science sci_popular Знание – сила, 2000 №03

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественным журнал для молодежи

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 07.09.2014 FBD-B33975-FCA8-2C41-69B5-9101-FAF4-537F6C 1.0 Знание – сила, 2000 №03 2000

Знание — сила, 2000 № 03

№ 3 (873)

Издается с 1926 года

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественным журнал для молодежи

«ЗНАНИЕ — СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 70 ЛЕТ!

Заметки Обозревателя

Александр Семенов

Плохие новости для деревьев

Несмотря на изобретение электронных книг, все больше и больше информации печатается на обычной бумаге…

Помните голубые мечты о безбумажном офисе? Из всех неудавшихся технологических революций конца нашего века этот двадцатилетний «мираж» был наиболее захватывающим. Использование бумаги для письма и печати поднялось за последние десять лет в Великобритании на 65 процентов. Быстрее всего ее потребление росло в восьмидесятые годы, как раз тогда, когда стали захватывать мир персональные компьютеры. За прошедшие пять лет вместе с распространением Интернета расход бумаги в Северной Америке вырос на 13 процентов. С 1982 года во всем мире ее затраты удвоились.

Ошибочные письма, разбухающие газеты и непрерывно множащиеся журналы играют все более заметную роль в бушующем океане чернил. Немалый вклад в него вносят и электронные устройства в домах и офисах. По оценке экспертов компании «Хьюлетт-Паккард», в 1996 году в Америке из копиров, факсов и принтеров вылезло 860 миллиардов страниц бумаги. В этом потоке немалая заслуга сети Интернет: теперь можно просто и недорого найти бездну интересного — почему бы не напечатать на память?

В одной Америке ежедневно на компьютеры приходит несколько сотен миллионов электронных писем — многие из них получатели копируют на бумаге. Ежемесячно двести миллионов страниц «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост» и «Уолл стрит джорнал» выкладываются в Сеть. Никто не знает, сколько из них читатели размножают, но издатели помещают текст в удобном для печати виде (по-английски это звучит «printer-friendly»). Около 40 процентов подписчиков компьютерного журнала компании Microsoft предпочитают получать текст именно в таких форматах.

Да и с книгами в Сети происходит нечто странное. Самый лучший книготорговец через сеть Amazon продает их 4,5 миллионам покупателей. Другие делают нечто совсем странное: английская компания путеводителей Rough Gides выложила некоторые свои издания в Сеть бесплатно. И что бы вы думали? Ее продажи после этого только возросли! Многие фирмы начинают делать то же самое.

Дело в том, что читать традиционную страницу все же комфортней, чем рассматривать самый современный экран. Компьютеры можно воспринимать только сидя и глядя на монитор под определенным углом. Есть и другие, менее очевидные факторы — контраст, яркость, разрешающая способность. Эксперименты, проведенные Джоном Гоулдом с коллегами из фирмы IBM еще в восьмидесятые годы, продемонстрировали, что чтение с бумаги идет на 30 процентов быстрее, чем с экрана компьютера. Эксперты считают, что для спокойного «бумажного» чтения разрешение экрана должно быть не менее 60 пикселей (маленьких точек, из которых и состоит картинка) на сантиметр. Это примерно в два раза лучше, чем у большинства современных экранов, и на четверть лучше, чем рекордное разрешение. Многие считают, что 60 пикселей — это минимум, а на самом деле должно быть еше процентов на 20–30 побольше.

Современные компьютерные экраны не только обладают достаточным разрешением, у них и форма неправильная. Они предназначены для наблюдения, а не для чтения. Их прародитель — не книга, а телевизор. Ширина экрана больше высоты, скорее он годится для созерцания пейзажа. Напечатанные же и написанные материалы всегда изображаются в «портретном» формате. Американские психологи, работая в информационной лаборатории английского университета в городе Кенте, показали в 1997 и 1998 годах, что читатели предпочитают страницы этого традиционного формата. Если обратиться к истории, то человек выбрал такую форму еще три тысячи лет назад — во времена Древнего Египта. Именно тогда рукописная книга переходила от свитков к стопке страниц, и переход завершился к четвертому веку до новой эры.

В книге легче отыскивать нужное место, особенно если текст длинный. А компьютер возвращает нас к «свитковому» стилю просматривания текста.

В будущем электронные книги должны стать иными. Недавно были созданы первые образцы этой продукции. В ноябре 1998 появилась Rocket eBook фирмы Nuovomedia. Она весит примерно столько же, сколько обычная книга, и по размеру вроде не отличается. Разрешение у экрана — больше 40 пикселей на сантиметр, да и сделан он беловатого цвета. Страницы переворачиваются простым нажатием клавиши на задней стороне электронной книги. Может, все-таки есть надежда на спасение лесов?..

В «Соборе Парижской богоматери» Виктора Гюго священник Фролло, указывая на одну из первых напечатанных книг, а потом на свой любимый собор, говорит: «Одно погубит другое». По прошествии веков мы видим, что книгопечатание не убило ни религию, ни архитектуру. Вообще, если задуматься, то в истории технологии гораздо меньше «убийств» и «смертей», чем панически ожидали сентиментальные интеллектуалы. Так и электронная книга не уничтожила своих бумажных родителей, но и они не смогут помешать развитию новых «устройств для чтения».

Сегодня подобные книги только-только начинают проникать на рынок: стоимость eBook — почти пятьсот долларов, есть Softbook (около шестисот) большего формата и Everybook (полторы тысячи) с двухцветным экраном и двухстраничным экраном. Некоторые книги можно загружать из компьютера, а какие-то — просто по телефонной линии через Интернет. Бурное развитие электронного чтива связано прежде всего с прогрессом в технологии производства экранов и аккумуляторов. Кроме этого, заметное улучшение методов шифрования убедило книготорговцев, что проданное одному владельцу издание не будет мгновенно растиражировано в сотнях экземпляров.

Кроме электронных книг, за последние годы было продано около двух миллионов так называемых карманных электронных органайзеров Paim Pilot и их аналогов. Экраны у них не более игральной карты, но постоянно пользуясь ими для чтения коротких сообщений, люди привыкают к идее электронной книги. За два года около полутора миллионов текстов было перекачано из специальной сетевой библиотеки для чтения на Palm Pilot. Экран этого карманного друга читателя светится, поэтому его особенно удобно просматривать в постели.

Чтение в пути — вот основная ниша, которую планируют занять производители электронных книг: в память можно единовременно загрузить шесть-восемь книг. Кстати, объемный и крупноформатный «Уолл стрит джорнал» сподручнее читать в электронной форме. Возможно, через электронные книги корпорации смогут распространять отчеты и руководства для своих сотрудников, а преподаватели избавят студентов от утомительной обязанности записывать свои лекции.

Но есть и новые идеи. Корпорация «Хегох» и лаборатория в Массачусетсском технологическом институте разрабатывают «электронную бумагу». Это пластмассовая страница, содержащая крошечные капсулы с чернилами, которые варьируют цвет будучи электрически заряженными. Текст будет сменяться по радиосигналу. Появится такая «бумага» на рынке через три-пять лет.

И все же использование обычной бумаги будет только расти.

По оценкам одной из международных информационных компаний, доля распечатываемых электронных документов с 1995 до 2005 года снизится с 90 до 30 процентов, но общий расход бумаги за то же время возрастет в два раза. При этом сама печатная индустрия становится цифровой, до 60 процентов заказов американские полиграфические фирмы получают в электронной форме. Есть уже полностью цифровые машины, которые переводят информацию непосредственно на бумагу без промежуточного изготовления пленки. На них становится удобно размножать малотиражные (меньше тысячи) издания.

Это тоже одно из очень перспективных направлений развития печати — электронное распространение и изготовление текста «на месте».

В общем, пока без бумаги прожить не удается. Так что, «дерева вы мои, дерева…»

50 лет назад

В 1663 году в Измайловском имении царя Алексея был заложен обширный ботанический сад. Главной целью этого ботанического сада была интродукция (введение в культуру) новых полезных для страны растений. В первую очередь были сделаны попытки «завести» (то есть ввести в культуру) под Москвой такие растения, как виноград, шелковица, «хлопчатая бумага» (хлопчатник) и другие технические культуры.

Уровень науки того времени ограничивал возможности решения задачи, но само стремление осваивать ценные технические культуры свидетельствует о том, что государственные деятели на Руси намного опередили западных соседей.

В то время как московские люди изучали хлопководство в тех странах, где оно развито, и завозили оттуда семена для посева в своей стране, в Западной Европе о хлопчатнике знали лишь по рассказам и описаниям путешественников, описания же эти по достоверности и стилю очень напоминают басни барона Мюнхгаузена.

Прежде чем попасть на Кармирблур, руководитель экспедиции, член-корреспондент Академии наук Армянской ССР, лауреат Сталинской премии Борис Борисович Пиотровский и его сотрудники проделали большую многолетнюю работу по изучению древних поселений Закавказья в поисках самого выгодного объекта для расколок.

После нескольких лет упорного труда (раскопки велись в летние месяцы) в результате многочисленных находок перед археологами открылась подробная картина жизни и трагической гибели города и крепости Тейшебаини.

Первые же разведывательные работы установили, что крепость занимала огромную площадь в 16000 квадратных метров и имела около 120 помещений. Находки свидетельствовали об обширных торговых связях ее жителей со скифскими племенами на севере, а также с Ираном, Северо- Западной Индией, Малой Азией, Египтом, Кипром и Южной Грецией. Тейшебаини лежал на оживленных торговых путях и в период расцвета Урартского царства играл важную роль. Это был крупный административный центр, где жил наместник урартского царя, управляющий Закавказьем, куда стекалась огромная дань от окрестных племен. Но вот в начале VI века до новой эры под ударами многочисленных войск мидийцев, обитавших к юго-востоку от Урарту, на юге современного Ирана, пала столица Урарту город Тушна, и центральная часть государства вошла в состав нового, Мидийского царства. Вскоре после этого скифы напали на Тейшебаини и уничтожили крепость.

В ленточных транспортерах, которые широко применяются для транспортировки самых различных материалов, обычно используют лету из резины либо из прорезиненной ткани. Но такие ленты не позволяют транспортировать острые предметы, их нельзя использовать в горячих цехах, да и вообще резина подвергается быстрому истиранию. Учитывая недостатки резиновых лент, конструкторское бюро Центрального научно-исследовательского института Министерства путей сообщения разработало новые типы лент, выполненных из плоских проволочных спиралей.

Проволочные ленты не сложны в изготовлении, применение их не требует изменения в конструкции транспортеров, а стойкость к износу очень велика. Ленты, изготовленные из стальной углеродистой проволоки, выдерживают температуру нагрева до 350–400 градусов, если же материалом будет жароупорная хромоникелевая сталь, то лента сможет работать при температуре 1150 градусов.

Применение проволочных лен значительно расширит возможности использования конвейерных установок.

Мы легко можем себе представить поток расплавленного металла. Рассказом о таком потоке, который часто можно наблюдать в цехах металлургического завода, сейчас никого не удивишь. Но о каменном литье знают далеко не все, хотя первое промышленное применение ему сумел найти еще в XVIII веке Михаил Васильевич Ломоносов. Великий русский ученый использовал каменное литье для изготовления цветных стекол, хрусталя, глазури и фарфора.

Из каменного литья можно изготовлять трубы — водопроводные, нефтепроводные, сточные, дренажные, кислотоупорные. Высокая стойкость к коррозии позволяет им служить во много раз дольше металлических труб. Литая брусчатка прочнее и дешевле многих употребляемых сейчас дорожно-строительных материалов. Измельчая некоторые виды каменного литья в тонкий порошок, удается создать огнестойкие и кислотостойкие цементы и бетоны. Заливая стальные каркасы каменным расплавом, удалось создать новый материал — сталекамень, который, подобно бетону, сочетает в себе свойства стали и камня.

Конструкторы нашей страны обогатили фотографическую технику многими замечательными изобретениями и усовершенствованиями. Им принадлежит ряд смелых новаторских решений, прочно вошедших в практику фотографии.

Так, еще в середине прошлого века русский фотограф Сергей Львович Левицкий создал первый в мире аппарат с раздвижным мехом вместо громоздкого ящика.

В 1856 году на заседании фотографического отдела Русского технического общества подполковник артиллерии И.И. Филиппенко продемонстрировал построенный им фотоаппарат и походную лабораторию, в которой можно было обрабатывать прямо на месте съемки заснятые пластинки.

В 1880 году поручик Измаилов сконструировал интересный аппарат — «фоторужье», предназначенное специально для путешественников. В этом аппарате принцип магазинного ружья сочетался с системой револьверного барабана. Ценными качествами «фоторужья» Измаилова были большой запас пластинок — около шести дюжин и счетчик, указывавший в любой момент количество сделанных снимков. Аппарат Измаилова пользовался большим успехом у на!уралистов, которым приходилось снимать животных в движении. Спустя два года конструктивные идеи Измаилова были использованы за границей в так называемом фоторужье Марея.

Новости Науки

Позвоночные резко постарели

Раннекембрийскую геологическую эпоху, отстоящую от нас примерно на пятьсот сорок миллионов лет, нередко называют «временем биологического взрыва». Тогда, за период, не превышающий и двадцати миллионов лет, на Земле появилось множество ранее не известных видов и родов животных, включая такие, потомки которых существуют и сегодня. Например, членистоногие, моллюски и огромное количество разнообразных червей.

Но вот что примечательно: среди них не числились так или иначе отдаленно родственные нам позвоночные. Считавшийся самым древним из них насчитывал от роду не более четырехсот семидесяти пяти миллионов лет и, следовательно, появился шестьюдесятью пятью миллионами лет позже кембрийского взрыва.

Однако недавно британские и китайские палеонтологи сделали открытие, которое совершенно изменяет подобные представления. При раскопках в районе Чэнцзяна, на юго-востоке Китая, где и ранее было сделано немало интересных палеонтологических находок, чему способствуют мелкозернистые геологические породы, сохраняющие отпечатки мускульных и иных мягких тканей, они обнаружили останки не известных науке существ.

Возглавляемые Дэган Сю специалисты Северозападного университета в Сиане добыли здесь останки некоего позвоночного с возрастом около пятиста тридцати миллионов лет! Подлинность и необычность находки подтвердил известный французский эксперт по древним позвоночным Филипп Жанвье из Парижского музея естественной истории.

При ближайшем рассмотрении с участием английского палеонтолога Саймона Конуэя-Морриса из Кембриджского университета выяснилось, что перед учеными — останки не одной, а двух особей, принадлежащих к различным видам. И у обеих, несмотря на размеры, не превышающие нескольких сантиметров, четко различимы следы позвонков. Животные обладают рядом жабр, а мускулатура была «смонтирована» из двух W-образных блоков по бокам тела, что ни у каких других позвоночных не встречается.

Конуэй-Моррис полагает, что эти существа питались, процеживая воду и поглощая мелкие содержащиеся в ней организмы. И что специалистам представляется совсем уж странным: у них, возможно, были глаза. В таком случае они были даже в состоянии преследовать добычу.

Строение обоих существ поможет решить давний спор, насколько давно у позвоночных появились спаренные плавники, из которых впоследствии выросли конечности. У данных ископаемых заметны некие вытянутые складки тканей, тянущиеся вдоль нижней части тела, а ведь многие эволюционисты предрекали, что с этого и должны были начаться настоящие плавники.

Можно было ожидать, что эти животные очень примитивны, что их организм представляет собою нечто переходное от допозвоночных форм. Однако, как ни удивительно, оказалось, что они обладали вполне развитым позвоночным столбом, даже более совершенным, чем у некоторых ныне здравствующих существ. Палеонтологи немедленно сделали вывод: значит, нас где-то ждут еще более древние позвоночные, о которых мы даже и не подозревали. Возможно, они залегают в пластах куда более ранних, чем кембрийский взрыв.

По-видимому, следует прислушаться к утверждению, согласно которому начало истории позвоночных относится даже к периоду, отстоявшему от нас на семьсот пятьдесят миллионов лет. Такой крайний вывод делали на основании только генетических данных, а теперь в его пользу как будто говорит и сама палеонтология.

Роль суперплюмов в глобальной тектонике

1. Океанической плита 2. Верхняя мантия 3. Нижняя мантия 4. Мегаплюм 5. Опускающийся столб 6. Плюм

Гигантские геологические процессы, такие как вздымание горных хребтов, мощные землетрясения, образование глубоководных впадин, извержение вулканов, — все они в конце концов порождаются движением плит земной коры, при котором происходит постепенное охлаждение мантии нашей планеты.

В срединно-океанических хребтах образуется новая разогретая океаническая кора, которая, остывая, снова погружается в недра мантии и рассеивает тепловую энергию, идущую на перемещение плит земной коры.

Однако до сих пор энергетический баланс всех этих процессов не вполне сходился, и геофизики подозревали, что существуют и иные способы избавления Земли от излишнего тепла. Вычисления показывали, что на глубине почти трех тысяч километров, у подножия мантии, тепловая энергия расплавленного ядра планеты может вздымать мощные восходящие потоки горячего материала, которые медленно и верно достигают поверхности и проявляют себя там в виде вулканов. Такой сравнительно узкий столбообразный поток, именуемый плюмом, не так давно был обнаружен под Исландией, а другой, как полагают, существует под Гавайскими островами. Но они не восполняют недостающее количество тепла.

Теперь сейсмологи Джерен Ритсема и Хендрик ван Хейст из Калифорнийского технологического института в Пасадене (США), выступая на конференции Американского геофизического союза, предлагают новое решение этой загадки. Проанализированные ими геофизические данные подтверждают, что в глубинных недрах под Северной Африкой находится гигантский ранее не известный плюм, диаметр которого у основания составляет несколько тысяч километров. Его существование предполагалось и ранее, но теперь впервые появились надежные признаки того, что эта колонна разогретого материала простирается до поверхности Земли, перекрывая собой все внутреннее пространство от ядра планеты и до самой горячей точки ее поверхности в северо-восточной части Африки. Это же мощное вздымание, по всей вероятности, приводит к подъему коры значительной части Черного континента и «подкармливает» десятки вулканических горячих точек, разбросанных в различных его концах.

Этот столб в верхней мантии несколько сужается, а под так называемым Афарским треугольником (район стыка собственно Красного моря с Аденским заливом и Восточно-Африканским рифтом) изгибается в северо-восточном направлении. Недаром здесь расположены отчетливые следы вулканического вспарывания земной коры.

Существование африканского плюма, поднимающегося почти из самого земного ядра, помогает объяснить особенности топографии этого материка, его высокое расположение относительно уровня моря и богатую вулканическую активность. Ученые еще ранее предположили, что африканская плита подпирается древним плюмом, который столкнулся с поверхностью под территорией Эфиопии около сорока пяти миллионов лет назад, а затем «растекся» у ее нижней границы на территории протяженностью не менее пяти тысяч километров. Большая часть Южной Африки и окружающего ее морского дна возвышается примерно на 500 метров более, чем должно было быть, если бы не суперплюм.

Важным дополнением подобного мнения служит доклад геофизика Алессандро Форте из Западного университета провинции Онтарио в Лондоне (Канада). Он пришел к выводу, согласно которому аналогичный суперплюм находится в недрах под юго-западной частью Тихого океана. По его расчетам, эти два горячих столба, взятые вместе, являются решающей силой в движениях мантии Земли, составляющей до 80 процентов всей массы планеты. Помимо прочего, они оказывают влияние и на климат Земли.

Рассматривая проблему в глобальном масштабе, геофизик Бредфорд Хагер из Массачусетсского технологического института (Кембридж, США) подчеркивает, что африканский и тихоокеанский суперплюмы служат своего рода частью гигантской «тепловой машины», которая формирует поверхность планеты. Обе эти колонны работают подобно противолежащим поршням, и погружаюшиеся плиты коры образуют между ними нечто вроде равного занавеса. Плиты тонут в течение последних сотен миллионов лет примерно в одних и тех же местах, поэтому их неспособность эффективно охладить мантию под Африкой и Тихим океаном, вероятно, и привела к перегреву недр и возникновению суперплюмов.

Новая теория в той или иной степени принята многими геотектониками, сейсмологами и геофизиками. Вокруг ее деталей развернулась широкая дискуссия.

Первоавстралиец вступает в научную дискуссию

В сердце австралийских пустынь лежит давно пересохшее озеро Мунго. Его дно испещрено древними дюнами, песок которых, переносимый ветром, образует миниатюрные каньоны и плосковершинные холмы. Сложившиеся за десятки тысяч лет песчаные возвышенности нередко хранят в своих недрах следы пребывания австралийских аборигенов — кострища, на которых они некогда жарили окуней, выловленных в тогда еще полноценном озере, каменные наконечники копий, использованных для охоты на кенгуру и других зверей, изобиловавших вокруг водоема.

Вот уже более четверти века здесь под палящим солнцем работают различные научные экспедиции. В семидесятых годах группа геоморфологов из Австралийского национального университета в Канберре натолкнулась на закопанный в дюну скелет человека. Это был древний абориген, останки которого немедленно доставили в лабораторию. Прибывшие на место находки археологи во главе с Аланом Торном профессионально завершили раскопки и установили, что это было вполне ритуальное захоронение; была вырыта могила, а тело покойного, кисти которого соплеменники аккуратно пальцами скрестили внизу живота, оказалось посыпанным красной охрой.

Тем временем геохронологи провели анализ останков по углероду-14 и назвали их возраст: от двадцати восьми до тридцати двух тысяч лет. Но в середине восьмидесятых годов методика датирования древностей усовершенствовалась, специалисты научились устранять из образца более молодые загрязняющие его материалы, и возраст «человека из Мунго» возрос до тридцати восьми тысяч лет. Правда, не всех археологов это убедило, ведь таких древних жителей Австралии еще не находили.

В 1999 году было решено окончательно установить, когда жил этот древний австралиец, использовав, помимо термолюминесценции, еще два метода, не зависящих от него и друг от друга.

Все три способа дали очень схожие результаты: согласно одному из них, древний австралиец бродил по берегам озера Мунго 61 тысячу лет назад (с возможной ошибкой в пределах двух тысяч лет), а согласно двум иным — около 62 тысяч лет назад (плюс-минус шесть тысяч). Таким образом, «человек из Мунго» оказался вдвое старше любого другого известного науке австралийца!

Здесь важен не только сам факт, смещающий на десятки тысяч лет время появления человека на пятом континенте. Еще существеннее иное. Ведь до сих пор большинство ученых считали, что все предки сегодняшних людей появились примерно в одном регионе — в Африке около двухсот тысяч лет назад. А затем их потомки начали оттуда расселяться по Евразии, постепенно заменяя собою любых гоминид, которые могли встретиться на их пути. Австралию всегда называли одним из самых последних обиталищ, куда они пришли. Поэтому более древняя дата прибытия туда человека означает или более раннее отправление в далекий путь, или совсем иной сценарий происхождения человека, предусматривающий не единственный регион его возникновения. Словом, если новые даты окажутся верными, в учебниках палеоантропологии придется переписывать не одну главу.

Открытие расшевелило и стан палеонтологов и зоологов. Ископаемые останки говорят, что в Австралии некогда водились вомбаты (сумчатые дальние родственники коалы, некоторые из их видов и поныне существуют), массой достигавшие двух тонн, а также двухметровые кенгуру и другие гигантские животные, но все они довольно быстро исчезли, как раз около пятидесяти — шестидесяти тысяч лет назад. Теперь возникает подозрение, что это дело рук человеческих. Такой же вывод можно сделать, судя по результатам анализа скорлупы яиц ископаемой гигантской нелетающей птицы гениорнис (genyornis), вымершей пятьдесят тысяч лет назад, когда крупных климатических изменений здесь не происходило. Аборигены постоянно выжигали кустарниковые заросли, где гнездились эти огромные пернатые.

Словом, есть над чем задуматься представителям многих дисциплин, изучающих глубокую древность.

Встречи для «ЗС».

«А теперь посмотрим, как все было на самом ДЕЛЕ»

Евгений Черных

Каргалинские рудники. Раскопки древнего селища. Орудия IV–III тысячелетий, отлитые из каргалинской меди

В научном мире Евгения Чернь/ха представлять не надо. Археолог экстра-класса, блестящий знаток эпохи меди и бронзы, занявшись изучением металлургических провинций, он открыл, по существу, новую отрасль знаний — древнюю металлургию. Однако в археологии ему давно уже тесно, мысли глобального свойства, в частности о жизни и гибели древних культур, давно будоражат его воображение. Многое из того, что удалось понять Черныху, журнал «Знание — сила» уже напечатал. Сейчас, много лет спустя, он снова в редакции и снова с интересными мыслями и идеями. С ним беседует наш специальный корреспондент Галина Вельская.

До 30–35 тысяч горных выработок застыли на Наргалах бесконечными волнами

Наргалинсние медные орудия II тысячелетия до новой эры и листы архивного дела XIX вена

— «Роман» мой с журналом «Знание — сила», как вы помните, начался с публикации статьи о рациональном и иррациональном в культуре. В той ранней, да и в последующих статьях разговор мы вели, конечно же, о культурах древних — ведь о современных нам обществах вне прокрустовых канонов официальной марксистской философии рассуждать в те годы было просто нереально. Правда, советская интеллигенция к тому времени уже выработала свой не слишком хитрый эзоповский язык, так что многим все было достаточно понятно. Речь шла о причинах гибели и механизме разрушения культур…

— И вы продолжали размышлять об этом?

— Конечно же. Но вернемся немного назад. Археологи пытаются разобраться с гигантским, неохватным кладбищем культур, накопившимся на нашей планете за сотни и сотни тысяч лет. Они погружаются в него, пытаясь уяснить смысл и порядок в этом бесконечном ряде самых удивительных могил нашей Земли. Едва ли не в каждой из них погребены великие, но в конечном итоге поверженные замыслы, несбывшиеся мечты, гордые надежды, неистребимая уверенность в собственной исключительности. Каждый человек, может быть, за очень-очень редким исключением, знает, что он не вечен. Всякая культура уверена в обратном — иначе не может и быть.

— Я перебью вас: что же такое культура в вашем понимании?

— Думаю, культура — это вся совокупность способов существования общества с его многочисленными институтами социального устройства, нормами бытия, укладами, традициями, технологиями производств. Комплекс культуры обычно стабильно воспроизводит себя в течение сравнительно долгого времени. А потом по каким-то причинам распадается, и его сменяет новая совокупность всех подобных установлений.

Иррациональные проявления могут расти в культуре как на дрожжах. Их коварство невероятно. Они делают монолитное тело культуры рыхлым и неспособным к активному сопротивлению. Культура становится иррациональной в окружающем ее мире. Ее разрывают на части и извне, и изнутри. Но по-настоящему катастрофически рушится культура лишь тогда, когда само общество — ее носитель — начинает отвергать старые каноны и установки, признает их негодными, ложными. Такие отвержения проявляются обычно в самых ожесточенных формах (недаром же гражданские войны зачисляют в разряд наиболее свирепых). При этом меняется весь строй жизни. Поэтому кончина культуры, тем более стремительная, всегда становится трагедией коллективной, и горе одного гибнущего человека перед нею ничто.

Гадальные кости горняков бронзового века с насечками: один — два — четыре — много

Итак, иррациональное — это как смертельный микроб для культуры. Так ли это? И еще: изменились ли со временем ваши представления о рациональном и иррациональном?

В принципе — не изменились. Интересно, что с точки зрения любой культуры все ее собственные деяния сугубо рациональны. Культура просто обязана признавать и громогласно утверждать, что она постигла законы истинного бытия и строго следует им; что ее боги-покровители — самые могущественные и справедливые в мире; что ее устройство достойно быть нормой для дальних и ближних соседей. А у тех жизнь, конечно же, неправильная, и ведут они себя неправедно… Беда, однако, в том, что соседи точно так же уверены в собственной непогрешимости и теми же глазами смотрят на иных. Уверены в том же самом и мы — представители современной культуры. И об исчезнувших древних судим с высокомерных вершин своих тысячелетий. Даже в нашем восхищении их достижениями всегда сквозит кичливая нотка: «Надо же! Примитивный народ, а такое чудо произвел!»

Однако во всем этом заложен один кардинальный парадокс. Без иррациональной веры в свою исключительность ни одна культура не может нормально функционировать. Исключительность и избранность хотя бы в чем-нибудь! Даже в минуты упадка и фатальных неудач. Все равно обязана оставаться надежда, что познанные ранее законы бытия есть и останутся в грядущем единственно правильными. Ведь если это не так, то зачем мы?

Знаете как, например, в XVI веке мудрецы — представители доколумбовой Мексики реагировали на увещевания христианских миссионеров предаться вере в нового Бога:

Вы говорите, что мы не знаем Владыку всего, Творца небес и Земли. Вы говорите, что наши боги — ложные боги. Но если, как вы говорите нам, наши боги теперь мертвы, пусть мы теперь умрем, пусть мы теперь погибнем, ибо теперь наши боги мертвы…

В сущности, вера в исключительность — хотя бы в чем-то — и является той мировой универсальной «национальной» идеей любой культуры.

— А технологию вы ведь также включаете в систему культуры. Какую роль вы ей отводите?

— Это, пожалуй, самый главный и наиболее действенный инструмент, с помощью которого культура добивается своих целей. Если вы не умеете выплавлять металл и ковать из него мечи и копья, вас уничтожат соседи, у которых всего этого в избытке. Если ныне у вас нет ядерного оружия, то вы всегда будете пребывать в страхе быть им истребленным. Новая технология позволяет вам воздвигать такие грандиозные и потрясающие инородцев символы, которые, как вы полагаете, продемонстрируют всему миру истинную природу вашей исключительности. Ведь пирамиды и храмы Древнего Египта или Мезоамерики и доныне верно служат своим давно канувшим в вечность культурам. И еще: представьте себе диковатого варвара, которого, к примеру, из болотистой дельты Дуная рабом пригнали в Рим. Сколь чудовищно должна была «удушать» его сокрушительная каменная мощь громад Колизея или терм Каракаллы! Северная Америка доказывает это сегодня всему миру своими подавляющими человека небоскребами. Пожалуй, основной задачей сооружения сложнейших космических систем в последние десятилетия для США и СССР было доказать свое превосходство, а исследовательские цели здесь вовсе не были главным стержнем программ.

— Правильно ли будет считать, что технология, невзирая на свою безусловную «рациональность», также во многом служит иррациональным устремлениям культуры? Я знаю, что в последние годы вы ведете активные исследования в феноменальном по своей древности и мощности Каргалинском горно-металлургическом центре на Южном Урале, где в далеком бронзовом веке добывали медную руду и выплавляли из нее металл. Как это выглядит там?

— Вы правы. Каргалинский центр (или просто — Каргалы) действительно феноменален по множеству своих важных черт. Расположены Каргалы совсем рядом с Оренбургом. Медные минералы проявляются здесь на громаднейшей общей площади в пятьсот(!) квадратных километров. Здесь не менее 30–35 тысяч (!) поверхностных следов древних выработок — устьев шахт и штолен, карьеров, поисковых шурфов — свиваются в несколько гигантских «кустов». Глубинные, подземные выработки — то узкие лазы, то грандиозные полости-залы — протянулись совокупно на сотни(!) километров. (Вы знаете, мне хочется всюду ставить восклицательные знаки, потому что такое или почти такое невозможно встретить ни в одном месте Земного шара.)

В бронзовом веке глубина шахт достигала 40–42 метров. В период эксплуатации Каргалов российскими промышленниками эти проходки углубились до 80–90 метров. Почти все, что мы видим сегодня, — это вздыбленная поверхность земли, которую будто бы когда-то и кто-то бомбардировал из космоса многотонными фугасами. Но перед нашим взором лишь вершина айсберга. Каргалы походят на перевернутый вниз головой город-термитник, где наверх взброшены фундаменты сооружений, а вся опрокинутая конструкция прячется в глубоких недрах спрессованных сотнями миллионов песчаниковых пластов.

Начало эксплуатации Каргалов — это конец IV тысячелетия до новой эры, ранний бронзовый век, то есть более пяти тысяч лет назад. Местные племена — подвижные, кочевые скотоводы — открыли эти рудные богатства, и с тех пор началась долгая и во многом загадочная Каргалинская эпопея. Более полутора тысяч лет непрерывной и безумно тяжкой работы в шахтах. Апогей добычи зеленых и синих медных минералов меди — это II тысячелетие до новой эры. Тогда на Каргалах в самых неудобных и на первый взгляд малоприспособленных для обитания местах возникают поселки горняков и металлургов позднебронзового века. Они на вершинах холмов, далеко от воды; там постоянный ледяной, все сковывающий ветер зимой и обжигаюший — летом. Единственное удобство для обитателей — это абсолютная близость лазов в шахты: буквально в 20–50 метрах от их жилищ- полуземлянок.

Здесь же эти люди обогащают руду, выкалывая из песчаника ценные минералы. Тут же выплавляют медь. Но это степь, и пригодного для топлива леса почти нет. Поэтому они «торгуют» рудой. С запада на Каргалы местные скотоводы гонят тысячи и тысячи голов крупного рогатого скота, а обратно к себе на запад увозят малахит и азурит. Руда движется от степного Урала к Волжскому бассейну, где больше леса и легче с топливом… А затем совершенно внезапно рудник забывают на целых три тысячелетия.

— Пока что все выглядит очень рациональным. Вы же обещали приоткрыть иррациональное в технологии производства…

— Вы правы. Я говорил о рациональных чертах принципиально новой для древних людей технологии. Более того, я готов присовокупить к этому свидетельства первых российских горных промышленников, пришедших на пустынные тогда и полностью забытые Каргалы три тысячи лет спустя — в 1740-х годах. Заново открыв это гигантское рудное поле по бесчисленным следам древних работ, они не скрывали своего безмерного восхищения опытом и умением своих далеких и диковинных предшественников вести горные проходки и находить в недрах залежи рудных минералов. Они недоумевали: даже их лучшие специалисты-маркшейдеры не могли превзойти «чудской горный народец» в этом сложном искусстве. И свои работы на Каргалах предприниматели разворачивали очень просто: ничтоже сумняшеся они стали углублять все древние выработки, полагая, что «чудской народ» лучше них знал свое дело. И так продолжалось до XIX века.

Все это очень рационально. Но вот мы, раскапывая поселки древних, также были поражены. Но поражены на сей раз сложным и неразрывным сплетением сугубо рационального, удивительно высокого профессионального знания этого сложного производства с уже совсем иной стороной их многообразной деятельности. Перед нами открылись бесчисленные следы невероятно многообразной магически-обрядовой деятельности. Ограничусь лишь одним примером: древние мастера на поверхности жилого холма отрывают в плотной и вязкой глине сложную систему глубоких — до двух и двух с половиной метров — узких и очень длинных канав-траншей. А потом они же засыпают и плотно утрамбовывают их. Канавы сплетаются в лабиринт. Его сеть удивляет своей причудливостью, но совершенно бессмысленна с рациональной точки зрения.

Стратиграфия Нараново. Виды керамики и других вещей из богатейшего балканского поселения VI–IV тысячелетий до новой эры

Одно из захоронений знаменитого некрополя Варны. Все лучшее, и металл, золото, в первую очередь отдавалось покойнику. Иррациональная культура «работала» на загробный мир

Разгадка нашлась в глубине недр. Мы изучили их глубинные проходки, и только тогда наступила ясность. Поверхностные канавы являлись своеобразным воспроизведением плана иного, но самого главного для них и скрытого в недрах лабиринта — донельзя сложного и запутанного. По сравнению с ним лабиринт Миноса на Крите — детская игрушка Того лабиринта, от которого, по их мнению, зависела удача и даже жизнь. В надземной сакральной имитации они творили свои магические обряды, умоляя властителей недр послать им удачу. Но какие колоссальные усилия они потратили на это! Впрочем, более подробно я обещаю рассказать про это в особой статье.

Добавлю лишь то, что имеет отношение не только к Каргалам. Вот, скажем, полагали, что открытие металла сразу повело к резкому повышению производительности труда, ведь был открыт новый, более эффективный материал для орудий труда. Увы! Львиная доля меди и бронз почти сразу ушла на производство символов и оружия. Мы просчитали на громадном материале: в лучшем случае орудиями труда служили не более 10–15 процентов всех металлических изделий. Все остальные — это украшения, оружие или же специально готовившийся погребальный инвентарь — своеобразная визитная карточка покойника для его путешествия в тот мир… Замечу, что с тех пор история совершенно не изменилась и повторяется в деталях: любая новая технология, вплоть до атомного расщепления, первым делом направляется в ненасытные и всепоглощающие сферы оружия и символов.

Захоронение из Варны, V тысячелетие до новой эры

Многие полагали, что достаточно было открыть новую технологию, как она легко и свободно охватывала мир, вытесняя старые и примитивные технологии. Ничего подобного. Распространение это почти всегда сопровождалось болью и кровью, тяжкими трудами. Каргалинский пример: гигантские рудники работают, добытая руда отправляется за сотни километров на запад, металл в европейских культурах уже давно в ходу и обычен. Параллельно этому к востоку от Урала царит традиционный неолит. Там если медь и встречается, то как хрупкий раритет. Полторы тысячи лет металлопроизводящие сообщества отделены от культур каменного века барьером невидимым, но неодолимым. А живут — бок о бок. Это ведь тоже из разряда иррационального в культуре.

— А почему о Каргалах забыли на три тысячи лет? Это удивляет! Почему вдруг такая странная остановка в развитии? Это тоже из сферы иррационального?

— Да, это пресечение выглядит странным и загадочным, ведь недра Каргалов были далеко не исчерпаны. Но Каргалы — это ведь только крохотная капля в безграничном море культур нашей планеты. В ней мы ухватываем лишь отражение сложнейших процессов глобального характера. И пожалуй, эти процессы выглядят несравненно более впечатляющими и выпуклыми на широкой исторической арене. Тогда на такой картине проступают признаки крупных циклов развития со своими впечатляющими скачками и неоправданными торможениями.

— Я догадываюсь: вы стараетесь связать события на Каргалах с разрабатываемой вами теорией генеральных циклов развития человеческих культур. Вы, кажется, читали этот курс в Российском открытом университете?

— Мне кажется, что в долгой человеческой истории можно выделить два генеральных цикла. Первый из них был целиком погружен в эпоху древнекаменного века, в палеолит. Три главнейшие черты определяли его характер. Во-первых, биологическая эволюция человека вплоть до повсеместного распространения Homo sapiens. Во-вторых, развитие технологии обработки камня от грубых примитивных рубил типа африканского олдувая до изящных лавровидных тонких кремниевых наконечников конца палеолитической эпохи. В-третьих, это победа человека над животным миром и всеохватное распространение по всей доступной земной суше. С моей точки зрения, особого внимания заслуживает неистребимое упорство человеческих коллективов, вооруженных лишь каменными и костяными орудиями и оружием в проникновении по всем доступным для жизни уголкам планеты. Ведь безусловного восхищения заслуживает уже одно только освоение Берингии — тогдашнего зыбко-ледового и ненадежного моста между Евразией и Америкой, преодоление этого тяжелейшего прохода в условиях ледникового периода и заселение через Аляску всего американского континента.

Чайаню-тепеси на юго- востоке Анатолии, IX–VIII тысячелетия до новой эры Фундаменты одних из самых древних на земле сложных каменных построек

— Интересно, что же влекло, что гнало этих людей в ледяную неизвестность? Ведь существовали же какие- то стимулы? Часто в качестве причин миграций называют перенаселение и вынужденный уход с насиженных мест. Может быть, так было и в палеолите Северной Евразии?

— Конечно, нет. Пространства были пустынными. Тут было нечто непонятное для нас. Какой-то неведомый и могучий инстинкт гнал людей в гибельные ледяные пустыни. Тут есть большое поле для раздумий.

Но так или иначе, примерно 15–12 тысяч лет назад завершился первый, очень долгий — более чем двухмиллионнолетний — цикл. И расселившиеся по всей планете человеческие сообщества отличались тогда весьма сходными и на первый взгляд как бы унифицированными технологиями. По крайней мере, они выглядят так, и только специалисты в состоянии улавливать детали различий их культур.

Сипан в Перу (Южная Америка). Царские усыпальницы цивилизации Моче сооружались примерно за полторы тысячи лет до появления здесь испанцев. Золото, медь, камень, маски — все отдавалось помойнику

А приблизительно 12–10 тысяч лет назад начался второй цикл. Начало его ознаменовалось взаимной изоляцией двух основных групп культур — восточною и западного полушарий. С ледником растаял ненадежный мост Беринги и, и по какой-то причине неширокий сорокакилометровый Берингов пролив оказался непреодолимым для перехода множества людских групп. Особый же интерес начала второго цикла заключался в том, что прозвучало нечто вроде стартового сигнала для устремления вперед или, точнее, вверх по бесконечной лестнице технологического прогресса. Результаты в обоих полушариях оказались весьма различными.

Первые рывки свершили отдельные общины Малой Азии и Ближнего Востока. Примерно в IX–VIII тысячелетии до новой эры на монотонной карте конца древнекаменного века появились точечные прорывы: Иерихон в Леванте с его каменными стенами и гипсовыми раскрашенными масками на черепах, Чайоню-тепеси на востоке Анатолии, где археологи вскрыли сложные каменные фундаменты великолепных сооружений и где собрали больше сотни образцов меди и — среди них — первые металлические орудия. Несколько позднее возник глинобитный «неолитический» город-улей Чатал-хюйюк на юге Малой Азии: здесь наряду с металлом сильнее всего поражали бесконечные цветные фрески на стенах и диковинные раскрашенные скульптуры в хижинах. Тогда же в этих регионах зарождались принципиально новые технологии в производстве пищи — земледелии и животноводстве. Человек делал первые шаги в управлении природой.

Однако тогда вспыхнули лишь «точечные» взрывы. Блистательная культура этих одиноких «пионеров» сгорала, не давая отчетливых наследников. Обширные зоны сходных культур с передовой технологией начали формироваться позднее: примерно с VI тысячелетия до новой эры. А приблизительно семь тысяч лет назад произошло событие, сыгравшее для культур Евразийского континента роль особую: наступила реальная Эра Металла. Тогда на севере Балкан и в Карпатах возникает удивительное по мощности горно-металлургическое производство. Тысячи золотых украшений из некрополя в Варне и громады меднорудных выработок Аи Бунара в Южной Болгарии поразят по их открытии научный мир.

С этого момента и в особом ритме зона технологически передовых культур Евразии начнет раздвигать свои пространственные рамки. Свершалось это скачкообразно, рывками. Скачок сменялся стабилизацией, порой даже похожей на стагнацию. Видимо, в недрах этих прогрессивных культур в те периоды копилась скрытая энергия нового рывка, и потом, взламывая границы, сокрушались, не выдерживая конкуренции, культуры каменного века охотников и рыболовов. Культуры разрушались не поодиночке, но целыми гигантскими блоками: ведь равновесие в том мире нарушалось. Причем изменения затрагивали не только уничтожаемые примитивные культуры, но и те, что энергично ломали эти устои. Взламывая старый мир, они сами чаще всего приобретали совершенно иной облик.

