы не идем! — отвечаю я.

Отпустить Игоря одного не рискну, да и мои силы на исходе, не смогу нести вахту. Еще раз прошу его потерпеть, не расслабляться, быть внимательным, не прозевать опасное направление. Наверняка в Манжикалае есть «духи». Если пойдут разбираться с нами, то не в лоб, по хребту. Обнаружив вовремя со своей стороны, наведем на них АТС, пускай бодаются.

Бой закончился, снаряжаю пустые автоматные магазины, расстрелянные мной, размещаю их в опустевшие карманы нагрудника. Далее я не дождался возвращения досмотровой группы, забылся сном.

Домой

Очнулся засветло. Слава богу, ночь прошла, теперь весь опасный участок вершины просматривается с позиций АТС, бойцы его отделения кричат нам, что «броня», идущая для эвакуации, уже на подходе. Даю возможность напарнику несколько минут отдохнуть. Уставший товарищ засыпает раньше, чем его голова касается прорезиненной ткани специальной плащ-палатки. Самому мне до жути хреново! Болезнь набрала силу. Привалившись спиной к большому камню, в полузабытье ожидаю прихода техники. Проваливаюсь в сон. Он такой вязкий, что я не слышу ни звука работающих двигателей уже прибывших бронетранспортеров, ни командира, подающего команду на спуск. Боевые тройки покидают склон. Рожков отправляет к нам разведчика. Тот, поравнявшись с нашим флангом, снизу от подножья горы громко вопит: «Минеры! Минеры!» Я открываю глаза, вижу посыльного, стоящего под нашим склоном. Поднимая вверх руку, показываю, что слышу его. Группа готовится к посадке на технику, нужно торопиться. Игорь вскакивает, начинает лихорадочно собираться. Жду его. Как только он готов, начинаю спуск. Сил нет даже говорить. При каждом шаге чувствую свою печень. Странные ощущения: увеличившись от болезни, она расползлась внутри, опустилась ниже ребер и бьется об них. Приходится буквально нести ее двумя руками сбоку, поддерживая через мышцы. Любой неосторожный шаг отдается толчком, вызывая резкую боль. Хорошо, что до машин всего лишь пара сотен шагов. Спустились. Мартынюк, видя мои страдания, придерживает меня под руку. Подходим к транспортеру. Роняю ранец с плеч на землю. Забрасываю автомат наверх, но ремень из рук не выпускаю — свое оружие никому не отдам. Руками берусь за скобу на корпусе, ставлю ногу на металлическую дугу подножки, но не могу сам подняться на броню. Мартынюк уже загрузил наши вещи, вместе с кем-то из разведчиков втаскивает меня наверх. Проползаю в центр машины, ложусь на сложенный за башней брезентовый тент. Подогнув ноги к животу, пытаюсь пересилить боль. Всю дорогу назад, стоит только открыть глаза, наблюдаю кабину «Симурга». Он своим ходом в середине нашей колонны перегоняется в расположение батальона. За рулем механик-водитель отряда спецназа, специально для этого прибывший с «броней». В кузове пикапа «духи» перевозили пусковую установку египетского производства и сотню реактивных снарядов к ней. Дополнительный трофей — личное стрелковое оружие побитого охранения и пара японских ультракоротких радиостанций.

Въехали в режимную зону Кандагарского гарнизона. Меня с брони забирает старшина роты. Дежурный автомобиль «Газ-66», не заезжая в наш ружейный парк, везет меня напрямую в госпиталь. Прапорщик не теряет ни минуты — не дает мне времени переодеться, только берет у меня автомат и нагрудник. В приемной палатке инфекционного отделения я оставляю ему свою полевую форму и моюсь под душем, с трудом надеваю штаны синей казенной пижамы. Жму на прощание руку старшине. Меня кладут на носилки, фельдшер берет на анализ кровь из вены…

Эвакуация, разведгруппа грузится на «броню» Трофейные цинки со стрелковыми боеприпасами

На вторые сутки прихожу в себя. Первое, что вижу, это крашенный белой масляной краской фанерный потолок большой палаты сборного модуля. Окна закрыты светлыми шторами. Я укрыт новым синим казенным одеялом. Сверху со штатива к руке тянется шланг капельницы. Тихо. Мерно шумит кондиционер, вставленный в оконную раму, прохладно. Боли не чувствую, но сил нет никаких. Глаза вновь слипаются, наваливается сон. Чувствую прикосновение к руке, открываю глаза. Лечащий врач сидит в моих ногах на краю кровати.

— Вот и хорошо, очнулся. Билирубин падает. Пульс нормальный. Желтенький, правда. Ну, это не беда! — Отпускает мое запястье, одобрительно похлопывает по кисти, продолжает: — Ты, парень, побывал на своем первом жизненном перекрестке.

На глаза накатываются слезы. Чтобы их сдержать, улыбаюсь.

— Я знаю, — шепчу ему в ответ.

УДАЧА КАПИТАНА КРАВЧЕНКО

К марту 1986 года, выполняя свою задачу, 173-й отдельный отрад спецназа в очередной раз перекрыл все направления движения «караванов» моджахедов. В ответ на жесткие действия разведчиков главари местных бандформирований пишут письма с предложениями сотрудничества, отказываясь при этом от активного сопротивления существующей власти.

Эффективные акции батальона заставляют «душманов» создавать специальные отряды для противодействия. Хорошее финансирование банд позволяет привлекать в их ряды подготовленных бойцов из проверенных местных боевиков и закаленных наемников.

Формирование численностью в сто пятьдесят воинов, оснащенных дополнительным вооружением, получающих высокое денежное содержание, должно приносить результат. Но мы им шанса прославиться не даем. Кандагарский батальон спецназа ГРУ, выполняя свою работу, наносит противнику жесткий ответный удар. «Духи», неся значительные потери, не выдерживают открытого противостояния, поэтому их особые отряды периодически расформировываются.

Результат боевых действий спецназовцев, разбитый автомобиль мятежников, перевозивший боеприпасы  Разведчики третей роты с пленными боевиками 

За два года войны разведчики прекрасно знают, на какой конкретно дороге сейчас нужно работать. Это зависит от многих факторов, известных только нам. Оперативная обстановка апреля влияет на то, где предстоит высадиться командиру 3-й роты 173-го отряда капитану Кравченко. Сегодня спецназовец в очередной раз выходит на охоту за «караваном». Я под его началом высаживаюсь третий раз. Две предыдущих операции были результативными. Выпускник Киевского командного училища, Андрей пришел в наш отряд из батальона ВДВ. Профессионализм этого опытного, волевого офицера и дерзкого разведчика виден каждому бойцу команды и придает нам дополнительную уверенность в своих силах.

Мне, разведчику-минеру, входящему в состав разведгруппы, место хорошо знакомо — это для меня пятый по счету выход в этот район. Скалы южного обрывистого склона хребта Мярьгиньгау-Маджигар вновь предстоят перед моим взором. Мысль о том, что в очередной раз три ночи придется провести в изматывающем марше, напрягает. Отлично помню свой завершающий переход двадцать пять дней назад по этой вершине. После результативной засады был госпитализирован и в первый же после выздоровления боевой выход высажен именно здесь.

Командиры разведгрупп 173-го ооСпН: старший лейтенант Паршин, старший лейтенант Тутов, старший лейтенант Кривенко, капитан Кравченко, лето 1985 г.

Стремительно темнеет. Затаившись в сухом русле, разведгруппа ведет круговое наблюдение. Скоро начнем движение. Головной дозор уточняет маршрут у командира. По мандеху между спецназовцев пробираюсь к капитану и обращаюсь к нему. Интересуясь конечной точкой нашего марша, быстро пересказываю предыдущий поход и те трудности, с которыми мы столкнулись. Кравченко внимательно слушает.

— Сколько раз, говоришь, здесь был?

— Это пятый.

— Дорогу знаешь?

Я неуверенно пожимаю плечами.

— Давай в головной дозор, — рискует офицер и, поворачиваясь к сержанту, ставит ему новую задачу, меняет маршрут выхода к месту проведения засады.

Умение быстро принять правильное решение — большой дар. Капитан обладает им, поэтому он удачлив и поэтому он спецназовец.

Сегодня в подгруппе минирования со мной еще двое подрывников. Мы оснащены миной осколочной направленной МОН-90. 12-килограммовый заряд имеет направленный угол разлета осколков в шестьдесят градусов, в этом секторе на удалении шестьдесят метров зона сплошного поражения. Мина настолько мощна, что разлет одиночных обломков в тыльной части достигает двухсот метров. Дорога проходит по степи, укрыться в зоне установки негде, риск не оправдан. Поэтому способом передачи управляющей команды на подрыв нами выбран радиосигнал — со склона горы он за доли секунды придет на исполнительный прибор радиолинии, смонтированный на заряде. Также на пути вероятного отхода противника с места засады мы планируем установить небольшое минное поле из четырех заградительных ОЗМ-72. Электронные взрыватели к ним имеют двадцатиметровые обрывные датчики цели, — стоит порвать эту тонкую медную проволоку, произойдет подрыв.

Головной дозор

Сейчас мне выпало идти в головном дозоре. Волнуюсь. Нас четверо, группа далеко позади. Хотя мне, разведчику-минеру, неоднократно приходилось работать в отрыве от основных сил, действия в составе головного дозора — это новые тревожные ощущения. Как будто предчувствуя эту ситуацию, командир взвода минирования при наших сборах настоял на том, чтобы я взял ночной бинокль. Не скажу, что тогда я с радостью воспринял указание. Прибор — это лишних два килограмма. Но приказ есть приказ, я просто выполнил его. Сейчас же вспоминаю лейтенанта добрым словом. БН-2 «Реалия» — отличный помощник в ночном боевом выходе. Резиновый налобник маскирует свечение экрана. Дальность видения в устройство зависит от степени освещенности и контраста между объектом и фоном.

При каждой короткой остановке мы осматриваемся. Мое внимание сосредоточено на гребне вершины протяженного хребта, вдоль которого на удалении в пятьсот метров мы совершаем переход. Кравченко тоновым сигналом приказывает остановиться. Продолжаем наблюдение. Бесшумно подходит ядро разведгруппы. Капитан задает взять левее, отойти от горы в степь, — не хочет поменяться с «духами» ролями. Двинулись дальше.

Работа дозора очень важна — высока ответственность за жизни товарищей. Боевая тройка идет впереди и должна рассчитывать только на себя. Хороший наводчик — находка для командира группы. Он должен обладать крепкими нервами, иметь хорошо развитые чувства, уметь предвидеть. Бойцы, не имеющие способностей к этому специфическому занятию, здесь долго не задерживаются. Командиры головных дозоров — отдельная «каста», глубокоуважаемая всеми разведчиками нашего отрада.

Мины у обочины

Теперь, когда хребет находится на приличном от нас расстоянии, опасаться засады сверху нет причин. Продвижение идет быстро. Еще только полночь, а впереди видна северная оконечность горы. Сейчас нужно быть предельно внимательным, повернули к ней. Движемся очень аккуратно. Почва спрессована, следов практически не оставляем. Останавливаясь и постоянно осматриваясь в «ночники», подходим к подножию. Я остаюсь с ядром разведгруппы, мне предстоит установить заряды, а дозор начинает подъем в гору. Через полчаса из рации командира слышен условный тоновый сигнал от них — все чисто. Ускоренным шагом мы огибаем скалу. В этом месте дорога вплотную подошла к ней. Десять минут, и мы на месте. Кажется, что мне знаком каждый камень, — странное ощущение. Но расслабляться нельзя, нужно собраться и четко сделать свою работу — вперед.

Капитан и снайпер остались с нами у обочины, разведчики начали подъем, располагаются по склону. Большинству знакомо это место, некоторые садятся в ранее устроенные ими же стрелковые укрытия, не забывая предварительно осмотреть их на предмет минирования. У меня мелькает мысль: «Почему местные не оставляют в них «сюрпризов»? Это был бы очень эффективный способ борьбы с нами. Ну и слава богу, что это не приходит им в голову».

Все, стоп! Все мысли об установке. Коротко совещаемся с напарником, как будем располагать заряды. Чтобы увеличить зону поражения, справа и слева от МОН-90 решаю установить две ОЗМ. Обрывные датчики от них закрепим, обмотав ножки мины направленной. При подрыве мины проволока порвется, сработают еще два заряда. Получается стометровый простреливаемый участок.

Приступили. Николай Шапошник, перейдя через дорогу и отойдя на пятьдесят метров, устанавливает оставшиеся два заряда. Я и Саня Будников занимаемся ловушкой для транспорта. Дело привычное. Раздвигаем металлические ножки — большая, тяжелая мина вцепилась в спрессованный грунт. Ложусь за ней, кистями рук держу за корпус, сдвигая заряд на шарнире от себя к себе вправо-влево, прицеливаю вдоль дороги. Кравченко спрашивает, все ли в порядке. Получив утвердительный ответ, торопит. Теперь время двух ОЗМ. Расходимся на двадцать метров в разные стороны вдоль обочины, сноровисто откапываем лунки, опускаем заряды, взрыватель, обрывной датчик. Очень медленно возвращаюсь назад, аккуратно разматываю тонкую, как волос, хрупкую медную проволоку. Одно мое неосторожное движение может подвести всех. Ожидая Сашу, обрывной линией обматываю ножки и корпус мины. Вот и напарник. Он передает мне в руки свой моток, отходит на пять метров назад к капитану и, прикрывая меня, изготавливается к стрельбе. Вслушиваясь в звуки ночи, пытается предугадать появление противника. Я подключаю прибор радиолинии, ввинчиваю детонатор. Корпус прибора деликатно обматываю остатком проволоки, — пусть попробуют снять. Вернулся Николай, отойдя за меня на несколько метров, опустился на колени и в ночной бинокль рассматривает подступы к нам — теперь и он будет наблюдать.

Маскировка. Место установки я выбрал за кустом верблюжьей колючки, на заряд накидываю кусок маскировочной сети. Ее края прижимаю небольшими камнями к земле. Сверху на ткань кидаю горсть пыли с мелким отсевом. Секунду подумав, горсть пыли и на куст. Все, отхожу. Поравнявшись с командиром, докладываю о готовности.

— Сядешь со мной, — слышу его приказ.

Поднимаясь в гору, поторапливаемся. Капитан местом своего командного пункта выбрал площадку за большой скальной плитой, на полтора метра вертикально вверх выпирающей из склона. По достоинству оцениваю воинское искусство офицера. Пожалуй, это одна из лучших позиций, а ведь час назад разведгруппа уже расселась, не заняв ее. Андрей — бывалый! Есть чему у него поучиться!

Занимаю место рядом с ним. Первым делом стараюсь как можно точнее определить, где находится место установки мин. Это необходимо знать для правильного определения сектора поражения. Подрывом мне придется начинать бой. Хочу, чтобы первый «аккорд» звучал. Чтобы получилось так, как я задумал, необходим точный расчет. Затем готовлю станцию: вставляю штекер блока кодировки в разъем на командно-передающем приборе, фиксирую его накидной гайкой. Исходящий из этого устройства сигнал шифруется и радиостанцией отправляется в эфир, только его прочтет исполнительный прибор на мине.

Еще раз оцениваю грамотность выбранной позиции Кравченко. Скальный выступ выдается вперед из всего склона — маленькая природная крепость четыре на два метра в основании. За нашими спинами обратный скат — покатый, вероятность рикошета от него невелика. При этом из укрытия отличный обзор. Видны все скальные стрелковые сооружения бойцов группы. Значит, и они видят, где командир. Отличная позиция!

Старший лейтенант Паршин, капитан Кравченко и сержант Кыскин на днёвке

Готовлю себе место для наблюдения. Автомат прислоняю к скале под правую руку, радиостанцию кладу на бруствер перед собой, направив антенну на место установки мин. Металлический брусок командно-передающего прибора — себе на колени. Теперь залитая резиной пусковая кнопка на нем мое оружие. На плечи накидываю тонкое шерстяное одеяло. В январе разведгруппа отряда забила транспорт. Помимо вооружения «Симург» перевозил сотню верблюжьих одеял. Так, не помышляя, «духи» спонсировали батальон. В апреле уже достаточно тепло, но погода в высокогорье коварна. Провинция Кандагар расположена на тысячу метров выше уровня моря. Контраст между дневной жарой и ночной температурой очень сильный. До рассвета пара часов. В полдень будет под тридцать, а пока… Смотрю на капитана, он опрометчиво не взял с собой теплых вещей. Заметно, что мерзнет: поднял воротник у куртки, даже опустил вниз и застегнул под подбородком уши кепки-«песочки». Не могу на это смотреть. «Товарищ капитан, холодно, укрывайтесь». — Я откидываю край одеяла. Офицер, поколебавшись секунду, садится рядом. Согревшись, начинает тихий разговор. Я спрашиваю его, знает ли он подробности гибели Саши Аверьянова, бывшего снайпера его роты. Объясняю, что он был моим другом. Не расслышав фамилии, Андрей начинает рассказывать о рядовом Арсенове. Вспоминает налет на Васатичигнай: «Понимаешь, он мне жизнь спас. «Дух» весь магазин в него всадил, на меня патронов не осталось. Считаю, что я ему обязан…»

…Светает. В восемь утра под солнцем уже жарко настолько, что я ищу убежище в тени от скал. Капитан разрешает передохнуть, ведь впереди следующая ночь. Пару раз просыпаюсь, чтобы поесть. Офицер отдыхает. Осматриваюсь, в двух километрах виден кишлак Манджикалай. Он состоит из десятка небольших глинобитных домов с плоскими крышами, окружен стенами. Грунтовая дорога идет прямо через деревню. Вокруг поселка голая степь. Я смотрю в бинокль на деревню, различаю большой навес с кровлей из веток, пристроенный к крайнему дому. Признаков жизни никаких. Снова растянувшись на «Дожде», проваливаюсь в сон.

Бой

Четыре часа после полудня. Просыпаюсь, почувствовав начавшуюся активность. Первое, что вижу, — Кравченко сидит на коленях и сквозь разлом в камнях неотрывно смотрит в бинокль.

— «Духи»! Аккуратно, не высовывайся, — заметив, что я проснулся, коротко бросает капитан. Тут же поясняет: — Группа проводки.

Слышу шепот.

— Еще двое из деревни вышли! — передают информацию командиру разведчики, находящиеся справа и выше от нас.

Всего бандитов шестеро. Четверо быстрым шагом идут по дороге, двое — позади них, на удалении в триста метров. Боевики одеты в темную одежду, на головах чалмы. Вооружены. Я пытаюсь определить, как далеко они находятся от места установки мин.

— Все, полезли в гору, — резюмирует Андрей.

«Душманы», срезая путь, сошли с накатанного проселка и по степи направились прямо к нашей скале. С большинства скальных стрелковых сооружений разведгруппы, растянувшихся по подковообразному склону вдоль дороги, они уже не видны. Их закрывает наш выступ.

Старший лейтенант Кравченко, снайпер разведгруппы рядовой Суров, старший лейтенант Рожков у трофейного авто, подножье горы Сурхгар, в километре от кишлака Ходжамульк, январь 1986 г.

Кравченко по рации связывается с вершиной:

— Дальние — твои. Начнешь с них, потом огонь по тем, кого не положим, — ставит задачу командиру отделения АТС.

— Товарищ капитан, давайте подпустим вплотную к склону и гранатами забросаем, — негромко предлагает один из спецназовцев соседней с нами боевой тройки.

— Нет. Если сразу не уничтожим, то броском, сблизившись с основанием, смогут укрыться в его камнях и вдоль него отойдут. Мы же сверху из стрелкового оружия их не достанем, не будет видно. Надо бить, пока на виду. Приготовиться! — Я прижал цевье автомата к вертикальному плоскому сколу каменной плиты и прицелился. — Давай!

Одновременно с командиром начинаю часто бить одиночными. Нас поддерживает боевая тройка: пулеметчик и снайпер. Пара мятежников исчезла сразу, упали на бок. Еще одна бросилась бежать вдоль хребта, — весь огонь на них. Сверху через наши головы ударил АТС. Разрывы его первой короткой очереди поглотили дальних боевиков, устремившихся назад в кишлак. Двое уцелевших «наших» кинулись врассыпную. Первый упал за камни, второй — перемахнул через холм, кинулся на землю и пополз.

— Еще раз по всем пройдись! — Кравченко кричит гранатометчикам. — Радисты! Связь! Группа ведет бой! — И уже мне: — Давай вниз, на досмотр.

Нас четверо. Быстро спускаемся к подножию, склон крутой. Резво перебирая ногами, змейкой сбегаем вниз. В некоторых местах просто съезжаем по россыпи камней на пятой точке. Минута — и мы выскакиваем на равнину. Разделившись на двойки, преследуем уцелевших бандитов, — разбежались по флангам, охватываем их полукольцом, сближаемся с ними. Вот в канаве лежит первый. Это взрослый мужчина, одет в короткие широкие штаны, рубаху и жилетку. Его голова пробита пулей насквозь. Сам заряд застрял в тканях чалмы, она валяется рядом, в пыли, — скрученный в тюрбан материал изнутри весь забрызган розово-коричневым мозговым веществом. Нагрудника на нем нет. Длинная темно-коричневая рубаха в районе грудной клетки намокла и почернела от крови, все еще сочащейся из многочисленных пулевых входных отверстий. В метре от него лежит «Калашников». Хватаю его, ставлю на предохранитель, продеваю ремень автомата через голову и забрасываю трофейный ствол за спину.

— Аккуратнее! — еще раз шепотом предупреждает капитан. Быстро крадемся за уцелевшим. Его путь от мечен большими кляксами крови на земле. — Он за этим взгорком! Я — справа, ты — здесь. Если рванет на тебя, не упусти.

Коротко кивнув, я опираюсь коленом о землю, приклад автомата в плечо. Предохранитель беззвучно опускаю на два щелчка вниз. Ствол на уровне глаз. Кравченко, пригнувшись, стремительно движется по распадку, огибая бугор, скрывается за ним. Тут же следует выстрел, второй, третий.

— Все в порядке! — слышен его крик.

Закон схватки «ты или тебя», побитые мятежники

Я продолжаю быть в готовности, ствол автомата опускаю к земле, палец лежит на спусковом крючке. С тревогой смотрю по сторонам. Скорее бы собрать трофеи и унести отсюда ноги! Прошло пять минут, сверху через холм ко мне быстрым шагом приближается капитан, через грудь у него перекинут ремень трофейного автомата.

— Уходим! Живой был, ждал нас, — на ходу делится со мной командир.

Быстро по распадку возвращаемся назад. Справа нас нагоняют наши товарищи. Они уже собрали у дальних побитых «духов» стволы. Поднимаемся наверх в окопы. Кравченко из ранца достает трофейные документы, фотографии, с интересом их рассматривает. Протягивает пачку мне. На цветных снимках бандиты с оружием в руках позируют на фоне построек в «зеленке». Странно, на войну с собой берут фото?

Пять часов вечера. Охранение уничтожено, — «караван» не пойдет. Оставаться искушать судьбу не будем, ждем эвакуацию. Капитан получает информацию, что вертолеты идут за нами. Мины теперь как чемодан без ручки — выбросить жалко и нести неудобно. Я спрашиваю разрешения на то, чтобы поднять их.

— Давай, работай, — следует команда.

Еще раз нацеливаю антенну 392-й радиостанции, беру в руки металлический прямоугольник командно-передающего прибора, утапливаю кнопку. Секунда паузы, и… грохот взрыва МОН-90, за ним двойной хлопок сработавших выпрыгивающих заградительных мин. Выглядываю за бруствер, вижу светлое облако пыли над местом установки. Ветер сносит его в сторону и развеивает над степью.

Скоро стемнеет. Мы отошли от скалы на километр в степь, между вершинами небольших холмов подобрали ровные площадки, где может приземлиться пара. Слышен подбирающийся чарующий рокот двигателей, теперь и свистящий звук вращающихся лопастей приближающихся вертолетов. «Двадцатьчетверки», ревя, проносятся над нами в сторону Манджикалая, сверху берут кишлак под контроль. Транспортные борта, слегка покачиваясь, касаются колесами земли. Быстро бросаемся внутрь. Поднимая тучи песка и мелких камней, вертолет взлетает. Капитан Кравченко вновь «со щитом» — победителем возвращается в батальон.

АФГАНСКИЙ ДНЕВНИК РАДИОМИНЕРА

1986 год. Начало весны. Юго-восток Афганистана. Зона ответственности 173-го отдельного отряда специального назначения — провинция Забуль.

Группа 2-й роты во время боевого выхода в уезде Шахри-Сафа, выдвинувшись к месту организации «засады», обнаружила сторожевую заставу неприятеля: окопы в полный профиль, блиндажи, щели. Продолжая досмотр, на дне ущелья, находящегося внутри изогнутого подковой хребта, разведчики увидели хозяйственную постройку. Возле нее тлел костер, рядом лежали охапки дров, за ветку раскидистого деревца была подвешена освежеванная туша барана. Внутри строения лежали съестные припасы, рассчитанные на несколько десятков человек. Все говорило о том, что хозяева оставили это место в спешке. При этом спецназовцы заняли район скрытно и были уверены, что их появление не являлось причиной исчезновения мятежников. Это было несомненной удачей. Обнаружь «душманы» группу на марше, последствия для разведчиков стали бы непоправимыми. Преимущество позиции боевиков было неоспоримым.

Провинция Забуль, в районе перевала Шерджанака. Справа старший лейтенант Рожков  Командир второй роты капитан Попов с командиром разведгруппы старшим лейтенантом Тутовым уточняют задачу по карте

Сторожевой пост входил в систему обороны мощного укрепленного района, находящегося в ущелье горного массива Апушела. Крупномасштабная плановая операция, проводимая силами базирующейся в Кандагарском гарнизоне 70-й омсбр, началась за несколько часов до подхода группы. Огневой удар, наносимый по большой площади сразу в нескольких районах, привлек внимание бойцов сторожевого поста, находившегося в стороне от «боевых действий». С началом огневого налета боевики, встревоженные тем, что происходит в долине на подходах к Апушеле и где находятся их основные силы и командование, оставили позиции и отправились вниз. Именно в этот момент разведгруппа по обратному склону горы заняла район. Командир разведчиков, чувствуя, что противник рядом, поставил первоочередную задачу: «Всем наблюдать!»