— Ведь неповторимая и сверкающая культура Варны и Аи Бунара катастрофически погибла, журнал писал об этом. Что разрушило ее?

— Я думаю, что это был тяжелейший кризис ее самоотвержения и саморазрушения (мы уже говорили об этом). Незаметны никакие явные следы ее сокрушения более могучими соседями, как некоторым хотелось думать. На ее месте, но позднее на три-четыре столетия, появились более тусклые и монотонные культуры. Однако я продолжаю рассказ о судьбах цикла.

Самый грандиозный территориальный скачок — его удобно показывать на карте — был свершен в начале и середине 11 тысячелетия до новой эры (тогда производство на Каргалах достигло своего наивысшего пика). Это совпало в Евразии с поздним бронзовым веком. Но затем произошло нечто непонятное в своей парадоксальности. Круг остановился или почти остановился. И это при том, что вскоре последовало еще одно наиболее значимое для человечества достижение: люди освоили железо. Железоделательное производство в три, максимум четыре столетия (VIII–V века до новой эры) стремительно прокатилось по всем культурам нашего внезапно застывшего евразийского круга. Но этот технологический взрыв не спровоцировал обычного до той поры пространственного рывка. Территориальная стагнация продолжалась примерно три тысячелетия.

— Но ведь в это же время в этом же месте происходят очень важные события, история вовсе не стоит на месте…

— Да, можно даже сказать, что бурная жизнь клокотала. Сокрушал враждебные государства Александр Македонский. Возникали и рушились великие империи — Римская, Парфянская, Ханьская. Зародился иудаизм и две его великие и охватившие большую часть мира ереси-ответвления — христианство, а позднее ислам. Начали проповедь своей философии буддийские монахи. В Китае записывали беседы Конфуция. Гунны прошли губительной лавой от Китая до Галлии. Прокатились с севера волны свирепых норманнских отрядов. Пала империя Карла Великого. Накапливало свою силу Русское государство. Монах Бертольд Шварц осознал губительную мощь пороха, и вскоре в Европе загремели первые залпы осадных мортир…

Однако все это покамест кипело внутри остановившегося в своем пространственном беге круга, и губительные для окрестных культур вихри еще не вырвались за его барьеры. К югу от Сахары аборигены очень медленно, но самостоятельно осваивали новые приемы производства железа. Северо-восток азиатского континента не мог превозмочь уровня неолита. Ну а австралийские собиратели и охотники вообще застыли едва ли не на технологии палеолитического периода.

Мезо- и южноамериканские цивилизации достигли высочайших вершин в области строительства каменных храмов-пирамид, искусства, информатики. Население их городов исчислялось сотнями тысяч. Им были ведомы металлы — медь и ее сплавы, золото. И тут же, к примеру, раскопки великолепных царских усыпальниц в Сипане (Перу), сооруженных за полторы тысячи лет до Колумба, вскрыли потрясающее, едва ли не бесчисленное количество медных и золотых вещей, покрывавших тела погребенных вельмож. Но среди металла нет ни одного орудия, ни одного типа оружия. Только украшения и культовые предметы, предназначенные исключительно для потустороннего мира. Абсолютная иррациональность культуры (по меньшей мере в металлургии), на фоне которой аналогичная иррациональность евразийских сообществ кажется просто мало заметной.

Между тем неотвратимо надвигались XV и XVI столетия. Первые отважные пионеры устремлялись к новым мирам — португальцы и испанцы начали эпоху Великих географических открытий. Позднее некоторые ученые обозначат 1500 год (все-таки очень круглую и тем удобную дату) как переломный в мировой истории. С него начинался финал второго цикла. Евразийский круг, накопив за три тысячи лет мощнейшую энергию, разомкнулся и начал неистово поглощать все, что лежало за его пределами. Вслед за португальцами и испанцами на запад по морским путям двинулись англичане, французы и другие западные европейцы. Стартовым для русских стал XVII век, когда их немногочисленные казачьи отряды за короткое время «пронзили» всю необъятную Сибирь и вышли в Северную Америку.

Тысячи прежних и самых разноликих культур исчезали в вихре этого движения. Ныне от них остались лишь островки резерваций, где любителям экзотической этнографии демонстрируют аборигенов с костяными кольцами в носу и с деревянным копьем в руках.

К XIX–XX столетиям становится очевидным конец второго цикла. Перегруппировка всего мира завершалась. В конце XX века мир стал единым. Мы вступаем в третий цикл.

— Итак, массы палеолитических диковатых людей несколько десятков тысяч лет назад пробились сквозь ледяные просторы северо-востока Азии, перешли ледяной мост Берингии, заселили гигантский американский континент. А их несопоставимо более развитые и вооруженные новыми технологиями потомки рискнули повторить этот путь лишь 10–12 тысяч лет спустя. Как объяснить этот диковинный парадокс?

— Буду честным и отвечу: не знаю. Пусть это будет еще одно поле для размышлений и поисков истины. А она очень заманчива.

РОССИЙСКИЙ КУРЬЕР

Знай себе цену!

В наше бурное время перемен, когда Россия медленно, но отнюдь не плавно переходит от социализма к капитализму, все большее значение приобретают вопросы цены и оценки, без которых немыслимы рыночные отношения. Лозунг «все продается и все покупается» звучит слишком цинично, но нет никаких сомнений в том, что практически все в материальном мире имеет свою цену. И для цивилизованной жизни просто необходимо эту цену точно знать. Определением цены «всего» и занимаются такие люди, как оценщики.

В ассоциацию «Русская оценка», базирующуюся в Москве и Владимире, входит несколько подразделений. Это Институт оценки земли, Институт оценки оборудования связи, Институт оценки телекоммуникаций, Национальный институт оценки, Система сертификации услуг по оценке и редакционно-издательский отдел. Ассоциация была создана три года назад, и на сегодня это наиболее развитая, квалифицированно и активно работающая оценочная организация России.

Для нормальной работы любому современному предприятию в развитом государстве нужно знать стоимость своих основных фондов, цену собственных акций и своего бизнеса. Это необходимо для инвестирования средств в оборудование и развитие производства, для правильного составления налоговых деклараций. Точно определить цену может только квалифицированный специалист.

Четыре года назад правительство нашей страны приняло постановление о переоценке всего российского имущества. Причина — экономические перемены, резкий рост цен, высокая инфляция. Институт оценки телекоммуникаций был первой и единственной в России фирмой, переоценившей основные фонды таких гигантов отечественной связи, как АООТ «Ростелеком», ОАО «Московский междугородный и международный телефон» и АО «Электросвязь», в десяти областях России. Это удалось сделать благодаря обширным базам данных по оборудованию связи, продукции машиностроения, оргтехнике и автотранспорту.

Оценочную деятельность помогают проводить современный парк компьютеров, объединенных в локальную вычислительную сеть, мощные серверы и быстродействующие сетевые принтеры фирмы «Хьюлетт-Паккард». Оперативная связь с клиентами идет через глобальную сеть Интернет по выделенному каналу связи.

Вот как формулирует свои цели «Русская оценка». Это возрождение и развитие традиций русской оценочной деятельности, уходящей корнями в историю России; координация деятельности юридических лиц в области предоставления услуг по оценке; формирование единых критериев оценки имущества всех форм собственности; обеспечение качества услуг по оценке собственности.

Может быть, это звучит удивительно, но оценка как вид профессиональной деятельности в России стояла в конце прошлого века на уровне, которого Европа и Америка достигли только в шестидесятых — семидесятых годах нашего столетия. Закон от 8 июня 1893 года об оценке недвижимого имущества, подлежащего земским сборам, привел в движение все 25 губерний земской России и заставил российское чиновничество разработать инструкции «по оценке недвижимых имуществ» и «методы описания и выработки норм доходности при оценке» на высочайшем экспертном уровне.

К сожалению, за десятилетия социализма все эти достижения были полностью утрачены. В наше время в России нет юридической базы для оценки и оценочной деятельности. Сейчас специалисты ассоциации «Русская оценка» работают в архивах Москвы и Владимира, изучают отмеченные законы и документы, отыскивают неизвестные и создают музей оценочной деятельности. Воистину, новое — это хорошо забытое старое.

В консультантах «Русской оценки» — 48 докторов и 25 кандидатов наук. Кроме того, созданы собственные курсы подготовки профессиональных оценщиков по шести специальностям, работает редакционно-издательский отдел, действует современная типография, выпущено уже несколько справочников по оценке различных видов собственности (один из них — на английском языке). Выходят ежеквартальные информационные бюллетени, начат выпуск «Библиотеки русской опенки», в которую входят как практические пособия по оценке, так и исторические документы.

На государственном уровне нет ни закона, ни законченного свода норм, определяющих оценочную деятельность, поэтому в ассоциации разработана «Система добровольной сертификации услуг по оценке собственности».

Главный недостаток современных оценок — низкая достоверность, встречаются случаи как резкого завышения, так и занижения цены.

К примеру, на сегодня используется шесть разных определений понятия «рыночная стоимость». В ходе переоценки основных фондов появилось немало «оценщиков», работающих по принципу «сколько нужно, столько будет». В переходный период просто необходим постоянный и действенный контроль. Путь решения проблемы проверки качества известен — это сертификация. Институт оценки оборудования связи 23 января 1997 года зарегистрировал в Госстандарте упомянутую систему добровольной сертификации, взяв на себя исполнение функций центрального органа этой системы.

Таким образом, ассоциация «Русская оценка» не только проводит оценку, но и тщательно изучает исторический и международный опыт, подготавливает квалифицированные кадры, разрабатывает и внедряет систему контроля и сертификации оценочных услуг. Столь фундаментальный подход к проблеме оценки снискал ассоциации заслуженный успех. Если в прошлом году она тратила усилия на поиски заказчиков, то теперь из них выстроилась очередь.

В клиентах ассоциации Владимирский и Рязанский банки Сбербанка РФ, Кемеровская МТС, АО «Ивтелеком».

Закончить же хочется цитатой из одного материала ассоциации: «Помните, что увеличение вашего производственного потенциала в ваших руках! Не упустите шанс переоцениться правильно!»

Тема номера

Александр Алешин

Второе открытие Америки

Тридцать тысяч лет назад Европу населяли кроманьонцы. А жили ли в это время люди в Америке?

С чего началась история Америки? Долгое время мы, европейцы, отвечали на этот вопрос одной и той же расхожей фразой: «С открытия ее Колумбом». Теперь названия — инки, майя, ацтеки — уже пробуждают в памяти многие ассоциации. Но и судьба этих культур — лишь предисловие к огромной книге, все листы которой, казалось бы, давно вырваны и утеряны. Что было до великих древнеамериканских государств, безжалостно покоренных испанцами? Что за народы населяли Америку до тех же инков или ацтеков?

Любая попытка понять далекое прошлое Америки неизменно уводит нас в область настолько зыбких представлений, что лишь ученые XXI века сумеют воссоздать истинную историю Америки, найти утраченные, казалось бы, страницы летописи. Когда люди впервые переселились в Америку?

Каковы были маршруты первых мигрантов? В каких условиях они жили? Перелистывая воображаемые страницы книги, давно исчезнувшей и лишь по крупицам восстанавливаемой учеными, мы добираемся наконец до листов, на которые, как ни смешно это клише, «не ступала нога человека». Животный мир Америки столь своеобычен и удивителен, что не может не привлекать внимание исследователей. А разве не вызывает вопросов геологическая история Америки? А разве…

Да, эту невероятную книгу можно листать и листать. В ней открываются все новые и новые страницы. Перефразируя Борхеса, мы скажем, что история Америки составлена «из бесконечного множества книг». И мы, рассказывая на страницах журнала о новейших исследованиях, открывающих далекое прошлое американского континента, лишь перелистнули несколько страниц.

Рукописи не горят, прошлое не утрачивается. Историки грядущих веков властны восстановить образы древних цивилизаций столь полно и ярко, что мы не в силах себе даже представить.

Тема номера

Александр Волков

Когда индейцы заселили Америку

На гробницах наших предков

Нет ни знаков, ни рисунков.

Кто в могилах; мы не знаем,

Знаем только — наши предки.

Но какой их род иль племя,

Но какой их древний тотем

Бобр, Орел, Медведь, — не знаем

Знаем только: «это предки».

Г. Лонгфелло. «Песнь о Гайавате» (перевод И. Бунина)

В гористых районах Аляски археологи нашли следы пребывания древних переселенцев из Азии.

Возраст находки — 11700лет.

Так мог выглядеть первый американец.

Барьер Кловиса

Долгое время ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, был совершенно ясен. Наиболее ранние свидетельства пребывания человека в Америке отыскали еще в-тридцатые годы нашего века на территории штата Нью-Мексико. Здесь, в местечке Кловис, археологи нашли наконечники стрел, лежавшие вперемешку с костями мамонта, чей возраст первоначально оценили в одиннадцать — двенадцать тысяч лет. Эти орудия имели характерную форму: основание наконечников было немного вогнуто, по боковым сторонам тянулись желобчатые сколы, доходившие почти до середины лезвия. Когда-то древние охотники убили здесь мамонта или же разделали его тушу, усеянную стрелами. В последующие десятилетия похожие наконечники стрел были найдены и в других местах. Они встречались почти по всей Северной Америке. Стали говорить о «культуре Кловиса». Данную технику обработки наконечников древние жители Америки демонстрировали вплоть до конца десятого тысячелетия до новой эры.

Между тем в научный обиход прочно вошел радиоуглеродный метод, открытый Уиллардом Фр. Либби в 1947 году. С его помощью были окончательно датированы находки, относившиеся к культуре Кловиса. Их возраст составил одиннадцать с половиной тысяч лет. Итак, «палеоиндейцы» пришли в Америку в конце ледникового периода, до того как из-за таяния льдов уровень моря поднялся и Берингов мост, сухопутный перешеек, связывавший Америку с Азией, был полностью затоплен. Продвигаясь на юг, мигранты заселили оба американских континента. В то время весь Новый Свет был безлюден, и его горы, прерии, джунгли, пампасы оглашали лишь рыки зверей, клики птиц, но не голоса человечьи. Огромные просторы Америки не приютили древних собирателей и охотников. Впрочем, некоторые археологи сомневались в этом.

В пещере Мидоукрофт на востоке США ученые неожиданно нашли артефакты, датируемые двенадцатым тысячелетием до новой эры.

Эти наконечники стрел были обнаружены в горах Аляски. Их возраст 11700 лет. Они лишь на несколько веков старше археологических находок из Кловиса (Нью-Мексико).

Ветер, вода и мастодонты

Перенесемся на юг Чили, в болотистое лесное местечко Монте-Верде. Еще в семидесятые годы антрополог Том Диллехей из Кентуккийского университета вместе с несколькими чилийскими студентами обнаружил здесь кости мастодонта, одного из родичей слона, вымершего уже в послеледниковую эпоху. Вот на этих костях он и заметил следы надрезов, возможно, сделанных человеком. В последующие годы во время систематических раскопок Диллехей отыскал каменные орудия, следы костров, деревянные предметы, обработанные человеческой рукой, а также останки тела мастодонта и плетеные изделия. Он очистил фундамент протяженного дома, в котором могли проживать до полусотни человек. В некотором отдалении от него ученый обнаружил полукруглый фундамент из гравия и песка — подобного он еще не видел.

Первые американцы становятся все старше. Результаты недавних раскопок убеждают, что жители Азии могли переселиться в Америку гораздо раньше, чем считалось прежде.

1 — Кордильерский ледник; 2 — Лаврентьевский ледник (около 18 тысяч лет назад); 3 — пещеры Блюфиш (24 тысячи лет?); 4 — известный маршрут; 5 — возможный маршрут; 6 — Берингов мост; 7 — Клавис (11500лет); 8 — Мидоукрофт (19 тысяч лет?); 9 — Тайма-Тайма Венесуэла (13 тысяч лет); 10 — Педра-Фурада, Бразилия (48 тысяч лет?); 11 — Монте-Берде, Чили (13 тысяч лет?); 12 — Ненана (11800 лет); 13 — «Меса» (11700лет).

Однако больше всего поразила Диллехея датировка этих памятников: 12500 -12800 лет. Откуда же человеческому обществу в эти сроки быть в Южном Чили? Эта дата опровергала привычную схему заселения Америки, расшатывала «барьер Кловиса». Неужели за какую-то тысячу лет потомки первых племен, ступивших на землю Аляски, сумели распространиться по обоим огромным континентам, невольно оказавшимся на окраине человеческой цивилизации? Неужели в течение всего этого тысячелетия некий неуемный дух побуждал без устали мчаться вперед эти немногочисленные когорты скитальцев, изнывавших от ударов неведомой стихии, от нападений незнакомых животных и приступов непонятных болезней? Может быть, привычная схема — продвижение восточных азиатов с севера на юг вплоть до Огненной Земли — вовсе неверна? И первопоселенцы прибывали в Америку не только с Чукотки, но и, например, из Южной Азии? Быть может, они появились в этой части света гораздо раньше, чем мы считаем? Ведь обширные районы Америки к юсу от экватора до сих пор были плохо изучены археологами. Не ждут ли нас удивительные открытия?

Не только в чилийском Монте-Верде, но и в Венесуэле и Бразилии отыскались непривычно ранние следы пребывания человека — наконечники стрел и наскальные рисунки возрастом около тринадцати тысяч лет. Французский археолог Н. Гвидон вообще оценивает возраст каменных орудий в бразильском местечке Педра-Фурада ни много ни мало в сорок восемь тысяч лет. Впрочем, большинство его коллег избегают отправляться вслед за ним в столь отдаленную эпоху. Они считают, что эти «грубые каменные орудия» являются обычными камнями, тщательно отшлифованными ветром и водой.

Тем не менее эти спорные даты, оправдывающие очень раннее появление человека в Южной Америке, заставили археологов все настойчивее искать столь же древние памятники и в Северной Америке. Их не могло не быть, если потоки переселенцев все же двигались только с севера на юг. Наконец, в местечке Мидоукрофт (штат Пенсильвания), раскапывая «слой Кловиса», археологи обнаружили под ним незнакомые следы пребывания человека — кусочек плетеной корзины и каменные клинки, напоминающие скорее орудия из Сибири или Китая, нежели из Кловиса Три различные лаборатории занимались датировкой пятидесяти двух объектов, найденных в Мидоукрофте. Результат позволил некоторым ученым заявить; «Возраст древнейших свидетельств пребывания здесь человека может составить даже девятнадцать тысяч лет».

Берингов мост: 1 — современный уровень моря; 2 — уровень моря падает, появляется перешеек; 3 — годы.

Первых колумбов заманили карибу

Впрочем, от того, что дата переселения человека в Америку отодвигается на более ранний срок, возникают новые проблемы. Считалось, что во время последнего оледенения (тридцать — десять тысяч лет назад) вся территория современной Канады была покрыта огромным ледником. Каким образом древние мигранты сумели миновать эту бескрайнюю и безжизненную ледяную пустыню? Что гнало их вперед? Ведь не стремились же древние эскимосы, создавшие полторы — две тысячи лет назад полярную цивилизацию в приморских районах Чукотки и Аляски, переселиться во льды, окружающие Северный полюс. Значит, была какая-то «приманка», уводившая первооткрывателей Америки все дальше в глубь континента. Если бы ледник лежал сплошной стеной, то охотники каменного века, быстро убедившись, что никакой пищи впереди не найти и дальнейшее продвижение гибельно, немедленно повернули бы назад и открыли Америку в сроки, давно определенные учеными, в сроки, когда оледенение закончилось, — в десятом тысячелетии до новой эры.

Сейчас геологи полагают, что такая «приманка» была. Очевидно, иногда наступали периоды потепления. Между ледниковыми массивами приоткрывался коридор, по которому могли двигаться на юг стада мамонтов и карибу (северных оленей), а также охотники, преследовавшие их (см. карту). Так, американский археолог Майкл Кунц убежден, что ледник никогда не был преградой для человека. По его мнению, на западе, от Тихого океана до Скалистых гор, простирался Кордильерский ледник, на востоке, от Канады до современных Великих озер, — Лаврентьевский ледник. Между ними на сотни километров могли тянуться прерии.

На юге Чили найден деревянный фундамент дома. Люди жили здесь уже 13 тысяч лет назад. Этот фант опровергает привычные представления о сроках заселения Америки.

Древние обитатели Чили была искусными ремесленниками. Наконечник копья и «веретено».

Монте-Верде (Чили). Здесь из-пад слоя торфа выступил полукруглый фундамент дома. На заднем плане — фрагменты древесины и останки животных.

Немалая часть Аляски в те времена тоже была свободна ото льда. Переселенцы из Сибири прибывали сюда и какое-то время жили здесь. Кунц обнаружил на одной из гор (по-испански — mesa, «меса») следы костров. Возраст здешних углей составляет от 9700 до 11700 лет. «Очевидно, охотники использовали эту гору на протяжении двух тысячелетий. Здесь располагались их наблюдательные посты. Здесь они согревались у огня, обтачивали и очищали наконечники стрел».

Волны переселенцев и бури Тиxoro океана

Когда охотники на Аляске высматривали мамонтов и бизонов, их родичи уже жили в Кловисе и южноамериканском Монте-Верде. Значит, они перекочевали на континент раньше. Однако на севере их следы теряются. Маршрут их миграций неясен. В пещерах Блюфиш, что находятся к югу от упомянутой «месы», они могли еще двадцать четыре тысячи лет назад оставить осколки своих каменных орудий. Но для большинства археологов эти «артефакты» неубедительны: их могли сотворить слепые силы природы. Достоверно известно лишь то, что двенадцать тысяч лет назад на Аляске проживали различные племена. Они изготавливали наконечники стрел особой формы. Их находят на «месе» и в окрестных долинах.

Очевидно, что люди переселялись в Америку неоднократно. Одни срывались с места, когда менялся климат, и белое безмолвие превращалось в заманчивые бескрайние пастбища. Другие, не помышлявшие вроде бы о кочевьях, покидали родные места, когда пищевые ресурсы внезапно уменьшались, и, двигаясь наугад, ми фанты снова отыскивали места, богатые птицей, рыбой и зверем, не догадываясь, что в своих отчаянных скитаниях они совершают великие географические открытия. «Какой-то целенаправленной миграции, — полагает Кунц, — не было». Для людей каменного века Берингов мост был обычной сушей, раскинувшейся на тысячу километров вширь. Однако к концу ледникового периода эта огромная низменность постепенно затапливается. Теперь континенты соединяет лишь узкий перешеек. Десять тысяч лет назад его захлестнули талые воды, и он скрылся в пучине. (Это важнейшее географическое событие недавнего прошлого почти не известно европейцам, и потому мы избавлены от таких сенсационных статей, как «Атлантида лежала близ Анадыря», «Чукчи — потомки атлантов» и так далее.)

По оценкам Майкла Кунца, случайная миграция началась около шестнадцати тысяч лет назад, не раньше: «До этого людей в Сибири не было». Переселенцы прибывали в Америку только со стороны Берингова моста. Конечно, случайные скитальцы могли достичь берегов Америки морским путем, могли высадиться на сушу, развести костры, построить дом или несколько домов, поселиться здесь на долгое время или, может быть, навсегда, изготавливать орудия из камней, обтачивать наконечники стрел, охотиться на мастодонтов, оставлять царапины на костях, пробуя, хорошо ли заострено оружие, рисовать фигурки на каменных стенах пещер, но вряд ли эта немногочисленная группка людей, прибывшая сюда по морю, могла положить начало огромной популяции древнеамериканских индейцев.

«Жизнеспособную популяцию не перевезти на нескольких каноэ» — говорит Кунц. Скорее всего, эти колонисты быстро погибли бы в борениях с болезнями и стихией. Ведь ближайшие земли, освоенные людьми, лежали далеко от берегов Америки. Никакой надежной связи с ними в ту пору не могло и быть. Случайные скитальцы, сбившиеся с пути и приставшие к американскому материку, не могли бы рассчитывать на то, что их сородичи когда-либо найдут их и придут им на помощь. Даже если бы они попали в Америку во время экспедиции, организованной каким-нибудь южно- азиатским «Генрихом Мореплавателем» каменного века, нельзя было бы рассчитывать на то, что удастся наладить надежное сообщение с далекой метрополией.

Языкознание — основа истории?

По оценкам большинства археологов, первые люди появились на американском континенте двенадцать — двадцать тысяч лет назад. Некоторые ученые (их, правда, немного) допускают даже, что люди прибыли сюда еще до последнего оледенения, ведь Homo sapiens покорил весь остальной мир уже сорок тысяч лет назад. Почему бы ему не устремить свои стопы на американские континенты?

Однако археологические доказательства этого тезиса редки и спорны. Между тем на помощь меньшинству археологов ринулись лингвисты и генетики. Джоанна Николс из Калифорнийского университета считает, что люди прибыли в Америку тридцать пять тысяч лет назад. Именно за такой длительный срок могло сформироваться все многообразие языков, характерное для Нового Света (одних языковых семей здесь насчитывается примерно полторы сотни). Следует предположить, что волн миграции было около десятка, поясняет Николс. Другие лингвисты полагают, что корни языкового древа стали врастать в американскую землю еще пятьдесят тысяч лет назад.

Генетические штудии, кажется, подтверждают раннюю дату заселения Америки. Доктор Антонио Торрони из Атлантского университета (штат Джорджия), опираясь на накопившиеся в генетическом материале дефекты, подсчитал, что предки современных индейских племен жили двадцать две — двадцать девять тысяч лет назад. Впрочем, не ясно, населяли они Азию или уже перебрались в Америку. Исследование ДНК не дает ответа на этот вопрос. Вдобавок скептики заранее не верят полученным результатам. Генетические исследования современных индейских племен, по их мнению, неубедительны. «Слишком много примесей, — говорит Роберт Бониксен, археолог из Орегонского университета. — Слишком легко сделать ошибочный вывод».

В последние годы археологи, стремящиеся отыскать следы древних американцев, все больше интересуются образом жизни первых колонистов. Судя по прежним находкам, они были номадами, кочевыми охотниками на крупную дичь, на это указывали наконечники стрел, найденные в Кловисе. Однако в Мидоукрофте палеоиндейцы поджаривали рыб на разведенном на стоянке костре, а также лакомились ягодами. Поселенцы Монте-Верде, должно быть, были в восторге, когда им доводилось поделить меж собой тушу погибшего мастодонта. Ребрами его они пользовались, чтобы выкопать клубни картофеля или вкусные корнеплоды. Они собирали орехи, фрукты, грибы и лекарственные растении, которые хранили в своей «аптеке».

Множество самых разных следов, оставленных первыми американцами, пока не удается сложить в четкую картину древней колонизации этой части света. Может быть, линейная хронология вообще отсутствует. Несомненно одно: заселение Америки произошло раньше, чем предполагалось. «Барьер Кловиса» преодолен. Первые американцы становятся все старше.

Берингов мост — ворота в Америку

6 доисторические времена Берингов мост был «мостом», го которому переправлялись в Америку. Первые ее жители происходили из Монголии и Сибири. Это показали обширные генетические и лингвистические исследования, а также изучение зубов первопоселенцев. «Дверь», ведущая из Азии в Америку, открывалась для них двазды. Они могли переправиться посуху, когда уровень моря — вследствие оледенения — падал настолько, что появлялся участок суши, связывавший две части света. Это случалось в следующие сроки: шестьдесят — сорок пять тысяч лет до новой эры, а также двадцать пять — четырнадцать тысяч лет до новой эры (см. график). Геологи назвали этот участок суши «Беринговым мостом». Его геологическое прошлое хорошо изучено. Споры ученых вызывает лишь здешняя флора. Что же касается фауны, то о ней рассказывают многочисленные найденные здесь кости. Берингов мост изобиловал живностью, приманивая древних охотников. Здесь водились дикие лошади, яки, степные бизоны, снежные овцы, олени, мамонты, овцебыки, львы, а также множество мелких животных. Вот только не удалось найти никаких свидетельств пребывания здесь людей: разлившееся впоследствии море поглотило следы их стоянок.

Таким образом, нет датированных находок, рассказывающих о заселении Берингова моста, и, значит, нет прямых доказательств колонизации Америки. Ученым приходится проводить сравнения и строить аналогии, привлекая артефакты, оставленные человеком по обе стороны перешейка.

Тема номера

Михаил Вартбург

Кто убил старушку?

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему индейцы Мексики при первой встрече с испанскими завоевателями, произошедшей в начале XVI века, были более всего потрясены, по рассказам очевидцев, не столько белолицыми всадниками в сверкающих доспехах, сколько их лошадьми?

Как утверждают те же очевидцы, это потрясение объяснялось тем, что американские индейцы никогда прежде не видели лошадей. Но почему они их не видели? Почему в Северной, Центральной и Южной Америке не было своих лошадей, тогда как на просторах Евразии они гуляли несметными табунами?

Ответ, оказывается, простой. Дикие лошади водились некогда и в Америке. Они там попросту вымерли. Они исчезли на американском континенте примерно тогда же, когда на этом континенте впервые появились люди, а было это около 13 тысяч лет тому. Но еше интереснее, что по заверениям палеонтологов, этих неутомимых исследователей древнего животного и человеческого мира, в то же самое время на американском континенте исчезли не только лошади, но и множество других видов животных, в основном — крупных, начиная с саблезубых хищников и кончая поросшими шерстью мамонтами.

Это быстрое (в некоторых случаях — в течение каких-нибудь нескольких сотен лет) и массовое (до последнего представителя) вымирание множества биологических видов представляет собой незаурядную историческую загадку, отчасти сходную с загадкой исчезновения динозавров. Но несмотря на то, что вымирание американских мамонтов, лошадей и многих прочих животных произошло «почти в наши дни» — каких-нибудь 13 тысяч, а не 65 миллионов лет тому назад, как в случае динозавров, — найти его однозначное объяснение тоже оказывается чрезвычайно трудно. В попытке объяснить эту загадку уже выдвинуто несколько различных гипотез. До недавнего времени главный спор шел между двумя из них. Согласно первой, все эти животные, в первую очередь — мамонты, были истреблены древними охотниками вскоре после их (охотников) появления на континенте. Согласно другой гипотезе, причиной исчезновения тех же животных были не люди, а резкие климатические изменения, произошедшие в ту же самую пору. В последнее время у этих двух гипотез появился третий конкурент. Новое предположение объясняет вымирание крупных американских животных появлением в Америке некоего «гипервируса», занесенного туда первыми людьми.

Какими же аргументами оперирует каждая из гипотез? В какой мере они обоснованы? Какая выглядит наиболее вероятной? Для ответа на эти вопросы нужно прежде всего познакомиться с надежно установленными фактами.

Эпоха, о которой идет речь, называется Плейстоценовой, или просто Плейстоценом, и составляет раннюю часть так называемого Четвертичного геологического периода. Мы сейчас живем во второй части того же периода, так называемом Голоцене, который начался примерно десять тысяч лет назад. В целом Четвертичный период — это время появления семейства Гомо. Действительно, этот период начался около 1,6 миллиона лет назад, а первый вид гоминидов, заселивший Землю, знаменитый Гомо Эректус, появился в Африке, как считается, около одного миллиона лет назад. Долгое время спустя (около 150–100 тысяч лет назад, по мнению большинства специалистов) в той же Африке появился новый, последний по счету вид гоминидов, Гомо сапиенс, к которому относится и современный человек. Последние сто тысяч лет как раз и прошли под знаком завоевания сапиенсом всех континентов одного за другим.

Позже всего племена современных людей появились в Америке. До недавнего времени считалось, что это произошло 13 тысяч лет назад благодаря постепенному переселению сибирских первобытных охотников из Чукотки в Аляску (и далее на юг) по существовавшему тогда Берингову перешейку. Эта дата была установлена путем определения возраста одной из главных (среди найденных археологами) стоянок «первых американцев» в Кловисе, в районе нынешнего штата Аризона. В самое последнее время, однако, обнаружены несколько более древние стоянки первобытных людей на территории Америки. Они найдены в центральной части современного Чили, на побережье Тихого океана, и это заставило некоторых ученых выдвинуть предположение, что первые современные люди могли появиться на континенте не через Берингов перешеек, а морским путем, с каких-нибудь тихоокеанских островов, занесенные ветрами в своих примитивных лодках. Но и в этом случае время их появления не очень далеко от времени той биологической катастрофы, в ходе которой исчезли многие десятки видов, составлявших основную часть американской первобытной фауны. (Кроме того, по мнению специалистов, население этих южных стоянок было так немногочисленно, а культура так примитивна, что они не могли играть заметной роли в истории американского континента.)

Четвертичный период, особенно его ближняя к нам эпоха, был также временем резких изменений климата. И не удивительно — то была эпоха ледников. Ученые не могут пока однозначно объяснить причины появления и смены ледниковых периодов. Наиболее популярная гипотеза, предложенная Миланковичем, связывает их с изменениями в наклоне земной оси и в эксцентричности (большей или меньшей вытянутости) земной орбиты. В любом случае, известно (эти данные получены при исследовании глубинных проб льда в Гренландии), что ледниковые периоды сменяли друг друга с определенной периодичностью, разделенные межледниковыми потеплениями, что таких грандиозных чередований было не менее двадцати и что в ходе этих перемен Земля из «ледяного дома» превращалась буквально в «теплицу», а затем снова в «ледяной дом», причем порой это происходило очень быстро, даже по человеческим масштабам. В некоторых случаях средняя температура менялась на целых 7 градусов Цельсия за какие-нибудь считанные десятилетия! Это поистине чудовищные перепады. Для сравнения можно указать, что за все сто лет (!) нынешнего «глобального потепления» средняя температура на нашей планете повысилась всего на 0,75 градуса Цельсия.

Как ни странно, растительный и животный мир Америки и Евразии сумел приспособиться к этим климатическим переменам. Во всяком случае, добытые палеонтологами факты свидетельствуют, что за все время резких межледниковых потеплений вымерло лишь несколько видов животных. Когда ледники наступали, животные и растения отступали на юг, когда лед отступал, они перемещались обратно на север. Затем, однако, произошло нечто необычное и загадочное. Последний ледниковый период достиг апогея примерно двадцать тысяч лет назад. В это время ледники покрывали всю Канаду и северную часть нынешних Соединенных Штатов. Затем они начали в очередной и покамест последний раз отступать и достигли своей нынешней границы около 13 тысяч лет назад. Но на сей раз по всей Америке (а также частично по северной Евразии) прокатилась волна вымирания. Волна эта кончилась так же внезапно, как началась, но ее результатом было исчезновение многих десятков биологических видов, и притом довольно быстрое, как мы уже говорили, исчезновение. В основном это были млекопитающие, представители крупных животных видов (так называемая мегафауна), весом более ста фунтов (порядка 44 килограммов), хотя среди исчезнувших были также некоторые виды птиц и пресмыкающихся, В одной лишь Северной Америке вымерли — причем, как показывают результаты радиоуглеродного анализа, всего за каких-нибудь сто лет — все мастодонты, большие саблезубые кошки, несколько разновидностей гигантских ленивцев, американские лошади (!), американские львы и американские верблюды (были, оказывается, и такие), а еще через пятьсот лет — и тоже на протяжении одного столетия — исчезли все до единого волосатые мамонты. В Южной Америке с такой же скоростью исчезли мастодонты, гигантские ленивцы и множество видов гигантских грызунов, размером с человека. В общей сложности в Южной, Центральной и Северной Америке вымерло около 130 видов, причем три четверти из них относились к мегафауне. Сведения по Евразии не столь точны и, в любом случае, не столь драматичны, но известно, что там тоже вымерли некоторые виды крупных животных. Прежде всего мамонты, причем примерно в то же время — около 13 тысяч лет назад. О масштабах этого вымирания говорит тот факт, что за 250 лет (до 1913 года) жители Сибири нашли — и продали перекупщикам — почти пятьдесят тысяч (!) мамонтовых бивней; в некоторых случаях в одном и том же месте обнаруживались останки ста и более мамонтов, погибших одновременно. Но все это относится лишь к северной части евразийского континента; в его южной части былое многообразие фауны сохранилось практически без изменений, и то же самое имело место в Африке.

В этой экспозиции под сенью гигантского динозавра собрано множество современных форм

Любопытно, что на прилегающих к американскому континенту островах Карибского моря многие из крупных животных сохранялись еще тысячелетия и окончательно исчезли лишь 5–6 тысяч лет назад. Но именно 5–6 тысяч лет назад на этих островах впервые появились люди. Фауну Австралии постигла такая же судьба: четыре выживших вида крупных кенгуру — вот и все, что осталось от некогда многообразной австралийской мегафауны. Заметим, что это ее исчезновение нельзя объяснить наличием каких-то особенно крупных и быстрых хишников — хищники-млекопитающие в Австралии насчитывали всего два вида (леопард и сумчатый волк), а хищники-пресмыкающиеся — всего один (гигантская ящерица, тоже ныне вымершая). Исчезновение австралийской мегафауны тоже имело характер биологической катастрофы, то есть быстрого и массового вымирания, только происходило оно задолго до американской — 50–60 тысяч лет назад. Но вот что интересно: если раньше считалось, что современный человек, гомо сапиенс, появился на австралийском континенте не раньше 20–40 тысяч лет назад, так что исчезновение местной мегафауны никак нельзя было объяснить его приходом, то в самое последнее время в Австралии обнаружены остатки гоминидов, насчитывающие именно 50–60 тысяч лет, что как раз совпадает (в рамках палеонтологической точности) со временем катастрофы.

Скелет Diplodocus cavnegrei. Обнаружен в американском штате Вайоминг в 1898 году.

Та же ситуация характерна для другого изолированного участка суши — лежащего к северу от берегов Евразии острова Врангель. Тамошние мамонты пережили своих американских и сибирских сородичей на добрых десять тысяч лет: судя по данным палеонтологических находок, последнее стадо островных мамонтов погибло 3700 лет тому назад. Известно также, что первые люди пришли на остров лишь 500 лет спустя. Но эта разница настолько мала (опять же в рамках палеонтологической точности), что стоит палеонтологам обнаружить на острове хотя бы одну чуть более древнюю человеческую стоянку или останки хотя бы одного менее древнего мамонта (а это, разумеется, отнюдь не исключено), чтобы время исчезновения мамонтов совпало со временем появления там первых людей.

Все эти «совпадения» указывают, таким образом, в одну и ту же сторону: в большинстве случаев (хотя, подчеркнем, не во всех) мамонты и другие крупные древние животные исчезли там и тогда, куда и когда приходили первые люди. Вывод, казалось бы, напрашивается сам собой: «после того — значит вследствие того», то есть появление людей как раз и было причиной исчезновения всех этих животных. Именно это и утверждает первая из перечисленных выше гипотез. Она видит историю этой биологической катастрофы следующим образом. Когда первые, еще одетые в шкуры люди пришли на оттаявшие земли Северной Америки и Сибири, мамонтов и других крупных животных там было так много, а убивать их (с помощью копий и массовых облав) было так легко, что развился обычай брать только лучшее мясо, убивая для этого куда больше, чем нужно было просто для выживания. Изобилие мяса вело к быстрому росту численности охотничьих коллективов — примерно на три процента в год, как это происходит и сегодня во всех случаях, когда пища в изобилии и жизнь относительно легка.

Останки динозавра Camerasaurus supremus.

Быстрый рост численности людей столь же быстро приводил к истреблению всех крупных животных в ближайших окрестностях и понуждал охотников перемещаться дальше на юг (в Сибири — скорее на север), все так же уничтожая всю крупную живность на своем пути. По оценкам ученых, пришельцы перемещались в среднем на 350 километров за одно поколение, и в Америке им потребовалось всего 500 лет, чтобы достичь южной оконечности континента. Это продвижение имело характер не столько освоения новых земель, сколько своего рода «блицкрига», результаты которого были одинаково драматичны и для животных, и для людей. Первые практически исчезли с лица континента, а вторые, по мере исчезновения обильной пищи, вынуждены были бороться за немногие оставшиеся охотничьи территории. Это привело к появлению воинствующих племен, которые впоследствии, когда легкодоступная мясная пища окончательно иссякла, стали переходить к поискам съедобных растений, а под конец — к их целенаправленному выращиванию, то есть к оседлому, земледельческому образу жизни.

В этой теории «блицкрига» есть несколько спорных мест Вот первая трудность. Как объяснить сохранение биологического разнообразия в Африке и Южной Азии, и в Европе? Этому факту предлагается следующее объяснение. В Африке люди появились (сформировались) уже при наличии там разнообразной фауны, и тамошние животные знали повадки первых охотников, что и позволило им избежать участи их доверчивых и беззащитных сородичей в Северной Америке и Северной Евразии. Кроме того, в Африке у первых охотников были грозные соперники в лице крупных хищников (львов, леопардов и т. п.), так что, возможно, гоминиды там поначалу и вообще не столько охотились, сколько подбирали за хищниками брошенные ими остатки. Поэтому в южные регионы Азии и Европы первые люди пришли с еще не сформировавшимися навыками охоты, и поэтому тамошние животные тоже имели время адаптироваться к новой угрозе в виде вооруженных примитивными копьями людей. А вот Австралия, Северная Евразия и Америка были колонизованы уже вполне современными людьми, что и создало возможность «блицкрига».

Другая трудность связана с предположением, что охотники были способны относительно быстро (по 200–300 километров за поколение) перемешаться вслед за дичью. Такое перемещение, как мы уже говорили выше, могло быть вызвано быстрым ростом численности охотничьих коллективов и отсюда — возрастающей потребностью в мясе. Но быстрый рост численности требует появления большого числа детей, и тут неизбежно возникает проблема «стоимости» этих детей. Охотники могут выбрать одну из двух стратегий: либо перемещать свою стоянку достаточно часто, преследуя легкую и обильную добычу, но тогда им придется тащить с собой своих многочисленных детей, либо подолгу оставаться на одном месте, но тогда они были вынуждены все дальше и дальше уходить в поисках редеющей добычи и затем тащить ее домой на все большее и большее расстояние. Какая из этих стратегий выгодней? Может статься, что вторая, и тогда теория «блиикрига» окажется несостоятельной.

Один из создателей этой теории, профессор Аризонского университета Поль Мартин посвятил этой проблеме специальное исследование. Он разработал модель, учитывающую вес, переносимый родителями, расстояние, на которое этот вес переносится, и частоту таких «затрат», а затем сравнил суммарные затраты за достаточно большой промежуток времени в случае каждой из указанных выше стратегий и множества других, промежуточных. П. Мартин пишет, что его расчеты привели к весьма нетривиальному результату, а именно: оказалось, что чем чаще перемещается стоянка, тем «дешевле» становится выращивать детей. Основной причиной такой закономерности, по его словам, является неприметный на первый взгляд фактор добавочных затрат: чем дольше стоянка остается на одном месте, тем больше расстояние, на которое ее нужно очередной разперемещать. Стало быть, быстрое перемещение первобытных американских охотников минимизировало затраты на детей и позволяло иметь достаточно многодетные семьи. А это, в свою очередь, еще более поощряло быстрое перемещение и быстрое истребление добычи на своем пути, то есть «блицкриг».

Сторонники «климатической» гипотезы исчезновения американской мегафауны описывают ту же историю иначе. По их убеждению, все объясняется резким изменением климата в начале последнего потепления. 13 тысяч лет назад. Любопытно, однако, что самым важным в этом объяснении является не слово «потепление», что первым приходит каждому на ум, а слово «резкий». «Результат (то есть вымирание многих видов), — пишут глашатаи «климатической» гипотезы Э. Линелиус и Р. Грэм, — был бы тем же самым при любом направлении изменений — в сторону холода или жары, влажности или сухости».

По их мнению, главным было нарушение прежнего экологического равновесия, сложившегося на протяжении предшествующего миллиона лет. В прежние ледниковые и межледниковые эпохи, считают они, лета и зимы не очень различались по температуре, и сезоны не были выражены столь ярко. Это позволяло многим «климатически несовместимым» биологическим видам сосуществовать на одной и той же территории. Отступление ледников в конце плейстоцена привело к четко выраженной «сезонности» климата с ее перепадами летних и зимних температур и осадков, а именно эти факторы, утверждают Линелиус и Грэм, определяют географическое размещение разных видов: летняя жара обусловливает крайнюю южную границу распространения привыкших к холоду видов, а холода останавливают продвижение на север теплолюбивых. Поэтому резкие климатические изменения (появление «сезонности»), сопровождавшие последнее отступление ледников, неизбежно должны были вызвать смещение теплолюбивых видов на юг, а холоднолюбивых на север, что в целом должно было разрушить прежние климатически несовместимые («дисгармоничные») коллективы. В этих условиях некоторые виды, лишившись привычного окружения (часть которого должна была составлять их пищу), попросту вымерли.

Доказательство правоты своей гипотезы авторы видят в том, что области существования многих современных видов, которые явно сформировались как составные части одного и того же «экологического коллектива» в ледниковую эпоху, сегодня даже не перекрываются — стало быть, они действительно переместились на заметные расстояния друг от друга. Но противники «климатической теории» спрашивают: почему становление сезонности повлияло столь избирательно, только на определенные виды и в основном на крупных млекопитающих? И на этот вопрос у «климатической теории» нет сегодня убедительного ответа. Поэтому некоторые из них готовы признать, что определенную роль в исчезновении американской мегафауны могли играть и первобытные охотники. В таком «комбинированном» виде объяснение биологической катастрофы, произошедшей на американском континенте 13 тысяч лет назад, становится, казалось бы, неуязвимым, поскольку учитывает всю совокупность известных фактов и дает им всем единственно возможное объяснение.

Тем не менее несколько лет назад нашлись ученые, которые и в этом объяснении обнаружили очередную «щель». Почему, вопросили они, вымирание затронуло одни места и не затронуло другие? Почему следы массового истребления мамонтов обнаруживаются не повсеместно, а лишь в определенных точках континента? Да и как могли плохо вооруженные, слабые и немногочисленные «первые американцы» за каких- нибудь 500 лет полностью уничтожить многомиллионное поголовье мамонтов, мастодонтов и т. д. на огромном материке, тогда как их потомки, куда более многочисленные и технически оснащенные, не совершили ничего подобного за последующие 13 тысяч лет? Если же этим первобытным охотникам помогали, как утверждают, климатические изменения, то почему эти изменения помогали так выборочно? Почему разрушались лишь те «экологические коллективы», которые состояли именно из крупных млекопитающих, и не разделили их участи другие коллективы, включавшие другие живые существа?

По мнению профессоров Престона Маркса и Росса Мак-Фи, процесс исчезновения древней мегафауны на американском и других континентах более всего напоминает совершенно иной тип катастрофы, а именно — эпидемию. Прежние исследователи, говорят эти авторы, правильно подметили, что катастрофа сопровождала появление в том или ином месте первых людей, но дали этому факту неправильное толкование. Люди действительно уничтожили всю эту мегафауну, но не копьем, а вирусом. Даже судя по стремительности уничтожения супервирусом, то есть таким патогеном, который крайне быстро передавался в коллективе животных и столь же быстро их убивал, — что- то вроде современных вирусов СПИДа или «Эболы». Первые люди могли принести этот вирус с собой, постепенно, ценой многих жертв, выработав резистентность к нему. Но животные новых мест такой резистентностью не обладали, и если вирус был способен «перепрыгивать» с людей на определенных животных (как это — в обратном направлении — сделал в наши дни вирус СПИДа), то массовая гибель целых видов была в этих условиях неизбежна. Но почему это были только виды крупных животных? Потому, отвечают Маркс и Мак-Фи, что малые млекопитающие имеют более высокую скорость репродукции и более короткий период кормления детенышей и, стало быть, могли быстрее возмещать свои потери от вируса.

Авторы новой гипотезы не могут пока указать, какой именно вирус мог вызвать такие эпидемии, но надеются обнаружить его следы с помощью тщательного и детального изучения ДНК останков мамонтов. А вот японские ученые Казуфуми Гото и Акира Иритани надеются на еще большее. Они рассчитывают, что в каком-то хорошо сохранившемся древнем мамонте, раскопанном в Америке или Сибири, удастся обнаружить уцелевшую и жизнеспособную «Мамонтову ДНК», и тогда они смогут с ее помощью «клонировать» живого мамонта!

В связи со всеми этими надеждами будет уместней всего заключить нашу статью сообщением газеты «Вашингтон пост» о полностью уцелевшем мамонте, замерзший труп которого был найден семьей сибиряков Ярковых в полярной тундре на полуострове Таймыр.

23-тонный кусок льда с вмерзшим в него «мамонтом Ярковых» был доставлен вертолетом в г. Хатангу, где французские и российские ученые под руководством американского ученого Агенброда предполагают начать детальное изучение находки, предварительно разморозив останки миллиметр за миллиметром. «Мамонт Ярковых» значительно древнее плейстоценской катастрофы — возраст останков оценен голландскими специалистами в 20 тысяч лет. Возраст самого мамонта (самца весом 6–8 тонн и высотой 3,5 метра) во время гибели составлял, по мнению тех же специалистов, 47–49 лет, так что нельзя думать, что он умер от дряхлости.

Как заявил Агенброд, причиной смерти животного была скорее всего болезнь, и потому «можно надеяться найти в его внутренних органах следы вируса».

В дальней перспективе, после полного изучения мамонта (но не раньше, чем через три года), ученые намерены предпринять беспрецедентный эксперимент по его «воскрешению», искусственно осеменив его размороженной спермой слоновью яйцеклетку. Слоны являются «двоюродными братьями» мамонтов и, хотя их клетки насчитывают 56 хромосом, а не 58, как у мамонтов, генетически отличаются от них не более чем на 5 процентов, так что осеменение имеет некоторые реальные шансы на успех. Если такой успех будет действительно достигнут, еще через два года, говорят французские специалисты, можно будет ожидать рождения первого за последние 13 тысяч лет мамонта, прямого потомка тех волосатых гигантов, которые, появившись в Африке 3–4 миллиона лет назад, долгие миллионолетия населяли затем просторы Северной Азии, Европы и Америки вплоть до своего загадочного и полного исчезновения в конце плейстоценовой эпохи.

Тема номера

Чего не мог знать Колумб

Закрома инков раскрывают свои тайны

Об этом растении не вспоминали уже столетия. Оно же способно прокормить миллионы голодающих людей. Квиноа — высокогорная хлебная культура, которую когда-то выращивали инки, — содержит больше витаминов, чем любой злак. Говоря языком домохозяек, квиноа — это картофель, яйцо, молоко и хлеб, выросшие на одном-единственном стебле.

В горах Боливии сие неприхотливое растение семейства маревых и поныне остается основной пищей индейцев. Специалисты уверены, что его можно возделывать в горных районах Азии и Африки, там, где людям постоянно грозит голод.

«Звездные войны» в пампасах

Американский геолог Питер Шульц вместе с коллегами из Аргентины доказал, что 3,3 миллиона лет назад в аргентинские пампасы упал крупный метеорит. Эта космическая бомба достигала в поперечнике километра. Ее падение оставило огромный кратер диаметром двадцать километров, однако эрозия полностью сгладила его.

Очевидно, что эта давняя катастрофа привела к массовому вымиранию животных и серьезным изменениям климата. Анализ отложений, взятых на дне Тихого и Атлантического океанов, свидетельствует, что около трех миллионов лет назад средняя температура в этих районах снизилась на два градуса. Известно также, что в эту эпоху вымерли многие виды птиц и млекопитающих. В наше время падение такого метеорита привело бы к гибели сотен тысяч людей.

Пол-океана за батат!

Полинезийцы открыли Америку эадолго до Колумба. К такому выводу пришла генетик Ребекка Канн из Гавайского университета. Она сравнила ДНК коренных жителей Самоа с ДНК индейских племен Южной Америки. В генетике людей, живущих за шесть тысяч километров друг от друга, обнаружилось заметное сходство. Канн уверена, что около 500 года новой эры мореплаватели из южной части Тихого океана, передвигаясь на парусных суденышках, достигли Америки. Какое-то время полинезийцы поддерживали торговые отношения с коренным населением континента. Подкрепляет эту теорию следующий факт: уже около 1000 года новой эры в Полинезии появляется батат, хотя этот клубнеплод был «официально» открыт лишь пять столетий спустя, когда в Америке побывал Колумб.

На рисунке вы можете увидеть маршрут, которым двигались древние мореплаватели.

Американец из Забайкалья

Откуда люди пришли в Америку? Две независимые друг от друга научные группы дают почти одинаковый ответ: прародиной первоамериканцев и те, и другие называют… Южную Сибирь.

И генетик Майкл Хаммер из Университета штата Аризона, и специалист по молекулярной антропологии Теодор Шурр из Сан- Антонио различными методами обнаружили многочисленные следы, оставленные в хромосоме игрек, связывающие население Америки с их отдаленными предками, жившими в районе Байкала. Что же касается женской линии, то здесь картина сложнее. Но так или иначе биологи дали археологам подсказку, где искать истоки американизма.

Команда, руководимая М. Хаммером, изучила хромосому игрек у двух тысяч двухсот мужчин, принадлежавших к шестидесяти различным популяциям, населяющим ныне разпичные регионы Азии и Америки, в том числе у представителей девятнадцати американских аборигенных групп и у пятнадцати североазиатских.

Группа Т. Шурра сопоставила результаты анализа более трехсот коренных сибиряков и двухсот восьмидесяти американских аборигенов по мужским наследственным линиям. Одна из этих линий, как и у Хаммера, начинается где-то к западу от Байкала. Причем среди них есть и такая сублиния, которая прослеживается дальше на восток, к берегам Амура, а потом распространяется как на запад, в собственно Сибирь, так и на север, к Берингову проливу, отделяющему Азию от Америки.

Судя по ДНК, у этих человеческих рек были различные азиатские глубинные истоки, включая Монголию. Возможно, что женские и мужские притоки этих рек лежали в различных районах Азии.

Айны в Америке: быль или небыль?

Когда-то этот человек жил на берегах реки Колумбия, протекающей ныне по американскому штату Вашингтон. Теперь, 9300 лет спустя, американские археологи Джозеф Пауэлл и Джером Роуз воссоздали портрет древнего американца, названного «кеннуикским человеком». Как ни странно, его облик вовсе не напоминал внешность типичного индейца Северной Америки. В нем скорее угадывались черты жителя Полинезии (степень совпадения — 64 процента) или даже далекого от Америки айна — коренного уроженца Японии (24 процента). Неужели еще десять тысяч лет назад обитатели сих районов Азии и Океании добирались до побережья Америки? Кроме того, эта поразительная схожесть «кентуикского человека» с полинезийцами и айнами заставляет еще раз задуматься о том, что упомянутые народы имеют много общего. Лишь в последние десятилетия лингвисты выявили сходство между языком айнов и малайско-полинезийскими языками. Типичный для айнов спиральный орнамент тоже широко применялся в искусстве папуасов Новой Гвинеи и маори, населяющих Новую Зеландию.

Айны, папуасы, маори — все они составляют австралоидную расу, в незапамятные времена заселившую всю область Тихого океана. Возможно, ее представители поспорят с кочевыми племенами Восточной Сибири в праве называться «первыми американцами». Свидетельством тому — загадочные останки «кеннуикского человека».

Что бывает ценнее золота?

Любопытна культура погребений страны Чиму. Ее знанием мы обязаны перуанскому археологу Сантьяго Уседа. Захоронения Здешних правителей изобиловали богатыми дарами и потому были разграблены испанцами задолго до появления ученых. Обследуя одну из таких растерзанных гробниц в окрестностях Трухильо, Уседа обнаружил недавно предметы, которые ничуть не интересовали воришек, но для ученых были ценнее золота и серебра. Это — деревянная модель, изображавшая поминальный пир, а также циновка, к которой были пришиты деревянные фигурки, участники погребального шествия. Эти уникальные находки в точности передавали ритуал похорон правителя. Так удалось воскресить картину давно исчезнувшего прошлого.

Вячеслав Шупер

Пружина территориального развития

Наша страна — не только самая обширная в мире, но и, возможно, самая разнородная. Она подобна объединению в одном государстве Албании, Украины и Чехии, ибо в ней есть районы доиндустриальные, такие как Тува, Горный Алтай, Калмыкия, индустриальные — классическими примерами могут служить Урал и Кузбасс, и постиндустриальные, представленные прежде всего Москвой и ее ближайшим окружением, хотя и Северная столица интенсивно движется в том же направлении. Проблема развития регионов в такой стране — это в значительной мере проблема ее выживания, поскольку неограниченное нарастание региональных диспропорций угрожает социальной стабильности в государстве, да и самому его единству.

Между тем и социалистическая концепция равномерного размещения производительных сил и стирания всех и всяческих различий (между городом и селом, между уровнями развития различных регионов) в той мере, в какой она претворялась в жизнь, весьма способствовала ускорению краха народного хозяйства. Эффективная экономика требует разнообразия и разнородности, низкая стоимость рабочей силы, жилья, производственных помещений создает благоприятные условия для подъема депрессивных районов. Но обязательно ли произойдет этот подъем?

Есть исключительно важные факторы, определяющие подъем и упадок хозяйства стран и регионов, которые, однако, ускользают от уравнений макроэкономики, причем вовсе не потому, что сами эти уравнения неверны. Просто они, как любая научная теория, имеют свои ограничения и описывают как бы одно из измерений реальности. Наблюдаемое же нами древо жизни, которое иногда пышно зеленеет, а иногда, наоборот, вянет и чахнет, растет как бы во многих измерениях, и экономические процессы выступают надводной частью айсберга куда более глубоких и сложных процессов общественного развития. Долг ученых — хотя бы попытаться в них разобраться.

Эффект Эдипа и парадокс Хайека

У науки Нового времени всегда был единственный идеал научного знания и состоял он в поиске объективных законов, допускающих выражение на языке математики. Мысль Канта о том, что в каждом частном учении о природе ровно столько науки, сколько в нем математики, владела умами исследователей далеко за пределами естественных наук, порождая представления о науках передовых и отсталых, коим следует всеми силами наверстывать упущенное. Изменение интеллектуального климата в последней четверти XX века позволило поставить под сомнение единственность и универсальность подобного идеала научного знания. При этом серьезные основания для таких сомнений существовали давно, но они не привлекали внимания подавляющего большинства ученых.

В 1943 году была опубликовала работа Карла Поппера (1902–1994), одного из величайших социальных мыслителей ушедшего века, в которой рассматривается так называемый эффект Эдипа, состоящий в том, что предсказание влияет на предсказанное событие. В общественных науках, в отличие от естественных, событие может произойти или, наоборот, не произойти именно потому, что оно было предсказано.

Классическим примером может служить прогноз демографической ситуации во Франции, выполненный выдающимся демографом Альфредом Сови (1898–1990). Благодаря энергичным усилиям Сови, нашедшего поддержку у правительства, во Франции стала проводиться эффективная демографическая политика, вследствие которой его прогноз и не сбылся. Вряд ли кто возьмется отрицать влияние предсказаний Маркса и Энгельса на историческое развитие в нашем многострадальном отечестве.

Отсутствие независимости предсказанного события от предсказания уже само по себе наносит тяжелейший удар по классическому идеалу научного знания. Как анализировать причинно-следственные связи, если, предсказывая следствия, мы воздействуем на их причины? Представьте себе, что прогноз погоды может ее улучшить или испортить. Однако это сущая мелочь в сравнении с парадоксом Хайека, как мы предлагаем его называть. Описываемый им эффект был впервые проанализирован в книге классика либеральной мысли Фридриха фон Хайека (1899–1988) «Сциентизм и общественные науки», вышедшей в 1952 году. Нобелевский лауреат в области экономики показал невозможность рассмотрения любых социальных институтов, будь то парламент или суд присяжных, крупная промышленность или уличная торговля, семья и отношения между полами безотносительно к общественному сознанию, которое только и наполняет их смыслом. Законы экономики или социологии, подобно юридическим законам, действуют лишь в той мере, в какой они признаются широчайшими народными массами. В общем случае это исключает возможность формулировать какие-либо объективные законы в форме уравнений макроэкономики, правил, принципов и прочих теоретических построений. Парадокс, соответственно, состоит в том, что наука есть, а законов у нее быть не может.

Проиллюстрируем это положение на возможно более близком нам примере. «Как бы вы ни относились к правительству Гайдара, — пишут М. Корольков и Я. Кузьминов, — высокий уровень экономической грамотности ведущих деятелей его команды не вызывает сомнения. И вместе с тем сравнительно успешно справившись с весьма рискованным делом либерализации цен, правительство споткнулось «на ровном месте». Ту эпидемию неплатежей, которая захлестнула Россию и ее ближнее зарубежье весной — летом 1992 года, никак нельзя было предвидеть, исходя из «чистой» теории макроэкономики. Директора вели себя «почему-то» совсем не так, как полагалось бы по учебнику. Вместо того чтобы сокращать масштабы производства в ответ на жесткую кредитно-бюджетную рестрикцию со стороны государства и снижение платежеспособного спроса на свою продукцию, они коллективно предпочли поставлять друг другу товары без оплаты (это явление нельзя называть термином «в долг», поскольку обязательства предприятий даже не оформлялись как долговые) в прежних объемах. Сами они тоже, естественно, не платили, и получилась у нас на короткое время такая долгожданная безденежная экономика. Революция, о которой говорили Маркс и Ленин, свершилась.

Все бы ничего, если бы такое поведение демонстрировали десять предприятий. Но когда такую линию проводят абсолютно все производители, любое правительство вынуждено будет пойти на попятный. Отступление, связанное с финансированием взаимозачета долговых обязательств предприятий, дорого обошлось экономике страны. Наряду с некоторыми другими факторами, оно фактически сорвало финансовое оздоровление страны.

Можно ли было этого избежать? В принципе да, если бы можно было предугадать такую реакцию предприятий и принять предупредительные меры. Но не сделано это вовремя потому, что все рецепты были прописаны для других институциональных и правовых условий. Макроэкономика начинает работать, «как написано в учебнике», только тогда, когда хотя бы вчерне уже сформированы основные институты рынка, создана соответствующая информационная инфраструктура и правовая среда.

Из этой констатации следует очень невеселый для социальных наук вывод, состоящий в том, что им вообще следует отказаться от всяких претензий на фундаментальность и ограничиться конкретным исследованием различных общественных институтов, их возникновения и развития безо всяких попыток выдвижения теорий, обладающих предсказательной силой.

Но планете Маленького принца должен быть порядок

Можно ли обойти ларадокс Хайека?

Можно найти частные случаи, в которых эффектами, вызываемыми парадоксом Хайека, можно пренебречь. Эти частные случаи подобны узким лазейкам в огромные и интересные миры. В социально-экономической географии таких частных случаев, по крайней мере, три, и мы их сейчас рассмотрим. В первом из них эффекты, связанные с парадоксом Хайека, могут быть приняты в качестве первоначальных условий по аналогии с деизмом (Бог дал первоначальный импульс миру и после этого не вмешивался в его развитие). Примером задач такого рода могут служить исследования естественных механических движений населения, где факторы, связанные с общественным сознанием, могут рассматриваться в качестве внешних регуляторов изучаемых процессов. Это совсем подобно тому, как лаборант неведомым для нас образом перемещает электрические заряды, но мы всегда сможем рассчитать напряженность поля в данной точке. Аналогично мы в большинстве случаев не можем предвидеть войны, революции и прочие социальные катаклизмы, но коль скоро они произошли, мы можем весьма точно рассчитать их воздействие на естественные и механические движения населения.

Задачи второго рода — это изучение процессов территориальной самоорганизации. Например, исследованиями С.А. Тархова установлено, что транспортные сети развиваются по своим, внутренне им присущим законам, а отнюдь не в соответствии с народнохозяйственными потребностями, которые они призваны удовлетворять. Удивительно, но эти законы одинаковы для транспортных сетей любого масштаба (страна, регион, город) и разных типов (высоковольтные линии, железные дороги, трамвай, автобус, метро). Г.А. Гольц установил на обширнейшем эмпирическом материале инвариант пространственной самоорганизации городов, природа которого в суточном цикле. Чем короче рабочий день, тем больше времени может быть потрачено на поездки к месту работы и тем более избирательны горожане к местам приложения труда. Зная продолжительность рабочего дня и установленную Гольцем константу, можно вычислить среднее время трудовой поездки, а зная среднюю скорость городского пассажирского транспорта, — и максимально возможные размеры города.

Третья область, где эффектами, вызванными парадоксом Хайека, можно пренебречь, в чем-то близка первой, но значительно шире в мировоззренческом отношении. Это область проявления неклассической рациональности, предполагающей зависимость самих критериев истины от ценностей данной культуры. Такой взгляд на мир не отвергает объективность научного знания, но подчеркивает, что на самом деле мы не столько познаем мир, сколько овладеваем им. В соответствии с принципом фальсифицируемости К. Поппера мы никогда не можем быть уверены в истинности наших теорий, ибо любого числа фактов, их подтверждающих, недостаточно для доказательства их истинности, но одного только факта, их опровергающего, достаточно для доказательства их ложности. Как писал сам Поппер, сколько бы мы ни наблюдали белых лебедей, мы не можем утверждать, что все лебеди белые. Теория электрического флюида сыграла весьма важную роль в развитии физики, но была отброшена после открытия электрона.

Хозяйничать на своей планете — это очень непросто

Еше в начале века В.И. Вернадский указывал, что многие научные понятия, например понятие о силе, зародились вне науки, попали в нее извне. Подобные «инородцы» ассимилируются наукой, приобретают форму научных концепций и соперничают между собой чисто научными средствами. Вернадский привел примеры из области естественных наук, но в области общественных наук их можно было бы найти еще больше.

Можно считать, что именно определенные, общепринятые в данном обществе представления о рынке, капитале, парламенте, разделении властей или, наоборот, о централизованном планировании, госсобственности на средства производства, руководящей роли партии создают институциональную основу для действия экономических законов того или иного типа, в том числе и законов размещения производства. Например, экономический ландшафт А. Леша, представляющий собой иерархическую структуру сопряженных рыночных зон, может возникнуть только в результате длительного развития рыночного хозяйства. Неклассическая рациональность как бы задает внешние рамки действия законов естественнонаучного типа — уравнений, принципов запрета и прочего. Соответственно эффекты, связанные с парадоксом Хайека, как бы выносятся за скобки.

Пружина территориального развития — между инстинктом и разумом

Географическое страноведение в силу самого своего предназначения должно выступать «генеральным подрядчиком» в географическом изучении процессов территориального развития. Между тем, в отличие от других разделов географии, страноведение может проскользнуть только в третью из перечисленных лазеек. А сделать это совершенно необходимо, если требуется не только ярко и убедительно описать страну или регион, но и высказать некоторые суждения, обладающие предсказательной силой. Такие суждения могут опираться только на теоретические построения естественнонаучного типа, ведь сжатие и растяжение пружины описывается вполне строго.

Пожалуй, первой попыткой нащупать такую пружину, причем в такой своеобразной области, как изучение процессов этногенеза, стала географо-психологическая концепция Л-Н. Гумилева. Главное препятствие к широкому использованию концепции Гумилева в географии — слишком большое характерное время описываемых ею процессов. Другие попытки поисков естественнонаучных оснований импульсов территориального развития могут опираться на результаты, полученные двумя нобелевскими лауреатами — Ф. фон Хайеком и К. Лоренцом.

Хайек исследовал огромную область, находящуюся между инстинктом и разумом. Он писал в своей последней книге «Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма»: «Название настоящей главы — «Между инстинктом и разумом» — надо понимать буквально. Я хотел бы привлечь внимание к тому, что лежит действительно между инстинктом и разумом, и вследствие этого часто упускается из виду только из-за предположения, что «между» ними ничего нет. Иными словами, меня занимает прежде всего эволюция культуры и морали, эволюция расширенного порядка (антипода замкнутого традиционного общества. — В.Ш.), которая, с Одной стороны… выходит за рамки инстинкта и часто противостоит ему и которую, с другой стороны… разум не в состоянии был спроектировать или сотворить».

Далее Хайек поясняет: «Как инстинкт древнее обычая и традиции, так и последние древнее разума: обычай и традиции находятся между инстинктом и разумом — в логическом, психологическом и временном смысле. Они не обусловлены ни тем, что именуется иногда бессознательным, ни интуицией, ни рациональным пониманием. Хоть и основанные на опыте человека (в том смысле, что они складывались в ходе эволюции культуры), обычаи и традиции формировались не путем выведения рациональных заключений из конкретных факторов или постижения каких- то общих закономерностей окружающего мира. Управляемые в своем поведении тем, чему научились, мы зачастую не знаем, почему мы делаем то, что делаем. Врожденные реакции последовательно вытеснялись благоприобретенными правилами и обычаями не потому, что люди понимали разумом, что они, эти правила и обычаи, лучше. Просто благодаря им преодолевалась ограниченность непосредственного восприятия отдельного человека, развивался расширенный порядок, а более эффективное сотрудничество давало его участникам (как бы безрассудны они ни были) возможность поддерживать существование большего числа людей и вытеснять другие группы».

Таким образом, Хайек сам обосновывает необходимость естественнонаучного изучения традиций — величайшего культурного достояния и мощнейшего фактора территориального развития. В отличие от представительной демократии, науки или разделения властей, традиции так же, как и языки до их кодификации, не являются изобретением или открытием, то есть результатом сознательного творчества. Они возникли естественным путем, так же, как климат, растительность и залежи руд на данной территории, и лишь ход исторического процесса сделал их важнейшим ресурсом, превратил в мощнейший фактор развития и ценнейшую часть национального богатства. Только при таком подходе к традициям можно понять, каким образом бедные и отсталые страны, обделенные практически всеми природными ресурсами, совершили головокружительный рывок в будущее, в то время как страны, несравненно более щедро наделенные природой, десятилетиями не могут выбраться из болота стагнации. Это, разумеется, очень важно для обсуждаемой нами темы, но как бы осталась за кадром биологическая составляющая процессов развития. Трудно предположить, что она не играет существенной роли. Нам никак нельзя повторять старую ошибку насчет включенности низшего в высшее и подчиненности ему. Реальность многоуровнева, и все ее уровни равноправны.

Ф. фон Хайек и К. Лоренц

Нам не известно, был ли Хайек знаком с трудами другого нобелевского лауреата, Конрада Лоренца, утвердившего в науке представление о естественной морали, естественной иерархии и естественной агрессивности. Эти, казалось бы, специфически человеческие качества, выработанные всем ходом развития цивилизации и воплощающиеся во всех наших социальных институтах, на самом деле унаследованы нами от наших животных предков. Именно работы Лоренца помогают хотя бы представить, каким образом можно замкнуть цепь научного объяснения процессов территориального развития, важнейшие звенья которого созданы работами Хайека.

Вот как определил Лоренц свой подход в книге «Агрессия (так называемое «зло»)»: «Не может быть излишней резкость следующего утверждения: если сегодня основательно известны функции пищеварительного тракта и на основании этого медицина, особенно кишечная хирургия, ежегодно спасает жизнь тысячам людей, мы здесь обязаны исключительно тому счастливому обстоятельству, что работа этих органов ни в ком не вызывает особого почтения и благоговения. Если, с другой стороны, человечество в бессилии останавливается перед патологическим разложением своих социальных структур, если оно — с атомным оружием в руках — в социальном плане не умеет себя вести более разумно, нежели любой другой животный вид, это в значительной степени обусловлено тем обстоятельством, что собственное поведение высокомерно переоценивается и как следствие исключается из числа природных явлений, которые можно изучать. Исследователи — воистину — совершенно не виноваты в том, что люди отказываются от самопознания».

Идеи Лоренца позволяют по-новому взглянуть на привычные вещи. Они дают нам возможность понять природу различных социальных институтов, отказавшись от чисто функционального к ним подхода, господствующего в общественных науках. «Оно (человечество. — В.Ш.) не потому агрессивно и постоянно готово к борьбе, — писал Лоренц, — что разделено на партии, враждебно противостоящие друг другу, оно структурировано именно таким образом потому, что это представляет раздражающую ситуацию, необходимую для разрядки социальной агрессии».

Наиболее ценный вклад в науку Л.Н. Гумилева, возможно, состоит именно в постановке вопроса о наличии мощных импульсов, связанных с природой этносов как биологических популяций, и об их влиянии на общественное развитие, которое, в свою очередь, всегда опосредуется конкретно историческими условиями. Взрыв пассионарности может приводить и к кровопролитным междоусобицам, и к завоевательным войнам, и к бурному экономическому росту. Мы не откажемся от географо-психологической концепции до тех пор, пока не будет предложено лучшее объяснение, тем более что мы отчетливо видим ее связь с идеями Лоренца, считавшего, что цивилизации будут развиваться в направлении совершенствования выходов для естественной агрессивности. Можно дать выход накопившейся агрессивности на поле брани, на футбольном поле или за письменным столом в форме разгромной статьи.

Бросается в глаза отсутствие совершенно необходимых звеньев, без которых не может быть замкнута объяснительная цепь явлений территориального развития. Явно не хватает связующих звеньев между Лоренцем и Гумилевым, между Гумилевым и Хайеком. Необходимо понять, как естественная иерархия, естественная агрессивность и естественная мораль пульсируют по силе своего проявления в пространстве и времени. Столь же необходимо понять их связь с явлениями в огромной области между инстинктом и разумом. Однако далеко не вполне выковано и еще одно звено, то, которое связывает явления в этой огромной области через анализ социальных институтов с объяснением подъемов, спадов и направлений территориального развития.

Смирение перед истиной

Если трудности, с которыми сталкиваются общественные науки в результате эффектов, вызванных парадоксом Хайека, требуют не искать законов физических, а продвигаться путем анализа социальных институтов, то значит, как ни тривиально это звучит, надо продвигаться именно этим путем. В географии именно представления об определяющей роли социальных институтов в территориальном развитии разрабатывались известным отечественным экономгеографом Б.Н. Зиминым (1929–1995), только называлось это социальной инфраструктурой. При этом социальная инфраструктура понимается не только как дороги и телекоммуникации, школы и университеты. Важнейшая ее составляющая — образ трудового мышления населения. Вспомним Хайека.

Опираясь на эти представления о социальной инфраструктуре, Зимин разработал теорию малых высокоразвитых стран, обладающих повышенной экономической и социальной (в смысле качества жизни прежде всего) эффективностью по сравнению со странами большими. Это связано как с филигранно отточенной специализацией в международном разделении труда, примером чему может служить Швейцария, так и с исключительно заботливым отношением к своей социальной инфраструктуре, пример чему — некоторые скандинавские страны, где высшее образование стало бесплатным еще в начале века.

Малая страна не может иметь население более 12 миллионов жителей, ибо эффект малой страны — это эффект пирамиды прямого восприятия: большинство жителей страны знакомо друг с другом либо лично, либо через общих знакомых. Соответственно, и власть всегда на виду, а потому менее оторвана от народа.

Поэтому для малых стран характерна не только забота о поддержании высокого уровня социальной инфраструктуры как путем развития образования и культуры, так и путем ограничения притока дешевой рабочей силы из-за границы (в ущерб краткосрочным экономическим интересам), но и меньший расход человеческого потенциала в таких малопродуктивных сферах деятельности, как вооруженные силы и бюрократический аппарат.

На бытовом уровне пирамида прямого восприятия ощущается как более спокойная и обозримая жизнь, но это лишь надводная часть айсберга, а подводная исследована хуже, чем Арктика в XVII веке. Все же теория малых высокоразвитых стран, вероятно, первая теория территориального развития, делающая попытку учесть взаимодействие географических, экономических и психологических факторов.

Чем глубже мы проникаем в тайны мироздания и чем больше мы высвобождаемся из цепких лап впитанных с детства догм, тем сильнее меняются наши представления о соотношении формы и содержания. Мы начинаем понимать, что во многих случаях форма важнее, чем содержание, и граница важнее того, что она ограничивает. Возможно, максимум того, что может сделать география как фундаментальная наука в деле изучения явлений развития, — это определить пространственно-временные границы для действия законов и уравнений экономики, а также социологии. Наши теории в лучшем случае позволяют нащупать края областей их применения, например предельные размеры государства, при которых проявляется эффект малой высокоразвитой страны. Но вряд ли мы сумеем предсказывать события внутри этих областей, даже если найдем необходимые звенья объяснения, ведь импульс может возникнуть в любом звене, а будущее принципиально неоднозначно. Мы никогда не сумеем предсказывать путь развития, но если нам будет сопутствовать удача в научном поиске, мы можем определить спектр возможных путей.

Во Всем Мире

Мертвое море умирает

Многим известно, что Мертвое море, находящееся в Израиле и Иордании, самое низкое и самое соленое на Земле (соленость воды — 260 промилле). Но мало кто знает, что оно «при смерти».

Еще в 1965 году его поверхность находилась на 395 метров ниже уровня Средиземного моря. По данным же на 1998 год, этот уровень опустился до отметки 413 метров, и тонкий перешеек разделил море на две части. Отели, когда-то стоявшие у самой воды, оказались от нее уже далековато. Уровень воды ежегодно понижается примерно на 80 сантиметров.

Главным источником питания Мертвого моря является река Иордан. Сегодня Израиль, Сирия и Иордания используют чуть ли не всю ее воду. Сколько же лет протянет бедное море?

Говорящая электронная почта?

DICE — программа, разработанная концерном «Сименс», сделала это возможным. До сих пор, чтобы прочесть электронную почту, надо было сесть за компьютер, имеющий доступ в Интернет. DICE позволяет считывать почту с компьютера через телефон — независимо от того, где ты находишься. Программа анализирует e-mails и страницы Интернета в формате HTML а потом сообщает результаты голосом. Кроме того, она «переводит» форматирование и layout информируя об этом пользователя. Например, можно позвонить из офиса на домашний компьютер или сервер провайдера и прослушать последние письма на свой адрес. Виртуальный чтец позволит познакомиться с многообразием Интернета даже слепым.

Будущее — сегодня

Выставка «Семь холмов — картины и рисунки XXI века», которая откроется в этом году в Берлине, будет подлинным праздником для всех органов чувств.

У выставки семь тем: атом, джунгли, космос (фото), цивилизация, вера, знание, мечты. Фирмы, занимающиеся высокими технологиями, ученые и художники всех стран мира раскроют свое видение грядущего тысячелетия. Содержательный спектр весьма широк: публика сможет увидеть космические частицы и работу мозга во время мышления, скрестить на компьютере гены и побывать на Марсе. Заманчивый новый мир!

Да, в Японии уже сегодня существует устойчивый спрос на мини-автомобили, не загрязняющие окружающую среду. Население страны стареет, а пожилым людям мотороллеры и мотоциклы не очень-то идут, да и пользоваться ими для них затруднительно. Поэтому они предпочитают миниатюрные электромобили.

В выпуске таких машин преуспела компания «Митсуока моторе». В начале апреля 1999 года в рекламе уже появилось ее предложение покупателям приобретать автомобиль МС-1Т EV. Такое название машины, конечно, не впечатляет, зато малютка поистине удивительна.

Ее размеры 1,96 X 1,16 метра, максимальная скорость 60 километров в час. Зарядка аккумулятора производится от домашней электросети в течение ночи. Одной зарядки хватает на преодоление 30–50 километров. Цена машины от 4528 до 5603 долларов. Разумеется, это не так уж и дешево, за эти же деньги можно приобрести машину и посолиднее. Но для пожилых людей для поездок в пределах города она, конечно же, очень удобна. К тому же их обладатели имеют ряд льгот, распространяемых на владельцев мотоциклов.

Геннадий Горелик

Что в мире относительно?

В. А. Фок

Один из крупнейших физиков-теоретиков советской эпохи Владимир Александрович Фок (1898–1974) оставил историкам философскую загадку. Ее можно обнаружить в последних строках введения к его фундаментальной монографии по теории гравитации:

«Общефилософская сторона наших взглядов на теорию пространства, времени и тяготения сложилась под влиянием философии диалектического материализма, в особенности же под влиянием книги Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Учение диалектического материализма помогло нам критически подойти к точке зрения Эйнштейна на созданную им теорию и заново ее осмыслить. Оно помогло нам также правильно понять и истолковать полученные нами новые результаты. Мы хотели бы здесь это констатировать, хотя в явной форме философские вопросы в этой книге и не затрагиваются».

Что это? Вынужденная дань официальной идеологии за право заниматься любимым делом? Инерция страха? Привычная демонстрация верноподданности?

Такое может предположить только тот, кто совсем не знает биографию Фока, не знает о его честности и отваге. Не знает, как в кровавом тридцать седьмом году, чудом выскользнув из ежовых рукавиц НКВД, Фок защищал советскую физику от невежества в марксистском облачении. Как в 1947 году он решился написать письмо Сталину в защиту опального Капицы. А в 1948 году в официальном — отрицательном — отзыве о работе, выдвинутой на Сталинскую премию, пунктуально сопоставлял ее с работой «врага народа», — и сопоставление это было по всем статьям в пользу «врага народа», сгинувшего в том же тридцать седьмом. Как в начале пятидесятых годов Фок защищал имя академика Мандельштама от «марксистского» невежества и заодно от государственного антисемитизма. Как, наконец, упрямо, в одиночку, два десятилетия — до конца жизни — он отстаивал свою точку зрения на теорию гравитации Эйнштейна.

Помимо всего этого, монография Фока вышла в 1955 году, когда уже наступила идеологическая оттепель. А загадочную фразу он сохранил и в переиздании 1961 года, и в английском переводе 1964-го.

Итак: что физику с мировым именем диамат и священное писание его — книга Ленина об эмпириокритицизме?

Инакомыслящий эйнштейнианец

После того как Эйнштейн в 1915 году завершил свою Общую теорию относительности (ОТО) и в 1917 году — на ее основе — предложил первую космологическую модель, важнейшие события в теории гравитации в течение двух десятилетий происходили в России, тогда отнюдь не великой физической державе.

Ко всем этим событиям — так или иначе — был причастен Фок. Знаменитую статью своего учителя А.А. Фридмана — о расширении Вселенной — Фок прочитал в 1922 году в рукописи и по просьбе автора перевел ее на немецкий язык для публикации в тогдашнем главном физическом журнале. Фок разработал способ описания квантовых частиц в ОТО (1929) и оппонировал диссертации М.П Бронштейна, в которой впервые глубоко исследовалось квантование самой гравитации (1935). Фок, независимо от Эйнштейна и математически корректнее, решил задачу о планетном движении в ОТО (1939). Наконец, Фок — автор первой советской монографии по эйнштейновской теории гравитации (1955).

И тем не менее в своем понимании этой теории Фок расходился с большинством своих коллег и стойко разъяснял свою позицию последние двадцать лет своей жизни.

Не углубляясь в историко-научные и физико-математические детали, кратко обрисую суть его «диссидентских» воззрений. И начну с того, что Фок не признавал два принципа, которые сам Эйнштейн и другие вслед за ним называли основополагающими, — Принцип обшей относительности и Принцип эквивалентности. Соответственно, Фок не принимал и традиционное название теории. В эйнштейновской теории гравитации 1915 года он не видел никакой более общей относительности, чем та, которая имеется в «простой» (частной) теории относительности 1905 года.

1) В фундамент Частной теории относительности — ЧТО — Эйнштейн положил незадолго до того обнаруженный физический факт, что скорость света, в отличие от всех других скоростей, известных науке, не зависит ни от движения источника света, ни от движения наблюдателя. Последовательный учет этого факта привел к наиболее парадоксальному выводу: что, казалось бы, принципиально разные понятия — пространство и время, должны быть соединены в единое пространство-время. До того наука и техника обходились без этого странного понятия только потому, что скорость света очень велика, или — другими словами — потому, что скорости, с которыми люди имели дело, были очень малы по сравнению со скоростью света. В мире, где постоянство скорости света принимается всерьез, линейки и хронометры оказываются глубоко родственными приборами, и на смену геометрии приходит хроногеометрия. На русском языке можно многозначительно записать: ЧТО = ГДЕ + КОГДА.

С самого начала ЧТО включала в себя электромагнитные взаимодействия — главные взаимодействия в физике начала века. Эйнштейн «просто» расширил власть галилеевского принципа относительности — равноправие всех инерциальных (попросту говоря, свободно движущихся) систем отсчета координат — с механических явлений на электромагнитные (к которым относятся и свет, и его скорость).

Гравитационные явления при всем их практическом значении оставались, однако, старомодным ньютоновским всемирным тяготением и вопиющим образом противоречили существованию предельной скорости. С этим противоречием Эйнштейну удалось справиться только после восьмилетних усилий — в своей теории 1915 года, в которой он соединил теорию относительности и ньютоновское всемирное тяготение. За это соединение пришлось уплатить отказом от понятия инерциальной системы отсчета и переходом от многовековой, «школьной», евклидовой геометрии к геометрии новой, неевклидовой, «университетской». В этой новой геометрии свойства пространства (кривизна) могут меняться от точки к точке, и эйнштейновская теория гравитации установила зависимость кривизны от того, что в каждой точке пространства происходит.