Вскоре владельцы этого «прекрасного местечка» были обнаружены. Возвращаясь на базу, растянувшись в колонну по одному, два десятка «душманов» размеренно и спокойно поднимались в гору. Не дойдя трехсот метров до позиций притаившихся спецназовцев, их головной дозор остановился, развернулся и двинулся обратно. Быстро передвигаясь, моджахеды вскоре покинули сектор наблюдения. Почему мятежники прекратили подъем, доя разведчиков осталось загадкой. Командир группы немедленно связался с командованием батальона, чтобы доложить обстановку.

Во время совещания в штабе Кандагарского батальона специального назначения командир роты минирования капитан Кочкин предложил скрытно десантировать к разведчикам подгруппу минирования. Цель — перекрыть подходы к району минами, усилить огневую мощь группы. Расчет минера прост: когда «духи» вернутся на базу, а все признаки указывают на то, что покинули убежище они ненадолго, минное поле облегчит выполнение задачи по их уничтожению. Оставшиеся заряды будут установлены в долговременных огневых точках при покидании горы разведгруппой. Это станет неприятным сюрпризом для противника и отобьет у него охоту использовать заставу.

Комбат капитан Бохан проводит совещание

Для того чтобы лишить неприятеля возможности разминировать объект, он решил использовать систему «Охота». Это неконтактное электронное взрывное устройство — новинка инженерного вооружения. Оно состоит из командного блока и сейсмического датчика. К блоку возможно подключение до пяти зарядов одновременно. Через датчик он считывает сигналы при колебании поверхности, распознает их и подает команду на подрыв только той мины, в зоне поражения которой находится противник. Снять его практически невозможно.

Также командир подрывников предложил установить мины направленного действия на обочину дороги, проходящей вдоль одного из отрогов хребта. Используя подрывную радиолинию ПД-430, закрыть и ее.

Подготовка и десантирование

Ротный, капитан Кочкин, разъясняя задачу предстоящей операции, заметно нервничал. Такой шанс — провести комплексное минирование района, а также проверить в деле радиолинию — подрывникам предоставлялся впервые. Взрывное устройство недавно поступило в отрад и ждало своего часа. Капитан, предчувствуя успех, решил возглавить подгруппу сам. Время на подготовку акции и принятие решений было сильно ограниченно.

Сержант Травкин (справа), проводит занятие по минно-подрывному делу

К выходу готовились три спецназовца. Один из них офицер и два разведчика-минера. Я — разведчик-радиоминер, мой напарник — сержант Сергей Травкин, москвич, опытный боец, имеющий твердые познания в подрывном деле, за плечами у него год войны.

Инженерный склад уже открыт, площадка перед ним заставлена ящиками с минами. Увидев такое количество зарядов, я оторопел. Как уместить все это в рюкзак десантника, а потом нести? Видя мою растерянность, командир сказал, что нас высадят в район и совершать длительный переход нам не придется. Это известие ободрило меня. Достаем заряды из тары, снимаем заводскую укупорку. Оценив объем, принимаем решение для переноски груза использовать рюкзаки, которые имелись на ротном складе. Это обыкновенные туристические мешки с одним большим отделением и двумя наружными накладными карманами. Подходящие для переноски объемного оборудования, чаще других они используются радистами. Мы же с ними не ходим. Но все когда-нибудь случается впервые.

Уместить предстояло немало. Три комплекта «Охота», а это, не считая трех командных блоков, пятнадцать мин ОЗМ-72 весом в пять килограммов каждая. Два десятка противопехотных мин нажимного действия — ПМН. Четыре мины МОН-50. Приборы радиолинии ПД-430. Две радиостанций плюс запасной комплект питания к ним и ночной бинокль. Кучу детонаторов, хотя и легких, но требующих деликатного обращения при транспортировке. В них используется взрывчатое вещество повышенной мощности ТЭН и ТНРС, способное детонировать от сильного удара.

Помимо инженерного оборудования берем боекомплект к личному оружию. А также нам нужно уложить и доставить воду, сухой паек, предметы, обеспечивающие нашу жизнедеятельность во время днёвки, спальные мешки, одеяла, маскировочную сеть. Одним словом, наши рюкзаки были набиты под завязку. Двигаться с такой ношей за плечами я мог только рывками, широко расставив ноги. Лямки мешка при этом предательски трещали. А мы еще не вышли в горы!

Снаряженные ранцы десантника РД-54 и вооружение спецназовцев досмотровой группы Транспортный вертолет Ми-8 

На все сборы у нас ушло не более двух часов. Информация, которой обладал капитан Кочкин, не позволяла сейчас составить четкую схему установки мин. Планировать действия можно было только на месте.

И вот мы уже находимся у КПП Кандагарского аэродрома. Короткая проверка документов, шлагбаум поднят, и «Голубой мул», трофейный ЗиЛ-130 голубого цвета, используемый для доставки групп на аэродром, подвозит нас к стоянке 205-й отдельной вертолетной эскадрильи. Она работает только со спецназом.

Летчик транспортной «восьмерки» запустил вспомогательную силовую установку, — послышался тонкий свистящий высокочастотный звук. Запущен первый двигатель, второй. Турбины завыли. Несущий винт поначалу раскручивается медленно, так что машину слегка покачивает. С каждой секундой его вращение убыстряется. И вот уже слышен «ВУХ, ВУХ, ВУХ», переходящий в легкое посвистывание — звук вращающихся лопастей вертолета. Услышав раз, его не спутаешь ни с каким другим. Ми-8 выруливает на исполнительный старт. Двигатели выведены на взлетный режим, чувствуется легкая вибрация, лопасти сливаются в один неразрывный диск. Короткий разбег, и… машина легко отрывается от бетона.

Полчаса полета. Я привел автомат в боевую готовность и продолжил внимательно разглядывать местность, проносящуюся под пилоном внешней подвески. Идем на малой высоте. От скорости все краски кажутся ярче, заметны даже мелкие детали, которые не увидел бы с земли. Пытаюсь угадать место предстоящей высадки. Пока я на войне, независимо от обстановки во время выходов меня не оставляет чувство опасности: враг рядом. Это не дает мне расслабиться и помогает выжить.

«Восьмерка», сбавив скорость, подсаживается. Ротный, поднявшись с откидного сиденья, расположенного в проходе в кабину экипажа, подает команду готовиться. Мы просовываем руки в лямки рюкзаков, помогаем друг другу встать. Кепку, чтобы не сдуло с головы потоком воздуха, поднимаемым винтом вертолета, снимаю и засовываю за пазуху. Капитан за ручку тянет в сторону дверь, та съезжает вбок. Ждет, когда командир выровняет машину в метре от земли. Командует:

— Вперед!

Спрыгиваю с обреза двери. Мне удается устоять на ногах. Отлично! Стресс добавляет сил. Раскачиваясь из стороны в сторону от тяжести груза, бегу несколько метров вперед в высохшее русло и падаю на колени в небольшую выемку в обрывистом берегу.

Гул удаляющихся «вертушек» стих. Наступила тишина. Оружие изготовил к бою. Тревожно осматриваюсь, кручу головой на триста шестьдесят градусов. Уповаю, что высадка прошла успешно, незаметно для противника. Слышу, как рядом зашелестела радиостанция командира. Отделение разведгруппы, ожидающее наше прибытие и встречающее нас, предупреждает о своем приближении. По распадку разведчики выходят к площадке приземления. Они помогают нам подняться и уводят к ущелью.

Райский уголок

Двигаясь за спецназовцами, мы входим в расщелину, которая, закручиваясь улиткой, расширяется в ущелье и заканчивается большой площадкой. С воздуха она не просматривается. Кругом полно зелени, несколько деревьев раскинули свои ветви. Все это так необычно, до этого мне приходилось бывать только в безводных районах. Ага, вот и вода! Из скалы струится горный ключ, ручьем пересекает площадку и скрывается в камнях. Берега его покрыты мхом и низкорослой травой. На поверхности воды плавают какие-то водоросли. Я поднимаю взгляд вверх, отвесные скалы упираются в небо. В центре площадки под кроной раскидистого дерева вижу постройку. Стены без окон сложены из плоских камней бежевого цвета. Крыша — плотные ряды веток, поверх которых насыпана земля. Размер строения — три на пять метров. Внутри в углу на земляном полу стоят мешки с провизией, на одном из них я с удивлением читаю надпись на кириллице: «Сахар». Воистину неисповедимы пути Господни!

Склад мятежников

Днем разведчики находятся здесь, оставив на вершинах лишь боевое охранение. Кто-то из них, разведя огонь и используя хозяйскую утварь, сейчас печет оладьи из трофейной муки. Нас тут же приглашают на «пир». Оладьи большие, с хрустящей корочкой, сверху обильно засыпаны сахаром. Продуктов много, их никто не бережет — спецназ уже приступил к уничтожению базы противника! Мое внимание привлекают разбросанные разорванные и целые пачки галет из сухого пайка спецназовца, оставленные за ненадобностью на куче хвороста. Последовать примеру и выкинуть свои «волчьи пряники» не поднимается рука.

После трапезы, ожидая, когда стемнеет, готовимся к ночной вылазке. Расстелив одеяло, свалянное из шерсти верблюда, разувшись и усевшись на него, мы обсуждаем схему установки мин у дороги. Снаряжаем приборы радиолинии, вставляем в них питание, устанавливаем блоки, шифрующие передаваемый сигнал. Беру кусок детонирующего шнура, надеваю на его конец детонатор. Чувствую, что шнур вставлен до конца, уперся в чашечку, зубами осторожно прихватываю край гильзы. Делать это положено специальным обжимом, но я сознательно нарушаю инструкцию. Зубами я лучше контролирую степень обжатия. Аккуратно повторяю операцию с другим концом шнура. Готово! С помощью такого участкового отрезка ДШ мы, соединив две мины направленного действия, сможем поднять их одновременно одним сигналом.

Начинает смеркаться, зацокали цикады. Освободив мешки от груды зарядов, укладываем только оборудование, необходимое сейчас. С минами не забываю положить пяток снаряженных магазинов к автомату. Плюс к магазинам, размещенным в моем нагруднике. Засовываю с десяток пачек патронов в карманы рюкзака. Из боевого опыта знаю, патронов много не бывает!

Группа связи 173-го ооСпН перед налетом на укрепленный район Васатичигнай

Помимо штатного автомата я вооружен АПБ — очень удобным в применении двадцатизарядным автоматическим пистолетом, снабженным насадкой для бесшумной стрельбы и проволочным прикладом. Легкое и тихое, с большой для пистолета (100—150 метров) прицельной дальностью стрельбы, с хорошим останавливающим эффектом и малой отдачей, идеальное вспомогательное оружие для дозорного или подрывника. Мне приходится часто действовать в отрыве от разведгруппы под носом у неприятеля, когда рассчитывать приходится только на себя. Поэтому, осознавая, что «спасение утопающего — дело рук самого утопающего», на «выходы» я дополнительно беру пистолет по собственной инициативе.

Вперед, на вылазку!

На ущелье наваливается ночь, мы подходим к выходу на равнину. Крадемся дальше по распадку и утыкаемся в высокую насыпь. Поверхность грунтовой дороги сильно спрессована. Отлично — будет меньше следов. Осмотревшись в «ночник», пересекаем ее. С противоположной стороны вдоль обочины тянется стена соседнего хребта. Найдя подходящую груду камней, мы затаились за ними.

Готовимся к установке. Снимаю с себя мешок, отпускаю ремень автомата на полную длину, надеваю его на шею и забрасываю оружие за спину. АПС засовываю за лямки нагрудника. Отрезки ДШ размещаю в накладных набедренных карманах. Беру в руки мины, по две штуки в каждую. Сергей подсоединяет детонатор к прибору радиолинии.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Чувства обострены до предела. Еще раз всматриваемся в темноту. Все, пора. Не выпрямляясь в полный рост, крадемся из-за глыб и приступаем к установке. А вот сейчас все нужно делать быстро. Зажав пластиковый корпус мины между колен, быстро раздвигаю металлические ножки для установки. Теперь очередь оставшихся трех зарядов. Расставляя МОН-50, растянув их в одну линию полумесяцем от себя, стараюсь ими перекрыть как можно больший сектор. Отработанным движением соединяю их детонирующим шнуром. Вынимаю «стечкин», проволочный приклад упираю в плечо, большой палец кладу на предохранитель. Готов открыть огонь. Весь во внимании, смотрю по сторонам, пытаюсь заметить какое-либо движение, стараюсь уловить характерные звуки. Надеюсь на инстинкты и интуицию. Я должен обнаружить противника первым.

Теперь время Сергея. Он размещает прибор, на который при необходимости подрыва придет радиосигнал. Вворачивает электродетонатор в гнездо мины. Нужно их прицелить. Только сейчас выпускаю из рук оружие, кладу пистолет на землю рядом с собой. Ложусь на живот за зарядами. Работая кистями от себя к себе, выстраиваю угол наклона. Одну за другой направляю мины. Готово!

Травкин аккуратно сверху опускает на «куст» маскировочную сеть, небольшими камнями прижимаем ее края. Теперь можно, находясь на удалении в километр от места установки, подать радиосигнал и произвести подрыв. Время прохождения сигнала — пара секунд. Уходим!

Забрав рюкзаки, быстро пересекаем дорогу, сползаем с насыпи и укрываемся в распадке. Сейчас главное не расслабляться. Враг может быть рядом. С трудом сдерживаем себя, чтобы не припустить бегом. Чувствую, как от нервного напряжения меня начинает колотить мелкая дрожь. Стараюсь, глубоко дыша, успокоиться. Быстрым шагом возвращаемся в нашу расщелину.

Нас уже ждут. На ночь всем, кто днем отдыхал внизу, необходимо подняться на хребет. Ротный торопит, все заряды придется забрать с собой. Вновь начинаем набивать временно опустевшие мешки. Усталости пока не чувствую, еще не прошел запал от вылазки. Я доволен тем, что часть работы сделана.

Трудности на марше

Вначале поднимаемся по нахоженной тропе. Темно так, что не видно спины впереди идущего солдата. Но разведчиков хорошо слышно, ориентируюсь по звуку. Я не знаю маршрут движения, поэтому стараюсь не отставать от идущих впереди спецназовцев. Утыкаемся в отвесную стену. Медленно, прижимаясь всем телом к скале, по узкому карнизу огибаем ее. Подниматься очень тяжело. Ужасно темно. Двигаюсь ощупью. Догоняю группу. Остановились отдышаться. Прижимаюсь рюкзаком к склону, чтобы компенсировать вес. Сесть не решаюсь, так как не уверен, что смогу подняться без посторонней помощи.

Не слышу звуков, издаваемых от ротного и Травкина, следующих за мной. Странно… Это настораживает. Проявляю беспокойство: где же они? Если группа продолжит движение, мы потеряем ее. Через минуту меня охватывает тревога. Принимаю решение искать напарников. Оставляю рюкзак. Предупреждаю ближнего ко мне разведчика и, досадуя, начинаю спуск. Вновь огибаю скальник, натыкаюсь на Сергея, который без мешка торопливо ползет вверх.

— Кочкину плохо! — встревоженно выпаливает он. Мы резво спускаемся еще десяток метров. Капитан

лежит, спиной распластавшись по поверхности огромного валуна. Склоняюсь над ним, дыхания не слышно. Даже в такой кромешной темноте умудряюсь разглядеть смертельную бледность его лица. Серега от бессилия чуть не плачет, топчется за моей спиной. Обхватив шею офицера под подбородком, пытаюсь нащупать пульс. В этот момент он глубоко вздыхает, издает протяжный стон. Начав дышать, открывает глаза.

— Ребята! — еле слышно произносит он.

Глаза его опять смыкаются, но дыхание не прерывается, пульс есть. Смотрю на Сергея, он — на меня.

— Серега, я к группе. До вершины недалеко. Узнаю путь и спущусь за вами.

— Ребята, только не бросайте меня, — вновь оживает Кочкин.

Мы оторопели. Поднимаюсь с колен, поправляю ремень автомата, рукавом «песочки»[28] утираю пот со лба. Сергей пытается успокоить командира.

Я торопливо лезу в гору. Чувство долга заставляет меня напрягаться изо всех сил. Вот и группа. Ложусь на спину, вставляю руки в лямки мешка. Затем медленно переворачиваюсь на живот, подтягиваю колени к груди. С великим трудом, напрягаясь, ставлю одну ногу на стопу. Начинаю подниматься. Хватаюсь руками за торчащие из скалы камни, пошатываясь, помогаю себе встать. Есть! Вес покорен! Вперед, только вперед!

Поднявшись на макушку горы, оставляю мешок и иду искать офицера группы. Он с отделением разведчиков расположился в окопе. Докладываю ему о происшествии. Тот тревожно вслушивается в новость. Приказывает, если понадобится помощь, связаться с вершиной по рации.

Знакомым маршрутом отправляюсь вниз. Хотя прошло всего пара часов с начала активной деятельности, я очень устал. Кровь пульсирует у виска. Моя куртка песчаного цвета успела насквозь промокнуть от пота и высохнуть уже несколько раз. Кругом мрак и давящая тишина. Но у меня не возникает даже мысли остановиться хоть на секунду, не выполнить свой долг, лучше погибну, — сказывается спецназовская жилка «душу отдать за друти своя».

Вот и мои. Капитан Кочкин окончательно пришел в себя. Сергей помогает мне надеть свой рюкзак. Сам надевает ранец командира, забирает его автомат. Слава богу, тот может идти сам, опираясь на плечо Травкина. На ротного тяжело смотреть. Превозмогая боль, изо всех сил он борется с болезнью. Сердце часто неподвластно своему хозяину.

Медленно, шаг за шагом, помогая друг другу, часто останавливаясь, мы вползаем на гору и натыкаемся на глубокую, с пологими краями, выемку в грунте. Спускаемся в убежище, надуваем сделанный из прорезиненной ткани «Дождь», сооружаем постель для офицера. Его начинает знобить, тело охватывает дрожь.

Укрываем его одеялом, с двух боков ложимся вдоль него, дополнительно теплом своих тел пытаемся согреть. Он успокаивается, перестает стонать и засыпает. Мы, по очереди дежуря, коротаем ночь. При малейшем движении все мое тело очень болит.

В ожидании противника

С рассветом могу рассмотреть местность сверху. Наш хребет — довольно протяженный, узкий, скалистый кряж, господствующий по высоте. Он изгибается в форме подковы, с двух сторон в своих окончаниях увенчанной вершинами. Разделяются они глубоким разломом, переходящим в небольшое внутреннее ущелье. Сверху мне видна лишь небольшая часть и вход в него. Вершины, являющиеся ключевыми узлами обороны, оборудованы огневыми точками. На нашей макушке два узких, но длинных окопа полного профиля. На противоположной высоте устроены блиндажи. Там находится часть группы специального назначения, и именно до них вчера не дошли «духи».

Наружный склон нашей части хребта отвесный, забраться без специального снаряжения на него сложно. Подняться в укрытия можно только изнутри, проникнув во внутреннее ущелье. Вход же в него простреливается с наших позиций.

Система обороны района продумана до мелочей. Все спланировано грамотно, воплощение же вызывает уважение. Отмечаю про себя, что десяток бойцов может сдержать роту. Разведчикам несказанно повезло занять без боя так хорошо укрепленную заставу.

Снаружи внизу отчетливо видна дорога, на обочине которой установлены мины. Она проходит под нами по дну каньона, отделяющего наш отрог от соседнего, более низкого, хребта. Путь тянется вдоль «подковы», затем отворачивает и теряется в сопках. За ними на удалении до десяти километров виден крупный горный массив, где находится укрепрайон Апушела.

Укрытие, в котором мы расположились, не рукотворное. Это воронка, оставленная, судя по ее размерам, бомбой большого калибра. Поверхность вершины вокруг нас густо усеяна осколками. Повсюду торчат куски рваного металла, только на одном квадратном метре я насчитал три хвостовика от НУРСа. Мое внимание привлекает неразорвавшийся НАР С-5 калибром 55-мм, лежащий возле края воронки. Очевидно, эти бомбардировки для мятежников что «мертвому припарка». Выходит, нога «белого» человека ступила сюда впервые.

Пытаюсь в бинокль рассмотреть холмы, куда ушли «духи». Видна только часть долины — мешает вершина, на которой находится вторая часть группы. Высоко над нами в весеннем нежно-голубом небе парит пара орлов. Нужно поесть. Пока не жарко, в первую очередь съедаю самое калорийное: сало или мясной фарш. Паштет с галетами оставляю на вечер. После еды обильно пью, выпивая за раз больше литра. В этот раз повезло — воду можно не экономить.

Проснулся Кочкин, смог сесть сам, без посторонней помощи. Отхлебнул воды из фляги. Необходимо спустить его вниз, ему там будет удобнее. На вершине для наблюдения остается тройка разведчиков. Вахта по очереди: один отдыхает, двое наблюдают. Оставляем под их охраной инженерные припасы. Берем с собой «сухпай» и радиостанции. Начинаем спуск. Ротный, несмотря на то что выглядит неважно, от помощи отказывается, спускается самостоятельно. От нагрузки у него начинает болеть за грудиной. Офицер мужественно пытается перебороть болезнь. Останавливается, садится, восстанавливает дыхание. Снова поднимается и движется дальше. Я отдаю ему свой АПСБ, сам забираю его автомат. Спустились. Выбрав укромное место, готовим ему удобное ложе. Он просит нас не оставлять его одного, быстро засыпает.

В расщелине небольшой скалы, расположенной над входом в ущелье, мы оборудуем наблюдательный пункт. Дно расчищаем от острых камней, выстилаем специальную плащ-накидку «Дождь», поверх укладываем одеяло из верблюжьей шерсти, сверху Сергей натягивает маскировочную сеть, которая по цвету сочетается со скалой. Обзор с нашей позиции отличный. Просматривается большая часть дороги — район установки МОН-50.

Начало весны, днем еще не жарко. Теперь коротаем время так: два часа один из нас отдыхает рядом с командиром, затем меняет напарника на наблюдательном пункте. Для связи используем Р-392.

Кочкин весь день спит, просыпается только под вечер. Пьет, но от еды отказывается. Говорит, что чувствует себя лучше. Эту весть встречаем радостно, с облегчением. Докладываем обстановку, он живо интересуется. Слава богу! Его организм выкарабкивается.

Наша работа

Темнеет. Настает наш час. Необходимо заменить элементы питания в приборе радиолинии, установленном с минами. Устройство предназначено для приема командного радиосигнала и преобразования его в электроимпульс, нужный для срабатывания электродетонатора. Срок работы батарей — трое суток — сегодня на исходе. Проверяем амуницию. Глоток воды «на дорожку», приступаем.

Затаившись в больших валунах на выходе из нашего ущелья, ждем наступления темноты. Стемнело, тихо пробираемся по распадку. Напряжение достигло максимума. Нервы натянуты как струна. Нас только двое. Мы очень рискуем. Страшно ли мне? Да, конечно! Но это переживание не за собственную жизнь. Мысль о том, что могу не выполнить задание, подвести командира, товарищей, кажется мне ужасной и вызывает сильное волнение.

От места установки мин до ближней нашей позиции не менее пятисот метров. Новолуние. Разведчики не видят нас даже с помощью приборов ночного видения. Они не смогут поддержать наш отход огнем в случае обнаружения нас дозором противника. Придется уповать только на себя, на нашу интуицию и профессионализм, умение предугадать, почуять, заметить, распознать первыми. Наш шанс — скрытность передвижения.

Не спешим. Подолгу в «ночник» рассматриваю местность впереди, пытаюсь найти признаки опасности. Двигаемся тихо, как тени. Кажется, что стук моего сердца слышен на всю округу. Ага, знакомые камни. Да вот и маскировочная сеть. Я, прижав проволочный приклад АПСБ к плечу, направляю ствол в темноту, изготавливаюсь для стрельбы с колена. Сергей, убрав с одного края сетки камни, аккуратно откидывает ее, выкручивает детонатор из мины, отключает прибор. Сначала включай взрыватель, затем накручивай на мину. Это железное правило при работе с электронными взрывными устройствами, подстраховка на случай заводского брака или ошибки. Тогда сработает только детонатор, а не заряд. Минер свинчивает металлическую крышку с блока, вытряхивает батареи на ладонь, поспешно убирает их в набедренный карман. Вставляет новые таблетки. Так, теперь крышку назад. Включает прибор, устанавливает его на место, вкручивает детонатор. Опять возвращает маскировочную сеть на место, пылью припорашивает все сверху.

Отходим. Я замыкающий, моя задача при контакте с противником при помощи бесшумного оружия уничтожить или задержать его, дать нам фору. Очень хочется, чтобы время двигалось быстрее, ближе была бы спасительная расщелина. Вот и она. Пробираемся в нее, распрямляемся в полный рост, торопливо движемся по ущелью.

Спецназовцы уже поднялись на гору. Нас встречают наш командир и пулеметчик группы. Ротный в тревоге прождал два часа. Теперь можно дать волю чувствам. Торопливо, не скрывая своей радости, докладываем, как все прошло. Это похоже на веселье моряка, спасшегося после кораблекрушения. На лице капитана видна улыбка, он доволен нашей работой. Дает полчаса отдохнуть.

Сев на землю, я откидываюсь на рюкзак и, раскинув ноги, пытаюсь расслабиться. Не могу пересилить себя и расстаться с пистолетом, выпустить из рук. Уговариваю себя положить его себе на колени, разжимаю пальцы. Еле слышно журчит ручей. Наслаждаюсь минутами покоя. Только сейчас замечаю, что все тело покрыто белым налетом. Вместе с потом выступила соль из организма. Она пленкой стягивает кожу. До воды несколько метров, но мне просто лень подняться и умыться.

Три ночи, два дня

Три ночи, два дня — обычно на такое количество времени уходят в «засаду» группы в нашем отдельном отраде. Если есть необходимость, командование батальона может эвакуировать их и раньше. Это происходит, если спецназ выполнил поставленную задачу: обнаружит и уничтожит «караван» противника, а также, если разведчики раскрыты. И, худший вариант: группа ведет бой, ей нужна помощь.

Три ночи, два дня. На этот срок рассчитывается количество питания и объем воды, которые разведчик берет с собой. Спецназ использует сухпай «эталон № 5». В его состав помимо мясных консервов входят сахар, сгущенное молоко и шоколад. А также «горный» паек, разработанный специально для действий в высокогорье. «Горный» делится на летний и зимний. Летний паек отличается меньшей калорийностью, в нем больше жидких продуктов. Только в его составе есть концентрированный фруктовый сок и суп из чернослива.