На геометрическом языке Частную теорию относительности можно сопоставить с парой одинаковых плоских безграничных листов, наложенных друг на друга, — они могут скользить друг по другу в любом направлении. Если же наложить друг на друга одинаковые искривленные (с разрешения Эйнштейна) поверхности, то в некоторых случаях — если взять, например, две одинаковые тарелки — какой-то вид скольжения возможен, в нашем примере — вращательное. Однако в общем случае — хотя бы если наши тарелки рифленые — никакое скольжение невозможно.

Поэтому Фок и считал, что в «Общей теории относительности» не больше, а меньше относительности, чем в ЧТО.

В мучительном процессе создания своей теории Эйнштейн действительно опирался на соображение о некой «общей относительности всех — а не только инерциальных — систем отсчета».

Но в построенной теории, как был убежден Фок, от этой обшей относительности ничего не осталось. В знак почтения к творческим мукам Эйнштейна можно было бы и сохранить первоначальное название, данное создателем теории. В повседневной жизни нас окружают подобные знаки почтения к истории. К примеру, москвичей, да и гостей столицы не смущает, что в месте, называемом «Никитские ворота», нет этих ворот, и вовсе не каждый знает, что это были за ворота. Но, как считал Фок, в науке, где определенность слов гораздо важнее, чем в городской географии, лучше употреблять осмысленные названия. Например, «эйнштейновская теория гравитации», хотя Фок предпочитал более содержательное — «теория пространства, времени и тяготения», поскольку Эйнштейн в своей теории связал эти три понятия в единое целое.

2) Другим историческим пережитком восьмилетних творческих мук Эйнштейна Фок считал так называемый Принцип эквивалентности. В основе этого придуманного Эйнштейном принципа лежал фундаментальный физический факт, открытый еще Галилеем. Наблюдая за падением различных шаров с высокой башни, Галилей обнаружил, что если исключить влияние воздуха, время падения не зависит от материала и веса шара. Этот факт, означающий эквивалентность инертной массы и гравитационной, Эйнштейн сформулировал как эквивалентность гравитационного поля и ускоренного движения системы отсчета. Знаменитая наглядная форма этого принципа утверждает, что ход явлений в ускоренно движущемся лифте при отсутствии гравитации эквивалентен — не отличим от — ситуации в покоящемся лифте при наличии гравитации или, в более драматической формулировке, в свободно падающем лифте незаметно действие гравитационного поля. Принцип эквивалентности послужил Эйнштейну полезным инструментом при построении теории гравитации, но в уже созданной теории, как считал Фок, для принципа эквивалентности, по существу, места нет, он «растворился» в построенной теории.

3) Следующее отличие фоковского понимания эйнштейновской теории касается выбора системы координат. Фок подчеркивал, что хотя в принципе допустимы любые координаты, для решения конкретной физической задачи, кроме основных законов гравитации, необходимо выбрать какую-то определенную систему координат. И, более того, он считал, что существует некий вполне определенный класс систем координат, который имеет преимущественное — выделенное — значение, сходное с тем, каким обладают инерциальные системы отсчета в классической механике и в ЧТО.

4) И наконец, на первый взгляд не связанное с предыдущим, крайне скептическое отношение Фока к возможности космологии. Он считал, что понятие «Вселенная в целом» или «пространство-время в целом» не имеет права на существование в физике.

Не следует преувеличивать расхождение Фока с коллегами. Оно не касалось рабочего аппарата теории и решения конкретных задач. А расхождения в понимании и интерпретации коллега-прагматик мог бы заклеймить презрительным словцом из арсенала Ландау — «филология».

Но не стоит и преуменьшать это расхождение. Оно начинало действовать, когда речь шла о возможностях теории, о том, какие задачи ей под силу в принципе. А для самого Фока достаточно было собственной потребности устранить неясности и двусмысленности в основаниях теории, чтобы считать важными перечисленные отличия его позиции.

Помимо собственно научных аргументов, в дискуссиях Фока с коллегами незримо участвовала и советская история, знавшая и борьбу с «реакционным эйнштейнианством». Фок был главным и успешным защитником «эйнштейнианства» против цепных псов государственной идеологии. И тем не менее коллегам Фока трудно давались его выводы — в сущности вторичные, социально-психологические. Такие, например, что гениальный создатель теории Эйнштейн не вполне понимал результат своего творения или что исторически закрепившееся название «Общая теория относительности» не отражает сути теории.

Что можно сказать об указанных четырех пунктах Фока «с позиции физико-математической вечности», отвлекаясь от преходящих социальных завихрений?

Если прошедшие после смерти Фока четверть века считать временем, достаточно близким к вечности, а себя уполномочить говорить от ее имени, то первые два пункта вполне можно объявить бесспорными. Удивительнее то, что их оспаривали. Впрочем, по этим пунктам у Фока и раньше были авторитетные единомышленники на Западе (например, автор капитальных работ по теории гравитации Джон Синг).

Вряд ли, однако, сейчас найдешь серьезного союзника Фока в его отношении к космологии.

Третий — координатный — пункт расхождений касается слишком специальных деталей теории, чтобы его сейчас обсуждать, а специалисты в зависимости от их специализации скорее всего разошлись бы во мнениях.

Нам здесь, однако, важен не столько приговор истории по поводу всех этих пунктов, сколько то, какой вклад могло внести «учение диалектического материализма» в их физико- математическое содержание.

В своих публикациях Фок подробно обосновывает первые три пункта математическими и физическими доводами без каких-либо ссылок на философию. Такая ссылка у него появляется только для обоснования последнего — антикосмологического — пункта: «…вводить в рассмотрение всю Вселенную представляется нам невозможным по гносеологическим соображениям»; «неправильно видеть в решении (Фридмана) какую-то «модель мира в целом»: такая точка зрения представляется неудовлетворительной в философском отношении».

Расшифровки своих гносеологических, философских соображений Фок не дает, однако их никак не сведешь к диамату. Книга Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» написана за десять лет до рождения физической космологии. А современники Фока, которые считали себя оперуполномоченными диалектического материализма, главный криминал релятивистской космологии видели в одном ее конкретном выводе: что Вселенная могла иметь начало во времени. Этот вывод они заклеймили «поповщиной», и все тут.

Фок же считал неприемлемой саму неограниченную экстраполяцию:

«Самая применимость уравнений Эйнштейна в их классическом виде к таким огромным [метагалактическим] пространствам не является столь бесспорной, как их применимость в более ограниченных масштабах. Не исключено, что для космических масштабов эти уравнения потребуют изменения или обобщения».

Хотя космологическую теорию Фридмана Фок называет «важным шагом в изучении пространств космических масштабов», объясняющим несомненный факт разбегания галактик, но считает ее пригодной не более чем для описания «ограниченного числа галактик». И, соответственно, очень ограниченное место уделяет космологии Фок в своих трудах.

В этом виноваты не постулаты диалектического материализма, а личные соображения Фока, особенности его собственного мировосприятия и собственного научного опыта.

Первое исследование Фока в области собственно теории гравитации «О движении конечных масс в общей теории относительности» опубликовано в 1939 году. Как видим, тогда он еще не взбунтовался против эйнштейновского названия теории. Но во введении объяснил различие своей и эйнштейновской точек зрения «на всю общую теорию относительности». Для Фока это прежде всего теория гравитации, которая должна применяться «к явлениям астрономического масштаба», но не имеет «ничего общего с проблемой структуры элементарных частиц и вообще с проблемами атомного масштаба». А Эйнштейн тогда еще надеялся, что дальнейшее обобщение Общей теории относительности проникнет в микромир.

«Достаточно убедительным» доводом в пользу своей точки зрения Фок назвал «колоссальные успехи квантовой механики за истекшие 10–15 лет при полном неуспехе сделанных за то же время попыток Эйнштейна объяснить элементарные частицы при помощи единой теории поля».

Это, однако, не меняло отношения Фока к самой эйнштейновской теории:

«С тем большим основанием следует преклониться перед гениальным созданием Эйнштейна — его теорией тяготения, столь богатой физическим содержанием, несмотря на ее кажущуюся абстрактность. Мы надеемся, что и настоящая наша работа будет способствовать раскрытию физического содержания этой замечательной теории».

Но из этого содержания Фок вычитает космологию:

«Рассмотренная нами физическая задача не имеет никакого отношения к так называемой космологической проблеме… Нам представляется, что при современном состоянии наших знаний всякая попытка рассматривать Вселенную в целом неизбежно должна носить спекулятивный характер».

Таким был исходный пункт в формировании позиции Фока по отношению к теории гравитации.

Диалектическое знакомство с диаматом

Диалектический материализм Фок открыл для себя в начале тридцатых годов. В 1932 году Фок, по свидетельству одного его студента, читал «Материализм и эмпириокритицизм», делился с ним своими впечатлениями и при этом сожалел, что книге Ленина придается полицейский смысл. Похоже, Фок открыл эту книгу вынужденно, следуя народной мудрости «с волками жить — по-волчьи выть», чтобы узнать, что такое диамат и как с ним бороться.

На рубеже двадцатых — тридцатых годов сталинский «Великий перелом» обозначил переход к построению развитого тоталитарного социализма. После этого марксистская философия из частного для физика дела превратилась в «оружие пролетариата». И за это оружие схватились противники новой физики, отставшие от корабля науки.

Физики на борту этого корабля заметили претензии диамата определять курс. В конце 1931 года Я. И. Френкель публично заявил, что «теория диалектического материализма не является венцом человеческой мысли», а Л.Д. Ландау считал диамат «вредным для науки схоластическим учением».

Фок был одним из очень немногих физиков, кто сумел разглядеть духовную пищу в дежурном блюде партийной философии. Он не объяснил, что именно питательного он нашел в ленинской книге о материализме, но на его веку такие аксиомы не требовали разъяснений.

Положимся на разъяснение другого из этих немногих физиков, академика Е. Л. Фейнберга, также сумевшего найти в книге Ленина плодотворные мысли и сказавшего по поводу этой книги уже в послесоветское время, что она написана «дилетантом, но дилетантом гениальным».

Дилетанту легче было встать над схваткой — над идейной революцией, которая происходила в физике в первое десятилетие века. Тогда на смену электромагнитной картине мира шла, преодолевая научные и психологические препятствия, новая, квантово-релятивистская картина. Дилетанту легче было расставаться со старыми научными представлениями, чем физику-профессионалу, для которого эти представления были не просто привычны, они были воплощены в физико-математические структуры, с которыми физики успешно работали долгое время.

Но дилетанту требовалась гениальность, чтобы под напором сногсшибательных физических открытий на рубеже веков устоять на ногах и философски освоить возникшую ситуацию. Анализ понятия истины, взаимодействия субъекта и объекта познания в конкретных обстоятельствах, когда «материя исчезала и оставались одни уравнения», были, надо думать, главным философским уроком, который получали от книги Ленина те немногие физики, кто был предрасположен к философскому взгляду на науку. Они считали диалектическим материализмом не полицейские сочинения штатных диаматчиков с цитатами наперевес, а урок свободного философского анализа кризисной научной ситуации.

В начале двадцатого века освобождающий взгляд позитивизма — «чисто научной» философии — помог преодолеть вековую традицию механической картины мира, но по мере продвижения физики в квантово-релятивистском направлении выявлялась ограниченность и позитивистской позиции. Диалектический материализм открывал возможность преодоления границ позитивизма.

Те физики, для кого философский корм был «в коня», видели, что хотя Ленин по своему социальному положению был всего лишь партийным политиком, он каким-то образом умел «управлять течением мысли» и в сфере их собственных философско-физических интересов. И поэтому могли простить и грубости партийного слога этой книги, и ее заносы и ошибки, и даже то, что в руках штатных философов «течение мысли» превращалось в толкучку слов, а то и в полицейскую дубинку. Творческие люди ценят труды других не за отсутствие недостатков, а за наличие достоинств.

В научно-социальной жизни Фока участвовали обе ипостаси марксистской философии — и полицейская, и творческая.

Участвовала в его жизни и совсем нефилософская полиция. Его арестовали 11 февраля 1937 года — в фазу сталинского террора, известную под именем «ежовщины», под конвоем доставили в Москву. Фоку неслыханно повезло: в результате энергичного заступничества ПЛ. Капицы, спустя всего несколько дней после беседы с самим Ежовым, Фока освободили.

Вскоре после этого он со всей решительностью вмешался в «обсуждение основных натурфилософских установок современной физики», которое готовилось в Академии наук. Инициатором этого обсуждения и автором закавыченных слов был академик-электротехник В.Ф. Миткевич (1872–1951). Имея старорежимные натурфилософские установки и приобретя на склоне лет новорежимные политические навыки, он в январе 1937 года предложил руководству Академии организовать собрания для «борьбы за основы материалистического миропонимания и против физического идеализма». При этом в число противников диалектического материализма, помимо Тамма и Френкеля, он включил и Фока.

До того времени Фок не выражал публично своих философских взглядов, хотя мнение о (катастрофически низком) уровне трудов Миткевича высказал в рецензии 1934 года.

Незадолго до намеченного начала философской сессии Фок направил в Президиум АН заявление на семи страницах, где безо всякой деликатности указал, что статьи тех, кто «нападают на современную физику от имени советской философии», «вообще не содержат никаких аргументов научного или философского характера, а состоят частью из прямой ругани (трус, лжец, и т. п.), частью же из передержек, подмены понятий и прочих приемов, ничего общего с научной полемикой не имеющих».

Именно решительные выступления Фока предотвратили злокачественную дискуссию.

Фок писал тогда о желательности диалектико-материалистического анализа проблем новой физики и сам действовал в этом направлении: сохранилась его рукопись «Противоречит ли квантовая механика материализму?», датированная ноябрем 1937 года.

Занимаясь квантовой теорией, получив фундаментальные результаты и написав первый советский учебник квантовой механики, Фок размышлял и над ее философским статусом: «Начав, как и многие физики, с формального применения аппарата квантовой механики, я затем, особенно после 1935 года, стал много думать о принципиальных вопросах и в конце концов пришел к выводу, что формулировки Бора можно полностью освободить от свойственного им на первый взгляд позитивистского налета. (Упреки в позитивизме могут возникнуть, например, в результате смешения понятий «средство наблюдения» и «наблюдающий субъект» или понятий «регистрация того, что происходит» и «знание того, что происходит».)».

Эти слова дают понять, что ленинский урок диалектического материализма помогал Фоку философски осмысливать новую ситуацию в квантовой физике. Самое сильное в книге Ленина — освобождение понятия материального объекта от натурфилософских предвзятостей и связанный с этим анализ деятельности познающего субъекта, идущего к истине. К «абсолютной», к «объективной» истине — через последовательность относительных истин.

Но Фок не ограничился применением философского урока в новой ситуации, когда результат наблюдений над объектом впервые в истории физики оказался столь сильно связан с состоянием субъекта наблюдений — самого наблюдателя. Один и тот же объект — электрон — в одних обстоятельствах выглядел как сущая волна, а в других — как сущая частица.

Фок сделал то, что не под силу дилетанту в науке, хоть и гениальному дилетанту; он соединил новое научное знание со старым, обнаружил новое философское единство в здании физики, для чего здание это надо было хорошо знать.

Это единство воплотил его принцип относительности к средствам наблюдения.

Волшебный Фонарь

Юлий Данилов

Священная тетрактис

Число 10 пифагорейцы почитали как «священную тетрактис» (четверицу), так как оно равно сумме первых четырех целых чисел:

1+ 2 + 3 + 4 = 10.

Фокус

Повелитель космических кораблей и тостеров.

Вначале он наделял «разумом» сотовые телефоны, космические зонды и системы антиблокировки для тормозов.

Теперь Джерри Фидлер и его компания Wind River Systems хотят совершить это буквально со всеми предметами…

Устройства обработки информации — микропроцессоры — сегодня, как тараканы, проникают почти всюду. В автомобилях они руководят действиями коробки скоростей, в телефонах — быстрым набором номера, а в кондиционерах — тепловым режимом.

Микропроцессоры внутри этих и других машин и аппаратов называются встроенными компьютерами. Операционная система в обычном компьютере должна выполнять широкий спектр функций, а встроенная обычно отрегулирована для выполнения конкретной задачи. Она должна быть очень компактной, довольствоваться ограниченной памятью и работать в режиме реального времени: когда надо разблокировать тормоза, раздумывать некогда.

Встроенные системы появились в семидесятых годах, вначале они трудились в карманных калькуляторах и цифровых часах. Инженерное чутье Фидлера совершенно справедливо подсказало ему, что динамика развития микропроцессоров может привести к взрывному подъему рынка встроенных систем.

Вот, к примеру, антиблокировка тормозов. Сегодня это достаточно простое устройство, которое пульсирует, когда вы давите на педаль.

Но через год или два «умные» тормоза будут сами решать, как себя вести, в частности, они смогут полностью заблокировать колеса на одной стороне и оставить свободными другую пару. Или даже попросить двигатель прибавить газу, если это будет необходимо для устойчивости и безопасного движения машины.

Дешевизна микросхем и рост ш мощности и быстродействия приведут к тому, что умнеть начнут все окружающие устройства — от тостеров до кастрюль. Сегодня вы можете сделать снимок на цифровой камере «Кодак» и переслать ее в свой настольный компьютер, а затем поместить ее на свою страничку в Интернет. Совсем скоро вы сумеете переслать свежеснятое фото по телефону своей мамочке безо всякого труда.

Широта интересов Фидлера поистине безгранична: он планирует компьютеризировать наручные часы и тяжелые грузовики «дальнобойщиков», освещение автомобилей и межпланетные зонды. Сейчас объем сделок на этом участке рынка в США достигает 250 миллионов долларов и всего за три года должен возрасти в десять раз. Фидлер контролирует треть рынка, создавая математическое обеспечение для встроенных микросхем и разрабатывая сами эти устройства.

До сих пор его компании удается расти на 45 процентов в год, конкуренция ужесточается с каждым днем. Такие гиганты компьютерной индустрии, как Microsoft и Sun, активно трудятся в этой сфере. Билл Гейтс как- то даже говорил, что мечтает о том времени, когда и компьютер, и телевизор, и автомобиль — все смогут общаться с ним на языке Windows СЕ. Одно из главных преимуществ компании Фидлера в том, что она создает не только готовые решения, но и средства написания программ для встроенных компьютеров, а кроме того, активно обучает всех этому ремеслу.

Фидлер любит подчеркивать, что важно не только создаваемое его компанией Wind River, но и то, как это делается. Двадцать лет назад он был простым гитаристом в бит-группе американского университета в Беркли и с тех пор сохранил любовь к свободе. «Люди в компании должны ощущать себя так же комфортно, как в семье. Свобода и равенство — вот наши главные принципы» — говорит Фидлер. Подобный анархизм отличается от дисциплины и иерархической структуры большинства крупных фирм, но пока он приводит компанию к успеху.

Главное ее достижение за прошедший год — оснащение своей продукцией американского межпланетного корабля Pathfinder, долетевшего до Марса. Сделать это американскому космическому агентству НАСА удалось всего за двести миллионов долларов (в полтора раза меньше, чем стоили съемки фильма «Титаник»). Успешно были выполнены разнообразные научные программы, при этом практически все устройства работали безотказно. С помощью разработок Wind River освоение космического пространства вышло на новый уровень: стоимость межпланетных зондов снизилась на порядок, а задачи они стали выполнять более сложные.

Надежность, проверенная в космосе, — вот отличительная черта Wind River. Конечно, Windows СЕ — дело хорошее, но для тормозов вашего автомобиля желательно подобрать нечто не столь изощренное, но абсолютно добротное. Поэтому есть надежда, что на будущем рынке встроенных микрокомпьютеров найдется место всем, а это послужит ему лишь на пользу. Сейчас Wind River ищет новые применения своим технологиям, в частности, присоединению всех устройств — от принтеров до видеокамер — к сети Интернет.

Сотрудники Фидлера говорят, что немаловажную роль в достаточно непростом соперничестве с гигантами компьютерной индустрии Sun и Microsoft играют личные качества их шефа. Он никогда не впадает в отчаяние и ярость, даже когда дела идут не блестяще. «И это не равнодушие или недооценка сложности ситуации, — рассказывает его бывший компаньон Мэри Мур. — Просто он обладает свободным и независимым нравом. Это позволяет ему шире смотреть на вещи и видеть перспективу». Интересно, как преуспевают в новой экономике бывшие гитаристы. Может, стоит ввести в школах новые предметы типа «анархическое мировоззрение хиппи» или «свободный взор на мир»?..

По материалам журнала Wired подготовил Александр Семенов.

Поиски и Находки

Виктор Степанов

Как найти клад

«Кого не сведут с ума клады, если он только соблазнится раз каким-нибудь сбыточным или несбыточным преданием, рассказом, таинственным слухом или народной молвою и возьмет заступ в руки? Заманчивое и соблазнительное дело! «С работы будешь горбат, а не будешь богат: трудись век, едва заработаешь на хлеб». А тут стоит только удачливо попасть на след да осторожно и умеючи взяться за дело — вчера вышел с сумой, а наутро воротился в золоте» — так еще в прошлом веке писал о кладах и кладоискателях Владимир Даль.

С тех пор прошло без малого сто лет, но написанное Далем не только не устарело, а напротив, становится все более актуальным. Особенно у нас в России. Стране, где отыскать спрятанную старинную кубышку с монетами не составляет большого труда. Гораздо труднее иное: «удачливо попасть на след да осторожно и умеючи взяться за дело». Вот это уже целая наука, без знания которой можно всю жизнь копать глубокие котлованы и не найти ни единой монетки.

Современный знаток науки кладоискательства, на самом деле, большая редкость. Людей этих мало, это и понятно, и деятельность свою они, как правило, не афишируют. Впрочем, чрезвычайно редко, но все-таки случаются исключения из правил.

Знакомьтесь: кладоискатель-профессионал Игорь Сидоров. Ему слово.

«Идея поисков кладов и различных древностей возникла у меня по нескольким причинам. Ну прежде всего, по профессии я геолог, а это значит, что тяга к поиску заложена в человеке изначально. И кроме того, не так давно у меня появилась возможность приобрести хороший металлоискатель. С этого, собственно, все и началось.

Вначале поиски были ограничены Ленинградской областью, но по мере накопления опыта начались поездки и в другие регионы. И постепенно стала вырисовываться интересная картина: в России до сих пор находится великое множество ненайденных кладов. Правда, спрятаны они хорошо и надежно, и потому поиск каждого из них требует своего индивидуального подхода. И наиболее важным здесь является четкое знание того, что и где собираешься искать, то есть определение перспективного места поиска».

А мест, представляющих кладоискательский интерес, существует немало. Только не следует думать, что возможные клады, сокрытые в этих местах, сплошь и рядом состоят из золота и драгоценных камней. Безусловно, встречаются и такие, но все же чаще кладоискателю везет на горшок с древней медью либо отдельные монеты.

Итак, есть монастырские и церковные клады

Прежде всего их ищут в монастырских колодцах или закладных церковных столбах. И, разумеется, не в действующих культовых сооружениях, а в разрушенных в свое время большевиками либо в ходе последней войны. Тем более что в России, к сожалению, таких печальных развалин пока еще предостаточно.

Монастырские колодцы привлекают кладоискателя не мифическими сокровищами, а конкретными. Старинные монеты из века в век бросали в колодцы паломники, это известно. Известно также, что большевики извлекали из некоторых подмосковных колодцев монастырей по 25–30 пудов серебряных и медных монет.

Поиск кладов в закладных церковных столбах — дело не простое, но и находки здесь бывают довольно серьезные. Дело в том, что в старину во время закладки той или иной церкви было принято преподносить дорогие дары. Жертвователями, как правило, выступали весьма высокопоставленные персоны вплоть до царствующих особ. По церковным правилам дары в присутствии дарителя помещались в специальную нишу закладного столба. И замуровывались. К примеру, доподлинно известно, что при закладке храма в деревне Низино близ Петербурга лично присутствовал император Александр III, который в качестве дара преподнес на серебряном блюде около трех килограммов золотых и серебряных монет. В начале девяностых годов в храме, превращенном за годы советской власти в картофельный склад, побывали кладоискатели. Но… ничего не нашли. Верхняя ниша закладного столба оказалась пустой, поскольку сам столб изначально сооружался с расчетом на другую нишу, расположенную много ниже уровня подвала, в престольной части храма. В настоящий момент, слава Богу, низинский храм обрел свое прежнее предназначение. И если императорский дар никто за это время не похитил, он находится во владении храма и поныне, в чем совершенно уверен Игорь Сидоров.

Есть разбойничьи клады

Издревле на Руси водились лихие людишки, промышлявшие на больших дорогах с помощью кистеня. От них до нашего времени дошли лишь смутные предания да многочисленные лесные клады. Однако это не значит, что для поисков подобных кладов нужна раскорчевка огромных лесных массивов. Опытные кладоискатели работают близ ориентиров, где грабителям было удобно прятать награбленное. В старину такими ориентирами могли служить часовни и каменные кресты на перекрестках, а также лесные источники, находящиеся в непосредственной близости от дорог, поскольку прятать что-либо в глухом лесу довольно рискованно: сам не найдешь спрятанного. Многие из тех древних крестов и источников сохранились до наших дней. По словам Сидорова, каждый третий из них приносит находки, в основном монеты. Кстати, существуют источники, где содержание в воде серебра аномально. Почему? Возможно, там сокрыты старинные ценности?

Есть финские клады

Кладоискатели ищут их на местах бывших финских хуторов на Карельском перешейке. Появились они после событий тридцатых годов — депортации советских финнов из приграничных районов старой советско-финской границы и зимней войны. Поэтому под финскими кладами следует понимать не золото и драгоценности, а находки закопанных в землю каких-либо бытовых предметов, среди которых могут быть и довольно ценные веши. Стоит заметить, что находки аналогичных кладов возможны и в тех местах Ленинградской области, откуда в 1941 году эвакуировалось советское население.

Диверсионные «клады»

А точнее, тайники остались на территории области со времен последней войны. Найти такой тайник — чрезвычайная редкость, но все-таки иной раз бывает. В кладоискательской среде известен случай, когда такой «клад» нашли в районе Приморска.

Легендарные клады стоят в одном ряду с такими знаменитыми сокровищами, как клады Наполеона и Стеньки Разина. Существует, например, легенда, что в свое время в Гатчине загадочно пропала коллекция оружия Александра III, которая якобы до сих пор находится в заброшенных подземельях на территории гатчинского парка. Другая легенда гласит, что где-то в районе Пушкина остались какие-то архивы группы армий «Север», спрятанные немцами при поспешном отступлении в 1944 году. Многие кладоискатели слышали об этих сокровищах, многие их упорно искали, но пока никто в руках не держал.

Однако полевое кладоискательство заключается не только в определении перспективного места для поисков. Не менее трудная задача — приборы, с которыми поиски будут успешны. Что это за приборы? Можно, конечно, приналечь на «корчагинские» — кирку и лопату, но уж слишком архаично и непродуктивно. Вот что говорит по этому поводу профессионал Игорь Сидоров:

«В таких делах лучший результат дает использование зарубежных металлоискателей. Качество отечественных приборов довольно низкое, тогда как на Западе выпускаются приборы четырех классов — от простеньких детских до специальных, так называемых глубинных металлоискателей, включающих в себя до шестидесяти компьютерных программ поиска. Западные приборы компактны и незаменимы в поисках кладов. Единственный их недостаток — высокая стоимость».

Но даже приобретя умную машину, способную заглянуть в глубины земли, кладоискатель не решает всех своих проблем. На мой взгляд, их только прибудет. Сюда следует отнести рискованные встречи во время поисков со шпаной, бомжами и уголовниками, непомерное любопытство к человеку с металлоискателем со стороны рядовых граждан и сотрудников милиции, трудности со сбытом серьезных находок на черном рынке, где кладоискателю одновременно грозят статья уголовного кодекса и хищная лапа криминала.

Естественно, при наличии определенных способностей можно решать любые проблемы, но только все равно неприятностей кладоискателю не избежать.

Игорь Сидоров: «Самая серьезная находка была у меня в девяностых годах в районе Старого Петергофа. Здесь я удачно вскрыл закладной столб одной разрушенной церкви. Там были золотые и серебряные монеты. Но после этого жизнь у меня пошла как-то наперекосяк, начались разные передряги. Объяснить, почему, не могу, только думаю, что виной этому стала моя церковная находка. В общем, сейчас я полностью отошел от кладоискательских дел».

Рафаил Нудельман

Чудеса симбиоза

Линн Маргулис отбросила всякую осторожность и выдвинула радикально смелую гипотезу, утверждавшую, что все такие «гены» являются в действительности частью отдельных (и весьма древних) живых организмов, по сей день живущих внутри клеток более высокой сложности в симбиотическом сосуществовании с ними.

В одном из своих «Очерков биолога- наблюдателя» профессор Льюис Томас, крупнейший американский биолог и популяризатор науки, рассказывает о поразительном микроскопическом существе, которое является опорой большого и сложного организованного мира.

Мир этот — австралийский термитник, обиталище того особого отряда насекомых, что строят в тропических лесах огромные, до пятнадцати метров высотой, конусообразные гнезда. Строят они их из древесины, которую жадно пожирают, разрушая окрестный лес. Точнее говоря, древесина является лишь исходным материалом для строительства; где-то в пищеварительном тракте маленького термита съеденная целлюлоза превращается в углеводороды, необходимые для жизнедеятельности термита, а отходы превращаются в крохотные, геометрически правильные и поразительно твердые лепешечки лигнина, из которых, собственно, и воздвигаются бесконечные стены, арки и своды запутанного лабиринта термитника.

Эта строительная деятельность термитов кажется удивительной уже сама по себе и не может не вызывать восхищения. Глядя на огромный конус термитника, почти невозможно убедить себя, что весь он воздвигнут из крохотных лепешечек, исторгнутых из миллионов микроскопических желудочков, которые непрерывно, день за днем, не зная устали, перерабатывают целлюлозу в лигнин. Так же трудно, пожалуй, глядя на какой-нибудь нью-йоркский небоскреб, убедить себя, что он построен из отдельных модулей, настолько цельным и огромным кажется этот гигант, слово отлитый весь целиком и сразу. Но попробуем заглянуть еще дальше в этот стройно организованный мир маленьких существ. Представим себе отдельного термита — насекомое величиной в несколько миллиметров; затем мысленно увеличим его так, чтобы нам стал видимым его микроскопический пищеварительный тракт; увеличим в воображении и его, а затем обшарим взглядом.

Мы увидим десятки и сотни еще более крохотных существ, обитающих в этих недрах и чем-то там энергично и хлопотливо занятых. Приблизим мысленно одно из них и тоже увеличим, чтобы разглядеть во всех подробностях.

В биологии существо это называется миксотриха. Оно настолько хорошо изучено, что о нем можно рассказать довольно многое. На первый взгляд, оно представляется обычным простейшим (одноклеточным) организмом, отличающимся разве что очень быстрыми и целеустремленными перемещениями с места на место. Скорость этого зигзагообразного перемещения миксотрихи в глубинах пищеварительного тракта термита делает ее подобной водяному паучку, стремительно скользящему по поверхности воды. Присмотревшись, можно, однако, увидеть, что миксотриха устремляется не куда угодно, а лишь в те места, где плавают кусочки проглоченной термитом древесины. Тут и выясняется, чем, собственно, занято это деятельное существо.

Оказывается, что глотает эти древесные кусочки, уже перетертые и тщательно пережеванные челюстями термита. И биологам сегодня уже известно, что оно глотает их затем, чтобы где-то в СВОИХ глубинах добавить к ним те ферменты, которые фактически и разлагают древесную целлюлозу на поддающиеся усвоению углеводороды и исторгаемый термитом лигнин. Иными словами, не сам термит, а десятки и сотни этих микроскопических существ, живущих в его пищеварительном тракте, осуществляют тот сложнейший биохимический процесс, что лежит в основе всей термитной жизни и всего термитного сообщества. Без этих крохотных миксотрих не было бы ни огромного термитника с его стенами, арками и сводами, ни тех «грибных ферм», которые культивируют в лесу термиты, ни переработки гнидой древесины этого леса в плодородный перегной, которой заняты растущие на «фермах» грибы, ни в конечном счете самих термитов. Поэтому первоначальное утверждение нашего рассказа было в высшей степени обосновано: миксотрихи действительно являются опорой всего этого большого и сложно организованного термитного мира.

Однако самое поразительное еще впереди. Мысленно приблизив к своим глазам одну из микроскопических миксотрих и достаточно увеличив ее, мы обнаружим (в действительности это можно увидеть лишь с помощью электронного микроскопа), что те изящные реснички, которые выступают из ее боков, как весла на какой- нибудь галере, и так удивительно согласованно, в такт, поднимаются и опускаются, придавая миксотрихе ее стремительное движение в пищеварительном тракте термита, на самом деле, являются совсем не ее ресничками, а совершенно отдельными существами еще меньших размеров; существа эти — точнее, клетки — принадлежат к семейству так называемых спирохет, то есть микроорганизмов, имеющих форму извилистых подвижных жгутиков.

Патогенные виды спирохет вызывают сифилис, возвратный тиф и некоторые другие болезни, но в данном случае перед нами вполне безвредные представители этого семейства, и вся их жизненная цель состоит лишь в том, чтобы присоединиться к огромной (для них) миксотрихе и воспользоваться крохотной порцией тех питательных углеводородов, которые она производит с помощью своих ферментов. В свою очередь, эти спирохеты, на идеально равных интервалах покрывающие всю поверхность миксотрихи, как мы видели, помогают ей перемещаться в поисках еще непереваренной древесины.

Но и это не все. Тщательно оглядев все поле этой кипучей, неутомимой деятельности, идущей в пищеварительном тракте термита, мы увидим других ее участников. Поблизости от спирохет на поверхности миксотрихи располагаются какие-то овальные тельца, а между жгутиками самих спирохет суетится множество той же формы микросуществ тех же крохотных — в сравнении даже с миксотрихой — размеров. Все это — бактерии, тоже живущие в симбиозе, то есть во взаимном сотрудничестве с миксотрихой и спирохетами и поставляющие в «общий котел» часть тех ферментов, которые нужны для переработки целлюлозы в углеводороды и лигнин.

Льюис Томас завершает свой рассказ словами: «Вся эта симбиотическая экосистема, застрявшая в тупике эволюционного пути, представляет собой наглядную модель того, каким образом произошли наши клетки». Дальше он упоминает имя Линн Маргулис, и с этого места я могу уже сам подхватить нить рассказа и продолжить его в задуманном направлении.

Некоторые коллеги считают Линн Маргулис одним из крупнейших биологов нашего века. Другие с этим категорически не согласны и считают ее фанатиком сомнительных идей, провозглашаемых с раздражающим высокомерием и презрением к оппонентам. Сама Линн Маргулис, ныне профессор биологии Амхерстского университета, рассказывает о себе и своих идеях так: «Я занимаюсь эволюционной биологией, но объектом моих исследований являются одноклеточные и микроорганизмы. Такие биологи, как Ричард Доукинс, Джон Мэйнард Смит, Джордж Уильямс, Стивен Джей Гулд и многие другие, принадлежат к зоологам, исследователям животных, что, на мой взгляд, означает, что они изучают проблему, которая утратила свою актуальность примерно три миллиарда лет назад. Они занимаются организмами, которые возникли на Земле каких-нибудь 500 миллионов лет назад. Это примерно то же самое, что изучать историю человечества начиная только с 1800 года. Ведь жизнь на нашей планете существует уже почти четыре миллиарда лет! Вплоть до шестидесятых годов нашего века все исследователи систематически игнорировали этот фундаментальный факт эволюции по той простой причине, что в силу своего невежества не могли его объяснить.

На основании бесчисленных наблюдений и экспериментов известно, что эволюция основана на естественном отборе, выбирающем из всех разновидностей данного организма те, которые в результате мутаций приобрели некоторые способствующие выживанию свойства. Неизвестно только, откуда берутся эти полезные свойства. Этот вопрос до сих пор не имел достаточно ясного ответа. Я утверждаю, что важнейшими такими свойствами мы обязаны связям между организмами, тому явлению, которое русский исследователь Константин Мережковский когда-то назвал «симбиогенезом». Под симбиогенезом я понимаю включение генетического материала микроорганизмов в наследственные клетки растений или животных. Возникающие в результате новые генетические системы — гибриды бактериальной и растительной, или бактериальной и животной клеток — являются чем-то подлинно новым, принципиально отличающимся от исходных клеток, не содержавших материалы симбионта. Из таких «химер» постепенно складываются все более и более сложные биологические системы. Я не верю, что такие новые системы, новые биологические виды могут возникать на основе одних лишь случайных мутаций».

Симбиоз, говорит далее Линн Маргулис, — это физическое объединение различных организмов, их совместное проживание в одном и том же пространстве и времени. Но истинный симбиоз не имеет ничего общего с банальным его пониманием как «сотрудничества», основанного на одном лишь балансе выгод и затрат. Нельзя уподоблять биологический симбиоз простому взаимовыгодному сотрудничеству людей или компаний. Такой «экономический» подход пригоден только для объяснения и понимания современных симбиотических систем, которые, как правило, представляют собой систему нескольких механически сосуществующих организмов, застрявшую на пол пути эволюции и уже не развивающуюся далее.

Истинный симбиоз, говорит Линн Маргулис, состоит в том, что в результате длительного сосуществования он всегда приводил к органическому «слиянию» разнородных организмов в некое новое целое и в этом смысле всегда являлся, по утверждению Маргулис, главным фактором эволюционного обновления.

Этот взгляд на симбиоз может показаться — и многим биологам действительно кажется — крайним. Сама Маргулис пришла к нему на основании нескольких биологических фактов. Маргулис обратила внимание на то. что у простейшего организма Парамеция аурелия существует так называемый ген-«убийца», передача которого по наследству происходит по иным правилам, нежели передача по наследству хромосомных генов. Оказалось, что этот ген содержится не в клеточном ядре Парамеции, а в ее цитоплазме, окружающей это ядро. У простейших уже обнаружено довольно много таких цитоплазменных генов. Не так давно два американских исследователя, Давид Лак и Джон Холл, заявили, что нашли их даже в клетках довольно сложных водорослей. Все эти факты побудили некоторых ученых выдвинуть осторожные догадки, согласно которым эти внеядерные гены являются остаточным генетическим материалом каких-то вирусов или бактерий, случайно попавших в клетку и «застрявших» в ней. Маргулис отбросила всякую осторожность и выдвинула радикально смелую гипотезу, утверждающую, что все такие «гены» являются в действительности частью отдельных (и весьма древних) живых организмов, по сей день живущих внутри клеток более высокой сложности в симбиотическом сосуществовании с ними.

В 1966 году она написала статью, в которой излагались эти представления. В ней утверждалось, что сложные клетки возникли из более простых путем симбиоза и объединения их вещества и генетического материала, то есть путем симбиогенеза. Статья была отвергнута пятнадцатью научными журналами как «не подходящая для публикации», прежде чем ее принял «Журнал теоретической биологии». Маргулис получила 800 (!) запросов от специалистов-биологов, заинтересовавшихся ее идеями, но на факультете биологии Бостонского университета, где она тогда числилась ассистенткой, ее успех был воспринят весьма нервно — коллеги с кривой улыбкой говорили ей: «Какую забавную работу вы опубликовали» или «Ваша статья так сложно написана, что я ничего в ней не понял». Десять лет спустя, когда у нее накопилось так много нового материала, что статья разрослась в книгу, она предложила рукопись в издательство «Академик пресс» и столкнулась с очередным отказом. Потребовалось еще четыре года, прежде чем книгу («Происхождение эукариотных клеток») решились опубликовать в издательстве Йельского университета. В последующие годы она выдержала еще три издания и сегодня считается классическим текстом. Прошло тридцать с лишним лет, но гипотеза симбиогенеза, выдвинутая и развитая Линн Маргулис, получила наконец если не всеобщее, то во всяком случае весьма широкое признание.

В основном это произошло благодаря новым открытиям, подтвердившим ее правоту. Прежде всего, здесь надо отметить исследования так называемых хлоропластов в растительных клетках и митохондрий — в клетках животных. Эти внехромосомные гены тоже перелаются от клетки к ее потомкам по особым правилам, которые во многом отличаются от правил передачи ядерных, или хромосомных генов. Так, гены митохондрий в сложных организмах (например, у человека) передаются лишь по материнской линии. (И именно поэтому общий предок современных людей, обнаруженный благодаря сходству их митохондриальных генов, получил название «митохондриальной Евы».)

Отавная особенность этих двух органелл, если не считать наличия у них собственных генов, состоит в том, что они выполняют важнейшие для жизнедеятельности клетки функции. Хлоропласты с их хлорофиллом осуществляют процесс фотосинтеза, столь характерный для растительных клеток и снабжающий их органическими материалами для роста. Митохондрии, имеющие в своих мембранах молекулы ферменты АТФ синтеза, осуществляют процесс создания молекул АТФ. которые являются аккумуляторами химической энергии для клетки в целом, позволяя ей, в частности, двигаться в поисках пищи намного энергичнее, чем способны двигаться простейшие, лишенные митохондрий.

Эти особенности убедительно говорят о том, что эукариотные клетки в целом имеют как минимум две генетические родословные, ведут начало по меньшей мере от двух родителей. Миллиарды лет назад эти органеллы были отдельными живыми простейшими организмами. Затем на каком- то этапе эволюции они соединили свою судьбу с судьбой каких-то других таких же простейших клеток, вступив с ними в тесный симбиоз, и в результате миллионолетий такого симбиоза образовали вместе с ними нынешние эукариоты. Не исключено, что даже главная отличительная характеристика этих эукариотов — наличие клеточного ядра с его мембраной, отделяющей это ядро от окружающей цитоплазмы с ее органеллами, — тоже возникло благодаря симбиозу или вследствие него: появление мембраны могло быть эволюционным шагом, предназначенным для защиты «своего» генетического материала от генов «симбионта».

«Почти миллиард лет подряд, — пишет Маргулис, — единственными существующими на Земле формами жизни были так называемые прокариоты — простейшие одноклеточные организмы, вроде бактерий и сине-зеленых водорослей, лишенные ядра. Они и сегодня являются господствующими формами жизни на нашей планете — потому, что их чудовищно много. Однако сами по себе, взятые по отдельности они не очень интересны и не очень сложны. Весь этот первый миллиард лет они просуществовали без изменений. Подлинная эволюция началась с появления эукариотов. И этот решающий шаг эволюции был вызван как раз симбиозом прокариотов различного типа».

Сегодня, благодаря работам Маргулис, мы достаточно знаем, как это произошло. Замечательным доказательством верности всех этих представлений является выявленная недавно структура хлоропластовой мембраны в одном из видов растительных клеток: эта мембрана оказалась не двухслойной, как все обычные клеточные мембраны, а четырехслойной, как и следовало ожидать для двухслойной мембраны бывшей бактерии, окутанной двухслойной же мембраной клетки, некогда «проглотившей» эту бактерию.