В «засаде», поджидая противника, мы находимся уже четвертые сутки. Слава богу, что нет проблем с водой. Отсутствие живительной влаги лишает сил даже самых крепких. Не раз видел, как нехватка воды доводит бойца до такого состояния, что он теряет человеческий облик, — зрелище впечатляющее. Именно в безводных горах и пустынях Афганистана, испытав на себе тяготы и лишения службы, осознаю истину «вода — это жизнь».

С питанием плохо, трофейные продукты уничтожены в течение первых суток. Завершающий сухпай съеден вчера. На куче хвороста, где, как мусор, валялись пачки галет, сейчас я не вижу ни одной галеты. Голод не тетка! Время тянется медленно. Ночью со своей вершины наблюдаем фейерверки разрывов. Вновь активизировалась артиллерия 70-й бригады и без особого результата долбит по «Апушеле». «Духи» из ущелий в ответ огрызаются, забрасывают в долину реактивные снаряды. В нашем районе признаков противника не наблюдается. Командование батальона не может выбросить нам питание. Все «вертушки» задействованы на «большой войне». Остается голодать.

Хотя отсутствует физическая активность, силы стремительно покидают наши тела. Движения даются с трудом. Тяжелая голова мешает сосредоточиться. Все мысли о еде. Во время несения вахты все труднее концентрировать внимание на наблюдении. Появляются галлюцинации. Спасает то, что мы с Сергеем теперь дежурим вместе. Очень хочется есть. Только на нашего командира голодовка действует положительно, с каждым днем силы возвращаются к нему.

Вечером в углу, где стояли мешки, собираем с земли просыпанную из них муку. «Просеяли», откинув камни и крупные куски земли. Печем лепешки. Без масла они горят. Смесь из почвы и муки получается твердой, ужасная на вид масса скрипит на зубах. Вкуса я не чувствую. Хорошо, что не тошнит.

Разведгруппа в боевой экипировке, проверка готовности

Утром «вертушки» к входу в ущелье забросили нам провизию. По одной сутодаче на брата. При этом командование ставит новую задачу: продержаться еще двое суток. Прошла информация, что «духи» могут вернуться. Нужно терпеть. Погода меняется, накрапывает дождь.

Питание в радиолинии село, мы использовали весь запас. Нужно снимать мины с обочины. Решаем сделать это днем. Из разведчиков мало кто верит, что в нашем районе боевики активизируются. Это опасно. Расслабляться нельзя, мы не дома. Не ленюсь, поднимаюсь на гору. Прошу дозорных сверху прикрыть нас. Ребята за пять суток устали, соображают туго. Долго объясняю, чего я от них хочу. Когда до них доходит, относятся к просьбе с пониманием.

Наш командир роты настаивает, чтобы нам выделили прикрытие, — два пулеметчика идут с нами. Передвигаемся от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. Доходим до места установки. При дневном свете могу оценить маскировку мин. Она отлично выполнена. Снимаем заряды. По привычке уничтожаю следы на месте нахождения — все камни возвращаю на прежние места. Может, к ним еще одну тысячу лет не прикоснется рука человека. Быстро «отваливаем». Возвращаемся без приключений.

Часть нашей миссии окончена. Сильно болит голова. Хочется одного — домой, в батальон.

Игра… Начало…

В поисках пищи перешли на подножный корм. В ручье Травкин обнаруживает местных членистоногих. Прозрачные, два сантиметра длиной существа — рачки или насекомые. Возможно, это — личинки цикад. Маленькие, прямокрылые, на вкус вполне съедобны. Сергей собирает на поверхности водоросли, пробует. Есть можно, ряска помогает заглушить чувство голода, отвлечься от навязчивых мыслей о еде.

В группе наблюдаются голодные обмороки. Командир просит об эвакуации. Из батальона получено «добро». Отлично!

Весенняя погода неустойчива. Сегодня переменная облачность, ветрено. Вот и подходит к концу наша миссия. Остается заминировать район. Сергей остается разбираться с нашим пристанищем. Мы с Кочкиным поднимаемся к блиндажам.

…Да, такого я еще не видел! На вершине, в стене отрытого окопа вижу лаз, который уходит в гору. Через метр ход поворачивает на девяносто градусов, дальше колено тянется еще метр и переходит в помещение. Нора большая, в десять квадратных метров. Часть потолка изготовлена из бревен в три наката, каждый просыпан слоем земли. Бревна одним концом вставлены под скальный камень, который является продолжением кровли. Сверху поверх слоя земли вся площадь крыши блиндажа внахлест перекрыта плитами из плоских камней.

Ниже скальника вершины начинается пологий склон. Это единственный возможный маршрут подъема со стороны долины. Поступаем просто: откос делим сверху вниз пополам и на каждой из частей готовим к установке по одной «Охоте». Разносим десять мин ОЗМ-72 к местам установки. Это самая мощная из противопехотных мин, находящихся на вооружении. При срабатывании заряд выпрыгивает над поверхностью земли на высоту шестьдесят-восемьдесят сантиметров и взрывается. Две тысячи четыреста готовых осколков в виде шариков, роликов, разрываемые семьюстами граммами тротила, выкашивают все живое в радиусе двадцати пяти метров.

Подрывники откапывают лунки под заряды

Массивным ножом разведчика, используя его толстый вороненый клинок как маленький ломик, споро откапываю лунки под заряды. Все готово, остается подключить командный блок, сейсмический датчик, вкрутить взрыватели на мины, закопать и замаскировать систему. Время замедления постановки взрывного устройства в боевое положение — двадцать пять минут. За это время мы должны успеть покинуть зону его срабатывания. Поэтому откладываем запуск и, поднявшись на вершину, занимаемся устройством «сюрпризов» в окопах.

Для того чтобы результативно установить противопехотную мину нажимного действия, срабатывающую при нажатии на нее, нужно поставить себя на место противника и представить, как он перемещается в районе. Чем неожиданнее будет решение, тем лучше. После первого подрыва, а при таком массированном минировании я уверен, он будет не один, борьба начнется уже между профессионалами — теми, кто будет разминировать, — и нами, находящимися, надеюсь, уже за много километров отсюда, но еще не выбывшими из игры.

Итак, наш удар! Особое внимание уделяю блиндажу. Используя особенности его строения, размещаю заряды там, где враг не сможет предугадать их местонахождение. Чтобы попасть в нору, необходимо согнуться и переступить через высокий, до полуметра, порог. Перешагиваю через препятствие несколько раз, нахожу оптимальную точку постановки стопы и именно туда устанавливаю ПМН. В самом же помещении в дальнем углу закапываю ОЗМ, обрывную линию укладываю по потолку и стенам. В низком темном помещении сосредоточенный на проверке поверхности «дух» не заметит тонкую проволоку, свисающую сверху, зацепит ее, для обрыва достаточно усилия в двадцать граммов. Снять взрыватель с мины невозможно. При отклонении электронного устройства больше, чем на десять градусов, произойдет срабатывание. Мой «сюрприз» будет находиться в рабочем состоянии до трех месяцев. Когда батареи сядут, произойдет самоликвидация — «клингер»[29] поднимет мину. За работой забыл про еду, про недомогание. Организм мобилизовался, отдает остаток сил.

Группа, начавшая спуск с момента минирования, уже находится внизу. Командир, связавшись с Кочкиным, сообщает планируемое время прибытия вертолетов. Капитан торопит, мы маскируем на склоне уже подключенную «Охоту». Прячем провода в прочерченные ножами в земле канавки, засыпая их сверху песком. Поднимаемся наверх, уничтожая за собой следы.

Второй тайм

Травкин связался с нами по радиостанции и доложил, что работу закончил и находится внизу с группой. Начинаем спуск, движемся по нахоженной горной тропе. С плеч спал не только вес зарядов, установленных на горе, но и груз ответственности. Настроение приподнятое. Ротный не скрывает радости, что минирование прошло успешно и весь боевой выход близок к завершению. Делится впечатлениями от процесса установки. Спрашивает, как все прошло у меня. Прямо на пути стоит огромный пятиметровый валун, расколотый пополам. Протискиваюсь между камней, делаю несколько шагов, останавливаюсь. Оборачиваюсь, чтобы ответить. Капитан преодолевает щель, смотрит мне в глаза и читает в них ужас — отчетливо вижу за его спиной вспышку пламени. Как в замедленной киносъемке, неохотно разлетаются вверх куски скального грунта. Реагируем мгновенно, бросаемся в разные стороны на землю. В расщелину вниз со свистом летят осколки, через мгновение докатывается звук раската. Облако из гари и пыли, клубясь, накрывает нас. Сверху начинают падать камни, куски грунта. Вот зачем нужна тренировка. В критический момент тело должно сработать на автомате. Думать, как правильно упасть, времени нет.

Открываю глаза. Медленно, оторвав от поверхности только голову, через плечо смотрю назад. Вновь встречаю взгляд командира, он лежит в такой же позе, как я. Все животные инстинкты, спящие в каждом из нас, проснулись. Все виды чувств оголены, продолжаем разговаривать взглядом: Живой? — Живой! Еще сработает? — Не знаю! 

Минуту мы неподвижны.

Подчиняясь какому-то внутреннему сигналу, не сговариваясь, одновременно очень аккуратно приподнимаемся и от камня к камню переползаем вниз. Через тридцать метров встаем и, тревожно озираясь на неласково прощающуюся с нами вершину, поспешно спускаемся. Немота проходит, начинаем издавать звуки. Громко выдыхаю воздух. Сквозь зубы зло матерюсь. Обмениваться словесными эмоциями нет ни сил, ни желания. Из-за груды камней на тропе появляется бегущее к нам отделение разведчиков. Видя нас целыми и невредимыми, они останавливаются. Подниматься продолжает только Сергей. Из глаз его текут слезы.

— Мы думали, вы подорвались! — выпаливает он, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос.

Пришло время командира успокаивать бойца. Разведчики взволнованы.

Все ожидали эвакуации, знали, что уже вдут «вертушки». Ждали, когда закончат и спустятся минеры. Группа не имела с нами зрительной связи, тропа просматривалась только до середины. Не видя, что мы начали спуск, они только услышали мощный разрыв на месте минирования. Радиосвязь с нами пропала, от падения отказала станция. Тут самое худшее подумаешь! Слава богу, обошлось. Сейчас нет времени анализировать и разбирать, что произошло на горе.

Наступила важная фаза боевого выхода — возвращение домой. С трудом, на пределе сил, спецназ вышел из ущелья в распадок. Разведчиков, которым совсем плохо, оставили в центре, укрыв за камнями, остальные заняли круговую оборону.

Ми-24 с рокотом проходят над нашим хребтом, операторы-стрелки осматривают его склоны. Есть «добро» на посадку «восьмеркам». «Крокодилы» встают в круг над массивом. Командир группы обозначает наземным сигнальным патроном оранжевого дыма площадку приземления.

Эвакуация, экипаж транспортной «восьмерки» готов принять спецназовцев на борт

Транспортные вертолеты проворно садятся. Командир Ми-8 слегка откорректировал газ, машины продолжают молотить лопастями. Экипаж с нетерпением ожидает посадки десанта. Начинаем грузиться, самостоятельно перемещаться могут не все. Разведчики, способные двигаться, заносят обессилевших товарищей в вертолет. Борттехник, помогая затаскивать бойцов, торопит. Все спецназовцы на борту. Техник не закрывает дверь. Командир «восьмерки» отрывает колеса от грунта, наклоняет нос машины к земле, задрав хвост, начинает разгон. Секунда, вторая, третья. В метре под нами проносятся камни, кусты колючки, край распадка. Предметы мелькают все быстрее, быстрее. Машина с перегрузкой взмывает вверх, стремительно набирает высоту.

Построившись в боевой порядок, четыре вертолета спешат на базу, Кандагарский аэродром. Мы возвращаемся в наш нынешний дом, в 173-й отдельный отряд специального назначения.

ПЕРЕБЕЖЧИК

Житель Смоленской области Головин принял присягу «На верность Родине и трудовому народу» в 1981 году. Служить сын участника Второй мировой войны попал в танковые войска. После подготовки в Союзе по замене был направлен в состав Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, где пополнил ряды ремонтной роты 70-й отдельной мотострелковой бригады. Подразделение располагалось в режимной охраняемой зоне Кандагарского гарнизона, и личный состав непосредственно на «боевые» не выходил. Упущения, допущенные командованием в организации службы, и низкие личные морально-волевые качества Головина толкнули его совершить вопиющий поступок.

Из подробностей предшествующих трагедии событий мне известно, что загнанный в угол сослуживцами, не способный дать отпор, но не желающий терпеть оскорбления солдат прятался от проблемы. Сначала на территории роты, далее по мере развития кризиса начал искать убежище за ее пределами. Это нарушение сходило с рук всем участникам конфликта. Окончательно разуверившись в помощи от командования, он ушел в кишлак, прилегающий к кандагарской «зеленке», и сдался в плен.

Случаи перехода на сторону противника советских военнослужащих единичны для афганской войны. Есть вероятность попасть в плен, будучи раненным, потеряв способность к сопротивлению, или, полностью деморализовавшись, во время тяжелого боя прекратить сражаться и, цепляясь за жизнь, тешить себя иллюзией, что изменой можно ее купить. А здесь, без прямой угрозы жизни, своей волей, из расположения части?!

Не знаю, что далее в судьбе пленника сыграло свою роль — желание лидеров мятежного движения использовать его в пропагандистских целях или «веселый и доброжелательный» нрав конкретного полевого командира, но он был принят в племя, вторично присягнув на верность. Условия для этого просты — стать единоверцем с новыми товарищами. Так, сменив команду, вновь нареченный воевал несколько лет. Деваться теперь ему было некуда, и все тяготы своей новой службы он переносил смиренно!

В мае 1986 года в ходе очередной операции в зеленой зоне Кандагара силами 70-й отдельной мотострелковой бригады было захвачено в плен несколько десятков боевиков. В их числе оказался родной брат одного из полевых командиров провинции. Желая выкупить его, «авторитет» сделал предложение, с которым командование шурави согласилось, не торгуясь: «Отдайте брата, у меня есть ваш!»

Кандагарскому батальону спецназа поставлена задача без промедления спланировать и провести операцию по обмену. Начальник разведки 173-го отряда старший лейтенант Кривенко, оценив поручение, опасаясь потерять темп, поспешно формирует группу захвата и возглавляет ее. Отобранные им бойцы — самые подготовленные к такого рода специфичной акции — физической силой способны подавить сопротивление объекта, ударом нокаутировать и быстро переместить его на несколько десятков метров. При этом действовать им придется одним бортом, без поддержки остальных разведчиков. Таковы условия сделки: по одной машине с каждой стороны; место обмена — мост на бетонке возле въезда в кандагарскую «зеленку».

Пленные бандиты

Головин выслужил в банде место водителя. Майским вечером, выполняя указание командира, он очередной раз знакомым маршрутом ведет свой пикап, пробираясь от кишлака к кишлаку по зеленой зоне. Узкими дорожками, между огородов, проселком пересекая небольшие поля, минуя мандехи и неглубокие каналы, автомобиль следует в деревню, примыкающую к трассе Кандагар — Чаман. Дехкане[30] давно ее покинули, не выдержав постоянных боевых действий на своей территории. Регулярное использование стен домов моджахедами для засады на технику врагов и ответные обстрелы строений советскими бойцами вытеснили мирную жизнь из придорожных селений. Через пятьдесят метров грунтовка утыкается в бетонку, впереди по трассе — мост через овраг. Пикап находит укрытие в развалинах домовладения за уцелевшим куском высокого глиняного дувала. Смеркается, следует команда: «Вперед!»

Покидая свое укрытие, полноприводный «Симург» выскакивает из-под низко свисающих крон деревьев, взбирается на насыпь и, проехав несколько десятков метров, останавливается на обочине у моста. Внутри более десятка боевиков — личная охрана командира. Воевать их ремесло уже много лет. Вдруг на противоположной стороне, поднимая тучу пыли, на насыпь выбирается тяжелая машина. Что это? Из песчаного облака вырастает силуэт бронетранспортера. Головин кидает перепутанный взгляд на своих товарищей, но в их лицах нет и тени ужаса от неожиданной встречи с противником.

В Кандагаре, женщины Востока

Он сразу понял все! Вцепился в руль. Отчаянно завопил на пушту скороговоркой, прося пощадить. Получив сильный удар прикладом автомата в голову, потерял способность защищаться, заскулил от бессилия. Контуженный, причитая и умоляя своих не отдавать его, под руки был вытащен «братьями по вере» на середину моста. Здесь спецназовцы толкнули им навстречу родственника высокопоставленного «духа» и подхватили предателя. Придя в себя, в метре от армейского бронетранспортера он истерично взвыл и, собрав остаток сил, решил дать бой. Но удерживающие с двух сторон и влекущие в распахнутый боковой люк две пары мощных рук рывком растянули его и со всего маху размазали о борт. От удара о «броню» Головин потерял сознание. Очнулся лежа на животе в проходе десантного отделения с крепко связанными за спиной руками, ноги так же стянуты веревкой и подтянуты к рукам. На глазах повязка, во рту кляп из его же тюбетейки, сверху тело в металлическое дно вдавливают подошвы кроссовок разведчиков.

На территории Кандагарского гарнизона он будет передан сотрудникам особого отдела, начнет давать подробные показания. Рассказывая о своем участии в боевых действиях, сдавая информацию о банде и о нравах, царящих в ней, упорно будет доказывать, что в нас не стрелял, ссылаясь на то, что был простым водителем. Новостей в оперативную обстановку его рассказ не добавил, а вот о внутреннем устройстве своей банды открыл интересные подробности.

Живут боевики обособленно, кочуя между кишлаками, подконтрольными своей партии. Регулярно несут вахту на постах в горах, севернее города. Объединяясь с другими группами, постоянно выходят в центр Кандагара для проведения засад. Командир имеет неограниченную власть, устанавливает законы и волен вершить суд над любым подчиненным. Также, кого захочет, использует для своих плотских утех, ему никто не смеет отказать. Далее, остальные члены стаи вольны творить то же самое с более слабыми. В драках за обладание телом под страхом смерти запрещено применять оружие. На прямой вопрос, каково было его социальное положение, Головин поведал, что физическая сила позволяла ему обслуживать только командира.

Начальник особого отдела 173-го отдельного отряда майор Ковтун, командир отдельного отряда капитан Бохан во время налета 

Через пару месяцев после сдачи от него стали требовать знания наизусть нескольких молитв. За ошибки нещадно избивали. Это заставляло напряженно зубрить текст на арабском языке.

Все эти детали быта противника поведал нам начальник особого отдела батальона майор Ковтун. Особист целенаправленно обходил с докладом все подразделения отряда. При этом «промывал нам мозги» четко, ничего не тая и не скрывая, называл все своими именами, воздействуя на наше сознание яркими подробностями. За все время службы подобной профилактики от него я не припомню.

— Так что, ребята, плен страшен не тем, что стал изменником Родины, — четко выговаривал майор, обращаясь к притихшему личному составу, подводя итоги в заключение беседы в роте минирования, — а тем, что вас там будут «иметь» все подряд!

Такой вот действенный педагогический прием офицера.

Кто есть кто

На следующие сутки после спецоперации батальон поднят по тревоге, но без оружия собран на плацу, большом пыльном пустыре. Выстроились не по фронту, а в форме буквы «П». Присутствуют даже наряды по роте. По центральной аллее батальона, вдоль первой линии палаток, в сопровождении четырех офицеров особого отдела и военной прокуратуры двое автоматчиков конвоируют перебежчика, выводят в центр строя.

Он стоит перед нами, среднего роста, коренастый, руки с большими кистями. Голову держит прямо, смотрит поверх наших голов, взгляд отрешенный. Его вот уже полдня водят по подразделениям 70-й отдельной мотострелковой бригады, и это не первое для него испытание. Следует команда: «Сомкнись!»

Разведчики мгновенно стиснули плотное каре в нескольких метрах вокруг него. Две сотни тел настолько едины в своем порыве, в движении столько ненависти, что он вздрогнул первый раз. До него несколько метров, я вижу все элементы его одежды, заглядываю в его черное лицо. Оно уже, как у местных, прокоптилось высокогорьем и приобрело грязно-коричневый землянистый оттенок. Голова не покрыта, слабые волосы рыжего цвета давно не стрижены, сбились в засаленные кольца, с висков опускаются в жидкую лохматую бороду с проплешинами на скулах. Одежда традиционна для этих мест: длинная узкая хлопковая рубаха серого цвета, такого же цвета широкие, но короткие, до щиколоток, штаны. На ногах кожаные сандалии с закрытыми носами, пятки голые.

Головин

Странное ощущение: эта обветренная, темная, в лоскутах бороды «морда» все равно осталась смоленской. Но и за своего принять не могу, признаки мимикрии налицо. Как, на каком языке он будет говорить?

— Вопросы! — негромко командует контрразведчик.

В глазах Головина появляется тревога, он опускает их в землю.

— В наших стрелял?

— Нет, я был водитель, — правильно подбирая слова, с легким акцентом, смягчая согласные, следует ответ.

Взгляд вновь опускает вниз.

— Скажи мне, — громко обращается к нему боец 2-й роты, — правда, что тебя в банде в задницу драли?

Головин резко поднимает голову, все взгляды устремлены на него. Его глаза округляются от гнева, как перед дракой, плечи подаются вверх, кулаки сжимаются. Но в ту же секунду, осознав, что малейшее движение, один звук, и его казнят, линчуют прямо здесь, разорвут голыми руками, поспешно опускает голову. Офицеры также улавливают эту волну ненависти, реально понимают, что не смогут остановить нас. В глазах капитана я вижу испуг и растерянность.

Командир батальона капитан Бохан

— Как же отец твой и мать… — моментально реагирует коллега по отделу, громко, почему-то обращаясь к нам, задает риторический вопрос.

Используя эти, дорогие для каждого слова, он искусно управляет степенью нашего гнева, возвращает в наши сердца трезвость. Вовремя сбивая этой фразой напряжение, останавливает возможный самосуд.

Перебежчик молчит, не смея поднять взгляд, руки безвольно висят вдоль тела. Контрразведчики, впервые за сегодняшний день столкнувшиеся со столь единодушной яростной реакцией, не ожидавшие проявления мужского духа, растеряны. Ковтун смотрит на командира батальона — нужно уводить предателя от греха подальше.

— Разомкнись! — немедленно командует майор Бохан, и сам все понимая.

Задняя шеренга спецназовцев расступается, пропускает окруженную плотным кольцом уже не конвойных, а охранников плетущуюся, сгорбленную, одинокую фигуру.

«КАНДАКИ МАКСУЗ»

Кандагар — второй по величине город Афганистана, административный и религиозный центр юга страны. Во время войны центр города днем был в руках официальной власти, в ночное время переходил под контроль вооруженной оппозиции.

Пригороды Кандагара, а также компактно размещенные вблизи его окраин кишлаки с их садами, рощами, виноградниками и огородами, пересекаемые дорогами, тропами, каналами, образовывали так называемую зеленую зону. Печально известная кандагарская «зеленка» являлась оплотом моджахедов. Расположенный на севере «зеленки» крупный кишлак Ходжамульк был перевалочной базой на действующем караванном маршруте, ведущем на запад, в уездный центр Хакрез. Недалеко от Хакреза в горном ущелье находился мощный укрепрайон «Ислам Дара», который также именовали по названию уездного центра. В него поступала значительная часть оружия и боеприпасов, направляемых из Пакистана в южные провинции Афганистана.

Захваченные в караване упаковки обойм на десять патронов к стрелковому оружию неприятеля  «Зеленая зона» 

Кандагарский отряд специального назначения регулярно работал на этой дороге, проводя дерзкие и эффективные засады. Поэтому «духи» тщательно охраняли ее и вели разведку прилегающих участков местности. Обнаруженные группы спецназа рисковали втянуться в затяжной бой. Противник располагал здесь крупными силами и был способен в кратчайший срок собрать несколько сотен хорошо обученных боевиков. Кандагарские «духи» — неприятель серьезный, Чтобы его побеждать, нужно применять военную хитрость, уметь мыслить нестандартно. Поэтому спецназовцы предпринимали особые меры по маскировке своих действий и дезинформации разведки противника.

«Кто ищет, тот всегда найдет»

Очередная «засада» готовилась в конце апреля 1986 года. Севернее начального отрезка хакрезской дороги, на удалении до пятнадцати километров по степи, параллельно проходил второй интенсивно используемый мятежниками караванный маршрут, который затем уходил на север, в Таринкот (административный центр провинции Урузган).

Офицером, ответственным за подготовку к выходу группы номер 312, был назначен начальник разведки 173-го отряда старший лейтенант Сергей Кривенко. Он и предложил командиру разведгруппы 1-й роты лейтенанту Вячеславу Шишакину военную хитрость — высадиться у северной дороги, совершить скрытный переход на юг и там сработать.

С целью проведения разведки местности командир группы и командир роты минирования на вертолетах вылетели в район предстоящей засады. Спецназовцы решили опробовать в деле недавно разработанный инженерами Нахабинского института взрыватель — оптический датчик — новинку в арсенале минной войны. Устройство проходило боевые испытания. Этот прибор создавал перед собой электромагнитное поле. При изменении его параметров от движения датчик анализировал сигнал и, если распознавал противника, производил подрыв. Использовался он с миной МОН-90 (вес взрывчатого вещества — шесть кило, дальность сплошного поражения осколками согласно тактико-техническим характеристикам мины составляла девяносто метров). Офицеры с воздуха наметили места десантирования и проведения засады, а также вероятный маршрут передвижения группы.

Также в схему минного поля разведчики включили шесть штук привычных для них осколочных мин направленного действия МОН-50. Подрыв должен был осуществляться беспроводным способом с использованием радиолинии ПД-430 при помощи радиосигнала, передаваемого по радиостанции Р-392.

Столь солидное минное вооружение требовало дополнительной пары плеч для переноски. Поэтому подгруппа минирования усилилась до четырех бойцов. В нее входили двое братьев-близнецов Завистяевых, которых я знал с Чирчика и которым доверял как самому себе. Также от роты минирования в группу входил проводник со служебной собакой. Четвероногий друг был лучшим сторожем в дозоре и на днёвке.