Сегодня уже трудно воспроизвести первые этапы этой симбиотической эволюции, но они, несомненно, были исполнены настоящего драматизма. Одни бактерии вторгались в цитоплазму других, неся на своем пути опустошения, болезни и зачастую гибель клеток-хозяев. Сосуществование жертвы и агрессора напоминало на первых порах скорее борьбу не на жизнь, а на смерть. Лишь те немногие организмы, которые по счастливой случайности выжили в ходе этой войны, ухитрились дать начало истинным симбионтам — клеткам-гибридам, внутри которых теперь уже мирно сосуществовали бок о бок уставшие от многомиллионолетних склок бывшие враги.

Симбиогенез, таким образом, на первых своих этапах больше походил на вторжение в любой организм чужеродных патогенов. Он и был таким вторжением, только со сверх благополучным исходом.

Некоторые биологи убеждены, что в клетках нашего организма дремлют древние вирусы, укрывшиеся там от бурь и перипетий предшествующей борьбы с этими же клетками. Может быть, генетический материал таких вирусов стал частью наших ДНК. Может быть, поразительная способность так называемых ретровирусов (вроде вируса СПИДа) встраивать свои гены в наши ДНК — это остаток некогда существовавшего и нарушенного симбиоза.

«Негативный симбиоз» с патогенами знает и не такие чудеса. С начала девяностых годов, когда стала развиваться техника микровидеосъемки процессов взаимодействия клеток с вторгшимися в них микробами и бактериями, многие детали этих процессов стали воочию зримыми, и эти детали вынудили специалистов прийти к выводу, что «для танго требуются двое», или, как сформулировала это на профессиональном языке доктор Джулия Теорио из Института биомедицинских исследований в Кембридже, «практически во всех случаях такого инфекционного вторжения ущерб, причиняемый им организму, является в определенной мере также и «виной» самого организма: ущерб вызывает не только сам патоген, но и спровоцированная им ошибочная реакция клетки на его вторжение».

Сегодня можно различить несколько уровней такой «невольной», если угодно — симбиотической, «помощи», которую клетка оказывает агрессору. На самом простом уровне это демонстрируют, например, стафилококки. Некоторые их виды выделяются под полезные для клетки вещества, и она «распахивает» перед ними свои рецепторы. В более изощренных случаях такого «негативного симбиоза» на рецепторы «усаживается» сам патоген — так поступает холерный вибрион, используя эту удобную позицию, чтобы выделить в клетку свои токсины. В еще более коварных случаях «сотрудничества» происходят подлинные чудеса симбиоза. Простейшая кишечная палочка, эшерихия коли, вызывающая уже упомянутую диарею (иногда даже смертельную), демонстрирует одно из таких чудес. Сначала она обманом понуждает клетку кишечника сбросить наружные волосинки, чтобы бактерии было легче усесться на ее поверхность. А после этого она провоцирует ту же несчастную создать для нее выпячивание в мембране, своего рода «пьедестал», находясь на котором бактерия оказывается недоступной для клеточных средств защиты.

Однако наивысшую степень интимной близости демонстрируют, конечно, те патогены, которые проникают внутрь клетки. Оказывается, это умеет не только пресловутый вирус СПИДа. Такой способностью наделены очень многие обычные бактерии патогены. Они реализуют ее посредством посылки особого химического сигнала о своем присутствии, который играет роль своеобразного троянского коня — в ответ на этот сигнал клетка выпячивает свою мембрану в сторону приблизившейся бактерии, обволакивает ее и втягивает в себя. Оказавшись внутри клетки, бактерия тотчас секретирует свои ферменты, которые продырявливают клеточную мембрану и позволяют бактерии войти в цитоплазму, где она зачастую становится постоянным «гостем», образовав вокруг себя защитную вакуоль. Во многих случаях такие бактерии используют эту вакуоль как средство перехода к новому этапу инфекции. Они начинают напрямую переходить из клетки в клетку, минуя таким образом защитные системы организма.

Может быть, те далекие начальные этапы древнего симбиогенеза, которые привели в конечном счете к возникновению первых эукариотов, тоже выглядели изнурительными битвами, в которых противники-симбионты прибегали к таким изощренным военным хитростям, бесконечно меняя свою стратегию и пользуясь невольными услугами друг друга. Кто знает… Можно лишь сказать, что невидимые чудеса симбиоза, как плодотворного, так и негативного, поистине окружают нас со всех сторон и составляют одну из непременных основ жизни — а возможно, какую-то универсальную суть. Как сказал тот же Льюис Томас, с рассказа которого о миксотрихе я начал эту статью, «быть может, поняв эту суть, эту подстилающую жизнь тенденцию к объединению и кооперации клеток, которая в конечном счете породила розы, дельфинов и нас самих, мы поняли бы, что та же самая тенденция побуждает организмы объединяться в коллективы, коллективы организмов — в экологические системы, а все эти системы — в единую биосферу. И тогда все наши защитные иммунные реакции и рефлекторные ответы на агрессию «чужого» оказались бы лишь средствами регулировки и модуляции этого великого и всеобщего процесса симбиоза, предназначенными не для полного его прекращения, а только для того, чтобы он не вышел из-под контроля».

Развивая эту точку зрения, мы рано или поздно придем к той величественной картине биосферы, которая некогда воодушевляла Вернадского, а сегодня кульминировала в так называемой гипотезе Геи, развиваемой Джеймсом Лавлоком, который утверждает, что симбиоз (понятый в самом широком смысле — как самоорганизация на основе кооперации и взаимодействия) существует не только на уровне телесных клеток и бактерий, но и на уровне таких сложных систем, как атмосфера, почва и даже наша Земля в целом. Гипотеза Геи говорит, что даже такие планетарные параметры, как, например, температура и химический состав атмосферы, являются результатом совместной деятельности всех живых организмов планеты. Лавлок, в сущности, утверждает, что вся Земля представляет собой единый огромный организм. Точнее было бы называть ее единой экологической системой, которая состоит из огромного числа симбиотически взаимодействующих меньших экосистем и благодаря этому способна в большой мере сама «залечивать» свои раны и регулировать свои отклонения от равновесия.

Древние греки называли Геей богиню Земли. Гипотеза Геи, будь она верна, была бы высшим, предельным чудом симбиоза — разве что вслед за американским астрономом Лео Смолиным признать «живой» всю Вселенную. Эта гипотеза обсуждается очень широко, но принимается очень немногими- Льюис Томас и Линн Маргулис принадлежат к этому воодушевленному грандиозным видением меньшинству.

Во Всем Мире

Вода из… воды

Как сообщила лондонская газета «Файнэншл таймс», жители канадской провинции Ньюфаундленд с удовольствием используют для питья чистую воду айсбергов. И теперь проплывающие вдоль ньюфаундлендского побережья айсберги стали собирать. Обвив айсберг сетью во время прилива, буксир тянет его к берегу. Приблизившись к нему, он вдруг делает резкий поворот, отпускает сеть, и айсберг оказывается выброшенным на сушу. После отлива к нему подъезжает мощный кран, разбивает его на куски, которые погружают на баржу, дробят и растапливают. Полученная таким образом вода фильтруется и подвергается ультрафиолетовому облучению.

Словесные войны

Обследовав более шестисот испытуемых, английский психолог Элизабет Мэпстоун пришла к выводу, что мужчины и женщины спорят по-разному. Женщины выбирают наступательную, агрессивную тактику, чувства свои выплескивают наружу, а на уступки идут неохотно. Сильный же пол пытается, напротив, обосновать свое мнение, использовать доводы разума и до конца стоять на своем. Проигрывают в спорах чаще женщины, даже если правота на их стороне. Впрочем, для женщины победа в споре не важна, ей важнее обмен идеями и отыскание наилучшего практического решения ситуации. Мужчины же вообще не вдумываются в слова женщины, не слышат их. Но если соглашение достигнуто и восторжествовала точка зрения женщины, мужчина с легкостью забывает, что уступил в споре и все надо начинать сначала.

Ток из гнутой батарейки

Недавно в Тель-Авиве была представлена публике ультратонкая батарейка — всего 0,5 миллиметра толщиной, как кредитная карточка. Помимо того что новинка гнется во всех направлениях, она может быть любой формы и размера. Новая батарейка абсолютно безвредна для окружающей среды. Стоимость ее производства вдвое меньше, чем у обычных батарей той же емкости, а прочность значительно выше — не сломается, как ее ни скручивай.

Использовать новинку собираются производители медицинского оборудования, смарт-карт и электронных игр.

Грибы «ткут» новый материал

Английские специалисты предложили оригинальный метод получения нетканых материалов из нитей грибницы. Для этого низшие грибы выращиваются в специальных парниках, а затем их проклеивают или прошивают нитками. В итоге после специальной обработки получается довольно прочный и хорошо пропускающий воздух материал, который можно использовать в качестве напольного покрытия или для тепло- и звукоизоляции в помещениях, где требуется улучшенный микроклимат.

Бокс опасен для вашего интеллекта

Отрицательно сказаться на интеллекте, по мнению американских ученых, могут занятия боксом, ведь доблестью в этом виде спорта считается умение наносить и «держать» удары в голову. Исследования также показали, что занятия боксом сопряжены с риском более раннего развития болезни Альцгеймера (старческого слабоумия).

Семена арбуза фильтруют Солнце

Американские фармакологи создали новое средство, предохраняющее кожу от избыточного ультрафиолетового излучения. В его состав входят вещества, выделенные из семян арбуза и зерен ржи, которые рассеивают вредные для организма прямые солнечные лучи. Такая защитная косметика предназначена для людей, которые постоянно находятся на солнце, получая большие дозы ультрафиолета, и рискуют заболеть раком кожи.

Робот-каменщик

В каких только областях человеческой деятельности не трудятся сегодня роботы, выполняя за нас самую трудную, опасную и требующую особой точности работу! Немецкие ученые из Штуптартского университета создали электронного каменщика. Чтобы уложить 10 квадратных метров кладки, этому роботу достаточно одного часа.

Так разгадана ли тайна?

Американский журнал «Нью Ингланд джорнэл оф медисин» недавно опроверг старую гипотезу о причине гибели великого полководца Александра Македонского. Спустя более чем две тысячи лет после его смерти ученый из Соединенных Штатов Америки Дэвид Олбах и его коллеги из штата Мэриленд уверяют, что именно им удалось установить истинную причину ухода в мир иной всемогущего правителя Македонии.

Многие века историки полагали, что Александр Великий либо был отравлен, либо скончался от малярии. Ничего подобного, утверждают американцы, он скончался от брюшного тифа. Властелин Греции, Египта, всей Персидской империи умер в возрасте 33 лет в Вавилоне в 323 году до новой эры. Случилось это накануне его очередного похода, целью которого было открыть новый путь из этого города в Египет вокруг Аравии. Однако после большой пирушки в ночь перед походом Александр серьезно заболел. Спустя неделю он потерял дар речи, а затем ушел из жизни. Дэвид Олбах и его коллеги убеждены, что у Македонского были все признаки кишечной инфекции, которая вызывает брюшной тиф. Их уверенность поддерживают многие медики, ибо ни отравление каким- либо ядом, ни малярия не дают той картины течения болезни, которая описана лекарями Александра Великого. В то же время она полностью совпадает с известными сегодня симптомами брюшного тифа.

Разумеется, сегодня диагноз такой давности невозможно поставить, кроме как опираясь на описания лекарей того времени, так что вопрос о том, верить или не верить мэрилендским исследователям, остается открытым.

Дмитрий Фурман

Самый трудный народ для России

На конференции «Куда идет Россия» Юрий Александрович Левада посетовал: «Мы еще не поняли смысл и урони первой чеченской войны, как уже началась вторая. Мы и не пытались ее осмыслить. По крайней мере, я ни разу не встречал такой попытки».

На эту же конференцию директор Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова Юрий Самодуров принес только что выпущенный центром сборник «Чечня и Россия: общества и государства» (Москва, 1999), уникальную книгу, в которой русские, чеченские и зарубежные авторы как раз и пытаются осмыслить опыт первой чеченской войны. Приводим в сокращении введение к сборнику его составителя и редактора Дмитрия Фурмана.

Традиционализм как способ выживания

Специфика традиционной чеченской системы ценностей и специфика русско-чеченских взаимоотношений взаимосвязаны. Будь чеченцы иным народом, приученным к повиновению в каком-то своем государстве, их легче было бы вписать в систему российского государства, не пришлось бы им пережить столько страданий и не было бы у них такого стремления освободиться.

Именно потому, что в 20 — 40-е годы в чеченском обществе сохранились сильные традиционные ценности, не дававшие ему органически «вписаться» в тоталитарную бюрократическую систему, на чеченцев обрушились особенно страшные репрессии, кульминация которых — депортация. Но именно это способствовало сохранению традиционных ценностей и традиционной социальной структуры, поскольку в репрессиях гибли прежде всего представители наиболее «модернизированных» социальных слоев — интеллигенции и партийной бюрократии. Кроме того, в страшных условиях депортации традиционные ценности «консервировались» — чтобы как-то выжить и выстоять, люди прибегали к древним механизмам тейповой и вирдовой солидарности, к религии; психологически сплачивались и «закрывались», делая свой мир непроницаемым для русско-советского начальства.

Та же логика сохраняется и после возвращения из депортации. Например, в Чечне, в отличие от других северо-кавказских республик, не разрешали открыть ни одной мечети. Но именно это не давало сложиться слою лояльного и полностью контролируемого КГБ мусульманского духовенства и укрепляло официально не существующие и поэтому неподконтрольные суфийские вирды. Элита больше не уничтожалась систематически, как это было в сталинскую эпоху, но именно из-за «подозрительного» отношения к чеченцам в Чечне не мог нарасти достаточно большой и прочный и достаточно укорененный интеллигентский и бюрократический слой — карьера для чеченцев была затруднена, в партийной верхушке господствовали русские, даже с пропиской в столице Чечни Грозном для чеченцев были сильные ограничения. Урбанизация чеченского общества шла медленно; преобладающая часть чеченской молодежи (а рождаемость у чеченцев по советским меркам была громадной) не могла устроиться ни в селе, ни в городе и активно погружалась в маргинальную для советского общества экономическую деятельность — прежде всего «шабашила» в чеченских строительных артелях, работавших по всему Советскому Союзу.

Поэтому узкий интеллигентски- бюрократический чеченский слой и не смог взять в свои руки, как он это сделал в той или иной степени во всех республиках, руководство национальным движением, направив его в «цивилизованное» русло, и был сметен революцией 1991 года и затем войной, вынесшими на поверхность и сделавшими элитой чеченского общества представителей низовых и маргинальных социальных слоев. И именно эти люди, с их значительно более традиционалистской психологией, с их более спокойным отношением к смерти — и чужой, и своей — смогли возглавить сопротивление и разбить российскую армию, что, естественно, никогда не смогли бы сделать чеченские профессора и партработники.

Армия мировой революции на чеченском пятачке

Российская «ельцинская» политика по отношению к Чечне, как и по отношению к кому бы то ни было и к чему бы то ни было, отличалась крайней противоречивостью и раздвоенностью между либерально-демократическими импульсами, диктовавшими предоставление Чечне независимости, и импульсами великодержавными, диктовавшими новое покорение Чечни; причем и те, и другие идейные импульсы периодически заглушались самыми сильными в современной российской элите импульсами личного обогащения. В 1994 году временно победили импульсы великодержавные.

Но эта победа великодержавных импульсов обернулась военной катастрофой, масштабы которой настолько велики, что мы стараемся выкинуть ее из нашего сознания, или вообще забыв о ней, или списав ее на помощь чеченцам извне, на «предательство», вообще на какие-то внешние, случайные и временные факторы. У нас не появилось еще ни одного серьезного анализа этой войны. Между тем оценить размеры нашего поражения относительно легко, вспомнив самые элементарные и общеизвестные факты: то, что Россия превышает Чечню по численности населения в 140–150 раз, а по территории и имеющимся ресурсам — во много больше; что Россия — страна, на протяжении многих десятков лет занимавшаяся прежде всего подготовкой к войне, тратившая на вооружение немыслимые средства и имевшая превосходство, например, в производстве танков над США и Европой вместе взятыми; что чеченцев, воевавших на постоянной основе, было приблизительно столько же, сколько в России генералов; что чеченцы при этом вели не просто изнуряющую противника партизанскую войну в горах — они обороняли селения на равнине и в конечном счете смогли взять находившийся в российских руках Грозный. Наконец, как и в любой стране, пережившей революцию, отстранившую старую элиту, в Чечне и чеченской российской диаспоре было достаточно людей, готовых — и из шкурных, и из идейных соображений — идти на союз с «интервентами» для того, чтобы опрокинуть ненавистный революционный режим.

Сопротивление и победа чеченцев в некотором роде — чудо, и произошло оно в силу тех же причин, которые и привели к войне. Будь чеченцы народом с другой системой ценностей и другой исторической памятью, возглавляй их не малограмотные полевые командиры, зачастую с криминальным и полукриминальным прошлым, а нормальные для постсоветского пространства ставшие националистами партработники, одним словом, будь они чуть более рационалистичными и «современными» людьми, они никогда не пошли бы на такое сопротивление и во всяком случае — не победили бы. Для такой войны и победы нужно было полное нежелание и неспособность «считаться с реальностью» — только тогда возникает возможность эту реальность сломать и преодолеть. В чеченском сопротивлении соединились два момента — сопротивление народа, пережившего геноцид и решившего для себя, что больше он не даст совершить над собой подобного (то чувство, которое движило евреями и позволило крохотному еврейскому государству победить громадные арабские армии), и война революционной народной армии, подобная войнам армии французской революции, бившей войска всей Европы, и армии большевиков, сражавшейся против цвета русского офицерства, возглавляемого лучшими русскими генералами, которых активно поддерживал чуть ли не весь мир.

Но почему так плохо сражалась российская армия?

Прежде всего, мощь советской армии, а российская — ее прямая наследница, имеет очень косвенное отношение к войнам типа российско-чеченской, да и вообще к любым реальным войнам. Война, для которой она создавалась, это «эсхатологическая» война со всем миром, которая так никогда и не наступила. Эта армия была чем-то вроде египетской пирамиды — чудом, созданным ценой невероятных усилий народа и государства, но не имеющим никакого «практического» значения. Призванная сделать СССР неуязвимым, эта армия на деле стала важнейшей причиной его гибели, поскольку создание ее подорвало все силы страны. Когда же дело дошло до реальной войны, выяснилось, что армия в ней действовать не умеет.

Вторая важнейшая причина — это социальные и культурные процессы, происходящие в России, как и во всем развитом или хотя бы «относительно развитом» мире, и делающие Россию неспособной вести войны, требующие напряжения всех сил и предполагающие большие людские потери (во всяком случае, если это не оборонительные войны). Маленькая рождаемость увеличивает ценность человеческой жизни, и матери единственного ребенка готовы на все, чтобы не подвергать его жизнь опасности. Кроме того, городской парень, привыкший к относительному комфорту, не способен спокойно выдерживать тяготы и лишения «традиционной» войны. США научились вести войны нового типа, как в Косово, где превосходство в вооружении привело к тому, что они выиграли войну, не потеряв ни одного солдата. Но Россия — не США, а Чечня — не Косово, где США противостоял (если такое слово здесь вообще применимо) не вооруженный народ, а регулярная сербская армия.

Третья причина специфически российская: полное отсутствие мотивов, которые могли бы побудить людей честно и добросовестно воевать. «Зашита конституционного строя» — лозунг, который никого вдохновить не мог. «Величие и целостность России» — так же, ибо после того как российская власть сама распустила СССР, завоевание Чечни — несомненно, значительно более чуждой для России страны, чем, например, вытолкнутая в независимость Белоруссия, выглядело абсурдом. К этому надо прибавить предельную коррумпированность российской верхушки, в том числе и армейской, о которой солдаты и рядовые офицеры не могли не знать и которая, естественно, не вдохновляла их на воинские подвиги и самопожертвование.

Отсюда — всеобщее нежелание рисковать жизнями (то есть попросту говоря — трусость, ибо трусость, как и храбрость, — явления в громадной мере, если не прежде всего, социальные и идеологические), компенсирующееся жестокостью. Никакое превосходство в технике и численности не могло восполнить моральную слабость.

Подкладка победы — поражение

Фантастическая победа в войне естественно перешла в колоссальное поражение Чечни в мире.

В результате войны чеченцы не получили ничего, кроме разоренной и измученной страны. Международного признания они не добились и в ближайший исторический период не добьются. Экономическое положение и жизнь простых людей здесь — ужасны и беспросветны.

Трудное положение послевоенной Чечни в громадной степени не зависит от чеченцев. Любой народ, переживший такую войну, долго и мучительно восстанавливал бы свое хозяйство и боролся с разгулом преступности. Но очень многое в печальном положении послевоенной Чечни объясняется действием именно тех факторов, которые привели чеченцев к военной победе.

Прежде всего — это то же самое чеченское «вольнолюбие». Во время войны чеченцы героически изображали правильно организованное государство и армию — со своими президентом, вице-президентами, генштабом и командующими фронтами. Но как только война кончилась, чеченский анархизм вновь вышел наружу, усугубленный естественными последствиями революции и войны, вынесший на поверхность и сделавший политической элитой социальные слои и социальные типы, способные воевать и побеждать, но очень мало соответствующие задаче построения нормального дееспособного государства. Большевики относительно легко справились со своими «полевыми командирами» — во-первых, потому что они имели дело с народом с совершенно иной, чем чеченская, психологией, способным к страшному бунту, но в целом привыкшим повиноваться власти, и во-вторых, потому что опирались на мощную тоталитарную идеологию и идеологическую организацию. Масхадов имеет дело с народом, привыкшим воспринимать государство как чуждую и враждебную силу, и не имеет тоталитарной идеологии и партии. Помешать Басаеву совершать «газават» Масхадов практически не может. Убить его? Но для чеченца вообще не так просто убить чеченца, а здесь речь идет не просто о чеченце, а о герое войны, живой легенде, и кроме того, смерти Басаев не боится. Арестовать? Но это то же самое, убить даже проще. А приказам он просто не подчиняется.

Малокультурная (будем называть вещи своими именами), очень плохо понимающая, как устроен нечеченский мир, и не знающая, как решать грандиозные задачи, стоящие перед ней, современная чеченская политическая элита мечется. И чувствуя, что построение нормального правового демократического государства никак не получается, она судорожно ищет какой-нибудь сильной, тоталитарной идеологии. Проекты выдвигаются самые экзотические, вроде чисто подросткового чеченского фашизма. Но главное направление поисков — ислам и шариат. Если сотрудников госбезопасности чеченец может послать куда подальше, то может, он будет испытывать религиозный пиетет перед сотрудником «шариатской безопасности»?

Но и этот путь — крайне труден. Ислам в Чечне — далеко не монолит. Здесь много соперничающих суфийских вирдов. Интерпретации шариату даются самые разные, а на горизонте маячит опасность проникающего сюда фундаментализма и саудовского ваххабизма.

Чеченцы сейчас склонны, что вполне естественно, видеть за своими бедами «российские спецслужбы», «израильские спецслужбы». Но главный источник чеченских бед — само чеченское общество (как главный источник русских бед — русское). Все чеченские проблемы упираются в одну: трудность создания в Чечне упорядоченного правового государства. Чеченские беды — это те чеченские недостатки, которые продолжают чеченские достоинства. Поэтому, как бы ни сложилась дальнейшая история Чечни, путь к правовому государству чеченцам предстоит долгий и мучительный.

Объективные чеченские проблемы — одновременно и объективные проблемы России и мирового сообщества в целом. Субъективно — российские политики могут быть движимы в отношении Чечни самыми разными противоречивыми импульсами и руководствоваться самыми разными соображениями и представлениями — и злостью, вызванной унижением, испытанным Россией; и архаическими, но очень характерными для российской верхушки представлениями, что величие государства неразрывно связано с тем, сколько (даже чисто формально) у него территории и сколько народов в него входит; и вполне рациональными страхами, что формально и признанно независимая, но не «успокоившаяся», не имеющая стабильного и упорядоченного государственного устройства, Чечня будет еще большим источником беспокойства, чем сейчас; и вообще — чем угодно. Но объективно — Heypeгyлированные отношения с Чечней и неурегулированные отношения в Чечне (и вообще на Северном Кавказе) — одно из важных препятствий на пути превращения России в нормальную и процветающую демократическую страну, один из аспектов российской слабости- и если бы даже представить себе, что мы каким-то чудом, собравшись с силами, смогли бы Чечню подчинить и ввести ее в Федерацию, это только уподобило бы Россию человеку, в теле которого находится бомба с часовым механизмом, которая через какое-то время обязательно взорвется. Главная задача России в Чечне и на Кавказе в целом — это отнюдь не удержание их любой ценой и не сохранение неопределенного, чреватого взрывами статус-кво, а построение здесь жизнеспособного демократического общества, мирно сосуществующего с Россией. Задача бесконечно трудная и статус Чечни при этом — дело второстепенное и ценность инструментальная. Осознание этой задачи и этой иерархии приоритетов придет еще не скоро. Но неизбежно придет.

P.S. Когда наша книга была уже готова, разразилась новая российско- чеченская война. Но мы решили оставить весь текст, включая введение, в его первоначальной, «довоенной форме».

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

Игорь Андрианов

«Цель расчетов — понимание, а не числа»

«Цель расчетов — понимание, а не числа». С этой максимы недавно скончавшегося специалиста в области вычислительной математики Р.Хэмминга (1915–1998), по чьей книге «Численные методы для научных работников и инженеров» я учился (и сейчас настоятельно рекомендую всем, имеющим отношение к вычислениям), представляется мне уместным начать статью. Впрочем, приступал я к ней не без больших сомнений. Главная опасность, подстерегающая пишущего на эту тему, банальность. «Современные компьютеры безгранично расширяют возможности человека», «Машина, конечно, хорошо, но она никогда не сможет заме-нить человека» и т. д., и т. п. — все это мы многократно читали, слышали, писали и говорили, все это верно, скучно и часто вызывает раздражение. Гораздо сложнее подметить новые тенденции, проанализировать их и сделать содержательные выводы. Мне за последнее время довелось обсуждать эти вопросы с известными специалистами, а также изучать статьи Дж. Гукенхеймера, М.Громова, И.Элишакова и многих других. Хотелось бы познакомить читателей с их рассуждениями, а также и со своими мыслями, появившимися, в частности, во время сидения на многих абсолютно пустых докладах научных конференций 1998 года.

Голоса критиков

Оценка всякого нового значительного явления, как известно, проходит три стадии: безудержный оптимизм, естественная реакция в виде жесткой критики и, наконец, органичное включение нового явления в культурную парадигму.

Стремительное вторжение компьютеров в нашу жизнь находится пока на первой стадии, и это хорошо — «энергия заблуждения» совершенно необходима для нормального развития. Одновременно, что тоже естественно, нарастает волна критики, появляются предупреждающие статьи, книги, выступления и так далее. Остановимся сначала на этой стороне вопроса.

Отмечу, что, на мой взгляд, широкое обсуждение ограничений современных компьютерных моделей совершенно необходимо. Неистовая вера в неограниченные возможности компьютеризации позволяет активно манипулировать общественным мнением. Реальные сложные явления, например, изменение климата вследствие парникового эффекта или ядерной войны, состояние экономики, зависят от огромного количества параметров. Зачастую характер этой зависимости неизвестен, поэтому результаты компьютерных моделей драматически зависят от выбранных параметров.

Скажем, в соответствии с расчетами одних групп исследователей парниковый эффект приводит к понижению температуры на Земле, другие результаты прогнозируют ее повышение.

Что касается применения компьютерных моделей в экономике, то недавно кто-то взял на себя труд проанализировать эффективность существующих методик для долгосрочного анализа биржевой деятельности за несколько десятков лет. Оказалось, что гадание на кофейной гуще не менее эффективно в предсказательном плане.

Весьма опасна иллюзия повышения точности за счет учета многих параметров, определить которые невозможно или слишком дорого. Компьютерные алгоритмы должны быть грубыми (то есть не зависеть от малых изменений исходных данных) по отношению к неизвестным параметрам, но соответствующие теории даже еще не начали развиваться. Слишком велико увлечение компьютерными экспериментами в ущерб теоретическому осмыслению.

Психологические проблемы

Компьютеры становятся быстрее и дешевле, и здесь для исследователя таится дьявольский соблазн: использовать более совершенный компьютер вместо того, чтобы еще и еще раз тщательно продумать исходную постановку задачи. Между тем, чем более сложны расчеты, тем труднее они верифицируемы. Как писал Хэмминг, хороший теоретик должен заранее оценить искомый результат и быть скептиком по отношению к полученным численным данным. Главная опасность не в том, что используемые алгоритмы дают неверный ответ, а в том, что поставленная задача может быть совсем не той, на которую исследователь хочет получить ответ! С этой точки зрения над парадоксальной на первый взгляд максимой Хэмминга — «Лучше решать правильно поставленную задачу неправильным методом, чем неправильно поставленную задачу правильным методом» — стоит поразмыслить.

Хотя, будем откровенны, всем нам непросто бывает преодолеть «естественное человеческое отвращение к творческому труду» (П.Халмош). «Что там думать — прыгать надо!» — по этой фразе из известного анекдота мы часто живем, заменяя мысль трудолюбием. Впрочем, наряду с правильной постановкой задачи неплохо бы также представлять себе достоинства и недостатки используемых численных алгоритмов. «Когда мы включаем существующие алгоритмы в библиотеки и пакеты программ, мы де факто создаем стандарты, которые могут легко привести к игнорированию численного анализа» (Дж. Гукенхеймер). Здесь, как всегда, плох монополизм, и чем больше построенных на различных принципах программ и пакетов будем мы иметь, тем меньше вероятность пострадать от присущих тем или иным алгоритмам ограничений и принципиальных систематических ошибок.

Наконец, нельзя не отметить такое психологическое затруднение. Большие компьютерные проекты (демографические, климатические, генетические) требуют огромных усилий по идентификации, унификации, рутинному определению массы параметров, проверке и перепроверке, то есть доля нетворческого и весьма скучного труда очень велика. Растворяется индивидуальность исследователя. Конечно, этот феномен наблюдается, например, и в физике (о чем писал на страницах журнала в связи с поиском новых частиц в ДЭЗ И А.Семенов), но если гам идет речь о сотнях авторов статьи, то здесь, наверное, их должны быть тысячи.

Честность — лучшая политика

Думается, авторам компьютерных программ было бы не худо учесть опыт использования математики в других областях знаний. «Глупость, одетая в математический мундир, часто уже не выглядит глупостью» — предупреждал известный математик Л. Шварц. «Опыт общения с врачами и биологами показывает, что здесь нужна другая математика, которой пока не существует» (И.Гельфанд). «При работе с представителям других наук важнее всего убедить их в том, что математика, в сущности, может весьма немного» (Н.Винер).

Понятно, что представителям компьютерных наук быть до конца честными трудновато: нужны фанты и средства. И немалые — ведь здесь уже не обойдешься ручкой и бумагой, как в чистой математике, а без рекламы своих результатов денег не получишь! И все же какой-то компромисс между совестью исследователя и необходимостью выбить деньги должен быть. В частности, хотелось бы, чтобы в опубликованных исследованиях четко указывались основания для выбора основных параметров и пренебрежения остальными (если таковых оснований нет, это должно быть отмечено), указывались альтернативные пути и результаты. Короче, «сражайтесь за мнения, но помните, что они не содержат всю правду и одну только правду» (Ч.А. Дана).

«То, что полностью контролируемо,

никогда не бывает вполне реальным.

То, что реально,

никогда не бывает вполне контролируемым»

Острый ум В.В.Набокова создал немало рассыпанных по его произведениям афоризмов, один из которых послужил заголовком этой главки. Думается, что он подводит черту в споре — «может ли машина мыслить?»

Непредсказуемость в поведении даже простых нелинейных систем делает безнадежной попытку долгосрочных прогнозов климата или экономики. Иными словами, полностью рациональное постижение мира невозможно. Как отмечал З.Фрейд, «признаком научного мышления является способность довольствоваться лишь приближением к истине и продолжать творческую работу, несмотря на отсутствие окончательных подтверждений». Можно сказать, что в науке островки рациональных рассуждений соединены мостами иррациональных озарений.

Виртуальный мир

Мир компьютерных моделей — мир новой реальности. В этом мире можно говорить, например, об экологии, и уже появились первые борцы за нее. Так, В. В. Налимов писал об угрозе засорения научной литературы работами, единственной ценностью которых является использование мощных компьютерных средств и алгоритмов.

Скорость вычислений перестает быть ограничивающим фактором моделирования, на первый план выходят вопросы организации памяти, ошибки определения и, самое важное, извлечение полезной информации из больших массивов данных. Ситуация напоминает соотношение экспериментальной и теоретической физики: специалист по анализу компьютерной информации (назовем его аналистом) должен перевести на язык обычной, «человеческой» науки данные компьютерного моделирования. При этом, конечно, нужно использовать весь накопленный наукой опыт.

Аналист и специалист по компьютерным моделям должны работать в тесном контакте. Преимущество этих моделей заключается в возможности быстрой проверки той или иной гипотезы, выделении малых (больших) параметров, оценки грубости или негрубости тех или иных характеристик и так далее, за аналистом остается чрезвычайно ответственная задача постановки тех или иных вопросов и содержательных выводов из полученных результатов. На мой взгляд, подобное разделение специалистов по компьютерным моделям и аналистов уже назрело и совершенно естественно.

Конечно, взаимоотношение миров компьютерных моделей, «человеческой» науки и реального мира — очень интересная и заслуживающая отдельного разговора тема. Ясно, на мой взгляд, одно: методы анализа реального мира вполне приложимы и к миру компьютерных моделей, однако конкретное их применение требует другой интуиции и других навыков, поэтому подготовка аналистов компьютерных моделей — назревшая задача.

Скептик

Александр Грудинкин

Всегда ли бутерброд падает маслом вниз?

Такое случалось с каждым. Завтрак. Неосторожный взмах рукой, и бутерброд летит на пол…

Фаталисты непременно сошлются на закон Мэрфи, названный так по имени одного американского инженера: он-де предупреждал. Мэрфи знал все: худшее свершится, шаткое сломается, сложное запутается и т. д., и т. п. В самой обшей форме закон Мэрфи гласит: «Все, что может плохо кончиться, плохо кончится».

Есть ли и впрямь какая-то закономерность во всевозможных промашках, поломках, просчетах или же мы в досаде готовы возвести в закон собственные неумение, невезение, неловкость? Мы ограничимся лишь частным случаем и рассмотрим один из выводов, порожденных полемическим утверждением Мэрфи. «Бутерброд всегда падает маслом вниз». Так ли это?

В университете американского города Колумбус на потребу домохозяйкам и неупокоенным любомудрам была проведена целая серия опытов. Бутерброды шлепались об пол один за другим. В их кутерьме неизменным было только одно: жирная точка на полу, знаменовавшая финал очередного акта. В восьмидесяти процентах случаев бутерброд падал маслом вниз, как и завешано было великим теоретиком от инженерии и кулинарии.

Были и исключения. Так, если принимаясь за трапезу с неизбежными «взмах и ах!», участник эксперимента садился не за привычный обеденный (кухонный, журнальный, письменный) стол, а взбирался, например, на стремянку и, расположившись на самой верхотуре, метрах в трех от земли, нечаянным жестом ронял бутерброд, то, грохнувшись вниз, тот нередко оставался лежать маслом вверх — к вящему удивлению женщин, которым теперь, похоже, следует подавать своим благоверным завтрак не в постель, а на стремянку, под крышу дома своего (жаль, что для наших московских квартир подобный вывод вообще не годится). Итак, эксперимент показал, что, упав с трехметровой высоты, бутерброд в половине случаев лежит маслом вверх. «Фифти-фифги, или завтракайте на потолке!» Что может быть проще?

Это лишь один из выводов, сделанных любителями толочь масло во имя науки. Общее же заключение таково: бутерброд огорчает нас своим падением, потому что над этим кусочком хлеба тяготеют наши неверные культурные традиции. Во-первых, наши столы низковаты, и нам давно пора выбирать, что оставить на кухне: некрасивый, приземистый стол или аппетитный бутерброд, на котором аккуратно размазаны ломтики «Вологодского» или «Крестьянского». Кроме того, неудачно выбрана длина бутерброда, да и наша манера класть его на стол маслом вверх — ниже всякой критики. Если бы бутерброд с самого начала распластался по столу маслом, он бы на полу лежал так, как мы хотим (добавим, что и сбросить его на пол было бы не так легко, — он бы наверняка прилип к столу).

Все остальное — просто физика. Падая, бутерброд никогда не вращается так быстро, чтобы, пролетев каких-то 75 сантиметров (такова, к сожалению, средняя высота наших столов — сами выбираем!), совершить полный оборот и, к радости хозяек, плюхнуться на пол: маслом вверх, хлебом вниз.

Если вы хотите обезопасить себя от подобных неприятностей, вам надо выбирать: либо втащите на кухню трехметровый стол, либо нарезайте ломтики хлеба длиной всего 2,5 сантиметра, либо кладите их маслом вниз (а еще лучше — ставьте на них тарелку, кастрюлю, сковороду). Приятного вам аппетита! И да перепадет масло вам, а не вашим коврикам и паласам!

200 лет «Слову о Полку Игореве»

Андрей Никитин

Половецкая Русь

Двести лет назад, осенью 1800 года на прилавках книжных магазинов сначала Москвы, а затем Петербурга появилась книга, ставшая событием в русской культуре. Это — знаменитое «Слово о полку Игореве».

Кроме своих высоких поэтических достоинств, «Слово» оказалось подлинной сокровищницей сведений о языке, поэзии, истории Древней Руси и соседних с нею народов. Литература о «Слове» огромна и к настоящему времени насчитывает около десяти тысяч названий — значительно больше, чем слов в самой древнерусской поэме. Ее комментариями, исследованиями, переложениями и переводами занимались представители самых разных наук и профессий, начиная с филологов и кончая астрономами и кибернетиками, всякий раз открывая что-либо новое.

В этот год двухсотлетия первого издания «Слова о полку Игореве» наш журнал, неоднократно писавший об этом памятнике, представляет свои страницы одному из ведущих исследователей загадок текста поэмы — археологу, историку и писателю Андрею Никитину. В семидесятых и восьмидесятых годах он направлял работу Постоянной комиссии по проблемам «Слова о полку Игореве» Союза писателей СССР. Автор многочисленных научных и публицистических работ по «Слову», большая часть которых нашла свое место в его книге «Слово о полку Игореве. Тексты. События. Люди», опубликованной в 1998 году и сразу же ставшей библиографической редкостью. В новой серии очерков он выступает исследователем того поразительного, далеко не однозначного феномена взаимоотношений Руси и Половецкой Степи, который обусловил сюжет поэмы и некоторые особенности древнерусской культуры, до сих пор вызывая ожесточенные споры между историками.

«Научная проза» Андрея Никитина как всегда остро полемична, порою — парадоксальна, но неизменно творчески продуктивна.

Итак, открываем новую страницу нашего журналу, связанную с наступающим юбилеем «Слова о полку Игореве».

Полная реконструкция первого кафтана половецкого хана из Чинчульского кургана, сделанная А. Елкиной.

История половцев полна парадоксов. Почти два века они жили бок о бок с Древней Русью, иногда даже среди русских. Вместе с русскими участвовали в княжеских усобицах, ходили в помощь русским князьям на Венгрию, Польшу, Волжскую Булгарию, выдавали за них своих дочерей; вместе с русскими дружинами встали против монголов и — бежали, разбитые, чтобы потом снова возникнуть на исторической арене Восточной Европы сначала под именем кипчаков, а после насильственной исламизации в XV веке — в качестве казанских, астраханских и крымских «татар».

Сегодня уже можно без идеологических предрассудков попытаться взглянуть на наших древних соседей новыми глазами, но сделать это нелегко и прежде всего из-за тенденциозности в отношении к половцам, которая сильно мешает объективному взгляду на факты, а во-вторых, из-за крайней скудости материала, в первую очередь письменных известий об этом неуловимом народе, то появлявшемся, то исчезавшем за степным горизонтом. И еще одна, пожалуй, главная сложность: то явление, которое отмечено в русских летописях этнонимом «половцы», на самом деле представляло собой сложный и весьма пестрый конгломерат степных народов, у каждого из которых был свой язык, свой облик, свои верования, обряда и традиции. Это надо иметь в виду, поскольку все, что будет сказано далее, относится к половцам Подонья, которых возглавляли потомки Шарукана, то есть «желтого» или «золотого» хана. Наряду с потомками хана Асеня, стоявшими во главе половцев подунайских, донские половцы выделяются из массы остальных половецких родов как по знатности, так, похоже, и по своему физическому облику и религиозным воззрениям. Не случайно все русско-половецкие княжеские браки (и половецко-грузинский брак Давида IV Строителя) связаны почти исключительно с Шаруканидами, тогда как на долю Асеновичей выпало создание Второго Болгарского царства, а дочь одного из них, Калояна, стала в 1207 году женою Генриха, короля эфемерной Латинской империи.

Итак, что же нам о них известно?

Фрагмент шитья и дорисовка рукава кафтана половецкого хана

«…Самому Богу враги!»

Так ли это?

Мы привыкли считать половцев «погаными», то есть не только «язычниками», но и «нечистыми»; привыкли считать их «безбожными», то есть агрессорами и насильниками, врагами христианства и даже мусульманами. Но так ли это?

Напрасно искать в летописях сведения о религии половцев: о религии народа, с которым Русь жила бок о бок на протяжении трех веков и даже успела породниться, ничего не известно.

Более того, иноверие народов воспринималось монахами-летописцам и довольно безразлично, даже если те оказывались столь серьезными врагами, как печенеги или монголы. Но в чем же тогда причина гневных филиппик по адресу половцев в летописях, напоминающих более поздние обличения Церковью «папежников»- католиков или старообрядцев? Подобную злобу и нетерпимость обычно вызывают не приверженцы чужих религий, а свои еретики и отступники.

Уж не были ли половцы христианами? И не просто христианами, а христианами-еретиками?

Доказать это не так-то просто.

С тех пор как в славянском Поднепровье перестали сжигать покойников, отличить тюрко-кочевника от славянина стало возможным по конструкции могильной ямы, по костям коня и положенным в могилу вещам. Однако крест, как отличительная особенность христианских погребений, встречается далеко не всегда даже на городских кладбищах, а все остальное — оружие, украшения, одежду и доспехи, сосуды с заупокойной пищей — славяне, как и тюрко-кочевники, продолжали класть в могилу еще долгое время спустя после всеобщего крещения.

Но могут ли кости коня, с которым половец не расставался при жизни, свидетельствовать о «язычестве» его хозяина? Думаю, нет. Так что свидетельством «язычества» (то есть не христианства) половцев остаются только «каменные бабы», которых, по свидетельству Г. Рубрука, путешественника XIII века, половцы ставили на своих могилах. Но если судить по разнообразию лиц, костюмов, по тому, что среди изваянных есть мужчины, женщины, юноши и пожилые люди с антропологическими чертами, почти наверное можно утверждать, что это такие же портретные скульптуры, как и христианские надгробные памятники Западной Европы. Не случайно в сохранившемся словаре половецкого языка имеется специальное слово «sin», которое переводится как «изображение умершего». Да и само русское название — «баба» ведет свое начало не от «бабы», то есть «женщины вообще», а от тюркского слова «ЬаЬа», то есть «отец», «предок».

Идолами («болванами») половецкие изваяния называли только православные и мусульмане. Мусульмане, потому что «идолом» для них было любое изображение — все равно человека или животного.

Схожих взглядов придерживалось, по-видимому, и духовенство православной (восточной) Церкви, запрещавшее скульптурные надгробия и отрицавшее портретную живопись.

Обкладка футляра для лука (серебро с позолотой); сосуд сирийской работы — альбарелла — с подглазурнои росписью; пряжка второй четверти XIII века.

Все эти вещи из Чинчульского кургана, раскопанного в 1982 году на реке Молочной. Как позднее было доказано>, в кургане был погребен половецкий хан

Получается, что и «каменные бабы» не доказывают тезис о «язычестве» половцев.

Одним из первых историков христианства половцев и даже части монголов оказался Л.Н. Гумилев. Он же первым указал на необычность, если можно так выразиться, «степного христианства», представленного несторианством.

В отличие от ортодоксального христианства последователи учения Нестория, осужденного Эфесским собором в 431 году, придавали мало значения обрядовой стороне религии. Обязательны были только акты крещения и причастия, почему в ритуалах и символике несториан первенствующую роль играл священный сосуд, как правило, чаша («чаша Грааля»), изображение которой можно увидеть на скалах Азии от Каспия до Тихого океана. Несториане не были иконоборцами, однако не считали нужным почитание икон, а тем более — креста, который послужил орудием пыток и казней Учителя и его первых последователей. Отсюда отпадала необходимость в специальных храмах, которые оказывались невозможны в условиях кочевой жизни. Отрицая церковную иерархию как привнесенный извне институт Церкви, несториане ограничивались священниками, задачей которых была проповедь, наставление в учении и совершение двух главнейших обрядов — крещения и причащения.

Получается, что несторианство как нельзя лучше подходило для кочевого быта, поскольку никоим образом его не стесняло. Само учение было записано на свитках и в книгах, что предполагало обязательное распространение грамотности среди последователей Нестория. В основе его учения лежал тезис, что Иисус был не Богом, как учила ортодоксальная Церковь, а всего только совершенным и добродетельным человеком, избранным сосудом, наполненным божественной волей и благодатью, за что и было это учение подвергнуто анафеме ортодоксами.

Такая религия, простая и понятная, находила живой отклик в душах кочевников. Вместе с тем понятно, почему поиски каких-либо вещественных доказательств христианства половцев, не почитавших икон и креста, для раннего периода их истории обречены на неудачу. Хотя уверен, что духовность несторианства уводила половцев значительно дальше от язычества и идолопоклонства, чем ортодоксальность.

Далее. Традиционно считается, что «бабы» в своих руках держат сосуд, хотя при внимательном рассмотрении оказывается, что их часть похожа на свиток, другие — на книгу, и только немногие имеют сходство с сосудом. напоминая в этом случае об евхаристии («чаше Грааля»), а в двух других — об Учении. В некоторых случаях каменные бабы удивительно схожи с католическими надгробиями Западной Европы того же времени, на которых скульпторы точно так же изображали умерших в парадных одеяниях или доспехах, вкладывая им в руки евангелие или молитвенник.

Аналогия оказывается столь пол-, ной, что трудно удержаться от сопоставления брани монахов-летописцев в адрес половцев с их же более поздними инвективами «богомерзких латинов» в «идольском богослужении»! Пропасть, разделявшая в сознании православного духовенства XVI–XVII веков две Церкви, восточную и западную, оказывалась много глубже, чем между православием и мусульманством.

Столь же примечательны другие косвенные свидетельства христианства половцев. Речь идет о русско-половецких браках, занимающих особое место в системе матримониальных связей Древней Руси уже потому, что это единственные известные нам браки Руси со Степью. Никто из предшествовавших половцам кочевников не удостоился родства с так называемыми Рюриковичами — ни печенеги, ни торки, ни берендеи, ни угры, ни исламизированные волжские болгары, ни даже хазары, давшие Византии императоров и императриц. Русские князья женились или на дальних родственниках, или на христианках. Обратных примеров до середины и конца XIII века у нас просто нет. Предполагать, что в конфессионально-матримониальном вопросе для половцев было сделано исключение, нет никаких оснований. Остается думать, что половецкая аристократия исповедовала христианство. Последнее тем более вероятно, что, упоминая о браках с половчанками, летописи ни разу не говорят об их крещении.

Что же касается «еретичества» новоявленных русских княгинь, то оно, по-видимому; «гасилось» приобщением к православной обрядности и удостоверялось почитанием икон и креста.

Любопытно и другое. Половцы в своих контактах и симпатиях отдают явное предпочтение христианским народам. На половчанке — внучке Шарукана, дочери Атрака и сестре Кончака — женился в 1118 году вторым браком грузинский царь Давид IV Строитель, хотя придворная грузинская традиция строго соблюдала выбор царицы исключительно из круга христианских народов. Вместе с родственниками жены Давил пригласил для зашиты Грузии сорок тысяч половцев, которые в нескольких решающих битвах спасли страну от порабощения турками-сельджуками, особенно прославив себя в битве при Дидгори 12 августа 1121 года.

То же самое происходит и в отношениях половцев с дунайскими болгарами. Кроме их постоянного участия в антивизантийских выступлениях последних, внимание привлекает беспримерный в истории факт, когда при регулярной поддержке кочевых половцев было создано Второе Болгарское царство, первые правители которого — Асеновцы — происходили из рода половецкого хана Асеня. Если вспомнить, что восстание Асеня против Византии шло под знаменем борьбы за самостоятельность болгарской Церкви, выбор царей-иноверцев, а затем и цариц-половчанок был бы практически невозможен.

И наконец, очень важно мнение такого авторитетного арабского путешественника XIV века, как Ибн-Баттуга, который в своих записках пишет: «Все кыпчаки — христиане».

Итак, христиане. С этой новой позиции попробуем посмотреть, как складывалась история взаимоотношений половцев с Русью до прихода монголов.

«…Послал в Степь ко вуемъ своимъ»

Большинство наших историков и прежде всего академик Б.А. Рыбаков, в чьих работах наиболее ярко представлены главные постулаты и выводы, убеждены в исконной агрессивности половцев, в их жестокости и вероломстве. Убеждены они и в том, что Русь и Степь жили в постоянной войне, поглощавшей все творческие силы русского государства.

Между тем еще более полувека назад один из самых глубоких исследователей истории половцев Д.А. Расовский писал: «Русская историография несколько преувеличила значение боевой встречи Руси и половцев и в бесплодных и, в сущности, безопасных для существования Руси войнах ее с половцами видела серьезный натиск азиатского Востока на форпост европейской цивилизации. <…> Взгляд этот ошибочен. <…> За мелкими пограничными войнами не было замечено, что настоящего наступательного движения на Русь у половцев никогда не было и, добавим сейчас же, быть не могло из-за нежелания половцев выходить из степей и расширять свою территорию за счет лесостепной или лесной областей. Половецкие войны были статическими, а потому и не могли серьезно угрожать Руси…».

Попробуем сегодня понять, как было на самом деле.

Русские летописи полны сообщениями о военных столкновениях русских князей с половцами, это общеизвестно. Но обратимся к статистике, чтобы выяснить причины возникновения экстремальных ситуаций и определить, как они соотносятся с периодами мирных контактов. Показателен интервал между 1056 и 1200 годами, на котором обрывается так называемый Киевский летописный свод, наиболее полно представленный в Ипатьевской летописи. Тем более что к началу XI–XII веков половецкая аристократия была уже связана с Русью столь тесными узами родства и дружбы в трех, четырех и более поколениях, что даже наиболее резкие в своих оценках половцев историки, хотя и с осторожностью, но начинают говорить о «симбиозе» двух народов и культур, помещая «Половецкую Степь» в число… древнерусских княжеств. Да и как могло быть иначе, если знаменитый новгород-северский князь Игорь Святославич и его братья «буй-тур» Всеволод и Олег по крови были на три четверти половцами?!

Итак, временной интервал — без малого полтора века, на протяжении которого летописцы так упоминают половцев: приход половцев с предложением «вечного мира»; браки между половцами и русскими князьями; участие половцев в княжеских усобицах в качестве союзников; походы русских князей на половцев и ответные набеги и спонтанные нападения половцев на Русь.

Приходы половцев для заключения очередного «вечного мира» с киевским («великим») князем, как представителем всей Руси, отмечены в летописи пятнадцать раз: в 1093, 1094, 1095, 1101, 1103, 1113, 1140, 1146, 1147, 1155, 1156, 1158, 1163, 1172 и 1192 годах. На самом деле, таких приходов должно было быть столько, сколько «настоловался» в Киеве очередной «великий князь». Всякий раз, когда это происходило, половцы посылали к новому «главе русской земли» представителей ото всех орд с предложением подтвердить мир между Русью и Степью, «да ни мы начнемь боятися васъ, ни насъ». Инициатива всегда исходила от половцев, и ее трудно истолковать иначе, как неизменное желание степняков жить в мире с Русью.

Мирным отношениям способствовали и русско-половецкие браки. Можно не сомневаться, что в летописи мы имеем далеко не полный их перечень- с другой стороны, мы совсем не знаем случаев обратных браков (а они должны были быть!), когда бы за степных ханов выходили замуж русские княжны. В том, что они были, убеждает в первую очередь история вдовы черниговского князя Владимира Давыдовича. Так и не названная по имени дочь городенского князя Всеволодко Давыдовича овдовела в 1151 году, когда в битве погиб ее муж, и она бежала в Степь со своим сыном Святославом Владимировичем, чтобы выйти за половецкого хана Башкорда. Последний не только вырастил пасынка, но и добился для него доли в отцовском наследстве, посадил на престол и затем приходил с ним на помощь к его стрыю, Изяславу Давыдовичу, со своей конницей.

Здесь мы подходим к очень важному и любопытному явлению.

Летописи сохранили сведения о полутора десятках русско-половецких браков. На половчанках были женаты Олег Святославич, Изяслав Давыдович, Всеволод Ольгович, Юрий Владимирович (Долгорукий); у Всеволода и Святослава Ольговичей мать была половчанка; у Игоря и Всеволода Святославичей половчанками были и мать, и бабка (по отцу). Таким образом, уже к концу XII века во всех князьях «черниговского дома» и в большинстве князей северо-восточной Руси текла половецкая кровь. На помощь половцев призывали многие князья, начиная с 1078 года и до 1196. Такая помощь отмечена летописью в тридцати случаях. И вот что примечательно. За исключением Давыда Игоревича, нанявшего Боняка с отрядом, как об этом прямо говорит летописец, все остальные князья оказываются родственниками половцев — сыновьями, внуками и мужьями половчанок.

И конечно, подлинная причина обращения князей за помощью к половцам (хотя некоторые историки расценивают это как «предательство» по отношению к своей стране и народу) на самом деле — простая и патриархальная, а главное — естественная.

Ведь Русь XII века — это множество крупных и мелких «уделов», вовсе не обособленных друг от друга. В отличие от других государств Европы и Азии, система управления Руси представляла в то время как бы гигантский «семейный княжеский подряд», поскольку на всех ее престолах, во всех городах сидели исключительно родственники, далекие или близкие. И все их распри и войны определялись не «высокими идеями» или планами, а постоянным переделом общего имущества и ссорами за общим семейным столом, как в прямом, так и в переносном смысле.

Родство обязывало. Сложные переплетения его нитей с начала XII века протянулись и в Степь. Вот почему русские князья постоянно посылают за помощью в степь «къ оуемъ своимъ», а те регулярно присылают к русским родственникам с вопросом: «спрашиваем здоровья твоего; а когда нам велишь к собе со силою прити?» А законы родства Степи были куда более непреложными, чем для русских князей, которые в глазах степняков были полны лжи и коварства, так как преступали клятвы и естественный порядок вещей.

Стоит заметить, что именно этот постоянный оборот, используемый в летописи — «коуемъ», «къоуемъ», «къ вуемъ», то есть к дядьям (и более широко — родственникам) по матери (единственное числе — «уй»), — в ряде случаев не понятый последующими переписчиками, породил мифическое племя «ковуев» или «коуев», до сих пор кочующее по страницам научных трудов.

Летописец отмечает порой, что именно степные родственники склоняли русских князей к установлению мира на Руси и к отказу от усобиц. Последнее тем более важно, что мир между Русью и Степью нарушали два постоянно действующих фактора: коллективные походы русских князей на половцев, которые без преувеличения можно называть «облавами», и — торки.

В летописи походов русских князей около двух десятков. При этом последние прямо совпадают по времени с уходами половцев на Нижний Дунай в помощь болгарам, боровшимся против Византии, когда «русские удальцы» грабили оставленные без охраны «вежи», пленили слуг, женщин и детей и отгоняли от стада. Каждый такой русский набег побуждал половцев к ответным действиям, и значит, последующие появления на Руси оказываются спровоцированными. Такими были набеги половцев на Русь в 1092 (после убийства Романа), в 1093 (после ареста послов), в 1095 (после убийства Итларя и Катана с дружиной), в 1096 (выступление в защиту Олега), в 1107 и 1110 (ответы на походы князей 1109 и 1110) и во многие другие годы. Они вызваны выступлениями в поддержку обиженных русских родственников, местью за предательски убитых ханов, являются ответными выступлениями после русских «облав» на их беззащитные вежи.

Иначе выглядят другие тринадцать половецких походов: первый — в 1105, а последний — в 1193 году. Все они направлены исключительно против торков и берендеев, поселенных киевскими князьями в бассейне реки Рось на южных границах Киевского княжества. Их грабительский характер не вызывает сомнений, но при этом следует учитывать то самое обстоятельство, которое определило характер первого контакта русских князей с половцами еще в 1056 году, — отношения половцев к торкам.

Торки враждовали с половцами издавна. Разбив их, согласно «Повести временных лет», русский князь Всеволод Ярославич тем самым выступил в качестве естественного союзника половцев, и половцы заключили на последующие годы мир с Русью. Ситуация изменилась, когда бежавшие из степей от половцев торки попросили зашиты у киевского князя и были расселены по Роси, образовав линию военных пограничных поселений. Для киевских князей торки стали стражами южных границ и союзниками. тогда как в глазах половцев они оставались их беглыми рабами, которых следовало возвратить и наказать. Сотни последующих лет половцы постоянно обращались к киевским князьям с просьбой отдать им торков и получали неизменный отказ. Именно в этом и кроется корень более чем векового конфликта половцев с киевскими князьями, которые неизменно придерживались антиполовецкой политики.

Напрасно пытаться понять, кто из них был прав: Степь жила по своим законам, отличным от законов земледельческих народов и государств. Важно установить, что и в этих случаях «агрессивность» половцев направлена была не против Руси как таковой, а против родственного народа, с которым у них были свои счеты, тянувшиеся из глубин веков и глубин азиатских степей.

Так в чем же тогда выражалась «постоянная агрессия» половцев против Русской земли, заставляя последнюю «стонать» и «истекать кровью»? В трех набегах половцев: 1061 года, когда произошло первое столкновение княжеских дружин с половцами, 1068, когда объединенные силы русских князей — Изяслава, Святослава и Всеволода — были разбиты Шаруканом, после чего вскоре сам Шарукан попал в руки Святослава под Черниговом, и 1071 года, причины и обстоятельства которого не совсем понятны. Вот и все.

Стоит добавить, что уже в 1068 году, судя по всему, между Святославом Ярославичем и Шаруканом был заключен союз, скрепленный первым русско-половецким браком Олега, сына Святослава и дочери Шарукана. С тех пор черниговские князья и донские половцы укрепляют дружеские и родственные связи, проводя последовательную линию на «срастание» Руси и Степи. Сейчас понятно, что это была единственно верная политика соблюдения национальных интересов обоих народов. К тому же союз с половцам и-несторианами для Руси был единственным гарантом национальной независимости от мусульманской экспансии с востока и от колониалистской политики Византии с юга.

Получается, что лозунг «половецкой опасности», мягко говоря, не соответствует действительности. Половцам не нужны были ни русские, ни византийские города. Куда бы они ни шли, где бы ни воевали, они неизменно возвращались в родные степи, прерывая даже военные действия, когда наступала пора сезонных перекочевок. Вот что пишет Д.А. Расовский: «Не раз половецким ханам представлялась возможность радикально изменить ход истории в причерноморском бассейне. В 1091 году он и держали в своих руках судьбы византийской империи; но, после того как они помогли византийцам разбить своих сородичей печенегов, половецкие ханы и не подумали использовать свое положение победителей: удовлетворившись византийскими подарками, они вернулись в свои степи. С силами, значительно преобладавшими в численности своих союзников, русских, половцы не раз вступали в Киев, однако они никогда не пытались воспользоваться своим преобладающим положением, чтобы создать здесь свое государство. Будучи главной опорой в армии грузинского царя Давида Восстановителя, половцы всегда оставались послушным вспомогательным войском, не стремясь создать на Кавказе независимое турецкое ханство. С Кавказа, из-за Балканских гор, из Киева и из еше более далекого Владимира-на-Клязьме половцы неизменно возвращались в причерноморские степи, и в этом отношении вошедшие в эпос слова одного из виднейших половецких ханов, Атрака, о том, что «лучше на своей земле лечь костьми, нежели на чужой славным быть», могут служить эпиграфом ко всей двухвековой истории половцев…».

Понемногу о Многом

«Доска почета»

Наверное, каждый из нас испытывает к изобретателям невольное уважение. Вдумайтесь, все, чем мы сегодня располагаем, — результат их мысли. Поэтому время от времени какая-нибудь из наций выставляет своих изобретателей на «доску почета», называемую денежной купюрой.

На обороте 20-долларовой купюры австралийцы изобразили авиаконструктора Лоуренса Харгрейва (1850–1915). Родился он в Англии, но, не достигнув успеха на родине, эмигрировал в Австралию. Добывая хлеб насущный, работал чертежником и служащим Сиднейской обсерватории. Но его всегда влекла к себе тайна полета. Он изучает полет птиц и насекомых, строит модели монопланов, исследует различные формы поверхности крыльев. Первым в мире (в 1892 году) он обнаружил, что изогнутая поверхность крыла вдвое увеличивает его подъемную силу и что вертикальный руль увеличивает устойчивость летательного аппарата. Опираясь на эти знания, Харгрейв начал строить коробчатые змеи оригинальной конструкции. Со связкой из четырех таких змей ему удалось подняться в воздух, став, таким образом, первым австралийским воздухоплавателем.

На десяти марочной купюре ФРГ изображен портрет Карла Фридриха Гаусса (1777–1855). Этот человек стоит в одном ряду с теми, кому человечество оказало высочайшую честь, обратив заглавную букву его фамилии в прописную, превратив Гаусса в «гаусс» — единицу измерения магнитной индукции.

Родился он в семье водопроводчика (представляете, в 1777 году в Брауншвейге уже был водопровод!), получил отличное образование в Брауншвейгском университете. Это был человек с очень широким кругозором. Гаусс занимался высшей алгеброй и теорией чисел, теорией притяжения, электричеством и магнетизмом, геодезией (на этом поприще он даже изобрел гелиотроп — прибор для геодезических измерений), дифференциальным исчислением, астрономией. С помощью изобретенного им метода «наименьших квадратов» он точно определил орбиты астероидов Церера и Паллада.

В 1833 году Гаусс сконструировал первый в Германии электромагнитный телеграф. Видимо, одним из первых в мире он понял, что наравне с евклидовой геометрией может существовать и неевклидова геометрия, однако детально разрабатывать эту идею не стал, и поэтому вся честь создания неевклидовой геометрии досталась нашему соотечественнику Н.И. Лобачевскому.

Итальянцы тоже отдали дань уважения изобретателям. На их купюрах изображены аж три изобретателя.

Давнишний спор между А.С.Поповым и Г.Марксни о том, кто же является изобретателем радио, не решен только у нас. Для всего остального человечества он решен однозначно и бесповоротно. К сожалению, в пользу господина Гульельмо Маркони (1874–1937). Именно он признан всем миром изобретателем радио. За это благодарные итальянцы поместили его портрет на купюре достоинством в 2000 лир. У нас долгое время это имя не то чтобы поливали грязью, но… Это понятно. Слишком не хотелось отдавать кому-то еще такое изобретение, как радио, но что поделаешь… Мир решил иначе. Официальный патент на изобретение Маркони получил в июне 1896 года. Вся его дальнейшая жиэнь была посвящена своему изобретению — он модернизировал его, улучшал, продавал, приобщив к этому весь клан своих родственников. В 1909 году по совокупности всех заслуг в развитии радиосвязи он получает Нобелевскую премию по физике.

Однако великий итальянец был не только ученым, но и политиком. В 1919 году он принимает участие в Парижской мирной конференции, где от имени Италии подписывает мирные договоры с Болгарией и Австрией. Следует упомянуть, что Маркони симпатизировал фашистам и Муссолини был его личным другом.

На купюре в 200 лир образца 1973 года изображен другой великий итальянец, Галилео Галилей. За его плечами постройка 32-кратного телескопа, открытие гор на Луне, пятен на Солнце, четырех спутников Юпитера. Именно с его легкой руки появились на свете маятниковые часы, но самое главное, за что его помнят, — это суд инквизиции. И фраза «И всетаки она вертится!». Этот суд всегда как-то приподнимал Галилея над другими учеными из учебника физики — у нас всегда любили обиженных. Так вот этот эпизод из его биографии, оказывается, слишком преувеличен. Если верить такому серьезному историку, как Г. П раузе, [ал ил ей вовсе не стал жертвой невежественных инквизиторов. Те обошлись с ним очень мягко. Ему поставили в упрек непокорность, а в качестве наказания он должен был в течение трех лет каждую неделю петь семь псалмов. После процесса исследователь продолжал свою научную работу то у герцога Тосканского, то у архиепископа Сиены.

На самой крупной итальянской купюре достоинством в 10000 лир красуется А. Вольта. Это если коротко, как привыкли у нас, а если проявить уважение к открывателю газа метана и изобретателю первого в мире источника постоянного тока и назвать его полным именем, то, пожалуй, не хватит и целой строчки. Вольта Алессандро Джузеппе Антонио Анастасио (1745–1827) — вот так назвали его родители. Свое эпохальное изобретение — электрическую батарею — он сделал в 1800 году, использовав для этого кусочки цинка, картона, серебряные монеты и морскую воду.

Заслуга Вольта еще и в том, что он своими работами сумел объединить две враждовавшие между собой физические школы по-разному объясняющие происхождение электричества (так называемые животная и металлическая школы), и направить его изучение тем путем, который и привел науку к правильному пониманию его природы. Труды ученого были оценены еще при жизни. В 1801 году Наполеон делает его сенатором королевства Ломбардии, а император Австрии — руководителем философского факультета Венского университета.

Гордые британцы отдали пять фунтов стерлингов Джорджу Стефенсону (1781–1848). Он известен всему миру как изобретатель и строитель паровозов. Его жизнь может служить примером того, как пытливый ум идет к своей цели, преодолевая обстоятельства.

Родился он в семье шахтера, только в 18 лет научился читать и писать. Самоучкой освоил специальность механика паровых машин. В 1814 году изобрел и построил паровоз, названный им «Блюхер». В следующие два года построил еще два паровоза. На своем паровозе «Ракета» в 1825 году установил рекорд скорости — аж 50 километров в час! В том же году построил первую в мире общественную пассажирскую дорогу между Дарлингтоном и Стоктоном.

А в заключение можно сказать, что первый в мире паровоз изобрел все- таки не Стефенсон. Это сделал тоже англичанин — Ричард Тревитик в 1803 году.

Майкл Фарадей украшает собой 20-фунтовую купюру. Это имя знакомо каждому из тех, кто доучился хотя бы до восьмого класса. В его честь названа единица измерения электрической емкости. Без его открытий современный мир не был бы таким уютным и удобным. Обнаружив в 1821 году, что магнит может вращаться около проводника с током, ученый потратил десять лет на то, чтобы превратить магнетизм в электричество. В 1831 году он добился этого, открыв электромагнитную индукцию и тем самым заложив основы электротехники.

Французы посвятили 200-франковую купюру Александру Гюставу Эйфелю (1832–1923) — инженеру, по чьему проекту было выстроено в 1889 году самое высокое в мире сооружение — 300-метровая башня, открытие которой ознаменовало начало Всемирной выставки столетия.

Почти 41 год это сооружение было самым высоким в мире, только в 1930 году американцы построили кое-что повыше. За это сооружение Эйфель получил прозвище «фокусник железа». Выигрыш в конкурсе (там было более ста проектов) был далеко не случаен. До башни он построил несколько мостов и даже разработал систему металлических конструкций для статуи Свободы в Нью-Йорке.

Владимир Перемолотов, Рудольф Хайкин, Игорь Андреев

«Преждевременный человек» или Судьба реформатора в России

Житье наше русское, что царя- колокола звон: што доле от колокольни отойдешь, то больши слышат.

А.Л. Ордин-Нащокин

В истории XVII века за Афанасием Лаврентьевичем Ордин-Нащокиным прочно укрепилась репутация одного из предшественников Петра I. Он, точно библейский персонаж, возвещающий о приходе Спасителя, своим явлением ознаменовал неизбежность эпохи реформ. Однако до самой этой эпохи не дожил.

История развела неудавшегося реформатора с Петром как минимум на полвека: в 1672 году, когда удалившийся от дел Ордин-Нащокин принял постриг в Крыпецком монастыре, в царском дворце как раз шли приятные хлопоты, связанные с рождением царевича Петра Алексеевича.

Впрочем, сколько бы мы не сетовали по поводу этого трагического для Ордин-Нащокина несовпадения, оно таковым и останется. Зато для историков открывается возможность поразмышлять о судьбе реформатора в России. Эту проблему можно сформулировать и иначе: все ли неудачи Ордин-Нащокина следует списывать на преждевременность его рождения? Или история его жизни приоткрывает нечто большее, чем просто игру случая? И если да, то тогда что?

Уже в истории возвышения Ордин-Нащокина можно увидеть незаурядность этого человека. Разумеется, здесь неуместна фраза: «он поднялся с самых низов». Афанасий Лаврентьевич принадлежал к почтенному провинциальному роду, который вел свое происхождение по тогдашним новомодным обычаям от выходца из-за рубежа — в данном случае из Италии. Основатель рода, приняв при крещении имя Дмитрий, поступил на службу к великому тверскому князю Александру Михайловичу. Его сын Дмитрий Дмитриевич во время восстания тверчан против ордынцев в 1327 году получил удар в шеку и заодно с ним прозвище, ставшее родовым, — Нащока. Предки Афанасия не могли похвастаться высокими служебными назначениями. Как и положено было служилым людям средней руки, они ходили в походы, бывали головами — командирами дворянских сотен, при этом оставались иногда и вовсе без голов: Нащокин по прозвищу Орда (от него и пошла ветвь Ордин-Нащокин- Нащокиных) пал, к примеру, в 1514 году в битве под Оршей. Известна и посольская служба Нащокиных на рубеже XVI–XVII веков.

Всего этого, однако, было мало для блестящей карьеры Ордин-Нащокина. Молодой Афанасий даже не числился по московскому списку, откуда правительство преимущественно черпало кадры на замещение низших военных и административных должностей. В свое время Иван Грозный, окончательно разошедшийся с другим реформатором, Алексеем Адашевым, писал ему: «…я взял тебя от гноища». Аристократические противники Ордин-Нащокина если и не писали, то, судя по оскорбленной реакции Афанасия, говорили ему нечто подобное. И надо признать, что при всей искусственности сравнения упреков царственного оппонента Адашева с аристократическими гонителями Ордин-Нащокина в повседневной жизни такое отношение высокородной знати к дворянскому выскочке было нормой. Нащокину надо было не просто подняться вверх по служебной лестнице. Ему предстояло преодолеть ту социальную роль, которая изначально определялась его происхождением и «чиновной» принадлежностью.

Современному читателю, привыкшему воспринимать дворянство XVI–XVII веков сквозь призму классической литературы XIX столетия, сложно представить, насколько трудной была эта задача. Петровский абсолютистский принцип продвижения по службе за личные заслуги пускай и не отменил такие важнейшие составные, как происхождение, знатность, родственные связи, но все же открыл принципиально новые возможности для служебной карьеры. Иное время — время Ордин-Нащокина, превращавшее служилое сословие в многослойный чиновный пирог с заранее предписанными каждому социальными ролями и судьбами. Даже высокое царское покровительство не всегда помогало. Царь, конечно, мог усадить малородовитого человека среди бояр. Но даже царь не может в одночасье наделить человека такой «отеческой честью», которая была бы связана со знатным происхождением и поддержана высокой службой нескольких поколений предков. Такой человек, как бы он ни был талантлив, все равно оставался в высших эшелонах власти белой вороной.

Совещание иностранных послов в Ответной палате Кремлевского дворца. Из книги А. Олеария

Позднее выход был найден в изменении представления о том, что есть элита. Век XVIII заменил понятие родовой знати, правившей вместе с царем страной, на знать классную, ранговую (высшие классы, ранги по знаменитому петровскому Табелю); последняя вобрала в себя часть прежней знати и включила одновременно в элиту людей сомнительного происхождения, достигших или достигающих высоких чинов. Вельможи века Просвещения могли даже позволить себе поиронизировать относительно своей родословной: подлинно ценным было бюрократическое настоящее, обличенное чинами и императорским благорасположением, нежели далекое прошлое, пускай и необыкновенно славное и очень гордое.

Конечно, такие люди, как Ордин- Нащокин, одним своим появлением в верхах приуготовили подобные перемены. Они пробивали брешь за брешью в обороне родовой аристократии, не желавшей терять свою корпоративную монополию, на высшие и прибыльные государственные места. Интересно, однако, как и какой иеной осуществил это Ордин-Нащокин.

Во-первых, здесь несомненно присутствие таланта и трудолюбия. В юности у заезжего поляка он изучает польский и латинский языки. Позднее прибавляет к ним молдавский и немецкий. Для будущей карьеры эти знания — как первая ступень для ракеты, выходящей на орбиту. При огромной конкуренции на военном поприще выдвинуться молодому Афанасию не было шансов. Иное дело горизонты дипломатические. Посольский приказ постоянно испытывал нужду в профессиональных кадрах, и обратить на себя внимание здесь было намного легче. Тем более со знанием языков. Остается лишь догадываться, кому был обязан Ордин-Нащокин этим вниманием к языкам — собственной любознательности и прилежанию или настойчивости родственников, успевших оценить возможности посольской службы. Так или иначе, но движение вверх Ордин- Нащокина оказалось тесно связанным с посольской службой. В истории он фигурирует прежде всего как крупный дипломат своего времени, первый боярин, вставший во главе Посольского приказа.

Что касается трудолюбия, то энергичный Афанасий Лаврентьевич был, что называется, работоман. Своим трудолюбием он настолько выделялся среди царского окружения, что Алексей Михайлович специально отмечал это качество в своих похвальных грамотах. Он у него «трудолюбец» и «государеву делу желатель».

Во-вторых, карьера Афанасия Лаврентьевича не была связана с утратой Ордин-Нащокина как личности. Ордин-Нащокин возвышался, не пресмыкаясь и не разбавляясь в московской придворной элите. Он не обладал гибкой совестью другого любимца царя, Артамона Матвеева, и скорее ломался, чем гнулся. Нет сомнения, что эта редкая особость — порождение характера Афанасия Лаврентьевича. Он — лидер по натуре, человек самостоятельный в суждениях и поступках. Он обладал всеми качествами, без которых не может состояться реформатор Однако они же обрекали его на одиночество и непонимание.

Вся переписка Афанасия с царем пронизана жалобами на это. «Перед всеми людьми за твое государево дело никто так не возненавижен, как я», — сетует Ордин, По его собственному определению, он самый «облихованный и ненавидимый человек». Его жалобы так часты, что невольно рождается мысль: не брюзга ли он? Ответ все же надо дать отрицательный: поворчать еще не значит быть брюзгою. Но то, что человек он был тяжелый, бесспорно. Как, впрочем, всякий человек идеи и принципа. Чего стоит его эпизод с сыном, который за притеснение латышского населения в назидание другим был нещадно бит по распоряжению отца кнутом! Понятно, каково было общаться с этим ярым приверженцем порядка, ни для кого не делавшим исключения.

К неприятию Афанасия Лаврентьевича следует прибавить уже упомянутые конфликты с людьми родовитыми. Последние отчасти были как бы запрограммированы, имея в виду местнические порядки и претензии Орд и на. А если к этому добавить гордыню, спесь и зависть некоторых родовитых противников Ордин-Нащокина, то стрелка его неприятия просто зашкаливала. Таким соперником был, к примеру, князь Иван Андреевич Хованский, которому наша история обязана хованщиной — событиями 1682 года, связанными с воцарением Петра и началом регентства царевны Софьи. Хованский испытывал просто патологическую ненависть к Афанасию и не упускал случая, чтобы унизить его лично и воспрепятствовать осуществлению его планов. При этом он даже не пытался разобраться в них. Достаточно было, что они исходили от Ордин-Нащокина. Потому не случайной кажется сентенция нашего героя об отношении к делу служилых и приказных людей в Московском государстве, она им выстрадана, опробована на себе. «У нас любят дело или ненавидят, смотря не по делу, а по человеку», — писал он в одном из писем Алексею Михайловичу, еще не ведая об обобщающем характере сделанного им открытия.

Ордин-Нащокин принужден был искать зашиты у царя. Алексей Михайлович одергивал Хованского, причем иногда очень сурово и унизительно. Сохранилось по-своему уникальное послание Тишайшего Хованскому с выговором за Ордин-Нащокина, проливающее свет на закулисную сторону конфликта: «Афанасий хотя отечеством и меньше тебя, однако великому государю служит верно, от всего сердца, и за эту службу государь жалует его своею милостию: так тебе, видя к нему государеву милость, ссориться с ним не для чего, а быть бы вам с ним в совете и служить великому государю сообща».

Служить «сообща» с Ордин-Нащокином-Нащокиным гордому потомку Гедемина было невмоготу Он раз за разом наскакивал на Ордин- Нащокина и, несомненно, был одним из тех, кто способствовал охлаждению его отношений с царем.

Любопытен в этом конфликте сам царь. Он одержим идеей примирить противников. Трудно сказать, что при этом более движет им — христианское понимание любви или непоколебимая уверенность, что все должно быть исполнено по его желанию и воле. Но Тишайший постоянно сводит, а не разводит их на служебном поприще, тем самым провоцируя конфликтную ситуацию. Даже кратковременное Псковское воеводство Ордин-Нащокина, во время которого последний попытался осуществить реформу городского управления, должно было проходить в присутствии И.А. Хованского. А уже одного этого было достаточно, чтобы подписать всему начинанию смертный приговор.

Было бы слишком узко сводить одиночество Ордин-Нашокина лишь к его беспокойному характеру и натянутым отношениям с аристократией. Перед нами нечто большее. Непонимание, неприятие, ненависть — судьба любого реформатора. В России же в силу ее приверженности к консерватизму и традиционализму это правило действует вдвое сильнее, а для Ордин-Нашокина, угодившего в эпоху переходную, оно, пожалуй, и утроилось. Следствие — существование некоего извечного для реформаторов порога преодоления. Афанасий Лаврентьевич задыхается не только из-за отсутствия простора, столь необходимого реформатору. У него почти не остается сил на сами преобразования, поскольку они оказались щедро потрачены или, вернее, растрачены на подступы к самим реформам. Потому вовсе не случайны упреки Ордин-Нащокина, бросаемые им в сердцах самому царю: «Ты меня вывел, так стыдно тебе меня не поддерживать, делать не по-моему, давать радость врагам моим, которые, действуя против меня, действуют против тебя».

Понятна и обида, которая движет им: он ревностно служил, надеясь на государя, он же не подкрепил его: «Кто Богу и тебе неотступно служит без мирского привода, те гонимы… Явно тебе, великому государю, что я, холоп твой, по твоей государской неисчетной милости, а не по палатному выбору тебе служу и, никаких пожитков тленных не желая, за милость твою государскую неотвратно и бесстрашно, никого сильных не боюсь, умираю в правде».

Это «умираю в правде» звучит очень по-русски, особенно в устах людей, мечтающих переменить отжившее, старое.

Ордин — фанатик службы. Ничего мне так не надобно, как государева служба, уверял он царя Алексея. Стоит заглянуть в его «послужной список», чтобы признать: он не лукавит. Но справедливости ради следует заметить, что это одновременно и вынужденная позиция. Ситуация «одиночества» побуждает Ордин-Нашокина разрабатывать свою «философию» и свою модель поведения. И то, и другое, несомненно, предвосхищает идеологию и стиль поведения следующего столетия. Но в данном случае для нас важно подчеркнуть другое. В выборе Ордина все проще: у него просто не было иного выбора.

«Философия» Ордин-Нащокина — это философия службы. В своем постоянном размышлении о государевом деле, в непрестанном радении о государственной выгоде он сильно напоминает Петра. Служба выстраивает образ его жизни: он все подчиняет службе и службой все оправдывает. Поскольку же служба «государева», то царь для Ордина — главный судия и заступник. Полагаясь на государя, Афанасий Лаврентьевич открыто игнорирует групповые интересы, привязанности, связи и т. д. Это и есть цена его независимости, его единственный выбор. Надо признать, что плата за такую независимость чрезвычайно высока. Может быть, где-нибудь на необитаемом острове за отсутствием окружения об этом не имело бы смысла говорить. Но во дворце держаться на одной лишь приязни государя, категории непостоянной и изменчивой, и уж тем более проводить реформы, ущемляющие интересы многих, крайне трудно. Хотя бы потому, что Алексей Михайлович слушал не одного Афанасия. А эти государевы советчики как раз и норовили лишить Ордин- Нашокина единственной опоры — оборвать сердечную приязнь государя к реформатору.

Правда, нашептывать пришлось долго. Алексей Михайлович ценил своего даровитого сотрудника. В 1658 году, жалуя Афанасия Лаврентьевича в думные дворяне, Тишайший похвалял его за то. что «…нам, Великому государю, служишь, о наших, Великого государя, делех радеешь мужественно и храбро… и против свейского короля славных городов стоишь с нашими людми смелым сердцем». Особый акцент на дело не случаен. В сознании царя это прирожденное «свойство» Ордина. Отсюда и обешания, которые должны были вселить уверенность в Афанасия Лаврентьевича: «Служба твоя пред нами, Великим государем, забвенна николи не будет».

Ордин-Нашокин в это поверил. Тем более что расположенность Тишайшего подняла его до боярского чина и руководства Посольским приказом. Однако даже такие совестливые государи, как Алексей Михайлович, имеют пределы своей памятливости. В конце концов служба «великого министра», как называли Ордин — Нащокина иностранцы, оказалась «забвенна».

Сама отставка Афанасия Лаврентьевича имеет как бы несколько смыслов. Если взглянуть на нее через призму психологии личности, то перед нами — трагедия оскорбленного доверия. Ордин-Нащокин сам просится отставить его от дел: он устал от долгого противоборства, от постоянного недоверия и необходимости убеждать царя, которого с каждым разом убеждать становится все труднее и труднее.

В то же время ему не хочется уходить. Это видно из того, что даже в монастыре он продолжает жить мирскими делами. Затворившись в келье, он пишет сочинения, призванные оправдать его дела и замыслы. Но и этого мало! Когда при Федоре Алексеевиче перед старцем приоткрылась возможность вернуться в политику, он не сумел одолеть соблазн. Как и следовало ожидать, из этого ничего не вышло. Однако чего стоит сама попытка!

Вообще вся эта история невольно перекликается с историей патриарха Никона. И тот, и другой уходят внешне почти «добровольно», с надеждой, если даже не с уверенностью, что их обязательно позовут назад. Не позвали. Сходство сюжетов дает материал для размышления не только об Ордин-Нащокине и Никоне, но и о царе. По-видимому, было в нем нечто такое, что давало повод так думать и так ошибаться.

Причина для отставки Ордин-Нашокина была весомой — расхождение между ним и царем в признании внешнеполитических приоритетов. Глава Посольского приказа был последовательным сторонником борьбы со Швецией. Ради ее одоления он ратовал за союз с Польшей, плата за который у Афанасия варьировалась в зависимости от внешнеполитической ситуации. Впрочем, она всегда была высокой и предполагала значительные уступки западному соседу на Украине и в Белоруссии.

Пристрастие Афанасия Лаврентьевича к балтийскому направлению во внешней политике дало основание историкам видеть в нем предшественника Петра. Уже одно это возводило Ордин-Нащокина в ранг выдающегося дипломата-реформатора, чуть ли не первым оценившего всю важность выхода к морю. Но приписывать особую глубокомысленность «великому канцлеру» в этом случае нет нужды. Мысль лежала, что называется, на поверхности. О важности балтийского направления вопил каждый иноземный товар, цена которого несоизмеримо возрастала из-за шведского торгового посредничества, более похожего на грабеж. Москва оказывалась в унизительной зависимости от своего северо-западного соседа, дозирующего размеры российской торговли со странами Европы в зависимости от собственных интересов. Оставался, правда, еще архангельский порт. Но отдаленность и трудность морского путешествия туда делали сомнительным главное его преимущество — преимущество русского порта. Потому позиция Ордина — скорее, еще одно свидетельство необходимости движения в этом направлении.

Дело, однако, в том, что для страны не меньшей необходимостью была потребность в разрешении и польского вопроса, включая сюда проблему преодоления печальных итогов смуты — возвращение Смоленска. И выбирать приходилось между приоритетными задачами. Ясно, что это был тяжелый выбор. Ясно, что у сторонников различных направлений на руках были равно весомые аргументы. Ясно, наконец, что после сделанного выбора менять приоритеты было уже неразумно и опасно. Потому, когда в середине пятидесятых началась русско-польская война, сам спор потерял всякий смысл: течение событий вынесло на первый план борьбу с Польшей, и пока она не получала благоприятного разрешения, об ином не стоило говорить. Короче говоря, в конфликте царя с Ордин-Нащокиным прав все же Алексей Михайлович, а не его «канцлер». При всем прагматизме Афанасия Лаврентьевича не он, а Тишайший оказался большим реалистом, пытавшимся строить политику, исходя из возможностей страны и сложившейся международной ситуации.