Разведгруппу номер 312 высадили у северной дороги. Моджахеды, разумеется, засекли высадку шурави и сразу же закрыли «северный» маршрут, о чем свидетельствовали запрещающие сигналы. Но спецназовцы на это и рассчитывали. Под покровом опустившейся темноты, не медля, ушли на юг, к изначально запланированному месту засады.

Местность, по которой двигалась разведгруппа, была равнинной. Командир вел спецназовцев уверенно и быстро. Переход не занял много времени. В конце апреля ночью уже можно обойтись без теплых вещей, сковывавших движение и имевших дополнительный вес. А днем на солнце еще было терпимо: достаточно двух фляг воды вместимостью 1,7 литра вместо четырех летом. Умеренные погодные условия позволяли уменьшить вес переносимого снаряжения. Группа стала мобильней.

Собаководы, саперный взвод роты минирования 173 ооСпН Разведгруппа старшего лейтенанта Шишакина (сидит в центре), весна 1985 г.

Марш для меня оказался не сложным. Я прослужил в батальоне больше шести месяцев. Втянувшись, привык к нагрузкам, а главное, узнал свои силы, научился преодолевать слабость, делать шаг через свое «не могу». Думаю, это главное, что дала мне служба в спецназе ГРУ.

Выйдя к дороге, сели в двадцати метрах от нее в неглубоком высохшем русле, рассредоточившись по фронту на пятьдесят метров. Отделение из троих бойцов и проводника с собакой командир расположил в ста метрах за нашими спинами для прикрытия группы с тыла. Ядро группы — командир, радисты и минеры — в центре. Правый фланг — отделение АТС.

«Кто хочет, тот добьется»

Посовещавшись с Шишакиным, решили, что использовать мины по транспорту будет не безопасно. Установка зарядов в непосредственной близости от наших позиций не исключает вероятности попадания под осколки и спецназовцев. Мы решили, что нужно осуществить подрыв по живой силе: расположив заряды перпендикулярно дороге, перекрыть пути отхода противника; сектор разлета осколков сосредоточить вдоль дальней обочины.

Мины установили одним «кустом», расположив дальше всех от позиций группы мощную мину МОН-90. Соединили последовательно при помощи детонирующего шнура, что позволяло подорвать их одновременно. Получился заряд колоссальной силы — более десяти кило взрывчатого вещества. Всю эту «красотулю» накрыли куском маскировочной сети, сверху воткнули ветки верблюжьей колючки. Ночью с полуметра не заметишь, что здесь подвох. Оптический датчик не использовали, так как условия не позволяли уверенно контролировать место его установки. А допустить попадание секретной новинки в руки противника мы не имели права.

В первую ночь все было тихо, «караван» не пошел. Спецназовцы, используя ответвление русла, отошли на сотню метров от дороги и расположились на днёвку. С рассветом, желая убедиться в том, что маскировка мин выполнена правильно, подрывники ползком выдвинулись вперед к дороге. В оптику трубы-разведчика минеры долго рассматривали зону установки. Обнаружить скрытые заряды не смогли сами.

Днем по маршруту прошла пустая машина и несколько пеших парных вооруженных дозоров. С наступлением сумерек спецназовцы вернулись на прежние позиции. Когда стемнело, прошел отряд мятежников: два десятка боевиков, громко переговариваясь, двигались двумя колоннами.

Через час на большой скорости со стороны предгорья в «зеленку» пошел автомобиль. Как только он вошел в зону поражения, Шишакин подал команду на открытие огня, засадив по кабине из автомата. И понеслось! Разведчики ударили в упор изо всех стволов. Противника накрыл шквал огня. Я запомнил, как четко сработал расчет АГС, в доли секунды вытолкнув из «мандеха» снаряженный автоматический гранатомет «Пламя», который весил более сорока кило. Били, целясь по стволу прямой наводкой. АТС «скакал» на краю русла. Командир отделения громко рыкнул команду: «Тело!» В ту же секунду, чтобы уменьшить «отдачу», боец расчета молдаванин Гросул прыжком кинулся сверху на гранатомет, грудью навалился на него, гася своим весом колебания гранатомета при выстреле.

Пригород Кандагара, караван верблюдов

«Картина маслом»

Зрелище было феерическим. Врезаясь в машину, взрываются гранаты. Автомобиль продолжает движение, сближаясь с гранатометом настолько, что вновь выпущенные заряды не успевают взвестись. Как огромные пули, гранаты пробивают корпус автомобиля, гулко рвут металл, разбрасывая искры. Сбросив обороты, пикап катится накатом и замирает сразу за позицией гранатометчиков. Чеченец Ибаев с криком «Граната!» забрасывает одну за другой две Ф-1 за кабину. Вторя ему, я ору диким голосом «Мины!» и утапливаю кнопку подрыва. Время прохождения сигнала — чуть больше секунды. Грохочет взрыв, земля сотрясается от мощи заряда.

…Стрельба обрывается так же неожиданно, как и началась. Сопротивление не оказывается. Шишакин с отделением быстро досматривает авто. Возвращается довольный: «душки» под обстрелом повыпрыгивали из «Доджа» и попали под «раздачу» наших мин. Офицер командует группе: «Собираться!» Сам же с подгруппой возвращается к пикапу, в кузове которого стоит новехонький мотоцикл «Хонда». Разведчики сноровисто освобождают его от крепежа и скатывают на землю.

Офицер принимает решение забрать трофей с собой. На мой взгляд, решение спорное. Катить рядом с собой сотню килограммов быстро не получится, а в том, что бандиты устроят нам «долгие проводы», сомнений не было. Но приказы не обсуждаются. «Хонду» откатили с дороги на дальнюю обочину и повели вдоль нее. Видимо, Господь Бог все же сжалился над нами. На марше обнаружилось, что одна пуля попала в «мотобайк» и пробила бензобак в самом его низу. Из отверстия тонкой струйкой вытекал бензин. Как же сокрушался Шишакин!

Его переживания прервал предупреждающий сигнал головного дозора: «С того же направления еще одна машина».

Уже приготовившаяся к отходу группа оставила мотоцикл и быстро вернулась на исходные позиции. Разведчики изготовились к бою, замерли в ожидании…

«Кто весел, тот смеется»

В «ночник» я увидел движущийся на нас трактор без прицепа, сверху облепленный «духами». Видимость была превосходная, так что можно было различить отдельные детали вооружения моджахеда, сидящего сразу за водителем. Из ствола его снаряженного гранатомета вертикально вверх торчала граната. Боевики были уверены в своих силах. Ехали, не таясь. Орали во все глотки, разве что не сигналя.

Шишакин не раздумывая открыл огонь. Вслед за командиром группа ударила изо всех стволов. В этот раз по транспорту работали все спецназовцы, поскольку и подгруппа обеспечения влилась в состав группы, став ее тыловым дозором. АТС не разворачивали, гранатометчики били из автоматов. Уже имея результат, спецназовцы поймали кураж. Среди нас витал дух уверенности, что все будет хорошо. Настроение в группе было отличным, близким к эйфории. Во время передышки, когда перезаряжался, поймал себя на том, что смеюсь.

— «Душары» собирались нам впятером ввалить! — откровенно гогоча, прокричал кто-то из ребят.

Самонадеянные бандиты, забывшие об осторожности, поплатились своими жизнями, не успев даже попытаться оказать сопротивление.

На досмотр пошли всей группой. Раненых добили.

— Живее! Уходим! — не желая искушать судьбу, торопил командир.

Собрали трофеи и быстрым шагом, близким по темпу к бегу, стали уносить ноги. Тревожные предчувствия не обманули лейтенанта. Противник, находившийся в кишлачной зоне, полчаса кряду мог наблюдать, как у него под носом «долбят» сначала один, а затем второй транспорт. Вопрос, кто этот дерзкий автор «картины маслом», даже не возникал, слишком характерным был рисунок боя, развернувшийся у них на глазах. Почерк их заклятого врага — специального отряда шурави, ненавистных «кандаки максуз»[31], — был им хорошо знаком.

Трофеи разведчиков: автоматы тип «56» (КНР), противотанковый гранатомет 

Отреагировали быстро. Ориентируясь по пламени от горящего транспорта, из «зеленки» моджахеды произвели пуск реактивных фосфорных снарядов. По пути нашего вероятного отхода стал работать миномет. Вслед за обстрелом, подняв всех, кто был рядом, «душманы» кинулись на поиски разведчиков. Через десять минут после того, как мы ушли, бандиты были на месте засады. Мы остановились и заняли круговую оборону в небольшой выемке. Затаились. В приборы ночного видения наблюдали за противником.

Шли боевики двумя параллельными колоннами, человек по сорок в каждой. Обычно шумные, вальяжные, сейчас афганцы все делали быстро и молча. В организации поисков чувствовалась рука инструктора. Сноровисто осмотрели поле боя, особое их внимание привлек мотоцикл. Вопрос, куда им теперь идти, решился в течение нескольких минут. Осмотрев отпечаток следа, оставленный мотоциклом при движении, преследователи устремились по нему. Боевики изменили курс преследования, повернув от нас на девяносто градусов, двинулись в ночь.

Уничтожив в течение получаса два транспортных средства противника, уходя с места «засады», мы бросили «Хонду», не думая, какое положение в пространстве он занимает. Такой пустяк, как куда направлен руль, оказался той мелочью, которая позволила группе после выполнения задачи не вступить в ненужный бой.

Вскоре с другой стороны вслед за первым отрядом прошел второй, такой же по численности.

Трофейная фотография. Афганские моджахеды Эвакуация, бойцы разведгруппы лейтенанта Шишакина забираются в вертолет

Столько решительно настроенных «духов» в одном месте мне раньше видеть не доводилось. Эйфория сменилась тревогой: как выбраться из этого «гадюшника» без потерь? «Вертушки» смогут забрать нас только в светлое время суток, а до утра еще нужно дожить.

Осторожно двинувшись дальше, разведчики вышли на окраину кишлака. В нем, почуяв чужаков, залаяла собака. Группа метнулась в сторону и натолкнулась на кладбище. По периметру обнесенное высокой насыпью место для обороны было неплохим. Могильные холмы могли служить хорошим укрытием от самого неприятного — минометного обстрела.

Среди захоронений спецназовцы заняли круговую оборону. Волнение от ожидания боя переросло в напряжение, не позволявшее расслабиться ни на минуту. До утра никто не спал. Вокруг могильника всю ночь рыскали моджахеды. Внутрь спасительного убежища, на наше счастье, так и не наведались.

Во время «всенощного бдения» Шишакин запросил авиационную поддержку. Пришедшие на рассвете штурмовики демонстрировали силу, работая по «зеленке». «Духи» огрызались. И здесь офицер еще раз доказал, что свой хлеб ест не зря. Он засек огневые точки противника, и, когда вслед за «сталинскими соколами» пришли вертолеты для эвакуации группы, Шишакин навел Ми-24 на обнаруженные цели. «Крокодилы» отработали по позициям противника, обеспечив возможность «восьмеркам» спокойно забрать десант. Дав двойной результат в одном выходе, «кандаки максуз» потерь не имел.

НАБЛЮДЕНИЕ, ВЫСОТА С ОТМЕТКОЙ 2014

Наблюдение — один из основных способов ведения разведки. В апреле 1986 года Кандагарский отряд спецназа впервые применил этот метод в борьбе с «караванами» противника. Разведгруппа 2-й роты (командир — лейтенант Бескровный) устроила наблюдательный пункт на господствующей над всем районом возвышенности. Условия для наблюдения отличные. С огромной горы, высотой в 2014 метров, просматривается территория нескольких районов, граничащих с районом Кандагар. Взойти наверх за ночь сложно даже местным мятежникам. Днем же их передвижение не может остаться незамеченным. Вершину венчает шапка «скальника». Двадцатиметровые обрывистые глыбы выпирают из хребта и образуют двадцать на сто метров площадку. Подняться на эту естественную крепость можно только с одной стороны по узкой пологой тропе. Для штурма стен с других направлений нужно иметь альпинистскую подготовку.

Ночью разведчики обнаружили свет от фар одиннадцати автомобилей, двигавшихся в колонне. Командир группы незамедлительно доложил об огромном «караване» на ЦБУ[32]. Поднятые по тревоге две бронегруппы вышли из батальона и блокировали район. Для уничтожения «каравана» в воздух было поднято звено Ми-24.

Эффективные действия разведчиков в контролируемых мятежниками районах во многом достигаются за счет своевременной авиационной поддержки. Вертолеты армейской авиации и спецназ выполняют задачи в тесном взаимодействии, как единый боевой организм. Бойцы ГРУ первыми прибывают на место во время поисково-спасательных операций для поиска и эвакуации экипажей, сбитых моджахедами.

Трофейные автомобили разведгруппы лейтенанта Бескровных, пригнанные с места захвата на плац батальона, апрель 1986 г. Слева направо: начальник разведки старший лейтенант Кривенко, командир батальона майор Бохан, командир разведгруппы лейтенант Бескровных у трофейных авто 

Ми-24, способные работать в любое время суток, пришли в указанный район в течение получаса. Именно этот вертолет «душманы» прозвали «дьявольская колесница» — «шайтан арба». Кабина и важные агрегаты «крокодила» бронированы, основные системы дублированы. Скоростные, маневренные машины, снабженные мощным ракетно-пушечным вооружением, прицелами для ночной стрельбы, неожиданно свалились из темноты на головы «путешественников», нанося смертельный удар. Две автомашины загорелись. Корректируя огонь вертолетов, разведчики, находившиеся во время удара на наблюдательном посту, заметили, что несколько «Симургов»[33] укрылись среди строений заброшенного кишлака. С первыми лучами солнца вертолетчиков сменили «штурмовики» 378-го отдельного штурмового авиационного полка. Су-25 атаковали развалины. После удара авиации окружавшие район бронегруппы спецназа стремительно сжали свои «клещи». В результате были захвачены брошенные под горой боевиками пикапы, груженные большим количеством боеприпасов и вооружения. Спецназ потерь не имел. Разрушенный кишлак не досматривали.

Пять «Симургов» и один «Форд» своим ходом под охраной «брони» перегнали в ППД. Трофейная техника была выставлена для всеобщего осмотра. В течение месяца территория 173-го отдельного отряда спецназа была местом паломничества офицеров и солдат 70-й бригады.

Захваченный батальоном спецназа автокараван, результат наблюдения разведгруппы лейтенанта Бескровных, апрель 1986 г. Командир разведгруппы лейтенант Бескровных возле трофейной машины, территория батальона, апрель 1986 г. 

Подготовка поста наблюдения. Замысел

Учитывая, что такой великолепный результат был получен с минимальным риском для жизни солдат и офицеров, командование батальона решило продолжить использование успешного способа ведения разведки. Обсуждая, как лучше устроить пост, офицеры отряда в первую очередь озадачились решением вопроса обеспечения безопасности наблюдателей. Единственным целесообразным способом доставки бойцов к посту наблюдения было десантирование посадочным способом с вертолета. Командир взвода минирования лейтенант Михайлов предложил установить минные поля на особо опасных участках вокруг площадки. Командир батальона дал «добро». Не откладывая в долгий ящик, разведчики-минеры приступили к подготовке операции.

Официальный некролог одной из «непримиримых» партий мятежников по своим погибшим полевым командирам, захваченный спецназом вместе с вооружением и боеприпасами 

Михайлов совершил облет района. Осматривая с воздуха место предстоящего минирования, определил направления, с которых возможно восхождение на вершину, а также отметил самые слабые места в природной цитадели. Собранная таким образом информация позволяла точно рассчитать количество требуемых зарядов. Для эффективного решения задачи, а именно надежно перекрыть большую площадь, было решено использовать только один тип мин — ОЗМ-72, а в качестве взрывателей применить неконтактное взрывное устройство «Охота» и МВЭ-72. Обе системы устанавливаются в неизвлекаемое положение и долгое время находятся в рабочем состоянии. Акцию планировалось провести за один день.

Исполнение

8 мая 1986 года пара транспортных вертолетов Ми-8, прикрываемая звеном Ми-24, вылетела из Кандагарского аэродрома к месту действия. Ведомый борт — подгруппа минирования из четырех бойцов под началом командира взвода плюс четыре разведчика, часть группы наблюдения, которые останутся на горе. Ведущий борт — остальные наблюдатели, два пулеметчика, расчет АТС, снайпер, офицер и два радиотелеграфиста.

Для связи с вертолетом у командира разведгруппы имеется УКВ-радиостанция «Ромашка». Станция обеспечивает беспоисковую двустороннюю радиосвязь. По сути, это тот же радиотелефон. Для того чтобы сказать слово, нужно нажать на кнопку: надавил — и динамик превращается в микрофон.

Во время полета по маршруту активности противника не обнаружено. Вертолеты огневой поддержки обошли всю гору, экипажи осмотрели ее поверхность. Доложили: чисто! Высаживались намеренно в светлое время суток. Это помогает вертолетчикам произвести сложную высотную посадку на ограниченной площади. Шум работы двигателей с такой высоты не слышно.

На площадке приземления лейтенант Михайлов указал направление движения. Далее порядок движения был таков. Первой идет подгруппа прикрытия. Когда она выходит из зоны предполагаемого места минирования, ей дается команда остановиться. Разведчики занимают оборону и наблюдают. Теперь работают подрывники. Лейтенант ставит парам задачи и указывает направления. Остальное он дает нам на откуп.

Если относиться к войне как к работе, сегодня она творческая. Мы сами, на месте, решаем вопросы о количестве и месте размещения зарядов. Наилучший результат при установке мин достигается, если посмотреть на район глазами противника, представить, как он может пойти, что его может насторожить, заставит отступить. Все просто. Зная его ходы, ты навязываешь свою волю, управляешь его движением. Это по-своему увлекательно. Хотя в самой войне нет ничего прекрасного, свою работу ты должен делать хорошо. Попав в боевые части, нельзя сомневаться. Расплатой за слабость может стать жизнь. И, как часто бывает, за твою безответственность заплатит товарищ.

Относительно пологой, пригодной для подъема на гору, была южная сторона. Двигаясь по склону, подрывники отыскивали возможные проходы и выполняли свою работу. Распадки минировали комплексно, с выдумкой. Всю работу закончили через несколько часов, выйдя по дуге к северной части отрога. Подгруппа наблюдения поднялась на вершину. Минеры, подобрав площадку, запросили эвакуацию. В сумерках вернулись на базу.

В мае—июне, используя наблюдательный пост, спецназовцы результата не добились. Видимо, моджахеды, наученные горьким поражением, с особым вниманием относились к этому району. Вероятно, усилили наблюдение. И, как только в районе появлялась авиация, закрывали маршруты. Наблюдая, разведчики замечали активность на дальних подступах. В пригородах Кандагара каждую ночь вспыхивали фары автомобилей. Но в степь транспорт не выходил. Зная характерный почерк работы «кандаки максуз», мятежники предпочитали переждать несколько дней, рассчитывая на то, что их враги, израсходовав воду и питание, вынуждены будут эвакуироваться. Командование отряда на время прекратило использование поста.

1986 год. Афганская война находится в своем апогее. Боевые действия в этот период очень активны. Находящиеся на острие, спецназовцы без дел скучают редко. У Кандагарского батальона летом было особенно много работы. О высоте с отметкой 2014 вспомнили только в начале августа и решили возобновить наблюдение. Чтобы сбить противника с толку, выход планировался долгосрочный. Состав группы наблюдателей определили таким: командир группы — офицер 1-й роты лейтенант Геннадий Агида; радист для связи с центром; отделение АТС для прикрытия; памятуя об установленном минном заграждении, подрывник от роты минирования. Так как при «майском» минировании, понадеявшись на русский «авось», составить схему минирования не удосужились, теперь в состав группы должен войти непосредственный участник установки заграждения.

Десять суток

Восьмого августа мы приступаем к делу. Воду помимо индивидуальных фляг набрали в 12-литровые рюкзаки обводнения. Резервуары из прорезиненной ткани предназначены для хранения и переноски воды. Тара имеет регулируемые плечевые ремни, сверху — горловину, внизу — гибкий раздаточный кран. В жаркий, с мая по конец сентября, период РДВ-12 жизненно необходим для группы, если в ее составе имеется минно-розыскная собака. Проводник вынужден брать переносной резервуар для того, чтобы обеспечить питомца жидкостью.

Питание для разведчиков — сухпай эталон номер 5 — получен из расчета на десять суток. Три больших короба распаковывать не стали. Понимая, что находиться в горах будем долго, а условия позволят готовить горячую пищу, взяли посуду — армейские котелки. Дополнительно к галетам добыли на пекарне несколько буханок хлеба.

Вооружение группы штатное. Оптические средства наблюдения составили два обычных Б-12, два ночных бинокля плюс один ночной прицел НСПУ. Для «ночников» и радиостанции получили дополнительные комплекты питания. Каждый из нас подготовил для себя предметы, обеспечивающие жизнедеятельность, — специальные плащ-палатки, трофейные верблюжьи одеяла, маскировочные сети. Форма одежды стандартная — «прыжковка».

«Как узбеков, латышей сплотила Русь»

Команда наблюдателей сплоченная: офицер, три бойца из его разведгруппы, радист и минер. Мы давно знаем друг друга. У нас за плечами несколько совместных результативных выходов.

Лейтенант Агида (крайний слева), и его группа наблюдения, пустыня Регистан, август 1986 г. Игорь Полищук выполняет «солнце» на турнике 

Командир — Геннадий Агида, недавно прибыл в батальон, тот выход — один из первых для него. Офицер втягивается в боевую работу отряда, но школа факультета специальной разведки Рязанского училища видна сразу.

Чеченец Гапур Ибаев — один из самых габаритных и физически сильных бойцов во всем отряде. Воюет второй год, хладнокровный, испытанный боец.

Молдаванин Боря Гросул. Веселый человек, смелый, понятливый солдат.

Узбек Наймов. Немногословный, исполнительный, надежный разведчик.

Сибиряк Игорь Полещук — радист. Профессионал в своем, но важном для всех нас ремесле. Обыкновенного телосложения, но его тело наделено просто стальными мускулами. Вынослив. В упражнениях на турнике ему нет равных. Рыжий цвет волос очень подходит к его вечно ехидно улыбающемуся лицу. Игорь мой друг.

День первый

Ранним утром на заре вертолетное звено прибывает в район. Командир экипажа транспортного Ми-8 и лейтенант спецназа выбирают место посадки. Винтокрылая машина аккуратно боком подбирается к склону, ставит на поверхность только одно свое колесо. Первым десантируюсь я, за мной Гапур. Он же принимает собранный АТС и рывком выдергивает его на землю, за ним выскакивает расчет. Лейтенант и радист быстро выкидывают в проем нам на руки короба с едой и резиновые бурдюки с водой. Подтаскивая нашу амуницию к двери, борттехник просящим взглядом торопит: скорее! Офицер выпрыгивает к нам. «Борт» отрывает колесо от выступа, отваливает от горы и со снижением параллельно склонам уходит к равнине.

Мы замерли. Ранним утром на такой высоте воздух наполнен влагой и абсолютно неподвижен. Поверхность камня слегка влажная от росы. Тишина стоит оглушительная. Не слышно даже шума ветра. Прошло десять минут.

— Вперед! — подает команду лейтенант.

Гапур, пригнувшись, начинает движение. Вслед за ним, соблюдая дистанцию в шесть-десять шагов, вытягиваемся и мы. Пройдя всего двести метров, наблюдаем, как легкая дымка тумана рассеивается и восходит солнце. Останавливаемся в самом безопасном, но не самом удобном для длительного пребывания месте — на пике вершины среди глыб. Радиус овального скального укрытия — десять метров. Начинаем обустраиваться. Короба с пайками и второй РДВ-12 заберем вечером.

Агида, осмотревшись, составляет схему наблюдения. Для этого прочерчивает на листе направление на каждый основной ориентир. После напоминает каждой паре, как правильно вести слежение. Лейтенант подсказывает, как разделить сектора по глубине на зоны. Я наваливаюсь грудью на большой плоский валун. Крепко оперев локти о камень, в бинокль рассматриваю окрестности. Очень трудно не отрываясь двадцать минут смотреть в бинокль. Наблюдение в оптические приборы стоит чередовать с наблюдением невооруженным глазом. Постоянное созерцание в «оптику» утомляет зрение. Офицер при инструктаже объяснял, что докладывать нужно только то, что видишь. Свои выводы о происходящем можешь высказывать только по требованию командира.

Разворот на скорости транспортной «восьмерки»

Убедившись, что пост заработал, офицер вслух вспоминает историю результативного разведывательного выхода лейтенанта Бескровных. Пошагово, подробно реконструирует события. Указывая нам на основные ориентиры, ведет воображаемый «караван» начиная от района Аргестан. Дойдя до развалин кишлака у подножья нашей высоты, показывает, в каком месте вертолеты атаковали транспорт, указывает, где в районе Даман находилась наша «броня». Вспоминая события трехмесячной давности i отдает дань памяти своему однокашнику….В июне лейтенант Бескровных погиб. У заброшенного кишлака Гаркалай спецназ ГРУ перехватил крупную банду. Разведчики «забили» сорок боевиков. Во время боя один из автомобилей «мятежников» был подожжен. Груженный «итальянками» пикап детонировал. Офицер находился в трех метрах от него и получил смертельное ранение…

Наше пристанище изобилует огромными валунами. Место удобно для обороны, но не пригодно для многодневного нахождения в нем шести человек. Гора высокая, пеший подъем на нее затруднителен, а обзор с нее настолько великолепен, что мы чувствуем себя в безопасности. Конечно, насколько можно ощущать себя безопасно на войне. Скажем, выгодная позиция добавляет нам уверенности. Посовещавшись, решаем оборудовать днёвку ниже скал, спустившись по склону. Так и поступаем. Перемещаем свой лагерь на сотню метров вниз.

«Звездопад»

На ночь вся группа поднимается в природный бастион на пике. С темнотой на вершину пришел ветер. Слышен его шум. Никаких звуков другого происхождения. Это время суток требует от личного состава дисциплины. Хотя опасаться демаскировать себя огнем сигареты не стоит — офицер прячет тлеющий окурок в крепко сжатых ладонях.