В этих условиях наш герой далеко не всегда был точным исполнителем царской воли. Хорошо делать то, чего ему делать не хотелось, оказалось чрезвычайно трудно. Ордин-Нащокин пребывал в разладе с самим собой: строгий «радетель» послушания в государевых делах, он начал своевольничать. На практике это означало, что на переговорах с поляками он готов был идти на большие уступки, чем ему было предписано, лишь бы скорее заключить мир и заняться шведами. Отповедь следовала незамедлительно: царь не упускал случая выговорить дипломату, Ордин-Нашокин был уличен в гордости и высокоумии. Заметим, что Ордин-Нащокин одним из первых угодил в ситуацию, свойственную российским реформаторам: ему приходилось выбирать между послушанием и своим пониманием дела.

Ордин-Нашокин не сразу сдал свои позиции. Даже в этой шаткой ситуации он настаивал на большем доверии и самостоятельности. Он без устали повторял, что невозможно вести дела, когда исполнителя все время хватают за руку. Для Ордин-Нашокина детально выписанные посольские и воеводские наказы, от которых нельзя ни на шаг отступить, — что колодки на ногах. В отстаивании такой позиции, между прочим, не меньше реформаторства, чем в создании почты или в реорганизации посольской службы. Во времена Афанасия Лаврентьевича за этим стояла смена принципов и стиля управления.

Еще один смысл в отставке «великого канцлера» кроется в состоянии общества, точнее, политической элиты. Ощущение неотвратимости перемен соседствовало со страхом перед ними. Рефлексия традиционного общества выражается в топтании, в стремлении обрядить новое в хорошо знакомое старое. Умеренность и осмотрительность — вот девиз этого времени! Потому все, что не вписывается в эти рамки, в конце концов отторгалось. А Ордин-Нащокин как раз и не вписывался.

Конечно, как реформатор Ордин больше обещал, чем сделал. За отсутствием широких возможностей проявить себя в деле он более реализовывался на бумаге — в своих проектах и в письмах царю. Отсюда и несколько ироническая характеристика В.О. Ключевского: «Говорун и бойкое перо». Впрочем, у того же Василия Осиповича есть и другое определение: Ордин у него — русский Ришелье. Оценка, между прочим, совпадающая с отзывами современников-иностранцев. Так, английский врач при царском дворе Самуэль Коллинз писал об Афанасии Лаврентьевиче: «Великий политик, очень важный и мудрый государственный министр и, может быть, не уступит ни одному из министров европейских». Даже угодивший в русский плен польский магнат Потоцкий, автор очень едких характеристик царских придворных, признал в Ордин-Нащокине «великого мужа», родившегося, по несчастью, в «необразованной стране».

Судьба Ордин-Нащокина предвосхищает судьбы русских реформаторов. Мало родиться реформатором. Надо еще и угодить в нужное время. Но, угодивши, едва ли стоит ждать благодарностей от современников. Какой бы не была цена преобразований (даже толком и не начавшихся, как при Ордине), она всегда покажется чрезмерной в скучавшем по консерватизму консервативном обществе. Как это ни покажется странным, но в русском варианте реформатор почти всегда оказывается преждевременным человеком. Даже если родится вовремя. У нас не только революции, но и реформы пожирают своих детей.

Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин (1605(?) — 1680) — один из самых видных государственных деятелей царствования Алексея Михайловича.

Родился Ордин-Нащокин в 1605 году (по другим данным — в 1607 году) в семье псковского дворянина. В Псковском и Торолецком уездах находилось фамильное гнездо Нащокиных. Начав с традиционной полковой службы, Афанасий Лаврентьевич скоро перешел на дипломатическую службу, где сумел отличиться при выполнении ряда трудных заданий. Продвижению способствовал не только природный умг но и образованность Ордин-Нащокина. Он знал риторику, математику, латинский, молдавский, немецкий языки, а в дальнейшем освоил и польский.

Известность при дворе второго Романова Афанасию Лаврентьевичу принесло его участие в псковских событиях 1650 года. При его активном участии правительству удалось внести раскол в среду восставших псковичей и погасить пламя мятежа.

В 1652 году Ордин-Нащокин возглавил комиссию по размежеванию границы со Швецией. В последующем приложил немало сил, чтобы остановить экспансию Швецией в южной Балтике.

Во время русско-польской и русско- шведской войн он участвовал в штурме Витебска, походе на Динабург и Ригу. Именно в это время проявились дипломатические таланты Афанасия Лаврентьевича. В 1656 году он завязал отношения с Бранденбургом, подписал выгодное для России Валиесарское перемирие со Швецией (1658).

Склонный к скорейшему — даже ценой значительных уступок — разрешению всех противоречий с Речью Посполитой, он с начала 60-х годов вел активные переговоры с Польшей. Именно при его непосредственном участии было подписано Андрусовское перемирие, положившие конец многолетней войне за Украину.

Это время стало временем наивысших успехов Ордин-Нащокина. Он был пожалован высшим думным чином боярина (1667), возглавил Посольский приказ.

Афанасий Лаврентьевич проявил себя не только на дипломатическом поприще. Будучи постоянным корреспондентом царя Алексея Михайловича, он выдвигал проекты реформ в различных сферах государственной жизни. Известны его предложения по вопросам военного строительства (по сути, он ратовал за переход к рекрутским наборам), экономической реформы. В частности, он участвовал в разработке Новоторгового устава, протекционистский характер которого выгодно отличался от прежней политики Романовых в области торговли.

Будучи «западником», Ордин-Нащокин не был слепым подражателям новомодных идей. Он всегда осмысливал их в ценностных рамках православного человека, с критерием государственной целесообразности. Некоторые идеи Ордин- Нащокин пытался реализовать на практике. Назначенный в 1665 году в Псков воеводой, он взялся за реформу городского управления, предусматривающую расширение прав посадского населения и ограничение административного произвола.

С именем Ордин-Нащокина связаны организация первой почты между Москвой, Ригой и Вильнюсом, создание первой судоверфи на реке Оке в селе Дединово.

У Ордин-Нащокина было много всяких преобразовательных планов, но не было согласия с царем, особенно по вопросам внешней политики. Один из авторов Андрусовского перемирия, Афанасий Лаврентьевич настаивал на неукоснительном выполнении всех его условий.

В том числе и в отношении возвращения Речи Посполитой Киева. В этом глава Посольского приказа видел основу для создания в будущем русско-польского союза, острие которого следовало обратить и против шведов, и — в силу возрастания османской угрозы — против турок.

Но царь предпочитал иные внешнеполитические приоритеты. В результате в 1671 году Ордин-Нащокин подал в отставку, а год спустя удалился в монастырь, поменяв имя Афанасий на иноческое Антоний. Правда, после смерти второго Романова он был возвращен в Москву для ведения дипломатических дел. Однако дипломатическая деятельность старца Антония окончилась неудачей. Нащокин вернулся в монастырь, где и скончался в 1680 году.

от 0 к 2000

Сергей Смирнов

История науки Ваши ответы на вопросы № 2

1

Центральные государственные библиотеки, конечно, были, но в Риме (в отличие от Китая) было много разных публичных библиотек, основанных просвещенными богачами (вроде Мецената, сподвижника Августа). Большое различие заметно в типе рукописей: в Риме они были написаны на пергаменте, в Китае — на шелке либо на бамбуковых дощечках. Состав книг библиотеки в двух империях различался незначительно.

2

В описательных науках с большим числом наблюдаемых переменных величиг (таковы все ветви биологии и география) гораздо сложнее строить удачные модели явлений. Это мастерство ученых эллинов давало им большие преимущества в математике или астрономии, но в зоологии или анатомии оно не смогло проявиться. В исторической науке построение моделей облегчалось большим числом экспериментов, наблюдаемых или поставленных в ходе политической борьбы.

3

Лао-цзы был настоящий физик: он старался построить единую модель Природы, по которой можно предсказывать будущие события. Но управлять этими событиями Лао-цзы не пытался и не надеялся, сознавая, что это удается только в особых ситуациях, когда Природа сосредоточивает в распоряжении упраапяюшего человека много особых ресурсов — «энергии» или чего-то в этом роде (Лао-цзы называл эту стихию Дэ).

Конфуций, напротив, старался управлять деятельностью людей и народов, то есть, оценивая находящийся в их распоряжении ресурс Дэ, рекомендовать им тихое поведение либо решительные действия. Чаще встречались ситуации первого рода; поэтому Конфуция лучше запомнили как усмирителя страстей, чем как зовущего учеников к подвигам. Но бывало и то, и другое.

4

Сырьем для первых компасов служил природный магнитныи железняк. Из него вытачивали фигурки и ставили их на шарнирное основание, получалась «фигура, указывающая на юг». Согласно китайской модели мира, юг — самая священная из стран света.

5

Один из таких ученых — Цзу Чун-чжи — жил в конце V века одновременно с индийцем Арьябхатой. Он нашел приближенное значение числа пи (355/113), которое отличается от истинного лишь в седьмом десятичном знаке. Но компас в Китае был известен гораздо раньше, в эпоху Хань; возможно, Цзу Чун-чжи в чем-то усовершенствовал этот прибор.

6

Согласно легенде, некий монах, будучи обижен, забился в угол и стал рвать на себе одежду. Он жевал ее клочья и плевался ими на горячую печь. Позднее, придя в себя, он обнаружил, что его плевки склеились в плотный лист, на котором можно писать. Фактически китайцы изготовляли бумагу в основном из древесных и растительных волокон, добавляя старые тряпки в общую массу и тщательно перемалывая ее.

7

Nemo judex in causa sua — «Никто не судья в своем деле». Res nulli — «Вещь ничья» (потерянная). Ubi pater sum, ibi patria — «Где я отец, там моя отчизна».

8

Главное отличие фарфора от керамики в том, что он весь подвергается очень сильному нагреву (до 1300 градусов), причем плавятся даже кварцевые зерна и получается однородная каменная масса. Обычная керамика нагревается при обжиге не выше 900 градусов, так что плавится только глазурь (стекло), которой покрыты изделия. Для изготовления фарфора нужна особая глина (каолин) и печь-домна (как для плавки железа). Первые печи такого рода появились в Китае в эпоху Тан, в VIII веке.

9

«Греческий огонь» отличался от пороха тем, что в его состав входила нефть (вместо угольного порошка). Оттого он был жидкий и плавал на поверхности воды, не переставая гореть. Изготовить порох труднее: надо очень равномерно перемешать растертые в порошок селитру, уголь и серу, избежав нечаянного взрыва (вследствие нагрева смеси).

10

Различие одно: вместо угольного порошка в «термите» используются порошки легко горящих металлов (магния, алюминия). Они создают температуру до 1500 градусов, так что термитный снаряд прожигает даже железные листы. Способ тушения единственный: охлаждение горящей зоны, ее изоляция от воздуха. Но пламя термита разлагает даже воду, так что тушение водой противопоказано.

11

Обе эти религии привлекали людей, утомленных и угнетенных государственной властью и официальной религией. Но более сложное христианство соблазняло разноплеменных граждан Римской империи, а более простой ислам — пустынных или степных кочевников. Если бы ислам возник на два-три века раньше и стал известен еще не крещенным варварам Европы, многие, вероятно, предпочли бы его более сложному христианству.

Немногие из громких дат

1220 год

— Леонардо Фибоначчи участвует в научных диспутах при дворе Фридриха II. Написал «Практическую геометрию» — первый популярный учебник геометрии в Европе.

1224 год

— Фридрих II основал в Неаполе первый императорский университет, чтобы готовить чиновников для своей державы.

1240 год

— епископ Роберт Гросетест пригласил в Англию ученых- греков из разоренной Византии, для усвоения греческой науки из первых уст. Гросетест изучает оптику по арабским источникам и по собственным опытам. Он считает свет первичной стихией — основой всех веществ и тел. Начал изучение сходящихся и расходящихся рядов, сравнивая их с геометрической прогрессией. Он поставил вопрос о сравнении числовых бесконечностей и о математическом обосновании постулатов физики.

1244 год

— Альберт Великий (граф Больштет) преподает в Парижском университете алхимию и естествознание на основе трудов Аристотеля и 1ебера. Среди его учеников — Фома Аквинский.

1246 год

— папский легат Плано Карпини прибыл в столицу Монголии Каракорум для выяснения возможности союза католиков с монголами против мусульман. Эта разведка не дала положительных результатов.

1253 год

— в Англии умер епископ Гросетест. Среди его учеников: политик граф Симон V де Монфор и ученый Роджер Бэкон;

— Робер Сорбон (духовник короля Франции) возглавил Парижский университет и основал в нем первое общежитие для бедных студентов — Сорбонну.

1265 год

— в Англии граф Монфор созвал первый Парламент с участием выборных представителей горожан и рыцарей (наряду с высшей знатью);

— в Оксфорде францисканец Роджер Бэкон написал «Opus Majus» — энциклопедию натурфилософии, основанную наличных опытах. Бэкон впервые описал черный порох и телескоп; предложил исправлять дефекты зрения с помощью очков; выдвинул проект кругосветного путешествия по морю; угадал возможность универсального двигателя для морских судов, колесных экипажей и летательных аппаратов.

1270 год

— доминиканец Фома Аквинский написал «Summa Theologiae» — аксиоматическое изложение основ богословия и натурфилософии. В этой книге учение Аристотеля впервые успешно соединено с христианством.

1271 год

— ко двору Хубилая прибыли по Шелковому пути купцы из Венеции — братья Поло. Вскоре Марко Поло стал министром в империи Хубилая.

1289 год

— в Кентербери установлены первые башенные часы.

1297 год

— Раймонд Луллий в книге «Ars Magna» описал химическим способ получения спирта из вина и предложил пер вый проект логической вычислительной машины;

— Марко Поло вернулся в Италию и написал «Книгу Чудес» — первое в Европе описание стран Дальнего Востока;

— один из алхимиков Западной Европы, «псевдо-Гебер» описал способ получения серной кислоты.

1315 год

— Вильям Оккам в Оксфорде начал преподавать филосо фию на основе номинализма, отрицая реальность «универсальных идей» Платона и Фомы Аквинского.

1320 год

— Данте Алигьери завершил «Божественную комедию» — первую стихотворную энциклопедию, в которой отразились традиционные модели Вселенной (античная и христианская), а также новая (индивидуалистическая) модель исторического процесса;

— в Италии и Франции появились первые пушки (преж де в Европе были известны только пороховые мины).

1339 год

— Жан Буридан преподает богословие и философию в Сорбонне. Он отверг некоторые постулаты Аристотеля и впервые предложил принцип инерции.

1348 год

— император Карл IV (выпускник Сорбонны) основал в Праге университет — первый в германских землях.

1370 год

— в Сорбонне Николя Орэм доказал, что гармонически# ряд расходится. Это первый факт арифметики, который не был известен ученым античного мира;

— в Египте Абдурахман ибн Хальдун, сравнив историю арабов, берберов, монголов и турок, создал теорию циклического развития кочевников: от здоровой дикости и военной славы к созданию державы, покорению оседльг жителей, освоению их культуры, утрате своей культуры и к вырождению народа.

1389 год

— историк Л о Гуань-чжун написал роман «Троецарствие

— первую литературную обработку традиционной модел исторического процесса в Поднебесной*

1405 год

— китайский император Чжу-ди направил мореплавател Чжэн Хэ по морю в Индию и Африку; чтобы взять под контроль Путь Пряностей (пока кочевники контролируют Шелковый путь).

1429 год

— в Самарканде Улугбек (внук Тимура) основал обсерва торию и создал астрономические таблицы, продолжающие таблицы Птолемея.

1442 год

— немец Никлас Кребс (Николай Кузанский) опубликовал тезисы о бесконечной Вселенной, равномерно запол ненной звездами, вокруг которых обращаются планеты — подобно Земле, движущейся вокруг Солнца. Эти взгляд! не вызвали осуждения церкви; Кребс стал кардиналом в Риме.

1445 год

— в Германии Иоганн Гутенберг изобрел печатный станок с подвижным металлическим шрифтом и напечатал первый тираж Библии: 400 экземпляров (на латыни).

Наши вопросы — ваши ответы

1

Каков был вклад Гросетеста в работу университетов Оксфорда и Кембриджа? Какие события мировой политики способствовали этому?

2

Через какие страны лежал путь Марко Поло из Венеции в Пекин? Какие правители властвовали на этом пути?

3

Какое значение для химии имело открытие царской водки и серной кислоты? Почему эти события не вызвали в XIV веке промышленной революции?

4

Верно ли, что в XIII веке уже существовали телескопы? Если да, то почему они были забыты к XVI веку?

5

Какие способы получения спирта из вина были известны в Средневековье? Почему в разных странах использовались разные способы?

6

Чем отличался компьютер, спроектированный Луллием, от первых арифмометров XVII века?

7

Какой стимул побудил португальского принца Энрике начать океанские плавания? Случайно ли это началось в Португалии и в начале XV века, а не раньше?

8

Какие мотивы побудили китайского правителя Чжу-ди начать океанские плавания? Чем отличались его цели от целей португальского принца Энрике?

9

Сравните сроки, которые понадобились португальцам для достижения Зеленого мыса, устья Конго, мыса Доброй Надежды. Индии и Китая. О чем говорят эти даты?

10

Постройте цепочку из общих знакомых между португальским принцем Энрике Мореплавателем и китайским правителем Чжу-ди.

Даниил Данин

На 87-м году жизни скончался Даниил Семенович Данин, старинный друг нашего журнала, доброжелательный советчик, замечательный мастер популяризации, фантазер и выдумщик.

И совсем молодой. Мы скорбим.

Пусть земля ему будет пухом.

Дане досталось от эпохи все. Он появился на этой земле в канун первой мировой войны и ушел в конце второй чеченской. Всего за его жизнь их было тринадцать. В одной из них, второй мировой, он, ополченец, провоевал от начала до конца.

«Пережив окружение в октябре 41-го и повидав ее всю, четырехлетнюю, до последней счастливейшей ночи в Саксонии с восьмого на девятое мая 45-го, могу удостоверить: в свободное от смерти время на войне жили, а умирали — в свободное от жизни время».

Три попытки высшего образования выплавили поразительный феномен ума, знаний, любви и чувствования. И сказочную способность выразить это нездешним сегодня русским языком.

«Тревога питалась не чувством незнаемой вины, а чувством сужающейся облавы» — это о всей жизни. Его и нашей. Убегая от «борьбы с космополитизмом» в сибирские экспедиции, затаиваясь в переплетных занятиях на десятилетие, он родил несколько замечательных книг, открывших нам, живущим в КПЗ одной шестой части суши, мир физики («Неизбежность странного мира»), мир гениев науки (Резерфорд, Бор) и долго маялся, выбирая дорогу последним усилиям (очень хотел написать об Эйнштейне и Пикассо). Но пожизненная любовь к поэзии победила, и мы держим в руках «Бремя стыда» — Пастернак и мы, — одну из лучших книг, доставшихся нам за жизнь.

Книга эта для меня сродни Библии, я читаю ее постоянно — это пронзительное для нас и о нас.

Грустно втискивать прощание в страничку текста. Невозможно.

Когда хоронили Даню, к залу ритуальных прощаний стояла очередь из автобусов. Шел снег, мартовская промозглость, сырость. Все дрогли.

Я спросил у шофера: «А чего мы ждем?»

«Да ведь здесь Живая очередь», — ответил он мне.

До свидания, Даня.

Борис Жутовский

Читатель Сообщает, Спрашивает, Спорит

Как рождается история

В одной из статей, опубликованной в довольно интересной газете «Клады и сокровиша» (1988, № 9-10), приводится случай, когда в 1987 году нефтяники, прокладывая дорогу к новой вышке в тундре Самотлора, нашли глиняный горшок, наполненный золотыми монетами времен правления Николая II. До сих пор, пишет автор заметки «Северные находки» Н.Соловьев, не выдвинуто ни одной внятной версии, откуда этот горшок появился в тундре.

А теперь представьте себе год эдак 2200-й. В городе с красивым названием Купавна (пока это еще поселок) при чистке большого местного пруда на его дне обнаруживают довольно длинный и слегка искривленный французский штык. И когда нашедшие его внимательно к нему пригляделись, то заметили какую-то выгравированную надпись и год 1871. Вспоминаете? Ведь это год установления Парижской коммуны! Каким же образом штык времен французской революции очутился в пруду? А это что такое? Недалеко от местонахождения штыка была найдена и головка русского артиллерийского снаряда времен Первой мировой войны (1914–1918 гг.). Как она-то сюда попала? Ведь военных действий в Московской губернии вроде бы не было?

И сколько бы нашедшие эти вещи не думали, ничего путного они придумать не смогут. А все объясняется очень просто. В двадцатых годах и позже наша семья жила на территории Купавинской тонкосуконной фабрики. Спускаясь дома в подпол за хранящимся там картофелем и другими овощами, я каждый раз видел лежащую там на песке головку снаряда. Ее привез с фронта мой отец и хранил как память о войне, в которой ему пришлось участвовать.

Учась в 7-10-х классах, лето я обычно проводил в деревне Майданово Клинского района Московской области. Однажды, а точнее в 1940 году, я привез оттуда домой выменянный мною у товарища французский штык. В 1941 году я был призван в армию, воевал, а когда по болезни в 1944 году вернулся домой, ни головки снаряда, ни штыка дома уже не было. Оказалось, от греха подальше отец… выбросил их в купавинский пруд.

А ведь действительно, когда-нибудь кто-то найдет их. Особенный интерес, конечно же, представит штык. И будут нашедшие ломать голову: ну откуда попал он в Купавну? Да, штык действительно исторический, и ему сегодня уже около 130 лет. И кто-то обязательно сочинит свою «историю». А может быть, стоит поисследовать дно озера с металлоискателем уже сегодня? Уверен, интересного там немало.

Е. Солдаткин, г. Москва

ФАНТАСТИКА

Мэри Шелли, Перси Шелли

Начало в номерах 9-10, 11–12 за 1999 год, 1,2 за 2000 год.

Паутина

Клетка 8. ГОЛОС-1

Жил-да-был Голос. Он жил в телефонных проводах. Вернее, так: он жил в телефонных проводах, потому что больше нигде жить он не мог. Выражаясь более современным языком — у него не было Постоянного Носителя. Так бывает, хотя и не часто.

Откуда же взялся Голос? Мы не знаем. Может быть, возник сам собой. Говорят, что-то подобное может случиться, когда количество электронных переключателей на телефонных станциях мира достигнет некоторого критического порога — что-то вроде числа нейронов в человеческом мозге. А может, все было и не так. Может быть, это был чей-то потерявшийся Голос. По крайней мере, самому Голосу второе предположение нравилось больше — это оставляло надежду на то, что он найдет-таки свой Носитель.

Но найти было не так-то просто. Все люди, пользовавшиеся телефонами, имели свои собственные голоса, а наш Голос был очень ненавязчивым. То ли из боязни, что его обнаружат, то ли от какой-то особой природной скромности он никому не хотел мешать. Однако время от времени ему приходилось чуточку нарушать это правило.

Чтобы не умереть.

Дело в том, Голосу нужно было все время говорить, а точнее — разговаривать. И поскольку никого другого в проводах не было, он мог разговаривать только с людьми, которые пользовались телефонами. Конечно, он не говорил им, кто он на самом деле. Он просто изображал других людей. За свою не очень долгую жизнь (мы полагаем, что он родился в 60-х годах в Соединенных Штатах, но никто, конечно, не знает точно)… так вот, за все это время он прослушал массу телефонных разговоров и мог при желании прикинуться и маленькой обидчивой девочкой из Норвегии, и иранским полковником авиации в отставке, и любым другим человеком.

Сам он почти никогда никому не звонил. Только в крайних случаях, когда ничего другого уже не оставалось делать. Тогда он звонил кому-нибудь наугад и делал вид, что не туда попал. Или что он проводит телефонный опрос на тему: кого вы больше любите — кошек или собак? «Пежо» или «тойоту»? Были у него и другие игры подобного рода. Но, как мы уже сказали, он был очень ненавязчивым Голосом, и делал так только тогда, когда больше говорить было не с кем. А говорить, точнее, разговаривать, было для него самым главным в жизни.

К счастью, телефонная система мира была огромной и шумной: в среднем каждую минуту на планете происходило около шестисот двадцати тысяч телефонных разговоров. Голос слушал и выбирал. Услышав, что где- то включился автоответчик и голосом хозяйки телефона сообщает, что никого нет дома, Голос мчался по проводам к этому телефону, и — оп! — звонящий на том конце провода слышал, что хозяйка телефона, прервав свой автоответчик, отвечает сама. Конечно, это был Голос. Он переключал звонящего на свою линию и отвечал ему нежным голосом его девушки: «Ой, привет, я только вбежала, слышу — а ты уже мой автоответчик ругаешь!»

Звонящие никогда не догадывались, что их немножко обманывают. Конечно, Голос не зная всех фактов из их жизни и иногда ошибался. Но он быстро научился сдвигать разговоры в такие области, где вовсе не нужно знать, кто где родился, сколько у кого детей и денег, и так далее. Да люди и сами частенько любят поболтать на отвлеченные темы или вообще ни о чем. Если же ситуация совсем поджимала, Голос притворялся простуженным или устраивал в трубке помехи.

Иногда Голос даже помогал своим собеседникам. Когда он слышал, что кто-то в сердцах бросает трубку, он перехватывал линию в самый последний момент и говорил человеку, оставшемуся на проводе: «Ладно, извини, что-то я разорался сегодня… Устал на работе. Так и быть, мы поедем летом на озеро,, только не называй меня больше занудой!» А потом звонил бросившему трубку и, изменив голос, говорил: «Спокойной ночи, милый… Я была не права, не обижайся, пожалуйста. Это же ясно, что ты устал сегодня и не в духе обсуждать планы на лето… Давай лучше поговорим об этом в выходной».

Так и жил Голос, разговаривая. Вернее — жил разговорами. Он не мог жить без разговоров, и если он чувствовал, что говорящий с ним человек собирается дать отбой, он снова начинал «в пол-уха» прослушивать всю мировую телефонную сеть. И заканчивая один разговор, туг же перескакивал на другой. А как он начинал разговоры, вы уже знаете.

Клетка 9. ИГРА В БИСЕР

— … Таким образом, можно резюмировать: в произведениях фантастической литературы прошлого мы зачастую находим прообразы технических устройств и социальных систем, появившихся гораздо позже. Однако, что касается Сети, прообразов этого феномена практически невозможно найти в фантастических произведениях вплоть до середины XX века. Напрашивается вывод: в отличие от других новшеств, Сеть появилась до того, как человек успел по-настоящему осознать возможность ее появления и предсказать все последствия этого «рождества».

Дочитав лекцию, я попросил комп сменить интерьер с «аудитории» на «кабинет», и в ожидании дискуссии отхлебнул из кружки любимый напиток — крепкий чай с водкой. Полчаса назад, когда я заказал бармену эту смесь, он уставился на меня, как баран на Билла Гейтса. Я лишь смерил его презрительным взглядом и спросил, кто нанял в приличное место человека, не знакомого с модным английским коктейлем «Сказки Шервудского леса». Через минуту передо мной уже стояла дымящаяся кружка. Но я решил добить этого молодого пижона, и указав ему на незакупоренную бутылку водки, заметил, что каждую секунду из нее испаряется 20 молекулярных слоев спирта. Парень бросился завинчивать колпачок, а я отправился в кубик.

Теперь, после выступления, предстояло ответить на вопросы. Эту часть лекций я любил больше: дискуссия всегда интересней монолога. Проводя лекции, я умышленно допускал в них спорные, провокационные суждения, чтобы стимулировать аудиторию. Оттолкнувшись от выводов лекции, которые бывали и принципиально неверными, дискуссия начинала жить своей жизнью, нередко уходя к совершенно иной теме. Сегодня такое вряд ли произойдет, думал я, потягивая свой пунш. Первая передача — слушателей немного. Да и те, что любят спорить, понаблюдают пару передач молча, чтобы понять методы, которыми пользуются в споре другие, в том числе и я. Ничего, «будет и на нашей урлице траффик», как говорит Жиган.

Джон Макмюррей из Бостона просит слова

ОК

Джон Макмюррей светился здоровьем и походил на фермера. С американцами физиогномика работает плохо: вот, думаешь, фермер, а окажется академиком. Опять же, Бостон…

— С интересом послушал Вас, Виктор. Особенно понравилось насчет образа чужака-пришельца. Насекомые и машины — это точно* Терпеть не могу ни того, ни другого! Так что если бы мне дали задание снять фильм об инопланетянах, там наверняка бегали бы пауки и киборги… Но скажите, Виктор, а как же насчет коллективных насекомых — не являются ли они прообразом Сети? О них ведь многие фантасты писали. Аналогично, можно вспомнить и коллективные машины. У Лема, кажется, был рассказ про Рой, который собирался из маленьких летающих роботов.

— Хороший вопрос, Джон. Видите ли, я имел в виду отсутствие прототипов Сети как человеко-машинной системы. Ведь это не отдельная, отличная от нашей форма жизни, как муравьи Уэллса. Подобные произведения предлагали описание случайного и недолговременного Контакта с Неведомым. При всех ужасах и странностях эти произведения содержали некоторую мораль, которая подтверждала правоту жизненных принципов человека. Или хотя бы задавала ориентацию на такие принципы — будь то постулаты коллективной религии или личный кодекс чести. А в случае Сети мы имеем дело с системой, крепко и надолго связавшей множество людей и машин, причем на добровольной основе — по крайней мере со стороны людей. Идет постоянная подстройка сторон друг под друга. Вы заметили, как изменился Ваш язык. Ваши привычки после того, как Вы подключились к Сети? Чего стоит одна только замена физических расстояний на идеологические, переход от евклидовой метрики к Платоновой! Люди, которые проводят долгое время в Сети, могут ощущать разрыв с нею почти так же сильно, как отключение одного из органов чувств. Интересна была бы попытка осознать это великое Единство: к чему оно ведет? Понять место отдельного человека в этой системе… или его отсутствие как вида в будущей картине мира. «По ту сторону сна» Лавкрафта и Лемов «Солярис» — вот что-то такое я имею в виду, но ближе к конкретному феномену, к Сети, как она есть сейчас. И такие произведения появились в последней трети XX века. Но будь то галактика Маклюэна, гиперреальность Бодрийара или паранойя киберпанка — везде была скорее констатация факта, а не прообраз. Сеть на тот момент уже существовала, хотя и в зародышевом состоянии.

— Спасибо, я понял.

Аноним из Кореи просит слова

ОК

— Профессор, мой русски и будет плохой, это программа-переводчик. Вам кажется, Сеть помогала реализовать древний восточный идеал отношения человека с миром вокруг? По- простому — растворение человека среди мира? Тогда не надо никакие прообразы, если это просто реализация. Это значит главный прообраз — очень древнее мировоззрение, уже есть.

— Да, есть, как и все другие мировоззрения. Их много, и для всех них Сеть — это усилитель. Увеличительное стекло. Да, идеи растворения и обезличивания реализуются в Сети очень легко. Но аналогично усиливается и все прочее, будь то «культ личности» или разные психические заболевания-мании. Вы слышали про секту Делителей?

— Немного. Они срывают различные шоу. Думают, что так будет польза.

— А знаете, с чего это началось? С маленькой статейки «Прерванный фильм». И Дел тогда не был Отцом Делом — обычный был человек, хотя и довольно эмоциональный. Звали его Леонидом. А статейка — простые воспоминания детства: провинциальный кинотеатр, заезженная пленка, вдруг посредине фильма рвется. Описание ощущения: множество людей в кинозале, которые вдруг оказались в темноте и тщетно ждут продолжения кино. Дальше — сравнение с современной жизнью того же человека, который в любой момент включает телевизор и получает противоположный эффект: множество фильмов по разным каналам, все с середины, зато до конца. И никакого погрузившегося в темноту кинозала с сотней людей. Никакого «мистического откровения», якобы случавшегося во время тех обрывов пленки в провинциальном кинотеатре. Смешная, казалось бы, байка — а что в результате? Секта Делителей, в которую вошли не какие-то там оболваненные тугодумы, а самые что ни на есть образованные люди.

Не так давно появилась близкая по духу, но еще более вредоносная секта «Свидетели Явления Ошибки». Члены СЯО считают, что каждая ошибка, даже банальная опечатка — это зародыш новой реальности. И что в Сети у таких зародышей значительно больше шансов «реализоваться», чем в обычной жизни. Поэтому представители СЯО намеренно распространяют ошибки, ожидая от Сети ответа в виде некого знака, который они называют ОВО — «Ошибка В Ошибке». Основатель секты… (стоп-стоп, что-то ты чересчур распелся, вспомни-ка девятый принцип и не высовывайся)… время от времени выступает с довольно туманными и противоречивыми обоснованиями своей религии. Но очевидно, что и здесь Сеть используется как Усилитель…

Я уже не говорю об адептах крайне загадочной системы «Дремль». Из того, что о них известно, можно сделать вывод, что они практикуют некий массовый ритуал «слияния душ» в особом кибернетическом трансе. Старая как мир идея, но Сеть дала ей второе дыхание, и сейчас эта секта является одной из самых опасных: дремлин с полугодовым стажем практически неизлечим, а дольше двух лет они вообще не живут. (Ага, из штопора вышли, теперь крылышками помахать, реверанс на прощанье). Кстати, Вы и сами демонстрируете типичный пример работы технологии как Усилителя Всего. Ведь некоторые люди пользуются Сетью, чтобы изучать иностранные языки, а другие, как Вы, пользуются автоматическими переводчиками, чтобы, наоборот, не изучать лишнего.

Доктор Грибоедов из Москвы просит слова

ОК

— Внимание! Завершено сенсационное исследование «Эргодические классы Всемирной Сети». Путешествуя по Сети, каждый сетенавт переходит на новые узлы с помощью различного рода гиперссылок: однако существуют маршруты, ведущие к эргодическим точкам (они же «точки залипания»), то есть к таким узлам, с которых уже некуда идти. Эти тупиковые узлы вызывают сильную фрустрацию у активно живущих сетенавтов. Наши специалисты построили карту эргодических классов Сети и описали эвристические правила, по которым заранее можно предсказать на 80 процентов, ведет ли данный маршрут к «точке залипания». Кроме того, на основе алгоритмов генетического программирования нами сконструирован специальный бот-проводник, помогающий сетенавту обходить эргодические точки Сети и таким образом обеспечивать активное, творческое перемещение в киберпространстве. Материалы нашего исследования «Эргодические классы Всемирной Сети» можно приобрести на…

Щелчок — связь прервана: включилась программа, фильтрующая спам. Долго же ты думал сегодня, вышибала! Ведь с первого предложения ясно было…

Леха Андреев из Санкт-Петербурга просит слова.

Я помедлил с ответом. Леха — известный провокатор. Это. конечно, не спам, но…

ОК

Противоположная половина «кабинета» превратилась в кусок кафе. За столиком сидели Леха и Сап-Са-Дэ с кружками пива. Вся сцена была слегка накренившейся — с «лаптя» эти пьяницы звонят, что ли? Указывая на меня пальцем, Леха с выражением продекламировал:

— Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины декабристы разбудили Герцена. Он проснулся, перекувырнулся и развернул революционную агитацию: «О великий и могучий, правдивый и свободный, как зеркало русской революции, об одном прошу тебя, друг мой Аркадий, луч света в темном царстве: не ходи так часто на дорогу в старомодном ветхом шушуне! Рожденный ползать летать не может! Я валком бы выгрыз бюрократизм, но красота спасет мир! Мой организм отравлен алкоголем, зато будущее светло и прекрасно! А он, мятежный, просит бури, как будто буря — это движение масс! Какой светильник разума угас! Выпьем с горя — где же кружка?! Сердцу станет мучительно больно за бесцельно прожитые годы… да ведь какой же русский не любит быстрой езды!»

— Борхес- Маркес-Кортасархес! — воскликнул я. — Наезд в жанре «шутер» — это что-то новенькое! Ну и в чем же я был неправ нынче?

— Ты ацтекскими заклинаниями не отмазывайся, Виктуар. Фрейда ты забыл, вот что. Как-то у тебя умненько-разумненько все получается с этими прообразами. А что автор фантастического произведения может просто выплескивать свое собственное бессознательное в форме описаний будущего, ты не подумал? Лукьяненко тот же, которого ты в своей речи упомянул. Ну да, написал он «Лабиринт» в жанре фидорпанк. Зато заметь: во всех его романах главные герои — крутой мужик и одаренный, но слабенький такой мальчик, которого этот крутой мужик опекает и чуть ли не на коленочках баюкает. То есть имеем застарелую тоску ребенка по сильному папе. Гомосексуализм, в общем. А ты распелся: что ни фантаст у тебя, то Дельфийская пифия.

— Сто хитов тебе в рамблер, старый флеймер! У меня первая передача за сто лет, а то бы я тебе ответил… Но сегодня будем считать, что ты как всегда прав, счастья тебе и радости. Заходи.

— Ты тоже не пропадай. Мы в «Снайпере» сидим на Грибанале. У Серого теория, что сегодня Дух Невинно Убиенного Императора опять восстанет и замочит очередную городскую шишку. Так что подъезжай, может успеешь еще. Серый, как эта фигня выключается?

Сап-Са-Дэ протянул вперед руку: кафе вместе с ним и Лехой затряслось, перевернулось вверх ногами и стало исчезать от краев к центру, сменяясь на интерьер «кабинета-34». Последним растворился карман пиджака Сап-Са-Дэ, перед самым исчезновением края кармана раздвинулись улыбкой Чеширского Кота. У меня возникло дурацкое ощущение, что это меня, а не «лапоть» захлопнули и бросили в карман. Нет, никогда не привыкну к трюкам трехмерки.

Однако после исчезновения кафе «кабинет» показался мне скучноватым, он даже как будто начал навевать легкую клаустрофобию. Прошло еще минуты три, новых звонков не было, и я решил слегка обустроить свою интерьерную заставку. Для начала я велел компу отдернуть мнимую занавеску с мнимого окна. За окном оказался вид на березовую рощу, с куском дороги на переднем плане. Ну, естественно, раз русская версия, то без дурацких канадских березок не обойтись. Типичный пример заставки, которую легко сдать начальству, потому что начальство дольше двух минут на нее смотреть не будет.

Я вызвал искалку и недолго думая задал ей фразу «вид с высоты птичьего полета». И тут же оказался в каком- то маленьком летающем средстве, пикирующем с большой высоты в пустыню. «Стоп!», крикнул я, непроизвольно вцепляясь в подлокотники кресла. Картинка замерла. Сначала я подумал, что искалка по ошибке закинула меня в раздел Flight Simulators. Однако транспортное средство — дельтаплан с мотором — оказалось оснащено таким количеством аппаратуры, что напоминало скорее летающую лабораторию, чем игрушку-симулятор. Я запросил общий обзор раздела, в котором нашелся этот интерьер. В обзоре предлагалось еще несколько подобных мобильных кабинетов — офомный грузовик для междугородних перевозок, веломобиль, яхта и даже небольшая подводная лодка. Название раздела — Technomads — сразу поставило все на свои места. Технопсихи были хорошим примером того, как можно довести идею персональной свободы до полного маразма.

У личного транспорта имеется один большой недостаток по сравнению с общественным. В своей машине нужно самому следить за дорогой, да и за машиной тоже. Конечно, недостаток этот — сущий пустяк по сравнению со свободой, которую дает личный автомобиль. Однако попытки совместить свободу передвижения по дорогам со свободой передвижения по Сети приводили к катастрофическим результатам. Первыми ласточками стали мобильные телефоны, из-за которых было столько аварий, что в некоторых странах ими вообще запретили пользоваться в автомобилях. Но в США, в стране победившего индивидуализма, технопсихи не сдавались и шли еще дальше, оснащая свой личный транспорт сетевыми 3D-бродипками и прочими электронными примочками. Среди примочек особое место занимали самопальные «автопилоты», призванные освободить водителя от постоянного контроля за дорогой. В результате применения таких устройств появление экипажей технопсихов в крупных городах было легко отслеживать по сообщениям о том, в каком районе парализовано уличное движение.

Но я не спешил закрывать раздел интерьеров в стиле Technomads. Транспорт сумасшедших индивидуалистов напомнил мой собственный опыт технокочевника. Многие мои стихи и статьи были написаны в транспорте — только в общественном, который идеально подходил для подобных дел, поскольку в нем-то и руки, и голова свободны. Даже в других городах я сразу находил себе «обзорные маршруты» — 22-й трамвай в Праге, 33-й троллейбус в Москве… В столице можно было покататься с лаптопом и по кольцевой линии метро, но недолго: после второго круга начинало казаться, что повторяются не только станции, но и пассажиры. А больше всего я любил междугородние автобусы. Они были как-то мягче поездов и в тоже время ближе к внешнему миру, создавая наиболее гармоничное сочетание движения и покоя, когда мысли, цепляясь за проплывающие за окном пейзажи, не зацикливаются, но и не рвутся вскачь, а бегут так же ровно, как гудит мотор.

Поэтому первой моей идеей было поискать автобус. Однако я очень сомневался, что в заставках MS Rooms найдется такое «отечественное решение». К тому же у меня были особые отношения с высотой, и вид с дельтаплана мне понравился. Поэтому я поступил иначе. Сначала я нашел в настройках летающей лаборатории режим «случайное блуждание на автопилоте» (хотел бы я поглядеть на технопсиха, который летает в таком режиме в реальности!). Потом открыл интерьерный 3D-редактор, вырезал квадратный кусок «вида с дельтаплана» и вставил этот кусок в окно своего «кабинета-34» вместо скучных березок. Получился кабинет, парящий над плоскогорьем Наска.

Не успел я налюбоваться в свое новое окно, как комп сообщил о новом слушателе, пожелавшем высказать свои мысли о моей лекции.

Алена из Липецка просит слова

ОК

— Да что тут говорить о прототипах?! Вон сколько космической фантастики понаписано, а где весь этот космос?! Все там же, даже еше дальше — все ушли на Сеть. Она отняла у нас звезды, Профессор. А Вы ей молитесь, прототипы какие-то выискиваете, оправдания!

(Ого! Живенькая девочка… Но поддакивать здесь не надо. Наоборот, разозлить еще больше, тогда она, может быть, что-нибудь и сделает…)

— Видите ли, Алена, перед тем как спорить, люди обычно стараются проверить, совпадают ли у них определения того, о чем они говорят. Иначе зачем спорить, если каждый говорит о своем? Вот Вы кричите: «космос, звезды…» А что это, зачем это Вам, Вы задумывались? Я сейчас попытаюсь Вам описать, как я это вижу. Во-первых, это символы дешевого эскапизма. Таких символов — пруд пруди. Поэты всех веков куда только не звали человечество! И «на закат, где горят паруса», и «на свиданье с зарей на восток». Хорошо там, где нас нет, — вот и все Ваши звезды.