Сам процесс наблюдения значительно усложнился. Свет автомобильных включенных фар различим с расстояния в восемь километров. Шумов работающих двигателей с такой высоты не слышно. Пристально всматриваться в темноту не стоит, это утомляет зрение. Периодически закрываю глаза на десять секунд, для короткого отдыха. Ночные бинокли не требуют искусственной подсветки местности в инфракрасном спектре и поэтому не демаскируют наблюдателя. В светлую, звездную ночь приборы очень эффективны. В пригородах Кандагара по всему фронту от элеватора до Ходжамулька виден десяток светящихся фар. «Душманы» уверены в своей недосягаемости. Местные, укрытые зеленой зоной, в своем районе раскатывают не таясь. В первую ночь никто из нас не спит. Нахожусь под впечатлением от увиденной активности мятежников. Предвкушая, что транспорт двинется из «зеленки» по маршруту, находимся в легком возбуждении. Они нам за все ответят! Час, второй — ни один из автомобилей не спешит выходить из Кандагара. Более того, фары выключаются.

Разочарование скрашивает мысль, что это первая ночь. Успокоившись, распределив вахты, ложимся отдыхать. Мое внимание привлекает не менее увлекательная картина. А здесь еще и… звездное афганское небо!.. Зрелище настолько захватывает, что ловлю себя на том, что первый раз за год на мгновение забыл, что я на войне. Высокогорье. Южная широта. Отсутствие засветки от городов. Весь небосвод усыпан огромными мерцающими светилами. Их необычная величина, пронзительная яркость погружают тебя в вечность. Виды настолько завораживающие, что вызывают волнение. Предпочитаю ретироваться. Поворачиваюсь на бок, натягиваю одеяло до плеча. Заставляю себя уснуть. Весь остаток ночи с небосклона бесшумным дождем падают звезды.

День девятый

Каждое утро наблюдательный пост полным составом уходит на днёвку. Мы оставляем естественный форт, спускаемся вниз на сотню метров. Каждая двойка разведчиков имеет подготовленные лежки. Все позиции расположены по кругу, так что спину прикрывают товарищи. Расстояние между позициями до двадцати метров. Я и радист размещаемся в одном стрелковом укрытии, выходящая на склон стена которого — огромная каменная плита. Расчистив у ее основания поверхность земли в два квадратных метра, мы подготовили площадку. Маскировочную сеть одной стороной накинули на брустверный камень, ткань прижали сверху большими булыжниками. Парашютные стропы, привязанные к другому краю, натянули вниз к поверхности, выбрав слабину, намотали на торчащие из земли сколы скальных пик. Наш шатер достаточно высок, до полутора метров в самом высоком месте. Сеть с нашитыми на нее тканевыми лоскутами песочного цвета неплохо защищает от солнца. Но все равно с двенадцати до четырех, пока солнце стоит в зените, очень жарко. В это время стараемся шевелиться как можно меньше. Не едим и не пьем. Полученная организмом с пищей энергия выйдет с потом, большей частью будет потрачена впустую. Двигаемся только по необходимости. Раз в полчаса-час внимательно осматриваем свой сектор. Особое внимание уделяем склону под нами. Весь участок разбит на зоны по глубине. Наблюдение ведем от себя к горизонту. В первую очередь обследуем ближние к нам зоны. Цель одна — заметить подход боевиков. Панорамный обзор с горы великолепный. Видны территории нескольких соседних с нами районов. Дороги грунтовые. Днем при движении по степи автомобиль оставляет за собой шлейф из пыли на триста метров. Сверху этот след мы способны заметить за десятки километров. Легковые машины в Афганистане используют только бандиты. Поэтому замеченный пикап — мишень для шурави. Движение «каравана» днем маловероятно.

Девять суток

Девять суток непрерывной смены в горах дают о себе знать. Я чудовищно устал. Тело сковано. Любое движение дается с огромным трудом. Все мышцы болят. Ловлю себя на мысли, что поглощаю пищу механически, не разбирая вкуса, только для того, чтобы поддержать себя. Восстановить силы полностью не удается. Кожу лица стянуло коркой. Губы полопались, кровоточат. Фаланги пальцев рук покрылись коростами из обветренной кожи и пыли. Моя тельняшка от грязи давно стоит колом. Возможность большую часть дня проводить с босыми ступнями спасает от грибка. Слава богу, я не одинок во время испытания. Короткие разговоры с Игорем помогают преодолевать лишения. Два раза в сутки он организует сеанс связи с батальоном. У меня есть возможность вблизи рассмотреть его работу. Полещук научил меня разворачивать антенну, включать прибор. Игорь открывает мне маленькие хитрости своей специальности, научил, как меньше расходовать заряд батарей. Объяснил настройки передатчика. Я лежу на верблюжьем одеяле и пытаюсь подстроить радиостанцию. Связь есть, командир докладывает на ЦБУ обстановку.

Воды пока хватает. Но экономия жесткая. Пролежав несколько дней в резервуарах при высокой дневной температуре, жидкость быстро приобрела вкус прорезиненных стенок бурдюков. После пятого дня стала затухать. Вода плохая, но выбора нет. Для обеззараживания приходится использовать таблетки «Пантоцид». Много такой смеси с ярко выраженным вкусом хлора не выпьешь.

Возможность приготовить горячую пищу скрашивает наши страдания. В сухпае есть абсолютно бестолковая летом стограммовая банка сало-шпик. Тонкий длинный ломтик несоленой свинины при температуре плюс сорок проглотить можно только на спор. Полещук, используя таблетки сухого горючего, разводит огонь, в поддоне солдатского котелка выжаривает полоски жира до шкварок. Затем заливает их водой, доводит ее до кипения. Далее засыпает в котелок концентрат супа с макаронными изделиями. Как факир, бормоча заклинания, загадочно улыбаясь, заведя руки за спину, прячет в ладонях драгоценный груз. Выставляя сжатые кулаки перед моим носом, дает мне право угадать. В каждом по зубчику чеснока. Где он, собираясь на выход, раздобыл пару головок, для меня загадка. Неблагодарный, не ведясь на его игру, девять суток я выбираю левый кулак. Поддон горячего, сытного супа с трогательным неказенным чесноком вприкуску — лучшее, что у нас сейчас есть.

Пустые консервные банки набиваем бумажными отходами и закапываем. Если этого не сделать, то в течение нескольких минут будешь облеплен мухами. От них нет спасения даже здесь. Место дня оправления естественной нужды мы организовали ниже по склону. Используем его только в сумерках, когда ложбина накрывается тенью. Человеческие отходы засыпаем мелким отсевом, сверху тщательно закладываем камнями.

Все разведчики измотаны длительным сидением, отсутствием физической активности. Высокогорье. Стресс. Резкий перепад температур между днем и ночью. Использование нами только природных укрытий.

Скудность еды. Вода плохого качества. Все это забирает наши силы. Начинается обезвоживание организма. Но никто не болен. Обошлись без вынужденной эвакуации. Хотя прямого результата мы не добились, «караван» в районе наблюдения не обнаружен. Полученная информация о движении по ночам в зеленой зоне Кандагара поможет начальнику разведки отряда.

«Видно, моя песенка до конца не спета»

Боевой Ми-24 проходит мимо вершины Радиотелеграфист рядовой Полищук выходит из вертолета, после выполнения боевого задания, Кандагарский аэродром, лето 1986 г.

Вертолеты пришли рано утром, «двадцатьчетверки» описывают большой круг над районом. «Ведущий» транспортный борт осуществляет посадку — покачиваясь, подходит к площадке. Все мы собрались возле нее и с нетерпением ожидаем начала погрузки. Машина зависла в полутора метрах от поверхности. Каменная плита, с которой происходит эвакуация, заканчивается обрывом. К нему левым бортом пристраивается «восьмерка». Боковая дверь открыта. Вижу борттехника в проеме. Он стоит на коленях, высунувшись за обрез, монтирует посадочный трап. Как только он вставил скобы лестницы в замок, я начинаю действовать. Не дожидаясь, когда борт колесом коснется поверхности скалы, устремляюсь вперед. Рассчитываю прыжком заскочить внутрь. До точки моего отталкивания остается пара прыжков. Тут вертолет качнуло. Машину на метр бросает в сторону. Не останавливаясь, продолжаю врываться в салон. С земли хватаюсь руками за трап. Меня отбрасывает назад, сажает на пятую точку. Боли не чувствую, сижу на земле. Вижу изумленное лицо борттехника. Он кричит что-то мне. Грохот молотящих воздух лопастей глушит его голос. Ожесточенно машет руками. Не понимаю, что значат его яростные жесты. Вскакиваю и еще раз кидаюсь вперед. Вновь удар, я снова отброшен, хотя в этот раз устоял на ногах. «Вертушка» коснулась колесом камня. Усталый взгляд «бортача», переставшего сопротивляться. Недоумевающие лица ребят. Удивленно глядя на меня, спецназовцы по одному поднимаются в вертолет. Теперь и я, все еще не понимая, что произошло, забираюсь внутрь. Борттехник сочувственно заглядывает мне в лицо. Кричит на ухо:

— Нельзя, пока специальная щетка на корпусе не коснется земли, касаться вертолета. Убьет! — Техник направляется в кабину, остановился. Развернулся, подошел ко мне, вновь наклонился, добавляет: — Статическое напряжение, тысячи вольт. Нельзя! Убьет! — С грустью устало смотрит на меня.

Командир группы трубчатой фермой установки для стрельбы перегородил проем. Разместился на откидном сиденье напротив открытой двери. Вертолет оторвал колесо от скалы. Завалившись набок, с легкой перегрузкой посыпался вниз. Вдоль склона скользит к основанию отметки 2014. Над степью на предельно малой высоте идем к бетонке. Разведчики сидят вдоль бортов, в иллюминаторы с интересом рассматривают постоянно меняющуюся картинку, проносящиеся мимо винтокрылой машины пейзажи. Через полчаса на Кандагарском аэродроме нас ждет вода из скважины, без хлорки. В батальоне — бани, поддон горячего гречневого супа в отрядной столовой и сон на белых простынях в солдатских панцирных кроватях под мерный шелест кондиционеров.

ОБЕЛИСК

В 1987 году в расположении 173-го отряда спецназа ГРУ в провинции Кандагар на пыльном строевом плацу руками бойцов батальона был воздвигнут памятник погибшим. На двухметровом прямоугольном постаменте установлена обгоревшая башня боевой машины пехоты. В основании памятника высечена звезда, по гранитным лучам которой струится вода — символ жизни в безводных пустынях и горах Кандагара… Увидеть памятник мне довелось уже только на фотографии, но я был непосредственным участником событий, после которых его установили.

— Шипунова к командиру роты, — не покидая прохлады модуля, приоткрыв дверь, через порог крикнул дневальный, заставив Александра торопливо подняться со скамейки курилки и поспешить в канцелярию.

Огневой рубеж, реактивных снарядов, направленный на ППД 173-го ооСпН, Кандагар, осень 1986 г. Обелиск погибшим воинам-спецназовцам Кандагарского батальона

Ротный, лейтенант Михайлов, злился на него за недавний «залет».

…Летом 1986 года резко увеличилось число обстрелов Кандагарского гарнизона реактивными снарядами. Во избежание потерь командование отряда приказало каждому подразделению отрыть себе укрытие. Батальонные минеры, дабы облегчить себе труд, решили воспользоваться профессиональными навыками: в твердой, чугунной земле ломами пробивали неглубокие шурфы, закладывали в них тротиловые шашки и подрывали. Затем раздробленную породу совковой лопатой выгребали на бруствер. Дело шло быстрее, но и эта скорость выполнения работ не устраивала быстрого в принятии решений и скорого в делах ротного. Не мудрствуя лукаво, он выбрал на инженерном складе самый мощный заряд, способный пробить до полутора метров железобетона, установил его в центре отрытого в человеческий рост котлована и подорвал. Взрыв колоссальной силы, многократно увеличенной стенами замкнутого контура, вырвавшись на поверхность, вышиб все стекла в близлежащих строениях.

— Во бабахнуло! — только и вырвалось у Михайлова, ошарашенного мощностью взрыва.

— Сейчас тебе комбат бабахнет! — громко, чтобы услышал командир, произнес Александр, сам напуганный, присыпанный пылью и осколками битого стекла, и не сразу понял, что совершил ошибку.

Ротный, до конца не пришедший в себя, в тот момент бойца на место не поставил, а лишь внимательно посмотрел ему в глаза. И, возможно, вскоре он забыл бы дерзкие слова, если бы они не оказались пророческими. Комбат, встревоженный взрывом, произошедшим в расположении части, приготовился в очередной раз выслушивать доклад о потерях. Но когда убедился, что все обошлось без жертв, приказал просто вычесть из денежного содержания лейтенанта Михайлова стоимость разбитого стекла, которое с таким трудом автомобильными колоннами завозилось из Союза. Вернувшись с совещания, взбешенный Михайлов потребовал к себе «ясновидца»…

Командир Кандагарского батальона спецназа майор Бохан

— Рядовой Шипунов… — начал доклад Александр, войдя в канцелярию.

— Собирайся, завтра с Пучко идешь на войну. Командир группы — Гугин, — с нескрываемой неприязнью глядя на рядового, прервал ротный. — Свободен!

В ту же секунду Саня круто развернулся и выскочил за дверь. Радуясь, что легко отделался, с облегчением вздохнул. Через пятнадцать дней выходил приказ министра обороны об увольнении его в запас. Новость о боевом выходе не пугала, а, наоборот, радовала. Простой советский паренек, воспитанный на примерах дружбы героев книг А. Дюма, выросший в рабочем районе на окраине города, он имел четкое понятие, что значит честь. Год назад, потеряв в этих гиблых краях лучшего друга, задал и сам себе ответил на вопрос: «За что воюю?». Ненависть к «духам» вытеснила романтику и идею интернационализма из его головы. Жаждая отомстить, дал обет воевать до последнего дня.

Поэтому не было для него минут приятнее, чем неторопливо собирать свой рюкзак, обдумывая предстоящую засаду.

Вот и на этот раз разобрал и, тщательно прочистив, набил патронами автоматные магазины, аккуратно приготовил мины, привычными движениями уложил паек, после чего отправился в каптерку. Увидев растерянное лицо Владимира Пучко, подумал: «Уже знает».

— Тебя-то за что? — жалея его убогость, спросил Александр.

— Добрался до бражки старшины, — бесхитростно ответил каптер, все еще ошарашенный новостью о предстоящем ему боевом выходе.

— Видишь, Вова, что значит жрать в одну харю, — насмешливо сказал Саня.

Командир роты минирования лейтенант Михайлов во время марша

В ответ на назидательные слова старшего товарища Вова только сокрушенно вздохнул. Он просто дико боялся войны. Уроженец западноукраинского Ровно, в роте Пучко вел жизнь тихую и неприметную, стараясь не высовываться, дабы не раздражать воюющих сослуживцев своим, как ему казалось, привилегированным положением. Не обращая внимания на смятение каптера, Александр четко разъяснил задачу, распределил обязанности и пошел к друзьям-связистам.

Перейдя через пыльный пустырь, Саня зашел в казарму роты связи.

— Здорово, кто завтра с Гугиным идет?

— Здоровее видали! Я! — приветливо улыбаясь, ответил Эдуард Комкин, огненно-рыжий крупный парень, вятский «качок». Они были знакомы еще с Чирчика, вместе в одной отправке прибыли в отряд прошлой осенью. Саня улыбнулся в ответ:

— Эдик, хлеба дополнительно к галетам три буханки нам хватит?

— Может, четыре? — засомневался Комкин — крупный парень, не дурак поесть.

— Упрем?

— А Ния на что? — риторическим вопросом ответил Эдик и тут же, не оборачиваясь, глядя на Саню, пророкотал: — Нийя!

На зов Комкина к ним странной лунной походкой подошел молодой связист. Серегу Пахно, служившего в группе связи первые месяцы, ребята прозвали «Ния — искусственный человек» за его поразительное внешнее сходство с героиней фантастического фильма «Через тернии к звездам», не сходившего с экранов страны весь 1982 год. Уроженец Краснодара, не трус, на выходах он зарекомендовал себя как хороший специалист по связи. Сергей, будучи неплохо образован, имел великолепное чувство юмора, поэтому на прозвище не обижался, а иногда даже подыгрывал шутникам: ловя на себе любопытствующие взгляды, неожиданно к всеобщему восторгу начинал выделывать коленца набирающего моду на гражданке «брейка».

— Ния, на деньги, дуй в магазин за компотом, — по-своему готовился к войне Эдуард.

Радиотелеграфист рядовой Эдуард Комкин, лето 1986 г. Радиотелеграфист рядовой Сергей Пахно, сентябрь 1986 г.

На войне как на войне

Группу высадили с «брони» в Аргестане. Эта горнопустынная местность, являясь частью Кандагарско-Газнийского плоскогорья, именовалась так по названию реки, протекавшей по ней. С севера и юга район прикрывали горные хребты. Изолированность и отсутствие крупных населенных пунктов и гарнизонов советских войск давали возможность мятежникам безнаказанно хозяйничать здесь, пока за дело не взялся спецназ. Теперь в этих забытых богом местах разведчики отряда регулярно били «духовские» банды, жгли их автомобили.

Для лейтенанта Гугина, командовавшего спецназовцами, это был один из первых самостоятельных выходов. Уже во время первого ночного перехода стало ясно, что он имеет нетвердые познания в топографии. Саня, видя, как неуверенно он ведет группу, откровенно злился. Лишние километры с грузом за плечами, равным весу его собственного тела, с каждым шагом безжалостно отнимали силы. Уйдя с Эдиком в хвост группы, они видели, как при движении вперед мечется ядро растянувшейся группы. Дождавшись, когда она опишет длинную дугу, срезали напрямик, делая свой путь короче.

Командир разведгруппы третьей роты лейтенант Гугин, весна 1987 г. 

На счастье, у Гугина был грамотный заместитель командира взвода. Сержант, призванный в войска из Самары, внешне неприметный, среднего роста и такого же телосложения, рыжий, с веснушчатым простодушным лицом, он обладал сильным, несгибаемым характером. Свое воинское звание он заслужил ратным трудом на войне, а не стремлением угодить командиру. Поэтому группа подчинялась ему беспрекословно. Богатый опыт его многочисленных выходов помогал ему уверенно ориентироваться в хорошо знакомом районе. На вторую ночь, видя, что командир откровенно блуждает, сержант при остановках все настойчивее начал заглядывать в его карту и постепенно сам стал задавать направление движения.

На третью ночь выпало полнолуние. Равнина Аргестана была залита фосфорическим сиянием Селены. Идя в тыловом дозоре на значительном расстоянии от группы, Саша с Эдиком прозевали момент, когда идущие впереди спецназовцы остановились и резко стали садиться на землю. Не видя, откуда исходит опасность, и не понимая, что происходит, но подчиняясь общему движению, ребята завалились на бок. Саня быстро высвободил руки от лямок рюкзака, подтащил его к голове, используя как укрытие. Не отрываясь от земли, приподняв только руку, вытащил из бокового кармана ранца несколько пачек патронов и поспешно рассовал их по карманам. Предчувствие опасности заставляло его напряженно всматриваться во тьму. Ожидая начала боя, он с тоской огляделся, тревожно подумал: «Блин, как на ладони! Где командир?»

Вдруг замершие на земле, похожие на большие кули бойцы рывком оторвали свои тела и, топоча, рванули вбок. Саша и Эдик кинулись за ними. Подбегая, услышали глухие звуки ударов.

Разведчики поздно обнаружили караван из десяти ослов и нескольких погонщиков. Им оставалось замереть, чтобы атаковать, подпустив их вплотную к себе. Воспользовавшись внезапностью и численным перевесом, разведчики кулаками сбили с ног погонщиков и тут же скрутили им руки. При допросе пулеметчик группы, таджик, перевел слова испуганных путешественников: «Мы крестьяне, идем на свадьбу в кишлак, через который проходит нужная вам дорога». Их слова подтвердили обыск и досмотр торб, притороченных к ослам. Оружия не было. Спецназовцы попарно за лямки связали свои рюкзаки и навесили их на спины покорных животных. Те, принимая нелегкую ношу, вздрагивали всем телом, недовольно фыркая. Размотав чалмы погонщиков, связали им руки, свободные концы привязали к упряжи ишаков, и маленький вьючный караван в новом составе двинулся вперед.

Не прошло и часа, как головной дозор сообщил, что вышел к дороге и на них движется автомобиль. Короткий возглас Гугина «С ходу забьем» прозвучал для всех сигналом к действию. Не беря рюкзаки, большая часть бойцов рванула за ним к дороге. Саша торопливо стал снимать рюкзак с ишака.

— Не спеши. Здесь тоже нужно кому-то остаться, — полушепотом сказал рыжий сержант, кивком указывая на груженый караван. Тревожным взглядом проводил он убегающую группу.

В ночи показались фары машины. Шла она быстро, на скорости, не сбавляя оборотов даже на виражах.

— Возвращаются, — хмыкнул довольно сержант. Спецназовцы, тяжело дыша, вернулись к каравану. Гугин, распаленный азартом погони, выпалил:

— Не успели, метров триста не добежали до дороги. — Отдышавшись, добавил: — Машина пустая шла, скоро назад пойдет.

Караван, состоявший из груженых ослов, их хозяев, подгоняемый пинками разведчиков, торопливо засеменил вперед. Плоскогорье Аргестан изобиловало небольшими сопками. Хорошо накатанная дорога огибала одну из них у самого основания, далее в ста метрах от нее проходила под вторым холмом и уходила в удаленный от них не более чем на километр кишлак, раскинувшийся в отрогах небольшого горного хребта. На этих двух сопках, поделив разведчиков, командир и посадил группу.

— Минеры! Где минеры?

Саня оторвался от рытья окопа. Пригнувшись, подошел вплотную к нему и присел на одно колено.

— Ставь мины.

— Где? — пытался уточнить задачу Александр.

— Там, — ответил Гугин и неопределенно махнул рукой в направлении черной мглы.

Разведчик, вернувшись к своему окопу, коротко бросил Пучко:

— Собирайся! — Быстро выпотрошив на «Дождь» содержимое рюкзака, стал укладывать в него только необходимое: заряды, детонирующие шнуры, провода.

— Вова, где маскировочная сеть? Ты готов? — И, не дожидаясь ответа, скомандовал: — Пошли!

Спускаясь с сопки, проходя мимо крайнего окопа, Саня остановился, присел возле пулеметчика, сказал ему:

— Мы пошли к дороге, подниматься будем по распадку на тебя, смотри не замочи.

— Понял, давай, — окапываясь, ответил тот, не глядя на них.

— Ну, с богом!

Подрывники, груженные своим смертоносным грузом, осторожно двинулись в ночь. Еще когда командир рассаживал группу, Саша уже знал, где нужно поставить мины. Где-где, а на войне он чувствовал себя как рыба в воде. Природная смышленость, хорошо развитая интуиция, помноженная на боевой опыт, помогали ему выбрать хорошую позицию. Спустившись в распадок между двумя сопками, минеры остановились. Зная, что Вова слабоват в минно-подрывном деле, не желая терять ни минуты, Саша делал все сам. Устанавливая три мины, про себя прикидывал: «Так, подниму первый «куст» — машина встанет, — здесь самое удобное место для отхода. Если ломанутся сюда, всех разом положим. Крутые берега распадка ограничат их маневр, значит, угол сектора поражения делаю острее, увеличиваю огневую мощь». Движения его были выверенными и четкими. Установив заряды, подключил детонаторы. Кивком привлек внимание Пучко:

— Видишь лощину впереди? Я поставлю там оставшиеся мины. Цепляй катушку с проводами и пулей наверх. Подключишь подрывную машинку — и скачками ко мне.

Получив инструкции, Вова растворился в темноте, торопливо разматывая провода. Саня двинулся дальше. Слева от него в нескольких десятках метров слышалось негромкое шуршание, иногда легкое позвякивание. Это окапывалась вторая часть группы. «Теперь до них ближе, чем до своего окопа», — пронеслась мысль в его голове. В предгорье на окраине кишлака вспыхнули фары. «Черт», — ругаясь про себя, он стал лихорадочно распаковывать ранец. Со спины раздался шорох. Это вернулся напарник.

— Вова, машина пошла, — горячо зашептал в лицо ему Александр.

Владимир, впервые попавший в серьезную переделку, был напуган. Ему бывало страшно и в батальоне. Каждый раз, выдавая снаряжение уходящим на войну сослуживцам, он мысленно твердил свою молитву: «Только не я, только не я…» Ожидание приказа «Пучко, собирайся» делало его службу тягостно невыносимой. Каптер рано принялся считать дни до ее окончания.

— Бери катушку с проводом, тащи наверх. Если я не успею подняться, первым поднимешь этот «куст», — машина встанет. Если побегут по распадку — второй! Понял?

Пучко, осознав, что происходит, наигранно возмутился:

— Нет, я без тебя не пойду!

В то же мгновение, выбросив вперед руку, Саня нанес ему сильный удар кулаком в голову. Нависая над ним, клокоча от ярости, зашипел:

— Ползи, сука!

Пучко, заскулив, хлюпая носом, схватил катушку и, торопливо разматывая ее, полез вверх. Раздосадованный, что пришлось потратить драгоценные секунды на устранение игры в благородство, Саша, торопясь, оценил обстановку. Кивая вверх-вниз на ухабах лучами фар, машина шла на него по грунтовой дороге. Уже отчетливо был слышен натужный рев мотора. «Не успею, не успею отойти, — настойчиво стучало в сознании, — безопасное расстояние сзади от мин пять метров, черт!» Разведчик бросил нескрученные провода, схватил автомат. Тело, увлекаемое инстинктом самосохранения, дернулось в сторону. В это же мгновение какая-то властная могучая сила заставила его остановиться и развернуться на месте на сто восемьдесят градусов. Мозг работал, как хорошо отлаженный механизм. В метре от себя увидев неглубокую промоину в земле, моментально оценил: «Тело все не войдет, упаду на живот, голову прикрою автоматом». Пальцы продолжали скручивать провода подрывной линии с проводами детонатора: «Нет, не побегу. Сдохну, но не побегу!» Неведомая ему доселе сила заставляла смертельно рисковать.

Машина, не доехав до него каких-то ста метров, неожиданно остановилась. Захлопали двери кабины, были слышны удары ног о землю спрыгивающих с бортов пикапа «душманов». Закрывая телами свет от не-выключенных фар и отбрасывая причудливые тени, они толпились перед кабиной. Четверо, громко переговариваясь, направились вперед по дороге. «А пошли вы, суки… — уже со злостью думал минер, вворачивая детонатор в мину. — Все готово!» Одним движением накинув сверху на заряды кусок маскировочной сети, он проскользнул в промоину. Потянув к себе рюкзак, прикрыл им сбоку грудную клетку. Автомат, уперев магазином в землю, прижал к голове, вжался в дно мелкого укрытия. От машины раздался громкий гортанный окрик. «Духи», шедшие по дороге, остановились. Перекинувшись парой фраз между собой, развернулись и пошли обратно.

«Давай!» — мысленно скомандовал себе Саня, выскользнул из ненадежного укрытия и быстро пополз по распадку. «Дойдут до машины десять секунд, сядут — еще десять», — думал он, нещадно рубя локтями. Увидев слева груду камней, заполз за них «ужом» и затаился. «Все, здесь свои мины уже не опасны, фу…. Как там Пучко сработает?» — готовясь к бою, стараясь не греметь, пристраивая автомат среди камней, думал он. Восстанавливая дыхание, осмотрелся, решил отползти еще. Снова рывок, а вот и новая позиция. Боевики беспечно орали на всю округу, сгрудившись у капота. Разведчик, выждав момент, присел на корточки, не разгибаясь, рванул на сопку, залетев наверх, плюхнулся в мелкий окоп. Вова услужливо протянул ему флягу с водой.

«Духи» еще полчаса не трогались в путь. Банда была крупная, видимо не имевшая боевого опыта, недавно сформированная. Воины, одурманенные пропагандой вербовщиков о том, как легко убивать «неверных собак», не могли себе представить, что из охотников давно превратились в дичь. В их мозгах не укладывалась мысль, что шурави[34] дерзнут напасть на них ночью за десятки километров от своих гарнизонов. Вооруженные хозяева здешних мест не могли предположить, что от смертоносного шквала огня их отделяют мгновения. Погрузившись в автомобиль, они тронулись на встречу с вечностью… Заранее условившись с Гугиным, что сам без команды поднимет заряды, Саня выжидающе следил за приближающимся автомобилем, занеся ладонь над подрывной машинкой. «Пора!» Сгибаясь в поясе, всем телом навалился на шток.

Яркая вспышка озарила кабину автомобиля. Мины выплеснули вперед тысячи осколков. ТУК!!! Взрывная волна, чиркнув по сопке, полетела дальше в долину. Машина встала. БАМ, БАМ, БАМ, БАМ! По всему фронту в ее сторону частыми одиночными выстрелами безостановочно застучали стволы. Бандиты из-за машины, сбившись в кучу, как казалось, боком, неуверенно семеня ногами, двинулись в лощину между холмами, прямо на мины. «Ага, суки!» Саня, предвкушая, как безжалостно залп трех МОН-50 скосит их всех, обращаясь к Пучко, скомандовал:

— Поднимай!

Видя, что тот мешкает, выхватил из его рук подрывную машинку и, глядя в сторону едва различимых силуэтов, хлопнул ладонью по штоку. Взрыва не последовало. Вскинув глаза на напарника, он сразу понял причину.

— Я, я, — заикаясь, весь съежившись, запричитал Пучко. — Я их уже поднял… Прости, — глотая слезы, залепетал он.

— Скотина! — Саня с размаху рубанул его по голове подрывной машинкой, которую не успел выпустить из ладони.

С соседней сопки по «духам» ударил пулемет, моджахеды бросились назад врассыпную. БАМ, БАМ, БАМ, БАМ — одиночными выстрелами, часто, без пауз, били автоматы. Распаленный жаром боя, торопливо отстреляв три магазина, Саня понял, что можно не спешить. Машина встала капитально, и «духи» не уйдут. Схватив за лямку рюкзак, рывком подтащил его к себе. Дрожащими от волнения пальцами, не глядя, ощупью нашарил пуклю, скинул петлю. Подняв клапан, вытащил из бокового кармана два снаряженных магазина и несколько упакованных в бумагу пачек автоматных патронов. Перезаряжаясь, тревожно оглядывался, оценивая обстановку. Очередная осветительная ракета взлетела вверх. Моментально вскинув приклад к плечу, он впился глазами в поле боя. А, вот они. Двое уходили вправо от автомобиля. Разведчик нажал на спуск. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Один, сразу подкосив ноги, завалился на бок, второй, вздрагивая от каждого попадания, продолжал тяжело идти. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Пули, выпущенные из Саниного автомата, попадая, рвали тела боевиков. Десять, шестнадцать, двадцать выстрелов. Вот упал и второй. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Разведчик не перестал стрелять, даже когда погасла ракета и ему были видны только смутные очертания лежащих тел боевиков. БУМ! БУМ! БУМ! ЗВЯК! Курок лязгнул вхолостую. Все пусто! Новый магазин…

— Пучко! Пучко! — Саня схватил минера за отворот куртки и рванул его к себе. — Хорош, Вова, долбить, набивай магазины.

Тот мотнул головой и, согнувшись ко дну окопа, стал непослушными, негнущимися от волнения пальцами вылавливать патроны из разорванной пачки.

Продолжая следить за обстановкой на поле боя, Саня поглядывал в сторону связистов. Комкин увлеченно садил по мятежникам из автомата.

— Эдик! Эдик!

Услышав, что его зовут, радист оторвался от стрельбы, повернулся в сторону крика. Его лицо было перекошено «дурацкой» улыбкой.

— «Вертушки» давай!

— Уже! — проворчал он и вернулся к увлекшему его занятию.

Суматоха первого огневого шквала спадала. Темп боя постепенно затихал. Пулеметы перестали захлебываться, били короткими очередями. Разведчики, видя, что «духам» не уйти, не торопясь выцеливали их.

— «Вертушки»! «Вертушки» идут!

Сквозь треск помех радиоэфира из «Ромашки» полился четкий, уверенный голос командира боевого вертолета. Он просил указать цели.

Гугин вконец растерялся, потеряв контроль над ситуацией, молчал. Эдик, как суфлер, стал подсказывать ему. Вот они уже объяснились с «бортами», от чего плясать.

В кузове забитой машины на треноге был установлен крупнокалиберный пулемет, сверху накрытый куском брезента. Промасленная ткань чехла, подожженная во время боя трассером, начала тлеть, вспыхнув, загорелась. Позже огонь охватил весь автомобиль. Определив костер как ориентир, летчик запросил обозначить рубежи его атаки. Командир мешкал: один из первых выходов — и сразу жестокий, скоротечный бой, враги, стреляющие в него с близких дистанций, и наяву, как в песне, «свистящий вой пуль над головой». Встревоженный бездействием командира, Саня крикнул ему, что нужно трассерами указать направление стрельбы вертолету огневой поддержки.

Гугин весь бой не стрелял, а пролежал на животе, на согнутых в локтях и поджатых под грудь руках, вытянувши в струнку свое длинное туловище. Даже голову приподнимал от земли, не отрывая плеч. Не меняя положения своего тела, работая одной рукой, извлек из ранца два магазина и перебросил их лежащему в пяти метрах от него Александру.

— Наводи! — скомандовал Гугин. Саня, нажав на собачку, откинул магазин, защелкнул другой с трассерами, дослал патрон в патронник:

— Давай!

Саша легко вскинул тело, стоя на двух коленях, засадил длинной очередью в темноту весь магазин. Падая на дно окопа, с облегчением подумал: «Живой!» В сознании крутилось: «Это не все. Придется еще, блин, опасно!» Весь его опыт, нажитый на войне, кричал: «Берегись!»

Наводить вертолеты ему придется еще и еще, пока Ми-24, отойдя, не начнут обрабатывать дальние подступы к группе. Ощущение опасности, моментами перерастающее в чувство страха от того, что, стреляя трассерами, явно демаскируясь и не меняя позицию, он притягивает все пули к себе, уйдет. Боязнь заменит уверенность, даже какая-то лихость: «Нет, врешь, не возьмешь!» Во время коротких пауз он с интересом разглядывал Гугина. «Да он просто боится», — мелькнула мысль.

«Вертушки», отработав, ушли. Не дожидаясь приказа, ребята торопливо окапывались. Укрепив позиции, успокоившись, тройками стали досматривать ближние трупы. Эдик втиснул свое большое тело в окоп минеров, обратился к Сане:

— Справа от меня двое лежат. Пойдем, досмотрим.

— Пошли, — недолго раздумывая, согласился тот.

Разведчики, пригнувшись, проскользнули в темноту. Боевики лежали прямо по ходу движения автомобиля. Их оказалось больше, чем предполагалось, — четверо. Подкравшись к ним на несколько шагов, не вставая с колен, разведчики произвели контрольные выстрелы в голову. Выждав минуту, осторожно оглядываясь, приступили к досмотру. Эдик деловито выворачивал карманы, затем достал нож, стал обрезать лямки китайских нагрудников и снимать их с тел.

— Стволов нет, побросали, — тихо шептал он.

Трофейные стволы, боеприпасы, медикаменты 

«Как быстро коченеют», — думал Александр, сжимая растопыренные холодные пальцы убитых, для того чтобы стянуть с кистей браслеты японских часов «Сэйко» — желанного трофея.

— Смотри, справа еще двое.

— Нет, далеко не пойдем. Утром.

Низко пригнувшись, а где и ползком ребята вернулись назад в окопы.

Крестьяне, сбившись в кучу возле своих ишаков, на корточках просидели всю «войну» в ста метрах от центра событий. Как только стрельба стихала, раздавались крики: «Душман» — харап! «Душман» — харап!» Когда бой закончился, из толпы отделился один и, не разгибаясь, на четвереньках проворно полез по сопке. Поднявшись на вершину, в темноте безошибочно нашел Гугина, сел перед ним на колени. Грозя пальцем в небо, а второй рукой тыча его в грудь, стал выкрикивать:

— Харап! Харап!

— Это он говорит, что теперь нам «харап» будет. Может, в кишлаке еще «духи» есть?

Старик возбужденно размахивал руками, пытаясь языком жестов объяснить разведчикам, что им грозит опасность. Неизвестно, почему он так воспылал любовью к шурави. Может, потому что банда была не из местных. Вооруженных чужаков не любят нигде. Может, полагал, что спецназовцы теперь обязательно возьмутся за них.

Гугин, устав от его настойчивой фамильярности, отмахнулся от него и заорал:

— Да иди ты!

Старик, моментально уловив в интонациях командира шурави что-то родное, проворно развернулся, поднявшись с колен, рванул вниз, крича что-то на ходу. Его земляки вскочили на ноги и, торопливо подгоняя ишаков криком «чу-чу», погнали их от места засады только им известным путем в ночь. «Запомнят эту ночку», — подумал Саня.

Даже ветер на склонах затих

Дождавшись рассвета, спецназовцы приступили к досмотру убитых. Боевики разительно отличались от местных крестьян, захваченных ночью. Одежда на них была новой, из дорогих качественных тканей. Обувь под стать ей: кожаные сандалии с набитыми высокими каблуками были украшены металлическими клепками. От уже остывших тел исходил сладковато-приторный запах смерти, еще не перебивший до конца аромат розового масла — запах «душмана». Время не сотрет этот аромат в памяти тех, кому довелось ощутить эту тошнотворную смесь восточных запахов и розовой воды. Ее невозможно спутать ни с какими другими запахами.

Побитые спецназовцами из засады бандиты

Было очевидно, что это не те члены гордого «пуштунского» племени, из века в век обрабатывающие землю, а при необходимости с оружием в руках защищающие ее. Это были люди, хорошо уяснившие, что труд лишать жизни оплачивается гораздо выше, чем, каждодневно изматывающий плоть, крестьянский. Наемники. И когда шурави уйдут, они продолжат убивать. Их богом был автомат Калашникова.

Видя, где и в каких позах лежали тела, можно было понять, почему они не оказали достойного сопротивления. Во время ночного боя, оказавшись в мертвой зоне под сопкой, «духи» могли бы воспользоваться преимуществом. Разведчики каждый раз, ведя огонь, приподнимались от земли, четко проецируясь по пояс на фоне неба. Но взрыв мощностью в семь килограммов тротила в упор, нашпигованного рубленой стальной проволокой, поверг их в шок. Заставил трепетать, сломил их волю к сопротивлению. Боевики оцепенели, как звери, ослепленные ярким светом. Побросав оружие, они были перебиты кинжальным огнем группы.

Собирая трофейные стволы, спецназовцы насчитали четырнадцать трупов и обнаружили кровавый след, который вел в высохшее русло, под прямым утлом уходившее от дороги. Обложив его с двух сторон, как волки, разведчики крадучись пошли по следу. Вскоре увидели лежавшего на земле человека. Пулеметчик занял позицию в корнях чахлого деревца, приготовился прикрыть товарищей. Не дойдя десяти шагов, снайпер опустился на колено и тщательно прицелился в голову лежащего.

Двое разведчиков подползли к нему вплотную. Моджахед спал, закутавшись с головой в накидку, из-под которой торчали только ноги. Одна из икр почернела и опухла, пробитая пулей. Стало ясно, почему он не ушел. Возле головы спящего лежала граната, автомат находился в стороне. «Вот сука!» — подумал разведчик, выкрав гранату, и, уже не опасаясь, поднялся на ноги.

Разбуженный ударом ноги, «дух» рывком сбросил с себя одеяло, судорожно принялся шарить рукой вокруг. Подведенные черной тушью глаза расширились от страха. Смех шурави вызвал в нем дикий ужас, и он завизжал. Это был мальчишка, на вид ему было лет шестнадцать. Его не застрелили на месте.

Трофеи разведчиков: стволы уничтоженных боевиков Единственный «дух» из банды, уцелевший во время ночного боя. Аргестан, сентябрь 1986 г. 

— Что мы, звери, детей убивать? — со злой ухмылкой говорил Эдик, до хруста проводом стягивая кисти пленного.

Всю обратную дорогу в батальон его не щадя будут бить, вымещая злобу за погибших в этих диких краях товарищей. От окончательной расправы его спасет только вмешательство офицеров.

Окрыленные успехом, разведчики не роптали на то, что возвращение в батальон затягивается. У пришедшей утром для их эвакуации бронегруппы что-то не ладилось. Вот уже один бронетранспортер взят на буксир. Глохнет через каждый километр второй. Так, ерзая, постоянно останавливаясь для того, чтобы устранить поломку, к обеду «броня» выползла на равнину. До бетонки, ведущей в Кандагар, оставалось с десяток километров. Офицеры, посовещавшись, связались с центром боевого управления батальоном и запросили помощь. Командование отряда незамедлительно отправило к ним резервную «броню».

Пять боевых машин пехоты, перемалывая гусеницами каменистую землю Аргестана, мчались к товарищам. Ну, вот и они. Натужно ревя, выбрасывая вверх черный от копоти столб выхлопных газов, из-за сопки лихо вылетела боевая машина. На ее антенне развевался алый флажок.

Остановка во время марша, минеры на броне ожидают  начала движения Бронегруппа второй роты

— УРА!!! — радостно закричали разведчики, утомленные ожиданием.

Справа и слева стали пускать сигнальные ракеты, салютуя друзьям. «Первая», считал про себя машины Саша. Где-то за сопкой хлопнул взрыв. Наступила тревожная тишина.

Тихий треск радиоэфира всколыхнул надрывный крик радиста:

— У нас подрыв…

После короткой паузы, сдерживая плач, он выдавил из себя в эфир:

— Пятеро погибли.

Страшной силы взрыв расколол корпус боевой машины пополам, в прах разнес катки. Башню с сидящим на ней по-походному десантом выбросило на огромную высоту. Мертвые уже в воздухе, они упали вместе с ней за сотню метров от горящего остова машины.

Днем, связываясь с отрядом, офицер, командовавший застрявшей «броней», оценив характерные особенности пройденного им маршрута, опасался закладки фугаса, предостерегал «идти его дорогой». Чутье — дело тонкое. Он был уверен, что к его мнению прислушались.

Корпус боевой машины после подрыва. Ар геста н, сентябрьское утро 1986 г. Башня БМП в батальоне

И теперь был взбешен: «Я же говорил ему…» Яростно матерясь, посылал проклятья.

«Броню» вел новый командир 1-й роты. Упрямый, самонадеянный, целый капитан подставился и был жестоко наказан. Только платой за его упертость стали жизни молодых ребят.

Когда стемнело, пришел вертолет-спасатель. Лучом посадочной фары долго шарил по земле, подбирая площадку для посадки. Забрав тела погибших, рубя со свистом лопастями воздух, оторвал колеса от грунта. Наклонившись набок, провалился в темноту… В последний раз понес ребят в отряд.

Эпилог

Открытие обелиска, строевой плац 173-го ооСпН, февраль 1987 г.

Когда отряд выходил в Союз, башню сняли с постамента и забрали с собой. Из Азербайджана ее вывезти не удалось. Но с тех пор, где бы ни располагался отряд, везде ставили ОБЕЛИСК, на котором высекали имена погибших воинов. Это дань памяти. Традиция.

Через полгода вертолет, в котором находилась группа Гугина, в результате столкновения с другим вертолетом загорелся в воздухе и начал падать. Им пришлось аварийно покидать борт, выбрасываясь с парашютами из горящей машины. Гугин сильно обгорел, но покинул борт последним. При этом «Нийя — искусственный человек» — Сергей Пахно — сгорел во втором вертолете.

Пучко был награжден за этот бой медалью «За отвагу», а через двадцать лет стал депутатом Рады.

А Саня до сих пор не любит запах розового масла.

ПРИКАЗ 

Звено вертолетов 205-й отдельной авиационной эскадрильи, приданной Кандагарскому батальону спецназа, на максимальной скорости мчится над степью в районе Аргестан. Внутри двух транспортных «восьмерок» — разведгруппа 1-й роты 173-го отдельного отряда. Разведчики, в очередной раз выполняя свою работу, готовятся к высадке. Командир группы — старший лейтенант Усольцев, позывной — «Геолог». Сбавляя скорость машины, зависают над поверхностью, винтами разгоняя облака пыли, касаются колесами земли. Боковая дверь съезжает вбок, но из нее выпрыгивают только два бойца. Отбежав от молотящей «вертушки» на тридцать метров, они срывают бумажную обертку с пары пачек галет из сухого пайка и разбрасывают все содержимое. Также на месте ложной высадки спецназовцы оставляют пачку сигарет «Охотничьи» и несколько автоматных патронов калибра 5,45 мм. Нам предстоит еще одна такая посадка, и только в третий раз на границе дня и ночи мы все покинем борт и, укрывшись в сухом русле, будем ожидать команду начать движение.

Сегодня 26 сентября, завтра выходит приказ министра обороны об увольнении в запас военнослужащих, выслуживших свои сроки. Для троих из восемнадцати бойцов разведгруппы — меня, моего напарника Андрея Константинова и радиотелеграфиста — это распоряжение долгожданное. Собираясь на «войну», мы купили в магазине Военторга банку югославского вишневого компота и пакет печенья. «Война войной, а кушать хочется всегда». Если все будет хорошо, собираемся на днёвке отметить предстоящее радостное событие.

Транспортный вертолет Ми-8 отдельного вертолетного отряда готовится к высадке разведгруппы Третий слева командир разведгруппы старший лейтенант Усольцев, позывной Геолог

От заместителя командира группы узнаю невеселую новость. Сержант заглянул в карту офицера и увидел точку места предстоящей засады. До нее с места высадки не менее пятидесяти километров. Чудно! Видно, «позывной» сигнал командиру дан с намеком. И теперь нам предстоит его отрабатывать. Слава богу, что двигаться будем по степи.

Мужское ремесло

Разведчики, заняв свои места в боевом порядке, начали скрытный переход. Сейчас злиться не стоит, нужно просто терпеть, расчетливо тратить силы. Мой арсенал сегодня обычный, ранец не перегружен. Минное вооружение — стандартный набор: три МОН-50.

Намотанный на оргалитовое основание стометровый кусок саперного провода лежит на верхнем клапане рюкзака поверх скатки из маскировочной сети. Лентами-завязками ранца контрован к нему. Медные оголенные концы с катушки выведены в бока и готовы к подключению. Мне нужно тридцать секунд, чтобы подготовить мину к пуску.

Напарник переносит инженерное изобретение командира роты. В июле-августе у разведчиков-минеров батальона было нескольких неудачных применений мин осколочных направленных, после подрыва автомобиль продолжал движение. Возможно, машина была бронирована. Обдумывая наш «ответ Чемберлену», старший лейтенант Михайлов решил сконструировать самодельный фугас — это три противопехотных мины нажимного действия. Хотя они предназначены для поражения живой силы, офицер нашел способ перенацелить их. Небольшие, диаметром десять сантиметров, заряды сведены в общий корпус. Материалом для него служат оструганные доски от снарядных ящиков. Такой самодельный деревянный пенал длиной сорок сантиметров закапывается поперек колеи. При наезде на верхнюю планку продавится шток ближней мины, от нее пройдет детонация всех зарядов — шестьсот граммов тротила достаточно для того, чтобы оторвать колесо. Против «лома» и броня не поможет.

Всю ночь мы движемся к цели. Небосклон усыпан звездами. Полный штиль. Воздух неподвижен и липок, мне очень жарко. Это не просто продолжительная прогулка по равнине и не игра. Вес груза за нашими плечами близок к пределу, который человек может длительно переносить, и вокруг вражеская территория. Стоит нам засветиться, задачу не выполним. Столкновения с противником во время марша случаются крайне редко, но это гарантированный бой. В нем победит тот, кто лучше подготовлен. Даже в случае, если попал в засаду и сражение началось неожиданно, сработают навыки, полученные тобой во время занятий. Когда идешь на риск, большой запас знаний дает непоколебимую уверенность в успехе и несокрушимость твоей воли.

Фугас из противопехотных мин, изобретение лейтенанта Михайлова «Попал в спецназ, слава богу, это не было ошибкой». Кандагарский аэродром, стоянка вертолетного отряда, разведчики в ожидании начала боевого выхода, сентябрь 1986 г.

Двадцать четыре месяца моей службы подходят к концу. Из них пятнадцать в Афганистане, как пятнадцать лет, где каждый день как месяц. Обратная сторона этого тяжелого срока — полученный бесценный боевой опыт. Сейчас я знаю, что не нужно делать. Могу предугадать, как будут развиваться дальнейшие события, безошибочно выбираю лучшую позицию, знаю, как экономить силы. Научился терпеть, делать шаг, когда тело отказывается повиноваться. Я хотел попасть в спецназ, и, слава богу, это желание не было моей ошибкой!

Убежище

Близится рассвет. Подул легкий ветерок. Выбираем место для днёвки. Все светлое время суток мы вынуждены скрываться от «духовских» разведчиков, — обычно в этой роли выступают пастухи или подростки. Местные жители, заметив нас, также спешат сообщить об этом боевикам. Каждый раз, если лазутчики или путешественники выходят к позициям спецназовцев, их приходится захватывать и удерживать в плену до развязки событий. Надзор за ними отвлекает и без того малочисленные силы разведгруппы, снижает ее маневренность.

Мы не успели выполнить запланированную часть перехода, придется забиться в какую-нибудь нору. Сегодня нашим убежищем станет сухое русло, рассекающее небольшой холм. Разлом глубокий, более двух метровое нависающими склонами. Один конец оврага выходит наверх, в середину высоты. Там, поднявшись по глиняному скату, мы оборудуем наблюдательный пост. Обзор с места хороший, господство по высоте позволяет контролировать все подступы. Протяженность оврага — более двухсот метров. Петляя, вторым концом русло выходит в степь. Мандех извилист, делает несколько крутых поворотов, есть просматриваемые зоны. Поэтому, пока окончательно не рассвело, нужно перекрыть его минами. Отойдя к выходу от разведчиков на несколько десятков метров, я нахожу подходящий прямой длинный участок. Здесь есть возможность нанести противнику максимальный урон. На каменистое дно высохшего ручья устанавливаю осколочные заряды — дело привычное, движения отработаны до автоматизма, свою работу выполняю быстро. Проход надежно заграждаю — не позволю противнику пройти к днёвке. Вокруг мин в шахматном порядке расставляю десяток камней. Чтобы сбить эффект рукотворности маскировки, некоторые из них ставлю вертикально. Стараясь укрывать в трещины, разматываю черный подрывной провод в направлении расположения группы. В крутом откосе нахожу подходящую нишу. Обрывистые склоны нависают над мандехом — это хорошо, сверху на спину никто не прыгнет. Выемка низка, но глубоко уходит внутрь склона. Вход в нее загораживает большой колючий куст. Здесь оборудую свою позицию — стороны, обращенные к выходу и противоположному скату, отгораживаю скальными камнями. Теперь размещаюсь сам, готовлю лежку. Внутри укрытия раскладываю скатку — специальную прорезиненную плащ-палатку, сверху — шерстяное одеяло. В голове у камней ставлю выцветший рюкзак, прикрепленную к нему катушку с оставшимся неразмотанным проводом не отвязываю, два свободных конца кабеля вставляю в клеммы подрывной машинки. Мины готовы к подрыву. Еще раз визуально проверяю надежность моего укрытия, крепость стен. Прикладываю ствол автомата к каменному брустверу, вставляю его в бойницы, проверяю, будет ли удобно вести стрельбу. Заново укладываю некоторые плиты. Отлично, теперь все готово! Андрей уже натянул над нами маскировочную сеть песчаного цвета, края прижал камнями к земле. Теперь наше убежище размыто для взгляда со стороны, и у нас есть тень.

Разведчики на днёвке Радиотелеграфисты 173-го ооСпН, крайний слева рядовой Андрей Бочанов 

Для того чтобы быстро восстановить силы, съедаю из своего пайка сладкое — сгущенное молоко, сахар и несколько галет. Дальше весь день, меняясь по очереди, будем нести вахту. Ложусь на живот, растянувшись на одеяле, через узкую амбразуру наблюдаю за проходом. Русло на всю длину не просматривается, но товарищам сверху с наблюдательного пункта виден вход в него и все подступы к нему. Расположение группы не оптимальное, но сейчас и здесь это лучшее из того, что мы можем иметь.

Поворот

Ранним утром внезапно слышим металлический цокот работающего дизеля. Дозорные сообщают командиру, что по степи мимо нашего разлома едет трактор. Еще через час в том же направлении проходит мотоцикл. Выходит, мы расположились возле действующего караванного маршрута. Это неожиданно!

Радиотелеграфист рядовой Андрей Бочанов, уезд Шах Вали Кот, декабрь 1986 г.

Светлое время суток для спецназовцев — возможность восстановить силы. Свободные от вахты занимаются собой. В полдень к нам в укрытие пробирается радист. Принес долгожданный компот. Короткий тост: «За приказ!» Волнуемый воспоминаниями о доме, на секунду забываю этот южный край. Полчаса мы поедаем крупную ягоду и запиваем сдобное печенье тягучим приторным вишневым сиропом. Чудовищно сладко. Полностью насладиться праздником не удается — мы на войне. На краю Афганистана, прячась в овраге, который отстоит от пакистанской границы всего на несколько километров, расслабиться не получается.

Вновь активизировался маршрут. По нему прошла пешая группа. Усольцев, доложив в батальон, принимает решение перенацелить группу и изменить место проведения засады. Ночью решает установить на маршруте наш самодельный фугас, при этом всей разведгруппе из укрытия к дороге не выходить. Он надеется, что подрывом мы повредим транспорт настолько, что он не сможет двигаться дальше и станет для нас легкой добычей. Далее огнем автоматического гранатомета необходимо отсечь противника от трофеев и продержаться до светлого времени суток. Таков его план.

До сумерек на маршруте царит оживление. Небольшие пешие группы перемещаются по нему в обоих направлениях. Вооружены они или нет, определить не можем — сама дорога проходит в низине и скрыта от нас, просматриваются лишь короткие участки.

Акция

Стемнело. Готовимся к установке. Выкручиваем пластиковые заглушки из противопехотных мин нажимного действия и вставляем внутрь каждой запал МД-9, вновь закрываем гнезда. Корпус ПМН, выполненный из пластика красно-коричневого цвета, внешне напоминает консервную банку с черной резиновой крышкой. Заряд поражает не осколками, силой взрыва он повреждает части тела, соприкоснувшиеся с ней. Сраженный часто остается в сознании, вид его мук от болевого шока угнетающе действует на остальных. Бойцы, вынужденные переносить раненого, выбывают из схватки. Если вовремя окажут помощь и выживешь, раны будут всю жизнь напоминать тебе об этом неброском на вид, но страшном оружии… Войны — глубоко безнравственное занятие, но они всегда будут происходить, потому что обязательно найдутся люди, готовые их развязать. Твой отказ участвовать войну не остановит, просто твое место займет мальчишка с соседней улицы. Выпала доля воевать — сражайся! Потому что закон войны прост: либо ты, либо тебя…

По мандеху мы выходим к дороге. Видим глубокую колею. На местных проселках она встречается редко, но сейчас нам это на руку — транспорт мимо сюрприза не пройдет. Выбрав удобное место, приступаем к установке. Я прикрываю, Константинов работает. Прижав резиновый налобник ночного бинокля, нажимаю на кнопку, оживляю его. Слышится тонкий гул, система будет активизироваться несколько секунд. Я напряжен, нервы на взводе. Звук мне кажется очень громким, и меня это бесит! Мое дыхание учащенное, сердце лихорадочно молотит, кровь пульсирует в висках.

Подрывник откапывает небольшую траншею. Острием клинка ножа разведчика прочерчивает на земле две параллельные канавки, втыкая лезвие в грунт, выламывает большие куски. Кистями рук выгребает окаменелую глину наверх. Затем опускает в яму деревянный корпус пенала. Выдергивает чеки накольных механизмов. Теперь у Андрея есть минута времени, чтобы засыпать землей доску. Проволочный стальной резак в мине за это время перережет предохранительный металлический элемент, и она встанет на боевой взвод. Более длительный контакт с крышкой приведет к взрыву. Фугас установлен. Отходим. Остаток этой ночи мы проводим в ожидании, что пойдет «караван». На душе неспокойно. Позиция у разведгруппы не лучшая, на поверхности только расчет АТС. Мы же, не имея полной информации, что творится вокруг, напряженно вслушиваемся в окружающие нас звуки, пытаемся выявить начало движения, любую активность. Наши ожидания не оправдываются, как ни странно, все неподвижно. Приближается час рассвета. Слышны птицы. Нас ждет еще один день.

Новый поворот

Грохот разрыва вырывает меня из сна. Этот звук подбрасывает мое тело. Явно, что сработал фугас. Проскальзываю руками в лямки, накидываю нагрудник прямо на тельняшку, судорожно натягиваю на ноги кроссовки, хватаю автомат и устремляюсь вверх по мандеху. Пробегаю мимо укрытия радистов, ребята встревоженно смотрят на меня:

— Где командир? Что случилось?

Ответов пока нет. Мы почти ничего не видим. Что происходит наверху? Перед нами только вертикальные склоны нашего оврага. Сейчас минуты, как дни. Ожидание становится тягостным. Вот и долгожданный приказ! Наивно было полагать, что с его выходом что-то изменится, опасность станет меньше и он гарантирует мне жизнь! Я уж решил, миновала беда и удалось отвертеться. Оказывается, еще не все окончено. Расслабляться нельзя, мы по-прежнему здесь, в Афганистане. Дальнейшее увидится потом.

— Подорвался трактор, — передают наблюдатели с поверхности.

Противник не обнаружен. Старший лейтенант команду на досмотр не дает. Все это очень тревожно. Предчувствую, что «духи» так просто это происшествие не оставят. Каков будет их ответ? Возвращаюсь назад, начинаю экипироваться. Сейчас одиннадцать часов утра. Мой инстинкт самосохранения подсказывает: нужно быть наготове. Собираю лежку. Напарник, видя, как я это делаю, не задавая лишних вопросов, принимается одеваться. Краем глаза замечаю, как он поспешно укладывает амуницию. Не сговариваясь, снимаем маскировочную сеть. Проверяю оружие, боеприпасы. Теперь нужно поесть, другой возможности может не быть. Вылавливаю из кармана РД банку. Не глядя на цифровой код, выдавленный на крышке и поясняющий, что внутри, механически открываю ее ключом. Распаковываю пачку галет. Краем галеты, как ложкой, набираю содержимое емкости, отправляю в рот. Хорошо перекусить не удается — не чувствую вкуса, машинально поглощаю пищу. Только сейчас смотрю в глаза Константинову. В них — тревога. Вижу, как от волнения у него подрагивают руки, понимаю, что сам выгляжу не лучше. Как ни странно, осознание этого помогает мне успокоиться.

Полдень. Наблюдатели сообщают невеселую весть: к трактору подошли трое мужчин. Пробираюсь наверх, взяв у гранатометчика бинокль, выползаю из разлома на два метра вперед, устроившись за кустом, через его ветки пытаюсь рассмотреть «пришельцев». Это взрослые мужчины, одетые в свободные одежды темного цвета, на плечах — короткие накидки. Отмечая характерные движения, предполагаю, что под тканью скрывается оружие.

Местные внимательно осмотрели агрегат и двинулись по дороге. Дальше, пройдя несколько сотен метров, отвернули перпендикулярно от грунтовки на нашу сторону. Поднялись на небольшой взгорок, сели на корточки, стали осматриваться. Двигаются они спокойно, без суеты, так могут держаться только опытные воины. Тешу себя мыслью: может, пронесет? Ответ на этот вопрос не заставляет себя долго ждать. С противоположной от них стороны на соседний с нами взгорок выходит следующая пара. Теперь мне все ясно. Типичная тактика кандагарских «духов». Для начала разведгруппу обкладывают, затем… Все зависит от количества боевиков в ближайшей деревне и есть ли у них тяжелое вооружение. Через полчаса новая пара мятежников из-за сопок появляется на горизонте, теперь уже с севера.

Лейтенант Гусев, 173 ооСпН, на фоне забитого спецназом автокаравана противника

Сейчас уже пять часов, нужно готовиться пережить ночь. Спецназовцы выбираются наверх и расползаются в разные стороны от наблюдательного пункта. Готовя себе укрытия, ожесточенно роют окопы. Я снимаю мины и переношу, насколько это возможно, ближе к сместившимся позициям группы. Мое новое укрытие природное — небольшое ответвление от оврага. Со спины у меня позиции товарищей. Справа и передо мной степь, слева — участок оврага длиной пятьдесят метров, контролируемый мной и перекрытый зарядами. «Душманы» собирают силы, как саранча, мгновенно размножаются. Ими оцеплен довольно большой район. Мы смогли заметить пятнадцать моджахедов. Теперь составы равны. Чего же они ждут? Почему не начинают?..

Смеркается. Вдруг яркая вспышка горящего порохового заряда реактивной гранаты вспорола небо над нашими головами. Далеко слышу хлопок разрыва — сработал ее самоликвидатор. Бьют не прицельно, параллельно земле, значит, точно не знают, где мы. Шипя, пронесся следующий огненный заряд, разорвался ближе. И тишина… Полчаса осталось до наступления полной темноты, никакого малейшего движения с обеих сторон. Противники играют в игру, будто ничего не произошло, никто не догадывается о присутствии другого. Спецназовцы не обращают внимания на обстрел, не выдают себя ответным огнем, боевики не начинают прочесывать овраги.

Как только мрак полностью поглотил район, вновь следует психическая атака. Над поверхностью проносится звезда заряда, за ней вторая. Снова без прицела. Стреляя настильно, пытаются достать нас сверху осколками от разрыва низко летящей гранаты. Думают спровоцировать нас на открытие ответного огня, тогда смогут засечь позиции спецназовцев и «утюжить» их из тяжелого оружия.

Искушение

Откинувшись на спину, я полулежу на пологом обратном скате своего укрытия. Верчу головой на сто восемьдесят градусов и пытаюсь различить признаки противника: силуэты, тени, шорох одежды, скрип камней под ногами. Ловлю любое движение, будь это волны воздуха от движения человеческого тела либо визуальное изменение фона. Подобно собаке, медленно втягиваю носом воздух, лишь бы учуять врага первым. В колоссальном напряжении проходит час.

Вдруг что это? За сотню метров чуть левее от меня что-то есть. «Ночник» у Константинова, он в другом окопе. Пока я не уверен, впиваюсь взглядом вперед. Да, вот! Через несколько секунд чуть ближе ко мне в кромешной темноте улавливаю едва различимое движение. Автомат ложится мне в руку, наблюдаю. Да, так и есть! Еще ближе, наверное, уже в тридцати метрах, темнее, чем общий фон, пятно на секунду приподнимается над землей и вновь припадает к ней. Перемещается оно беззвучно и строго на меня. Ак-74 теперь держу только правой рукой за ручку, палец на спусковом крючке. Кисть поворачиваю влево, ствольную коробку укладываю набок на свое левое бедро, ручка затворной paмки смотрит вверх. Сгибаю ногу в колене и поднимаю ствол до уровня поверхности. Не могу объяснить почему, но я на сто процентов знаю, где в очередной раз появится нечто. Не отрывая от него взгляда, левой кистью нащупываю подрывную машинку, руку с ней кладу себе на живот. Если движущийся на меня «дух» один, то разберусь с ним с первого выстрела. Если это массированная атака и он отвлекает, то остальные крадутся по мандеху. Нужно быть готовым поднять мины — ударю штоком ПМ себя о грудь.

Ситуация дрянная! Открыть огонь с дистанции не могу, я не знаю, что там. Одним преждевременным выстрелом засвечу всю группу. Я уверен: меня «оно» не видит. Подпущу вплотную.

В пяти метрах от меня появилось нечто. В темноте отчетливо разглядеть детали не могу, очертания силуэта смутные. У поверхности земли — голова шакала. Нет, задняя часть расположена гораздо выше, похоже, человечья. Кажется, я вижу ноги в коротких штанах. Все! Это выше моих сил, застрелю! Плавно давлю на спусковой крючок. Решаю, что у него есть время убраться, пока я выбираю слабину. Ни долей миллисекунды больше. Существо, замерев на мгновение, пока решалась его судьба, вдруг развернулось на девяносто градусов и вдоль края оврага, по-собачьи, быстро засеменило к дороге. Думаю, от срыва автоматного бойка с шептала меня отделяли уже не граммы силы нажатия на крючок, а два удара моего сердца.

Перевожу все внимание на проход в овраге. Тишина, ни малейшего намека на движение. Выждав пять минут, шепотом зову к себе Андрея, он лежит в десяти метрах от меня. Минер приполз через минуту, передаю ему машинку, бросаю на ходу только «Сейчас вернусь» и пробираюсь к окопам. В первом Усольцева нет, нахожу его во втором укрытии, кратко докладываю о происшествии. Офицер внимательно меня слушает, но никак не реагирует. Опыта ему явно не хватает, весь выход все как-то нелепо. Я возвращаюсь назад. Шепотом, на ухо напарнику, повторяю рассказ. Андрей знает меня больше года, ему известны все стороны моего характера, как я веду себя под огнем. Поэтому к моим словам он относится серьезно, повествование вызывает у него тревогу.

— Как ты думаешь, что это? — спрашивает он. — Может, «дух» со шкурой шакала на голове подбирался?

— Не знаю.

— Если собака, то почему в штанах?

— Не знаю!

Андрей с тоской смотрит на меня. Я на него.

— «Не грусти, паренек, всем домой охота»! — Строчкой из жизнеутверждающей песни, популярной среди Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, пытаюсь подбодрить его и замечаю, как от волнения сел мой голос.

«Суперлуна»

Я в ярости! Для меня очевидна непродуманность нового решения старшего лейтенанта. Уйти с места обороны, но куда? До ближайшего горного хребта — с десяток километров. Обмануть мятежников и пройти через их посты?! Слишком большой риск. Покинуть укрытие ради того, чтобы в степи вступить в бой?! Засада, только наоборот. Теперь первыми будут выстрелы моджахедов, их пули в наших телах.

Примерно каждые четырнадцать месяцев луна достигает наибольшего сближения с землей в момент своего полнолуния. Этот феномен называется «суперлуна». Сегодня такой случай. За время службы здесь с подобным явлением встречаюсь впервые. Эффект потрясающий. Яркость малой планеты больше на треть. Благодаря тому что она проходит очень низко над горизонтом, в силу психологических причин кажется примерно на четверть больше, подсвечивает всю долину не хуже искусственного освещения.

Географическое расположение Афганистана, близость к экватору, его природные особенности — высокогорье, отсутствие засветки от крупных городов создают одни из лучших условий на земле для наблюдения за звездами. Но время астрономов в этой необычной стране не пришло. Пока здесь в цене хороший гранатометчик. Для разведгруппы, ожидающей начала рискованной авантюры, это красивейшее и редкое явление только еще один раздражающий фактор.

Ползком, где на коленях, выдвигаемся из укрытий, собираемся в тени ложбинки. Усольцев выстраивает боевой порядок. Приказывает бойцам занять место в двух колоннах, расстояние между ними — до десяти метров. Все, это предел негодованию, больше нет сил! Понимаю, что теперь нас может спасти только чудо. Но он командир, и это его решение и его ответственность! Как говорится, может, ему повезет.

Теперь все силы мне нужно сосредоточить на том, чтобы выжить в первые секунды боя. Используя затянувшуюся паузу, одну МОН-50 готовлю к подрыву. Финкой отсекаю пятиметровый кусок саперного провода, собираю его змейкой. Лихорадочно торопясь, зачищаю концы, подсоединяю детонатор и вкручиваю его в запальное гнездо. Сам заряд с уложенным на него сверху проводом засовываю под клапан ранца. Два оставшихся конца сети ввожу в клеммы ПМ-4. Вставляю клинок в ножны, размещаю их в кармане нагрудника, фиксатор оборачиваю вокруг лямки и защелкиваю кнопку. Подтягиваю шнуровку кроссовок, снимаю автомат с предохранителя. Стараюсь успокоить дыхание. Я готов!

Двинулись. Боевой опыт подсказывает мне занять место в конце колонны. Когда начнется схватка, именно здесь я смогу лучше всего проявить свое умение. По ложбине проходим первые сто метров, напряжение чудовищное. Безветренно и тихо. Пока слышны только шорохи, издаваемые моими товарищами при движении. Приближаемся к зоне, где находились боевики. Прижимаю приклад к груди, палец сжимает спусковой крючок. Заставляю себя предельно сконцентрироваться, ни на секунду не ослабляю внимание: я должен предугадать засаду, первым ощутить присутствие про тивника, опередить его действием. Движемся максимально осторожно, стараемся слиться со степью. Тут еще эта «суперлуна», будь она неладна! В любое мгновение я готов открыть огонь, кинуться на землю, переместиться в лучшее место.

Команда «Стоп!». Заняли круговую оборону. Офицер осматривается — мы прошли уже больше километра, — приказывает двигаться дальше. Неужели вырвались? Что ж, ему везет! Также двумя колоннами, быстрым шагом, почти бегом уходим по степи. Каждый хочет скорее покинуть засвеченный район. Постепенно успокаиваемся, опять остановились. Офицер в «ночник» долго смотрит назад, осматривает сектор степи, который мы только что прошли. Все чисто, преследования нет! Перестраиваемся в обычный порядок, продолжаем отрыв.

На первом же коротком привале нахожу санинструктора и прошу его выдать мне таблетку «Сиднокарба». Второй месяц этот уникальный отечественный препарат по желанию выдается во время выходов бойцам нашего батальона. Это психомоторный стимулятор, он не вызывает привыкания и не очень токсичен. Если честно, я не решался его попробовать, стараясь обходиться без него. Но все когда-то случается впервые. Принимаю сразу двойную дозу. Продолжая движение, уходим по равнине. Действие препарата развивается постепенно, но я уже начинаю его чувствовать. Настроение улучшается, все мои опасения улетучились. Появляется двигательное возбуждение: «А двигаться с грузом — это, оказывается, здорово!» Просыпается агрессия, чувствую тайное желание столкнуться с «духовским» дозором. При этом голова не кружится, дыхание в норме, я не пьян. Голова абсолютно ясная, как мне кажется.

Головной дозор на вершине сопки натыкается на кяриз. Это штольня, пробитая над подземной рекой. Командир разрешает группе напиться. Хотя переносимый мной запас воды не израсходован и наполовину, очень внимательно отношусь к расходу жидкости, на выходах ее всегда у меня достаточно до самого финала. Сейчас все же повинуюсь инстинкту, иду пить. Ребята из уважения к моему сроку службы пропускают вперед, но мне этого абсолютно не нужно — фармакология делает свое дело! Равнодушно дожидаюсь, когда напьются все страждущие, и без большого желания, скорее просто от жадности, пью.

Посадка разведгруппы 173-го ооСпН в вертолет после выполнения боевой задачи 

Всю ночь уходим от границы по плоскогорью Аргестана на запад к Кандагару. Опасение за жизни подгоняет нас. Отмотали, наверное, километров под двадцать. Равнина постепенно перешла в холмы. Но от этого темп перехода не сбавился. Дозор, поднявшись на очередную сопку, передает команду «впереди движение!» В просторной ложбине пасется стадо полудиких верблюдов, погонщиков не видно. Место удобное для посадки «вертушек», и время пришло.

Забрезжил рассвет. Командир группы запрашивает эвакуацию, распределяет разведчиков по бортам. Вертолеты придут в течение часа, пока же разведчики развлекаются тем, что пытаются оседлать животных. Мне же не до забав, с первыми лучами солнца пришла опустошенность, какая бывает наутро после ночной «гулянки».

Слышен гул винтов вертолетов. Усольцев дает команду зажечь дымы. Извлекаю из рюкзака цилиндр наземного сигнального патрона «дым оранжевого цвета». Полностью, на сто восемьдесят градусов, разгибаю прижатые с двух сторон к корпусу проволочные держатели, свожу их вместе под ним, рукоятка готова. Удерживая заряд правой рукой, просовываю указательный палец левой в металлическое кольцо, закрепленное на торцевой крышке, и срываю ее. Наматываю на кисть выпавший вниз короткий капроновый шнур с теркой, рывком выдергиваю его. Дым, появившийся от загорания воспламенительной смеси, рвет фольгу, закрывающую окно в верхней части шашки, и начинает выходить из корпуса красной лентой. Бросаю отстреленный патрон на землю в начале площадки, подобранной для приземления вертолета. Две транспортные машины зависают над нами. Наш борт почти вертикально садится. Техник в открытую дверь призывно машет рукой. Кидаемся внутрь. «Восьмерка» отрывает колеса, начинает разгоняться. Поднявшись всего метра на два, на огромной скорости мчится над поверхностью, огибая рельеф. От перегрузок и быстроты перемещения захватывает дух. Рядом, также на пределе, идет ведомый борт. Сзади, справа и слева наше возвращение на Кандагарский аэродром прикрывают две боевые машины.

Территория батальона, разведчики вернулись из засады, выгрузка снаряжения из «Голубого мула», сентябрь 1986 г.

Утро. На протянувшемся вдоль батальонного плаца пыльном расплывчатом пустыре мы выгружаемся из «Голубого мула». В кузове грузовика подтаскиваем к краю платформы рюкзаки, спрыгиваем вниз, с земли просовываем руки в лямки и принимаем мешки на спины. Расходимся по ротным расположениям. Поравнявшись с модулем группы связи, на ходу прощаемся с радистами, поворачиваем к себе. Проваливаясь по щиколотки в пыль, подходим к выстроенной нашими руками казарме роты минирования. На территории находится только внутренний наряд, все спецназовцы — в столовой, на приеме пищи. Слева при входе — «курилка», заходим внутрь. Автомат ставлю вертикально на лавку, приклад уперся в доски сиденья, цевье плашмя легло на спинку, ствол «Калашникова» продавил маскировочную сеть, обтягивающую беседку, мушкой зацепился за зеленый капроновый шнур каркаса. Освободив одну руку от лямки рюкзака, взявшись двумя кистями у плеча за второй ремень, удерживая вес, сбрасываю со спины пыльный ранец, пристраиваю его рядом с оружием. Чувствую безразличие ко всему, кажется, что утратил способность переживать радость. Устало опускаюсь на сиденье, откидываюсь на спинку, затылком упираюсь в стойку — брусок от «бомботары». Смотрю в глаза Константинову: — С приказом, Андрюша!

ОСОБЕННОСТИ БОЕВОЙ РАБОТЫ

Задача

Основной задачей Кандагарского батальона спецназа является охота на «караваны» противника.

Мы идем на один из наиболее активных маршрутов, который выходит из Пакистана, проходит по долине реки Аргестан, пересекая трассу Герат — Кабул, поднимается на северо-запад и выходит к Ходжамульку — крупному кишлаку на севере кандагарской «зеленки» — важной перевалочной базе афганских мятежников. Это значимый и интенсивно используемый маршрут, и потому он тщательно охраняется. Здесь «душманами» выставлены посты, с которых боевики ведут визуальное наблюдение, а местные пастухи, перегоняя отары, проводят разведку, прочесывая прилегающую к дороге местность. В ночное время на ключевые точки маршрута выходят группы боевиков, вооруженных тяжелым оружием. Провести высадку, совершить марш, вести в течение нескольких суток наблюдение, долго оставаясь не замеченным противником, чтобы чисто сработать, здесь чрезвычайно трудно.

Поэтому далеко не каждый выход здесь завершается нашей победой.

Вылет и десантирование

«Голубой мул» остановился возле стоянки вертолетного отряда 205-й отдельной вертолетной эскадрильи, доставив разведчиков 1-й роты на Кандагарский аэродром. Подняв крюки запоров заднего борта, откидываем его вниз, выгружаем из грузовика снаряженные рюкзаки. Строимся возле «восьмерок».

Разведчики отдельного отряда спецназа на вертолетной стоянке в ожидании команды о погрузке в транспортные вертолеты

Нас восемнадцать. Командир дает завершающие указания группе, уточняет со старшими бортов порядок действий при высадке. Я привожу оружие в готовность: досылаю патрон в патронник, ставлю автомат на предохранитель. Команда грузится. Ставлю ногу на трап. Помогаю себе подняться, подтягиваю тело, руками взявшись за обрезы боковой двери. Ранцы размещаем в линию по центру грузовой кабины. Прохожу в хвостовую часть фюзеляжа и надеваю парашют.

…Зимой 1986 года Ми-8 с группой спецназа из 370-го Лашкаргахского отряда из-за ошибки пилотов получил повреждения и упал. Летчики из-за того, что у десанта не было парашютов, прыгать тоже отказались. Погибли все. После этой трагедии все вертолеты укомплектованы парашютами для разведчиков, и мы в приказном порядке до высадки будем облачены в подвесные системы…

Парашютно-десантной подготовкой в Афганистане мы не занимаемся. Собственный опыт в этом деле я приобрел до службы, выполнив более двухсот парашютных прыжков. Из них три десятка с вертолета. Понимаю всю сложность покидания падающей машины. Не уверен, что мои товарищи знают порядок действий в случае возникновения нештатной ситуации. Гоню эти мысли от себя прочь…

Транспортная «восьмерка», начиная разбег, мягко катится по асфальту, плавно отрывает от полосы четыре колеса. Набирает высоту над районом, контролируемым батальоном охраны. Случаев обстрела летательных аппаратов, находящихся в зоне безопасности над аэродромом, нет. Забравшись тысячи на две вверх над базой, построившись боевым порядком, вертолеты движутся на северо-восток.

Взлетно-посадочная полоса Кандагарского аэродрома с высоты в две тысячи метров

Большая высота скрадывает скорость полета. Мне кажется, что машина медленно плывет вперед. Солнце на западе прячется за горизонт. С наступлением сумерек «вертушки» резко ныряют вниз. Высадка происходит быстро. Спрыгивая на землю, изо всех сил устремляюсь через столб пыли, перемешанной с мелкими камнями, вперед, к кромке мандеха, и скатываюсь в него. Рокочущий звук работающего двигателя вертолета быстро удаляется. Момент высадки занял от силы двадцать секунд. Ночь и оглушительная тишина накрывают нас. Затаившись, мы не производим никаких, даже мелких, движений. С нарастающим напряжением уже более получаса ждем, пока вторая часть группы выйдет к нам с места ее высадки.

Группа высаживается на горное плато в семи километрах на север от места проведения засады внутри хребтов, отделяющих Кандагар от водохранилища Аргандаббанд. Место высадки труднодоступно — горы двухкилометровой высоты с крутыми склонами, обрывистыми ущельями. Мы должны скрытно выйти к проходу в горном массиве и занять господствующий над ущельем отрог высотой 1379 метров. Разведчики выходят сюда не впервые. С этой горы два года назад разведгруппа 1-й роты под командованием лейтенанта Козлова дала первый крупный результат нашего батальона, забив из засады «караван» из пяти машин.

Оснащение и вооружение

При подготовке к выходу, учитывая сложность района предстоящей засады, командир группы решил увеличить боекомплект к автоматическому гранатомету. Автоматический гранатомет АТС-17 «Пламя» — штатное оружие огневой поддержки подразделений спецназа в Афганистане. Его огонь позволяет противостоять многочисленно превосходящим силам моджахедов.

Отделение разведчиков переносит гранатомет в разобранном виде. Тело гранатомета весит восемнадцать с половиной килограммов, станок с прицелом — тринадцать. Емкость стандартной ленты — 29 выстрелов. Вместо двух сегодня мы имеем четыре такие ленты: две несет расчет гранатометчиков, дополнительные, разделив на две-три части каждую, переносят бойцы группы. Минерам досталась одна из лент. Расстилаю на земле кусок маскировочной сети песчаного цвета. Обычно мы используем ее во время днёвки, натягивая над окопом для защиты от палящего солнца и маскировки. Сложив сеть в два раза, заворачиваю в нее ленту. Забрасываю ее себе на спину поверх РД. Гранаты свисают мне на плечи. Это плюс десять килограммов к весу моей экипировки.

Подгруппа минирования

В подгруппе минирования нас трое, со мной братья Завистяевы. Близнецы, физически очень крепкие, отлично подготовлены. Да и интеллектом ребята не обделены. Мне нравится работать с ними в одной команде.

Службу Завистяевы начали год назад курсантами Чирчикского учебного полка в роте минирования, сержантом которой я тогда являлся. Высокие, крепкие русские парни достойно переносили все тяготы воинской службы. Они запомнились мне как кристально честные, открытые ребята. Поэтому, когда полгода назад на Кандагарской пересылке я отбирал бойцов в нашу роту из молодого пополнения, прибывшего в батальоны 22-й отдельной бригады спецназа, увидев близнецов, обрадовался. Теперь тамбовчане служат со мной в 173-м отряде. Внешне братья абсолютно одинаковые. Различить их можно, только приметив особенности характера каждого. Александр и Сергей — хорошие солдаты. Они не трусы, не лгуны, я горжусь дружбой с ними.

Разведчики-минеры, второй справа рядовой Завистяев, осень 1986 г.

Подрывники оснащены двумя минами ОЗМ-72 с взрывателями МВЭ-72, которые при переводе их в боевое положение встают в режим ожидания. Небольшой рабочий ток, проходящий через систему, свидетельствует о целостности обрывной линии — двух 25-метровых тонких проволок, очень хрупких, двадцать граммов на разрыв. При обрыве проход тока прекращается, что является взрывателю сигналом для срабатывания. Обезвреживать мину, установленную с МВЭ, запрещается.

Также мы несем МОН-90, четыре МОН-50 и приборы радиолинии ПД-430. 

Экипировка

Мой «повидавший виды» рюкзак десантника РД-54 привычно оттягивает плечи. Этот компактный, но удобный ранец — основной предмет боевой экипировки спецназовца в Афганистане. Он достался мне от прежнего хозяина с уже обрезанными от него неиспользуемыми сумками для гранат и магазинов. Емкости рюкзака не хватало. Опробовав различные варианты, я модифицировал его, как мне было нужно для работы: нашил сзади два предназначенных для транспортировки мин МОН-50 тряпичных чехла. Вышло четыре дополнительных кармана. Ношу в них воду.

Даже в самое пекло я не могу себе позволить взять более четырех фляг емкостью 1,7 литра каждая. Этого количества жидкости недостаточно. Часто приходится терпеть, страдая от жажды. Чтобы тщательно контролировать расход воды, использую маленькие хитрости: первая — не пью во время марша; вторая — никогда не пью из горлышка.

В одном из своих первых выходов имел печальный опыт. После длительного перехода на минутном привале запрокинул флягу и не смог остановиться. Пальцы сами, помимо моей воли, давили на пластиковые бока, вливая живительную влагу внутрь меня. При этом сознание твердило: «Стой! Хватит! Остановись!»

Помня этот казус, сейчас поступаю так. Наливаю воду в крышку, в ней всего глоток. Обычно принимаю две-три дозы. После еды могу разрешить себе пять-семь. Очень действенный способ контролировать норму расхода жидкости.

Большой центральный карман ранца используется для размещения минно-взрывных средств, пяти снаряженных магазинов и десяти пачек патронов, упакованных в заводскую бумажную укупорку. Кусок оргалита служит опорой под спину, чтобы не сбить ее в кровь. На дне двух боковых карманов уложено по четыре пачки патронов к автомату, на них снаряженные магазины к АПС и сухой паек. В правый карман сверху вставлен HP — нож разведчика. Его массивный вороненый клинок, как маленький ломик, эффективен для скалывания грунта, когда необходимо отрыть окоп-укрытие, лунки под мины или канавки для укладки проводов. В левом боковом кармане поверх всего лежит то, что требует самого деликатного обращения, — детонаторы. Снаружи РД-54 с помощью лент-завязок, удлиненных парашютными стропами, закреплена значительная часть моей боевой экипировки. Скатка из одеяла верблюжьей шерсти и специальной плащ-накидки «Дождь» приторочена снизу ранца. Сверху размещена маскировочная сеть, под ней ночной бинокль в жестком чехле.

Марш

Более трех часов лезем вверх по скалам. Мы следуем в ядре группы сразу за командиром и радистами. Подъем крутой, видимость нулевая, передвигаемся медленно, ощупью. С каждой сотней пройденных метров все больше и больше ощущаю неудобства от дополнительного груза. Гранатометная лента окончательно съехала на шею. Гранаты в ее окончании, раскачиваясь в такт моих движений, бьют по груди. Чтобы удержать ее, мне приходится выпустить оружие из рук. Голову просовываю под ремень, автомат перемещаю за спину. Двигаться очень тяжело. Вся одежда на мне промокла насквозь. Пот пропитал штаны, влажные даже носки. Не доходя до вершины сотню метров, замерли. Вперед пошел только головной дозор. Отдохнуть, расслабиться не получается, наши чувства обострены до предела. Что, если нашу высадку засекли «духи» и уже ждут, когда мы подойдем, чтобы ударить в упор? Максимальная концентрация, чувствую себя на пределе своих физических и эмоциональных сил. Вот и разрешающий сигнал от дозора — два коротких тоновых слышны из рации командира. Этот звук как путь к спасению. Собрав остаток сил, броском поднимаемся на гребень. Я от усталости валюсь с ног.

Днёвка

Готовим место под укрытие. Среди невысоких скальных окончаний находим площадку, подходящую по размерам для трех тел. Расчищаем ее, выкапывая большие плоские камни, второпях закладываем ими промежутки между сколами пик. Полчаса непрерывной работы — и надежное скальное стрелковое укрытие готово.

Я дежурю первый. Достаю из сухпая суточную норму сахара — шесть кусков. На порцию рафинада — крышка воды. Углевод — скорая помощь вывести из организма «токсин усталости», ликвидировать утомление. Глюкоза быстро насыщает кровь, усталость проходит, силы возвращаются ко мне.

Близнецы слишком устали. Поэтому, только немного попив, завернувшись в одеяла, уже спят. Съев сахар, без паузы продолжаю «догоняться»: пробиваю два отверстия в 125-граммовой банке сгущенного молока и выпиваю «сладкое наслаждение».

Горизонт слабо освещает восход. Бужу одного из братьев, теперь его вахта. Я же устраиваю автомат у изголовья, не снимая нагрудника, впадаю в глубокий сон. Просыпаюсь через час, уже совсем светло. Ребята растянули над нашим пристанищем маскировочную сеть. Осторожно, не высовывая головы из укрытия, через щели осматриваюсь.

Мы находимся в середине узкого крутого скального хребта. Справа, слева, с севера и с юга нас обступают подобные скальные отроги. Дорог и нахоженных троп я не наблюдаю. Дикие, необжитые места. Без нужды никто не полезет в эту крутизну.

Несмотря на то что нас окружают горы, преобладающих вершин радом нет. В случае если возникнет необходимость вести бой, толстые остроконечные скальные плиты, из которых сооружены стены нашего укрытия, позволят уверенно держаться. Рассматриваю позиции других разведчиков. Группа расположилась скрытно. Высадка прошла успешно. До сих пор мы не обнаружены. Устраиваюсь удобнее. Освободив тело от нагрудника, разуваюсь, снимаю носки. Теперь можно поесть. Сто граммов мясного фарша с шестью галетами из обойной муки и банка печеночного паштета — мой завтрак и обед. После еды пью. Перебрасываюсь парой фраз с близнецами…

Выход к месту засады

…Конец октября. Нежаркий день пролетел быстро. Спуск с вершины начали за час до сумерек. Стараемся засветло пройти как можно больше. Расчет верен. Только стемнело, выходим на плато. Выслав от себя головной и тыловой дозоры, скрытно, почти бесшумно, разведгруппа совершает очередной переход. Местность покрыта небольшими холмами. В течение двух часов с осторожностью движемся через сопки.

Головной дозор входит в нужное нам ущелье. Впереди — трое опытных разведчиков. Командир, сержант Самарский, помимо АКМС вооружен бесшумным пистолетом АПС. Также он оснащен радиостанцией для связи с командиром группы и ночным биноклем БН-2 «Реликвия». Второй боец, чеченец Ибаев, тоже имеет прибор бесшумной и беспламенной стрельбы, а также его автомат снабжен ночным прицелом НСП-3. Благодаря ночной оптике нам часто удается упредить моджахедов в действии. Слава богу, «душманы» не имеют приборов ночного видения. Звук выстрела из АКМС с ПБС в ночной тишине практически не слышен уже с расстояния в двести метров. Третий боец — снайпер — вооружен снайперской винтовкой Драгунова. В бою его задачей является уничтожение наиболее важных целей, подавление расчетов тяжелого оружия противника. На открытой местности днем его огонь эффективен до пятисот-шестисот метров. Головной дозор ведет разведку маршрута и прилегающей местности, сохраняя удаление вперед от ядра группы на расстоянии зрительной и огневой взаимосвязи.

Услышав из радиостанции двойной короткий тоновый сигнал, разрешающий движение, командир вводит нас в ущелье. Проход между горами к центру расширяется до нескольких сот метров. Дно каньона изрыто множеством высохших русел. По всей его длине на высокой, с крутыми откосами, насыпи местными накатана грунтовая дорога. Разведгруппа поднимается на вершину отметки 1379. Мы, разведчики-минеры, прикрываемые боевой тройкой, приступаем к своей работе.

Работа подрывника

Сразу возникла заминка. Коротко совещаемся, с какой стороны пойдет машина. Чтобы не рисковать, решаем закрыть оба направления. Пройдя сотню метров вдоль насыпи, я нахожу подходящее место. Дорога пересекает мандех, насыпь опускается до уровня поверхности земли. Здесь, с нашей стороны, отойдя на двадцать метров от дороги, Саша устанавливает МОН-90, перекрывая отрезок дороги в ложбине.

Возвращаюсь на сто метров назад, с другим близнецом устанавливаем куст из четырех МОН-50. Разворачиваем их в противоположную сторону. Желая как можно эффективнее использовать наше оружие, мы ставим мины близко к обочине. Направляя их вдоль дороги, простреливаем длинный участок. Промаха не будет. Риск, что наши заряды будут обнаружены разведчиками противника, минимальный. Надежную маскировку из накинутых камуфляжных сетей серо-песочного цвета дополняет большое количество раскидистых кустов, произрастающих вдоль этого участка трассы. Возле зарядов размещаем приборы радиолинии ПД-430, в устройства вставляем питание. Подключаем электродетонаторы, затем вкручиваем их в мины.

После первого подрыва оставшиеся в живых боевики начнут отходить. Необходимо заминировать пути их вероятного отступления. Быстро пересекаем дорогу. Чтобы исключить обрыв линий взрывной волной и осколками от мин направленного действия, отходим на пятьдесят метров, расходимся настолько же в разные стороны. Откапываю лунку глубиной пятьдесят сантиметров, опускаю в нее ОЗМ-72. Пригибаясь к земле, постоянно всматриваясь в темноту, раскидываю на двадцать метров в разные стороны обрывные линии.

Тонкую, едва различимую на ощупь проволоку разматываю очень аккуратно, с предельной осторожностью креплю за кусты, оставляя слабину между петлями, чтобы нить не порвало движением веток при порывах ветра. Возвращаюсь к заряду. Теперь вставляю питание, в электронный взрыватель подключаю детонатор, включаю замедлитель. Наворачиваю взрыватель на мину. Засыпаю лунку песком. Секунду осматриваю место установки, кистями рук провожу по земле, уничтожая следы вокруг. Все это время я нахожусь в предельной концентрации. Мой слух ни на мгновение не расслабляется, прислушиваюсь к каждому подозрительному шороху. Я не дам противнику шанс застигнуть себя врасплох.

Закончив установку, не поднимаясь с колен, чуть выпрямив спину, осматриваюсь в ночной бинокль. Не распрямляясь, крадучись отхожу к дороге. Укрывшись за камнями у насыпи, продолжаю наблюдать в прибор ночного видения. Жду, когда закончит Сергей. Вот и он — осторожно, скрываясь за кустами, подходит ко мне. Встречаемся взглядом. Короткий кивок означает, что все в порядке. Еще раз осматриваемся и быстро пересекаем дорогу.

Выходим к подгруппе обеспечения, расположившейся в больших валунах, раскиданных у подножия нашей горы. Второй близнец уже с ними. Разведчики рады нашему быстрому возвращению. Собравшись с силами, стремительно штурмуем высоту, поднимаемся к группе. Спецназовцы находятся на сотню метров ниже вершины, в «скальнике».

Коротко докладываю командиру: «Установили». У него вопросов нет.

Офицер с радистом и одна боевая тройка остаются в скалах. Большая часть разведчиков поднимается на вершину.

«А поутру они проснулись»

До первых признаков рассвета не больше часа. На вершине нашей горы обнаруживаем три больших окопа. Быстро, при помощи шомполов, осматриваем их на предмет минирования. Все чисто. Сержант Самарский говорит, что уже сидел в них с Козловым несколько месяцев назад. Показывает, где расположиться расчету автоматического гранатомета. Одна тройка садится в тылу у группы, с их позиций ущелье не просматривается. Зато уверенно контролируется пологий подъем на вершину.

Два тяжелых ночных перехода измотали группу. Выставив охранение, мы долго спим. Утреннее октябрьское солнце ласково греет. Ожив после отдыха, пока не установилась жара, спецназовцы готовятся к днёвке. Во время завтрака стараюсь съесть то, что в пекло не полезет в горло. Куском галеты из обойной муки вылавливаю из консервной банки плавающие в растопленном жиру куски свиного фарша.

Командир еще раз осматривает позиции, проверяет, не упустил ли чего в темноте. Высота господствующая, что вселяет уверенность. Дорога просматривается полностью на всем ее протяжении по дну ущелья. Позиция наша отличная. Мы выполнили часть своей работы: скрытно выдвинулись и выгодно расположились, установили мины. Теперь остается только ждать наступления следующего акта.

В бинокль долго рассматриваю наиболее опасные участки — две скалы на входе в ущелье со стороны горы Торгар и противоположную часть хребта. Пытаюсь выявить наиболее пригодные для тяжелого вооружения позиции. Анализируя место установки мин, еще раз мысленно прокручиваю в голове порядок своих действий, если пойдет машина. Пока все спокойно.

Но ощущение безопасности на войне обманчиво. Расслабление может привести к серьезным, непоправимым последствиям. Безмятежное настроение обрывается стремительно. Между укрытий спецназовцев быстро пробирается боец — посыльный от командира. Он на мгновение останавливается возле каждого окопа, коротко бросает команду предупреждения: «Народ! «Духи»! Внимание! Не высовываться!»

Серега лежит на спине, до него доносится переданная приглушенным голосом тревожная новость от соседей. Не переворачиваясь на бок, напрягая пресс, он рывком отрывает плечи от земли и садится, согнув туловище. Тут же бросает тело назад, затылком ударяясь о дно окопа. В его глазах испуг.

Мое сердце как будто оборвалось. Хватаю автомат. Не высовывая головы, прильнув к щели между камней, уложенных на бруствере окопа, наблюдаю, как в трехстах метрах на соседнюю сопку выходят два вооруженных боевика. Они одеты в темно-коричневую одежду. Это пулеметный расчет. Позиция выносного поста группы проводки «караванов» подготовлена заблаговременно. Из камней бородачи достают заранее припрятанную треногу со станком, из тайника извлекают цинки с патронами. Вскоре на гору поднимаются еще двое. За плечами второго торчит зачехленный ствол. «Духи» сноровисто разворачивают «дегтярев-шпагин-крупнокалиберный». ДШК — типичное оружие огневой поддержки бандформирования. Меня греет мысль, что мы пока не обнаружены.

Мятежники беззаботно расхаживают по вершине, потягиваясь, разминают затекшие после перехода плечи и руки. Ветер, треплющий их одежду и развевающий длинные концы темных головных уборов, доносит до нас обрывки фраз и громкий смех.

Еще раз из уст в уста по нашей вершине пролетает негромкий приказ: «Не высовываться!»

«Духовский» расчет 12,7-мм пулемета конструкции Дегтярева-Шпагина, фотография изъята разведчиками в ходе досмотра уничтоженной ими бандгруппы 

Команда выполняется разведчиками безукоризненно. Все отчетливо видят черно-графитное дуло смертоносной машины. Слава богу, пока ствол калибром 12,7 мм направлен не в нашу сторону. Спецназовцы затаились. Хотя мы надежно укрыты от огня в окопах, в случае если пойдет машина, сработать неожиданно боевики нам не дадут. Вся наша операция находится под угрозой срыва. С тревогой ожидаем начало трагической развязки. Командир группы, учитывая обстановку, запросил помощь.

«Грачи» прилетели

— «Грачи», «грачи» идут! — приглушенный шепот разнес радостную новость среди окопов.

Я кручу головой, пытаюсь первым найти в небе пару самолетов. Как мало нужно человеку для счастья! Сергей так же возбужденно всматривается в небо. На его лице улыбка, рот растянут до ушей. А жизнь-то налаживается! Скоро на приличном удалении едва различаем в небе две точки. Пара Су-25 барражирует над нами. Это ведь настоящий летающий танк. Штурмовик закован в броню и имеет мощное вооружение. Сколько раз их точные бомбоштурмовые удары выручали нас в критические минуты боя. Слышен удаленный завораживающий гул самолетов. Теперь все что нужно — грамотно навести их на цель. Настал час расплаты, у «духов» нет шансов на спасение. Вслушиваюсь в негромкие, четкие указания и команды, струящиеся из офицерской «Ромашки». Еще раз отмечаю: «Война — это наша работа!»

Бомбоштурмовой удар

Пара «сухих» вываливается неожиданно для всех. Отвесно пикируя, самолеты стремительно снижаются, заложив глубокий вираж, поспешно уходят вверх. Догадываюсь: пошли РБК — разовые бомбовые кассеты.

Коротко звучит команда: «Всем пригнуться!» Боевики сгрудились возле пулемета, замешкались в нерешительности. Не веря, что это все в их честь, притихли. Прикрывая ладонями от солнца глаза, они наблюдают за пируэтами недосягаемых, ненавистных им шурави. Огненный смерч, высекая пламя из земли, вылился на вершину и разметал их тела. Клубы дыма рассеялись. Покореженные останки пулемета громоздятся как надгробье…

Выполнив задачу и проконтролировав результат, дежурные «ангелы» ушли на базу.

Эвакуация с приключениями

Вертолет неторопливо вплывает внутрь ущелья. Плавно спускается на площадку, обозначенную наземным сигнальным дымом оранжевого цвета. Я стою в ее начале. Дополнительно жестами, скрещивая и разводя руки над головой, привлекаю внимание пилота. Командир смотрит на меня немедленно опускает машину. Вдруг неожиданно, добавив газ, взревев, вертушка взмывает на несколько метров вверх и, не меняя курса, проходит над нашими головами, двигаясь вперед. Через сто метров, перелетев дорогу, зависает для посадки. Мы с братьями с ужасом переглядываемся. Машина опускается на установленное нами ночью минное поле. Часть группы, не дожидаясь команды, торопливо плотной колонной семенит к вертолету. Видя необратимость предстоящей трагедии, я, разрывая голосовые связки, захлебываясь от натуги, ору:

— Назад, там мины!!!

Слыша дикий вопль, разведчики на секунду останавливаются в замешательстве и оборачиваются на мой крик. В этот момент вихри воздуха, поднимаемые винтами, рвут проволоку обрывных линий. Глухо тявкнув, срабатывают заряды, качнув взрывной волной зависший вертолет. Спецназовцы падают на землю. Винтокрылая машина, не снижаясь, медленно плывет вперед. Боковая посадочная дверь съезжает в сторону, кто-то из членов экипажа спрыгивает вниз. Не устояв на ногах, падает, от удара о землю выбивает вверх столб пыли. Судорожно вскакивает. Задрав голову, начинает метаться под хвостовой частью, пытаясь что-то разглядеть. «Вертушка» наконец-то касается колесами земли. Борттехник заскакивает внутрь.

«Вертушка» подбирает площадку для посадки с последующей эвакуацией разведгруппы 

Десант, ошарашенный, но, к счастью, не пострадавший от осколков, кидается грузиться в раскрытую дверь. Осознавая, что произошло что-то непоправимое, и, опасаясь, что вертушка уйдет, со всех ног бросаюсь к ней. В моей голове стучит одна мысль: «Только бы не оставили! Только бы успеть!» Не касаясь ступенек трапа, прыжком залетаю в салон. В ту же секунду вертолет взлетает.

По суматошным действиям экипажа и напряжению, царящему на борту машины, становится понятно, что вертолетчики борются за ее живучесть. Борттехник постоянно выходит из пилотской кабины к десанту, с тоской оглядывая растерзанный салон. Набрали высоту. Идем домой…

«…На честном слове и на одном крыле»

Батальону спецназа придана 205-я отдельная вертолетная эскадрилья, летчики которой досконально знают тонкости работы «земных» коллег. Многие спецназовцы и вертолетчики лично знакомы, дружат.

На эту эвакуацию пришли борта 280-го вертолетного полка, также базирующегося в Кандагаре. Командир полка лично возглавил операцию. До сих пор офицер видел в деле только солдат в качестве аэродромной прислуги и спецназовцев мерит по ним. Он не может представить, что выбор места посадки можно доверить рядовому бойцу. Поэтому перелетел, как ему казалось, на более удобную площадку. Теперь ему приходится прикладывать все свое мастерство, чтобы исправить собственный промах.

Корпус «вертушки» сильно посечен. Техническая жидкость светло-коричневого цвета размазывается по борту и стеклам иллюминаторов набегающим воздушным потоком. В салон из пробоин стало гнать масло. «Восьмерка» судорожно рыскает по курсу, ощущается легкая тряска, покачивание. Спецназовцы, прильнув к иллюминаторам, с тревогой всматриваются в раскинувшуюся под машиной местность, оценивая место возможной предстоящей аварийной посадки. Три, пять, десять минут полета. Подрагивая, весь истекая, подраненный вертолет уходит из горного района. Внизу степь. Неплохо! Теперь, даже если упадем, легче будет продержаться до подхода помощи. «Вертушка», оставляя за собой в небе след серого дыма, продолжает ползти домой. Вот в траверзе раскинулась кандагарская «зеленка», она провожает нас сотнями ненавидящих взглядов. Только бы не здесь! Миновали и ее. Летчики тянут на базу. Вертикальное раскачивание борта усилилось. «Восьмерку» заметно подбрасывает вверх, вниз. Что там впереди? Неужели аэродром?

Кандагарский аэродром, стоянка самолетов

Сорок минут полета на «жилах» укладываются для меня в считаные мгновения. Машина касается нагретого все еще жарким осенним солнцем асфальта взлетной полосы. Катится, хлопая спущенными колесами. Останавливается. Оседает на разорванных скатах, слегка качнувшись. Замирает.

Слава богу, все!


Примечания

1

Разг. от душман — враг (перс).

2

Отдельный учебный полк специального назначения.

3

Разг. — обобщенное название бронетехники.

4

Отдел военной контрразведки.

5

ППД — пункт постоянной дислокации.

6

«Голубой мул»: здесь — автомобиль, перевозящий разведчиков отряда на аэродром.

7

Здесь: модель конкретной радиостанции.

8

Отдельный отряд Специального Назначения.

9

ПБС — прибор бесшумной беспламенной стрельбы.

10

Устоявшееся со времен Англо-бурской войны в Южной Африке название винтовки «Lee Enfield».

11

Сухое русло (перс).

12

Гранатомет ГП-25 крепится снизу на цевье автомата.

13

Плата, компенсация за нанесенный ущерб (перс).

14

Скрытая позиция разведгруппы для отдыха и подготовки к дальнейшим действиям.

15

Цинк — металлическая коробка для хранения патронов.

16

Здесь — вертолет Ми-24.

17

АПС — автоматический пистолет Стечкина.

18

КПВТ — крупнокалиберный пулемет Токарева танковый.

19

Омсбр — отдельная мотострелковая бригада.

20

ТуркВО — Туркестанский военный округ.

21

ПКМ — пулемет Калашникова модернизированный.

22

БМП — боевая машина пехоты.

23

Дувал — глинобитная или каменная изгородь.

24

ХАД — Служба государственной безопасности Демократической Республики Афганистан.

25

ПМФ — противопехотная мина фугасная.

26

ЗГУ — зенитная горная установка.

27

ППШ — пистолет-пулемет Шпагина.

28

Разг. полевая форма спецназа.

29

«Растяжка» (разг.) — от англ. to cling — цепляться, прилипать.

30

Дехканин — крестьянин, земледелец.

31

Батальон спецназа (перс).

32

ЦБУ — Центр боевого управления.

33

«Симург» — птица счастья в восточных сказаниях, здесь — название лицензионной модели «Тойота», собираемой на заводах в Турции.

34

Советский (перс).