Заметив, что девушка хочет возразить, я остановил ее:

— Подождите, я не закончил. Тяга к новым землям — это совершенно нормально. Эта тяга многократно спасала человечество от вымирания. Но какие земли, Алена? Не кажется ли Вам, что стремление «все выше и выше» — не для жизни, а скорее для тех, кто хочет контролировать жизнь? Не зря ведь космические исследования всегда шли в рамках военных программ. А за новыми землями незачем летать в безвоздушное пространство — есть Антарктида, есть весь Мировой Океан. Вот они действительно ждут своих капитанов Немо.

— Но Внеземной Разум? Разве встреча с ним не стоит усилий?!

— Алена, Вам так уж нужны инопланетяне? А с соседями по дому Вы пробовали говорить? А с жителями Новой Гвинеи? А с бродячими собаками, до того как их потравили? Или они все Вам неинтересны, потому что от инопланетян Вы тайно ожидаете чего-то большего, чего-то сверхъестественного? Примерно как ребенок, ожидающий игрушек от родителей…

Ничего не сказав, девушка исчезла. Надеюсь, я разозлил ее в правильную сторону. Если она и дальше будет упорна в своих стремлениях, она сама дойдет до мысли, что есть-таки важный повод для эмиграции в космос…

Наступила пауза. Под впечатлением от последнего разговора я разглядывал вил из окна моего «кабинета»: пустынный пейзаж с плоскими горами на горизонте. Мне представилось, что этот вид — не земной, а марсианский. Да, очень похоже. Год назад Саид помог штатовским хакерам из повстанцев-социалистов сломать государственный спутник, транслировавший липовые новости об их гражданской войне. Взамен эти парни показали Саиду, как залезать в сеть NASA, и на следующий день мы в течение трех минут «колесили» по Марсу, подключившись к зонду. Робот двигался по дну канала. Красный песок, зеленоватое небо — никакого особенного трепета этот вид во мне не вызвал. Некоторый эффект натуральности возникал из-за того, что изображение постоянно дергалось, так что на второй минуте возникло головокружение. Да еще временами камеру застилали облака красноватой пыли. Но виртуальные игрушки-имитаторы выглядят куда привлекательнее… С Марсом получилось почти то же, что и с Луной. Сначала — головокружительный триумф русско-американской экспедиции. Облетевший весь мир видеоролик, на котором два астронавта подъезжают на марсоходе к языку ледника. Громкие проекты по заселению Марса и использованию его полезных ископаемых. Затем — взрыв вернувшегося корабля при посадке на Землю, всемирный траур и охлаждение интереса к далекой безжизненной планете. Финансирование марсианских программ срезали, после этого на Красную планету летали только автоматы. Недавно они нашли там какую-то фиолетовую плесень.

Пауза в дискуссии затянулась на десять минут. Похоже, на сегодня все. Я допил пунш и собирался отключиться, когда комп снова ожил:

Доктор Судзуки, местоположение не установлено, просит слова

ОК

В кресле передо мной возник человек довольно необычного вида. Темно-красное кимоно с едва заметным зеленоватым узором, абсолютно лысая голова, на лице — старинная белая маска. За его спиной я заметил провод. Сначала мне показалось, что шнур подсоединен к маске. Но когда человек повернулся ко мне, оказалось, что провод идет прямо в его затылок. Я представил себе, что эта штука вживлена в мозг, и меня передернуло. Правда, я тут же утешился неожиданной мыслью: Сеть возвращает человеку хвост! Надо будет развить эту тему в следующей лекции…

— Здравствуйте, Профессор. Надеюсь, мой маскарад не испугал Вас?

— Коль скоро это не мешает Вам самому видеть меня… — настороженно ответил я.

— Нет, не мешает. Мне было восемь, когда бомба упала на Хиросиму. С того времени обычные зрение и слух меня не беспокоят.

— Извините, не знал… — пробормотал я еще более неуверенно.

Потеря человеком зрения и слуха должна, безусловно, вызывать сочувствие… Но с другой стороны — вот так запросто щебечешь со слепоглухонемым. который тебя слышит, а ты его не видишь, и при этом он говорит «меня не беспокоят» с такой иронией, что восприятие ситуации неминуемо оказывается на той странной грани между трагедией и комедией, где явления поднимаются над плоскостью обычных определений и у них оказывается больше одной тени. Мне вспомнилось, как когда-то в Москве я испытал похожее смешанное чувство: по дороге от метро «Таганская» к Библиотеке иностранной литературы мне попалось здание, на двери которого висели две таблички — большая «ВСЕРОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО СЛЕПЫХ» и маленькая «Здесь подключают к Интернету. Ситилайн».

— Не стоит извиняться, в определенном смысле я слышу и вижу сейчас гораздо лучше Вас. — Удивительный собеседник слегка тряхнул кистью, как бы давая понять, что вопрос решен и подробности ни к чему. — А то, что видите сейчас Вы, — просто маскировка. Увы, безопасность требует… Я мог бы предстать перед Вами в образе тэнгу, я так частенько делаю в других дискуссиях. Но мне подумалось, что Вам будет приятнее увидеть маску ситэ. Вы упоминали о традициях театра Но в одной из своих лекций, еше в Университете. Там, насколько я помню, у Вас проводилась очень интересная параллель с мотивами использования псевдонимов в Сети. Древние маски кагура, по преданию способные вернуть душу в мертвое тело, — и сознательное ограничение, которое артист использует для того, чтобы сконцентрироваться на иных направлениях… так? Замечательное сопоставление. И Вы неплохо подтверждаете Ваши мысли практикой.

— Вы имеете в виду «неплохо для гейдзина»?

— Неплохо для представителя страны, в которой культура кукол победила культуру масок.

— Боюсь, мне непонятна ваша классификация культур…

— О, это довольно условное деление. В Вашей стране последние сто лет популярны кукольные театры и куклы вообще. Но практически нет маскарадов или других практик, где широко использовались бы маски. У некоторых индейских и африканских племен, наоборот, больше развиты обряды с использованием масок.

— Сомневаюсь, что все культуры можно разбить на две группы по этим признакам. В Японии, насколько я понимаю, популярен не только театр Но, но и самые разнообразные куклы, от дарума до тамагучи.

— Япония много веков является страной двух религий, и в определенном смысле двух культур. Надеюсь, вы понимаете, что «культура масок» и «культура кукол» не обязательно проявляются в театрах. Различие во внутреннем принципе. Если говорить языком прошлого, в одном случае дух вселяется в самого человека, в другом — в предметы, созданные человеком, в его орудия и его идолов. Танцы идут от культуры масок, литература — от культуры кукол. Маски древнее, но вот уже несколько веков так называемым цивилизованным западным миром правят куклы. Да и в других культурах они осели достаточно прочно. Однако в начале этого века культура масок стала незаметно возвращаться с некоторыми новыми технологиями, особенно с сетевыми… и в этой связи мне очень любопытны ваши опыты по переносу традиции Morris Dance в киберпространство. Хотя это пока больше куклы, чем маски, не правда ли?

Японец чуть заметно двинул скулами, улыбаясь под маской. Мне стало совсем не по себе. Еще один свидетель моих игр с виртуальными личностями, чего он хочет? Шантажировать меня? Если это противник, то значительно сильнее, чем «Аргус». Morris Dance, вот это да! Тонкий намек, которого не поймет ни один отечественный сотрудник безопасности. И в то же время для знающего человека в этой паре слов — все «Вольные стрелки» и даже сама идея виртуальных перевоплощений, древний британский ритуал «оживления» легенды о Робин Гуде.

— Но это все немного в сторону. — Собеседник, очевидно, заметил мое замешательство, и тактично закрыл тему. — Я хотел спросить о другом, ближе к теме сегодняшней лекции. Что случилось с Вашей «Glasperlenspiel»?

У него определенно была способность бить каждой новой фразой по новой болевой точке. Теперь я почувствовал укол горечи: «Игра в бисер» была моим любимым проектом в Университете до того, как я оттуда ушел. Как-то после лекции о сетевых литературных играх ко мне зашла побеседовать (через Сеть) студентка из Пекина, сухонькое существо неопределенного возраста. Она спросила, нельзя ли сделать у меня курсовую на тему того, о чем я только что рассказывал. Я очень порадовался такому предложению. На лекции я рассказывал о хайкай-но-ренга, старинной поэтической игре, возрожденной в Сети. Игра состояла в коллективном написании стихотворения-цепочки, где каждый игрок добавлял новую строфу. В начале века таких игр в Сети было много. Существовали и русские версии, но мне они не нравились: ренга без иероглифов теряла половину своего обаяния. Во время лекции я показывал настоящую японскую ренга на сервере Университета Мацуямы. Визит китаянки я воспринял чуть ли не с умилением. Чего я точно давно не встречал, так это молодого китайца или японца, увлекающегося древними искусствами Востока. Мало кто вообще знал, чем увлекаются современные китайцы, — установленная их властями Великая Электронная Стена позволяла нарушать границы китайского киберпространства только в одном направлении, отчего эту Великую Стену чаще называли Великой Мембраной. Китайцы прекрасно видели сети других стран, жадно впитывая любую полезную информацию, а тем временем жители других стран могли видеть только самые внешние, официальные серверы огромной китайской Сети, о которой ходили самые разные слухи.

Через пять минут беседы с китаянкой меня постигло жестокое разочарование. Бин, так ее звали, древними искусствами совершенно не интересовалась и слыхом не слыхивала ни о Ли По, ни о Ту Фу, ни о Басе. Она была программисткой, такой же сухой в рассуждениях, как и с виду. Почти идеальный придаток компьютера. Таких людей я не любил жутко. К тому же я убедился, что Великая Мембрана — это не только электронная система, но и идеология. Разговаривать с человеком, который тянет из тебя информацию, а сам при этом ничего не сообщает, — удовольствие ниже среднего. Подавляя желание послать ее подальше, я потребовал, чтобы она рассказала, чем же она занимается и зачем ей поэтические игры. И пригрозил, что в случае отказа сообщить мне цель ее работы я ничем не смогу ей помочь. Тогда китаянка сообщила, что разрабатывает обучающие программы для маленьких детей (бедные дети, подумал я). В то время она работала нал программой, обучающей программированию. Ребенку предлагается конструктор из множества маленьких иконок, изображающих различные действия-команды. Размещая иконки друг за другом с помощью мышки, ребенок как бы пишет программу — только не командами-словами, а командами-рисунками. В поэтических икрах на моей лекции Бин увидала нечто подобное и заинтересовалась правилами, по которым новые строфы добавляются в цепочки ренга. Не исключено, что всю эту историю про детей она выдумала на ходу, чтобы не предавать свою мембранную идеологию.

Я решил наказать ее за невежество в области литературы, а заодно и за скрытность. И предложил в качестве курсовой ни много ни мало: создать язык для «Игры в бисер». Я объяснил ей основную идею, дал ссылку на Гессе и даже наметил два наиболее перспективных направления работы. С одной стороны, можно попробовать озвучить, оцветить и еще как-то ассоциировать различные графические элементы, из которых строится каждый китайский иероглиф. Тогда целый иероглиф, составленный из этих элементов, представлял бы собой некую ассоциативную композицию. С другой стороны, предлагалось создать графический язык программирования, в котором каждая черта иероглифа была бы командой, вызывающей звук, анимацию и все прочее. Целый иероглиф, написанный таким языком, был бы программой, которая раскрывает перед человеком всю систему ассоциаций.

Где-то на стыке этих двух направлений и предлагалось искать язык для Игры. Я втайне рассчитывал, что Бин обломается с этой моей фантазией, и вскоре просто забыл китаянку. Каково же было мое удивление, когда через месяц она прислала мне первые «поющие» и «рисующие» иероглифы. Я выбил под этот проект солидный грант, пригласил еще трех программистов и двух филологов… А еще через два месяца меня выгнали из Университета. Проект закрылся, Бин защитила диплом по обучающим программам и снова сгинула за Великой Стеной.

— Так как же с Игрой, Профессор? — японец в маске терпеливо ждал ответа.

— Никак, господин Судзуки. Проект закрыт. Как и где его продолжать, я не представляю.

Японец кивнул: видимо, ничего другого он и не ожидал услышать.

— Я внимательно следил за этим проектом. Очень жаль, что он закрыт. Надеюсь, Вы сможете продолжить работу в будущем. Я даже готов предложить Вам посильную помощь, но немного погодя. Сейчас у нас небольшие трудности… с безопасностью общения. А вопрос требует серьезной дискуссии.

— Спасибо. Буду рад возобновить работу.

Японец продолжал:

— А пока, в знак дружбы, я хотел бы преподнести Вам маленький подарок. Это, конечно, не партия Игры, а лишь одно звено цепочки в моем исполнении. Я… как бы это лучше сказать?… позаимствовал все материалы по проекту «Игры» из библиотеки Вашего Университета. Все равно они там вряд ли кому-то понадобятся. А я немного поиграл с Вашим языком и кое-что туда добавил. Жаль, что Вы используете лишь внешнюю визуализацию, а не… — Судзуки сделал элегантный жест в сторону шнура за головой, словно бы попраалял несуществующие волосы, стянутые сзади в хвостик.

— У нас имплантация чипов запрещена, — сказал я, стараясь сделать вид, что очень сожалею об этом запрете.

— Я знаю. Вы не находите это странным? Впрочем, наверное нет. Однако телепаты и аппаратура для чтения мыслей в Вашей стране тоже официально не существуют, а это уже странно.

— Но какая тут связь? Разве что законы исходят от одних и тех же людей…

— Вы мыслите категориями прошлого века, Виктор. Люди давно уже не воюют из-за технологий. Теперь технологии борются за людей. Выражаясь поэтически, WWW — это и есть Третья мировая война. Воюющие стороны сдерживают друг друга, совершенствуются в естественном отборе, все как полагается. Телепатический мониторинг, как и средства контроля электронных коммуникаций, — это технологии. Человек с имплантированными чипами — еще одна технология. Причем не подвластная первым двум, поскольку получается промежуточное существо: телепат не может прочитать то, что в электронной части такого мозга, а электронный жучок не может сканировать человеческие мысли.

— Вы хотите сказать…

— Это лишь возможное объяснение того, почему у вас запрещена имплантация чипов и официально не существует систем «чтения мыслей». Есть и другие варианты, например такой: еще одна технология, которая подавила все перечисленные. К тому же запреты на внутреннюю трансформацию с одновременным поощрением внешних эффектов вполне соответствуют концепции «культуры кукол», которую я уже упоминал сегодня.

— Возможно… но все равно, в Вашей модели борющихся технологий не так уж много нового. Вспомните Гомера. Богини не поделили яблоко, у Париса не было ножа — вот вам и Троянская война богов с использованием людей. У нас, согласно Вашим предположениям, имеет место электронная версия Древней Греции. Эллада.

— Хороший ход! Эллада… Одиссей как первый герой «кибернетики», если вспомнить изначальный смысл этого слова… Интригующая трактовка, и одновременно Вы напомнили мне, что я отклонился от темы. Поэтому вернемся к моему подарку. Мне кажется, он Вам и так понравится, даже с обычной внешней визуализацией.

Он закрыл на миг глаза, а открыв их, спокойно продолжал:

— Файлы у Вас. Первый — сама программа, второй — транслятор. А теперь мне, боюсь, пора вас покинуть. Извините, дела…

— Можно один вопрос? — заторопился я. Вопрос мучил меня с самого начала разговора, но я решился только сейчас, боясь, что собеседник исчезнет навсегда. — Вы сказали, что в 45-м вам было восемь. Я слышал, что сейчас в Японии столько не…

— …не живут, потому что введена всеобщая и обязательная эвтаназия после пятидесяти лет жизни? Да, это так. Европейцам это кажется дикостью, я знаю. Зато на островах решилась проблема перенаселения. К тому же введение закона о добровольном уходе неслучайно, оно совпало с возрождением духа бусидо. Говорят, очень дисциплинирует: все стремятся прожить каждый день с пользой.

Мне показалось, что в его словах промелькнула та же ирония, что и в рассуждениях о слепоте в самом начале нашего разговора.

— Но как же тогда Вы…

— О-о, я просто слишком стар, чтобы умирать добровольно. И слишком независим, чтобы меня могли принудить к этому. Однако приходится предпринимать некоторые меры… поэтому сейчас я должен с Вами расстаться. К сожалению. До свидания.

Коротко поклонившись, странный гость исчез. Я запросил местный почтовый ящик и вызвал первый из пришедших на мое имя файлов. Замечательная черта работы в Нет-кафе: если тебе прислали вирус, грохнется не твой домашний компьютер, а этот, кафешный. «Если у Вас нет дома…»

Комната окрасилась в ровный белый цвет, и прямо передо мной в этой белоснежной пустоте возник черный иероглиф. Без сомнения, это было произведение искусства. Сколько я намучился с Бин, пытаясь объяснить ей, что такое каллиграфия! Еще до знакомства со мной она твердо усвоила восемь основных черт и два десятка их производных, на которых строятся все китайские иероглифы. И она совершенно не понимала, к чему все эти художественные излишества, при которых даже простая точка может быть изображена пятьюдесятью способами. Тот факт, что слово при этом становится рисунком, совершенно не волновал китаянку. Напрасно я рассказывал ей, что в древности по почерку определяли даже чувственность человека: эта маринованная в софтах селедка не умела писать, она с детства сидела на клавишах!

Иероглиф Судзуки, напротив, был выполнен со всем изяществом «искусства возвращения к образу». Половинка знака «ворота» выглядела как приоткрытая дверь в коридор. В нижней части другая группа штрихов складывалась в фигурку зверька, изогнувшегося в прыжке. И хотя каллиграфия изменила иероглиф, я без труда прочел его — современное японское «новоселье», или «новый дом».

Но знак был объемным! Заглянув справа, я увидел, что иероглиф трансформируется с этой стороны в короткую фразу на иврите. «Нет вещей». Я встал с кресла и взглянул на иероглиф слева. В такой проекции штрихи тоже образовывали что-то новое… да это же русский! В сплетении линий читалось слою «эхо». Продолжая движение, я уперся в стену — черт, забыл, что это голограмма. Ладно, развернем потом.

Вернувшись в кресло, я продолжал любоваться знаком… и понял, что здесь изображено. Котенок, играющий с собственным хвостом! В пустую новую квартиру, где нет еще никаких вещей и мебели, но зато есть эхо от голых стен, первым пустили игривого котенка, и он в этой пустоте ловит собственный хвост — такой образ мгновенно составился у меня в голове из всех замеченных деталей.

Но это еще и программа! В некоторых штрихах я узнавал команды языка, который разрабатывали мы с Бин. Вот этот кончик хвоста — явно что-то математическое… Я вызвал второй файл и запустил трансляцию.

Так и есть: кончик хвоста стал вращающейся спиральной галактикой. Под ней возникла известная формула Эйнштейна, только теперь она была переписана иначе: в левой части уравнения стояла «масса», в правой — ее выражение через «энергию» и «время». Зазвучала музыка — импровизация, в которой я узнал фрагмент из «Cats» Вебера и еще пару известных мелодий. А иероглиф продолжал разворачиваться в хоровод образов, словно трехмерная страница виртуальной энциклопедии или алхимическая диаграмма. Так вот оно что! Судзуки добавил в наш язык Игры еще и сетевые ссылки; и наверное, его программа сама отыскивает эти ассоциативные связки! Рядом с эйнштейновской формулой всплыла иллюстрация из очень старого английского издания «Алисы в Стране чудес»: пожилой мужчина рассказывает что-то девочке, у которой на коленях сидит кошка…

К сожалению, это было последнее, что я успел разглядеть. Комната вспыхнула желтым; музыка, образы и формулы исчезли, и в следующий момент меня окружали стены «Apiyca». Но теперь за столом сидел не тот, что в пиджаке, а второй, лысый.

— Шифровочками обмениваешься, умник? С хакерами из «Неко-8» дружишь?

Во мне начала закипать злоба.

— Какого черта Вы лезете в мои дела?! Я собирался обо всем доложить… Вашему начальнику.

— Доложишь, доложишь. Прямо мне и доложишь. Сейчас мы эту шифровочку Судзуки изъяли из твоей машины. Наши специалисты над ней поработают, а ты завтра утром должен быть здесь, у меня в кабинете. Будешь объясняться, о чем Вы там с ним договаривались.

Я был разъярен. Мне надоело играть в шпионов.

— Ничего я Вам не должен. И объяснять мне Вам нечего.

— Э-э, как ты заговорил… — Лысый сжал кулаки на столе. — Не заговаривайся, умник. Сам не придешь — тебе же хуже.

На улице я пожалел, что не остался проводить лекцию из дома. Хотелось, чтобы в первый раз все было гладко — вот и отправился для верности в Нет-кафе, где техника посовременней. С утра это казалось хорошей идеей — легкий морозец, безветрие и крупные хлопья снега, медленно падающие из ниоткуда, из небесной темноты, и несущие (не-сушие!) какое-то неземное умиротворение. Когда я вышел после лекции, ноги прохожих и очередная оттепель уже добивали утреннюю белизну, превращая ее в бурую жидкую массу. Все дороги были залиты этой слякотью, 'Точно вареными мозгами. Я прочавкал по ней до Лиговского, зашел в первый попавшийся бар, сел за столик у окна. И проторчал там несколько часов, разглядывая прохожих и потягивая глинтвейн — до тех пор, пока мои собственные мозги не стали похожи на то, что творилось на тротуарах.

Клетка 10 ВСТРЕЧА

Подавленное состояние, в котором я вернулся домой, лишь усугубилось от вида моей квартиры, залитой электрическим светом. Я прошел на кухню, поставил чайник и обессилено свалился в кресло. Определенно, нет ничего противнее тусклой лампочки под потолком в маленьком помещении. Вся кухня как будто подкрашена неживым желто-коричневым, включая репродукции Дали и Хокусая на стенах. Далеко не бел потолок, и даже мои собственные руки выглядят так, словно они из парафина. Тем же цветом отливают и сумерки за окном, наполовину превращенные в отражение кухни. Я взял с подоконника книжку, но на ее страницах электрический свет смешивался с остатками дневного — совершенно невыносимое освещение, при котором черные буквы начинают казаться зелено-красными, а через пустые поля то и дело проплывают пятна фиолетовой плесени. В голову лезли соответствующие обстановке мысли, они словно тоже окрасились в мертвые электрические цвета, и крутились с назойливостью магнитофонной ленты, склеенной в кольцо. Пора было применить один старый прием борьбы с этим магнитофоном, иначе его песня затянется.

Я выключил свет и несколько минут сидел с закрытыми глазами, положив на них ладони и ощущая себя листом фотобумаги, который передержали под фотоувеличителем. Наконец внутри установилась теплая, успокаивающая темнота. Началась проявка.

Первый звук — что-то среднее между «дам» и «кыш». За ним еще один, и еше. Ударник взял палочки и слегка постукивает по тарелкам, подбирая ритм. Чаще удары, чаще, чаше, «дс-с, дс-с, д-д-дс-с» — расходятся очереди, беспорядочные импровизации на желтых блестящих тарелках, а позади ударника волны — «х-х-х-ш-ш-с-с^с» — набегают на берег, сначала они тише, чем тарелки, которые все быстрее, нервнее, но море догоняет, подхватывает, волны все выше, они сбивают ударника, швыряют его на камни, тащат по песку, по гальке — «крр- ш-хрр-ш-ш», и третий голос, гулкое «буль-боробом» — брызги бьют в барабаны, волны перебрасывают их друг другу, перекатывают по камням, все звуки торопливо сливаются, «хрс-с- шш-бом-боробом-омр-х-хс-с-ш- брсх-ы-ы-ыббр», кажется, сейчас что- то произойдет… и тогда вступает флейта.

Чайник свистел на всю катушку. Я встал и снял его с огня: шум моря и грохот барабанов затихли, и видение растаяло вместе с облаком пара, что вылетело из носика. Заваривать свежий на ночь было лень. Я плеснул в маленький чайник кипятку, подождал немного, вылил «производную» в чашку, сел в кресло… а мелодия флейты все продолжалась и продолжалась. Я ошарашено уставился на свисток от чайника, лежащий на краю раковины. Потом отставил чашку и пошел в комнату.

Теперь свистел лаптоп, а орхидея вытворяла нечто невообразимое. По цвету серебристых искр ее ауры можно было определить, что кто-то хочет со мной пообщаться… Но форма! Искры образовывали кольца, которые поднимались от орхидеи вверх и таяли под потолком, словно цветок стал заядлым курильщиком. За все время пользования био-индикатором Риты я ни разу такого не видел. Запись в окошке «От кого» мигом развеяла мою меланхолию. Я щелкнул на «Прием».

— Слушаю!

— Ну здравствуй, гроза Шервуда.

1олос ее был более мягким и в то же время более игривым, чем в моей версии «орлеанской».

— Здравствуй… можно называть тебя Жанной?

— А ничего поумнее спросить не хочешь, Вольный Стрелок?

Я задумался. Что я могу спросить? Виртуальные личности — они и есть виртуальные. Я же сам знаю, что они отвечают на всякие каверзные вопросы.

Говорят, общение — роскошь, которую мы не умеем ценить. Не совсем это верно. Мы не ценим дождь, когда он идет всю неделю. Но мы ценили бы его в пустыне. Чтобы радоваться общению, нужны силы притяжения к информационному обмену, а не силы отталкивания от информационных водопадов современности. А для притяжения нужна дистанция. И Сеть дает ее, при соблюдении определенных условий. Анонимность — дистанция почти в бесконечность, но все еше позволяющая общаться — вот это действительно роскошь. Те, кто умеет ее ценить, никогда не скажут о себе лишнего. «Кому свои секреты доверяешь — тому свою свободу отдаешь».

— Откуда… откуда взялась в Сети Орлеанская?

На том конце линии раздался звонкий смех.

— Ну ты даешь, Профессор! Ты же сам ее туда запустил! Между прочим, что за глупость — смешивать историю, как коктейль? Орлеанская никакого отношения к Вольным Стрелкам не имеет, она жила через несколько веков после них, в другой стране.

— Мне нужен был женский персонаж… С ними легче выходят некоторые трюки.

— Ну и что? Если есть Робин Гуд, то должна быть подруга Робина, правильно? Неужели ты не знаешь, что у него была девушка? Эх ты, литератор фигов!

— И как же звать подругу Робина?

— Так же, как и меня. Мэриан.

— Очень приятно. Это ты устроила электромагнитный удар по ОРЕОЛУ?

— Это также верно, как то, что Малютка Джон переоделся уборщиком и стащил пароль сотрудника безопасности из «Аргуса».

Я усмехнулся. Она права: мы узнали пароль другим способом. «Во- первых, нервный человек часто ощупывает тот карман, в котором лежит нечто ценное, — говорил я однажды вечером Жигану за кружкой пива. — Статистика сетевых запросов нашего подопечного, дорогой Ватсон, прекрасно показывает его слабые места. Во-вторых, проверяя сей ценный карман, человек имеет свойство терять бдительность». Вряд ли лысый из «Аргуса» хорошо запомнил тот день и час, когда на его экране выскочило окошечко «Системный сбой. Повторите логин и пароль». Случись это в другое время, сотрудник безопасности пригляделся бы к окошечку повнимательней.

Но то был особый час: «сбой» выскочил после запроса к сайту электронной лотереи, на которую лысый еженедельно тратил немалую сумму. Поэтому он не глядя отстучал в окошечко все, что спрашивалось, и с нетерпением бросился к лотерейным таблицам. Вероятно, у него была своя особая система угадывания, раз он так зациклился на этом лото. Наша с Жиганом система работала не хуже — когда лысый получил результаты лотереи, мы получили его пароль. А для раскрутки версии с «Малюткой-Джоном» хорошенько угостили уборщика из «Аргуса», который был не дурак выпить и вообще сговорчивый человек. В день взлома он бросил работу и переехал в другой город, только и всего.

Значит, история с электромагнитным ударом по ОРЕОЛУ — тоже миф. Забавно.

— И что же это было? — поинтересовался я.

— Почем мне знать? — хитрым голосом проворковала Мэриан. — Наверное, термиты.

— Термиты? В Москве?! Там же холодно!

— Ой, я не знала, что говорю с главным профессором по термитам. Сейчас он еще скажет, что на ужин термиты не едят винил, оптоволокно и ферропластик. Особенно радиоуправляемые термиты.

— Да нет… (А что я знаю о термитах, на самом деле? Что они едят?) Но подожди, а куда они делись потом?

— Вот тормоз! Ты же сам сказал: в Москве холодно. Замерзли наверно. Или удрали.

Стало быть, электромагнитные импульсы там все-таки были — но они не стирали память, а управляли термитами! Мне стало весело. Я представил, как полчища насекомых просачиваются в офис ОРЕОЛА — сквозь мельчайшие щели, минуя все системы безопасности. Маленькие жучки набрасываются на оргтехнику и удирают сытыми из остывающего, обесточенного здания.

— А кто их туда притащил? Вообще, откуда ты все это знаешь, вернее, знала заранее?

— Их привезли религиозные фанатики из ХАЛ а. А я об этом… просто догадалась. Такая вот сообразительная подружка у Робина. Ты ведь можешь догадаться, во сколько завтра солнце встанет? Тут так же. Все просто.

Мы помолчали. Она явно не хотела рассказывать мне, как все было на самом деле. Попробуем с другой стороны.

— Я прочел то, что ты мне прислала. Про Голос. Ты не расскажешь, что было с ним дальше?

— Ох… Слушай, а чего ты все спрашиваешь да спрашиваешь, словно искал ка какая? Давай сам рассказывай.

— Но ты и так вроде все знаешь… Я сегодня лекцию читал, о прообразах Сети в фантастической литературе прошлого. Могу прислать запись.

— Слышала уже. Скука смертная. На прошлой неделе Армалинский читал лекцию — о том, что никакого Пушкина в России никогда не существовало. Неопровержимые доказательства приводил. Вот это было прикольно. Лейбов недавно тоже что-то веселенькое выдал. Кажется, называлось «Поэтика верстки». Про переносы, опечатки и тому подобное. Мне там больше всего понравились слова «культ-уролог» и «люболь». А у тебя — банальные истины, которые и так всем известны. Интересное чего-нибудь расскажи. Какой у тебя цвет глаз?

— Вроде как серые…

— «Вроде как». А ты знаешь, что все дети рождаются с серыми глазами, и только потом у некоторых цвет меняется? У тебя так и остался серый — значит, ты остался ребенком. А что ты коллекционируешь?

— С чего ты взяла, что я что-то коллекционирую?

— Ну, все люди что-нибудь собирают.

— Наверно. Но сейчас я ничего не собираю. Когда-то серьги собирал.

— A-а, так ты был бабником?!

В голосе ее послышался живой интерес.

— Нет, скорее наоборот. Я был модным поэтом. Девушки сами вокруг меня вились постоянно. Им казалось, что если человек что-то интересное пишет, то он и на ощупь интересный.

— Фу, какой ты злой! Может, их поэзия интересовала! А сережки ты зачем у них брал?

— Да я и не брал особенно… Как- то так выходило, что они сами на память дарили или просто забывали их у меня. По крайней мере, первые несколько сережек таким образом у меня оказались. Я их на люстру вешал и как-то раз обнаружил, что там целых пять штук собралось. А потом уже, если спрашивали, что оставить на память, я говорил — сережку.

— Хм… А ну-ка, прочитай чего- нибудь. Надо же знать, за что тебе их дарили.

— Про что читать-то? У меня много. Ты задай тему.

Она задумалась, но ненадолго.

— Про меня.

Я перебрал в голове десяток текстов. Может, такое?..

— Я слеплю тебя наоборот.

Да, назло всем римским примерам,

Безголовым, безруким Венерам,

Я слеплю тебя наоборот:

Чтобы кудри — ночной водопад, Рук полет — Шива не был так гибок!

Рот — из тысячи дивных улыбок, И…

— По-моему, полная ботва, — перебила Мэриан на середине.

— Согласен.

Повисла пауза.

— А зачем читал?

— Ты же говорила, девушек поэзия интересует. Некоторые девушки, кстати, от одного только наличия рифм приходят в полный восторг. Ведь это такая сложная штука, не каждый может складно рифмы придумывать.

— A-а, так ты меня проверяешь? Дурочкой считаешь, да? Ну-ка давай нормальное читай! Хотя у тебя и нету, скорее всего.

— Может и нет… Ладно, слушай другое.

На полустанке, или в шумящем аэропорту, или на белой пристани в тумане вечернего полумрака — где-то там меня ждут девушка в свитере и большая собака.

Я знаю о них,

хотя не видел их никогда.

Их нет даже в снах моих сумбурных и торопливых.

Но я знаю -

я должен добраться туда,

где эти двое ждут меня терпеливо.

Это не просто,

ведь белый цемент снега занес все дороги

и все дорожные знаки.

Но девушка стряхивает снежинки с волос,

и некоторые тают на носу у собаки.

А от вселенского холода лопаются рельсы и провода, и нету ни карты, ни связи — лишь то, что чутье подсказало.

И так страшно: вдруг я доберусь туда — а они уже ушли, не дождавшись, с вокзала…

Стирательная резинка времени хочет оставить лишь снег.

Но я снова точу карандаш, и опять выступают из мрака мои далекие, соскучившиеся по мне — девушка в свитере и большая собака.

— Ничего себе, — объявила Мэриан. — Это про меня?

— Не веришь?

— Но ты же наверняка когда-нибудь читал одни и те же стихи разным девушкам.

— Когда они сами просили. Так же, как ты сейчас.

— А ты, значит, надувал доверчивых девиц! Где же хваленая поэти

ческая новизна, свежесть чувств-с?

— Не знаю… Свежесть каждый сам для себя определяет. А по поводу «надувания» могу тебе историю рассказать. Один мой приятель шел в гости к другому приятелю. Опаздывал, как всегда — пришел на час позже, чем обещал. А второй, к которому он шел, в это время повесился. Уж не знаю, почему. Но когда первый приятель пришел, слегка опоздав, то нашел остывающее тело и записку: «Я тебя ждал». Он долго не мог отойти после этого случая, года полтора страдал ужасно. Хотя уже через месяц после случившегося узнал, что самоубийца очень многих к себе пригласил на этот вечер. Не то чтобы очень настойчиво звал, а так, совсем нейтрально говорил каждому: «Ну ты возвращайся, заходи, буду ждать». И все-все об этом вспомнили потом. Но записку, этакий моностих, получил только один — тот, кто пришел первым.

— Я поняла, — сказала Мэриан посерьезневшим голосом, после долгой паузы. — Извини за дурацкие вопросы. Я пришлю тебе на днях… свою сережку. Сказку будешь дальше слушать?

— Конечно.

Я выбрался из кресла и лег на пол. Глупо сидеть перед экраном, если включен лишь звук. Только сейчас я заметил, что она связалась со мной по аське без видео. Сразу же пришла и другая мысль: кажется, я и сам не против того, чтобы не видеть ее липа. Словно боюсь чего-то… или еще не готов.

Клетка 11. ГОЛОС-11

Так и жил бы себе Голос в проводах, разговаривая со всем миром и не особенно сожалея о том, что нет у него Носителя- Но случались с ним и неприятные истории. Однажды он застрял в телефоне-автомате провинциального городка: сильный ветер порвал провода, и Голос не мог вернуться в мировую телефонную сеть из маленькой местной сети автоматов. Автоматы были исправны, но не имели связи с внешним миром из-за обрыва кабеля. Единственное, что спасло Голос — на вокзале в одной из кабинок трубку не повесили на рычаг, и она болталась на проводе, издавая гудки. Голос весь сконцентрировался в этих гудках, они стали 1ромче, сложнее и звучали теперь почти как мелодия, сыгранная на органе. На вокзале было много людей, они знали, что телефоны сломались, — но они разговаривали между собой. Голос мог слышать их слова, особенно когда они говорили недалеко от его автомата. А люди, проходя мимо, могли слышать его музыкальные стоны из трубки. Пару раз какой-то ребенок подходил к его будке, слушал гудки, потом брал трубку в руки и кричал в нее: «Алло, мама, алло!» Позже кто-то другой — взрослый, но не совсем нормальный — долго ругал телефонную станцию, обращаясь непосредственно к тому аппарату, где застрял Голос.

Конечно, это были не разговоры, но Голос выжил, проведя жуткую ночь в лихорадке коротких гудков и отрывочных фраз, почти не чувствуя себя, но чувствуя, что еще жив. Так иногда себя чувствуют заболевшие люди — ничего, кроме пульса, который накатывается и отступает, как большая груда красных камней или громкие гудки в трубке не до конца сломанного телефона…

Наутро линию починили, и Голос вернулся в мировую сеть в сильном испуге. С тех пор он стал осторожнее и избегал телефонов в таких местах, связь с которыми может легко прерваться. Но был и другой случай, который напугал его еще больше.

Дело было в Нью-Йорке — в большом городе со множеством телефонов, где, казалось, ничего плохого не может случиться. Голос развлекался разговором с одним пьяным банкиром, звонившим из бара домой. Жены банкира на самом деле не было дома, и 1олос успешно изображал ее неискренний смех… когда вдруг почувствовал, что слабеет: напряжение падало. Это был тот самый, знаменитый black-out Нью-Йорка, неожиданное отключение света, которое принесло сотни самоубийств во внезапно обрушившейся на город темноте. Но темнота не страшила Голос — ему грозила обыкновенная смерть на быстро остывающих микросхемах, потому что на телефонных станциях электричество тоже пропало. Существовали, конечно, телефонные сети других городов и стран, но он знал, что не успеет перегруппироваться так быстро — Нью-Йорк был слишком серьезным «нервным узлом», а напряжение в сети падало с катастрофической скоростью.

И тогда он решился на отчаянный шаг. Он. собственно, и не догадывался, что такое возможно. Дикая и спасительная идея пришла к нему в голову… да нет, не в голову, ведь не было у него никакой головы! — но именно мысль о голове и пришла к нему в тот момент.

Он оккупировал мозг пьяного банкира.

Это произошло неожиданно — сумасшедший порыв, только бы выжить, даже о ненавязчивости своей он позабыл совершенно — и первой мыслью после скачка была радостная мысль о том, что он еше жив. Но сразу же вслед за этим 1олос ужаснулся и своему поступку, и тому, куда он попал. Ситуаиия складывалась ненамного лучше, чем тогда в автомате. Мозг банкира оказался жуткой помойной ямой. Нейронные сети по своему устройству были страшно далеки от привычных телефонных сетей, а алкоголь и темнота только усугубляли этот хаос: образы, приходившие из реального мира через органы чувств, причудливо перемешивались с сюжетами из банкирова прошлого и с какими-то уж совсем сюрреалистическими картинками, нарисованными больным воображением человека, который провел слишком много времени среди бумаг с колонками цифр. И теперь уже не музыкальным тудком из трубки, а нечеловеческим криком из глотки человека кричал Голос, и словно в ответ ему закричали сотни других голосов Нью-Йорка, погрузившегося в темноту…

Клетка 12 ХОД КОТОМ

На следующее утро я не спешил вставать. Я давно проснулся, но мне хотелось восстановить сон, который я видел только что. Всю ночь я спал крепко, но под утро, после того как оттарахтел будильник, я погрузился в типичное состояние, из-за которого раньше постоянно опаздывал на все утренние мероприятия. Это называлось у меня «битвой со сном» — когда хочешь полежать еще немного, не вылезать сразу из теплого кокона посте-

ли, но знаешь, что вставать нужно, и говоришь себе, что еще минут пять, и снова погружаешься в полусон, от которого начинаешь опять отбиваться, напоминая себе, что опаздываешь, и так без конца. В этом промежуточном состоянии между явью и сном я и увидел то, что мне хотелось восстановить и проанализировать.

Передо мной необычайно ярко и почти реально (как бывает в очень редких снах) предстала жен шина с рыжими волосами — та, которую я видел в баре.

Во сне она стояла ко мне лицом — у нее был очень острый нос и большие, не совсем человеческие глаза, напоминающие скорее глаза оленя. Бледность ее лица подчеркивали губы, накрашенные черно-зеленой краской цвета «болотного огня», с мелкими крапинками перламутра — казалось, рот склеен из крылышек жуков-бронзовок. Женшина будто бы наблюдала, как я пытаюсь проснуться. В руке она держала большой комок ваты. Вдруг со словами «это самое сильное снотворное» она резко протянула комок к моему носу. Кончики ее рыжих волос ярко вспыхнули, как тысяча световодов, так же ярко и резко вспыхнуло что-то во мне — и от этой двойной вспышки, в которой смешались испуг и восхищение, я проснулся, причем полностью.

Ни малейшего намека на сонливость не осталось. Теперь я лежал и размышлял об этом удивительном сне, пытаясь вспомнить все подробности. Одна из них была особенно примечательной: когда комок оказался перед моим лицом, я успел заметить, что это не вата, а скомканный лист бумаги. И даже не скомканный — я явственно различал ровные треугольные грани, четкие сгибы.

Это было искусно сложенное и очень детальное оригами. Бумажная модель сморщенной фасолины? Нет, что-то другое. Игрушка размером с ладонь, слегка вогнутая в центре, бумажные морщины сходятся спиральной воронкой к вогнутому устью… Может, цветок… Или ракушка… Ухо?! Я пробовал представить, что разворачиваю бумагу (может, там что-то написано?).

Но оригами не разворачивалось, и другие сновидческие приемы тоже не помогали. Сон был таким, каким я его увидел, сон не хотел открывать мне большего. Впрочем, сам виноват: на лекциях Мирзы Бабаева по искусству сновидения я все время умудрялся заснуть на самом важном, так ничему порядком и не научился.

Поднявшись и умывшись, я быстро приготовил глазунью с луком, причем специально взял два обычных яйца и два квадратных, чтобы сравнить вкус. Разницы не ощущалось — то ли ее действительно не было, то ли запах лука все забил.

Поедая свой кулинарно-геометрический этюд, я оглядел кухню и в очередной раз напомнил себе, что нужно отдать в ремонт посудомоечную машину. И тут же заметил, что напоминаю себе об этом все реже и реже: похоже, мытье посуды вручную стало для меня привычкой. С Ритой мы постоянно спорили, кому мыть эти жирные горы в раковине. Она не любила пачкать свои интеллигентные руки, но ей претил бардак. Так она называла, например, скопления моих вещей в разных частях квартиры, не понимая, что это вовсе не бардак, а особый порядок. Скажем, книгу, которою я читал в те дни. было куда удобней брать с пола у дивана, чем доставать со специальной полки шкафа. Что касается посуды, я не любил мыть ее сразу после еды, а делал это лишь тогда, когда в доме не оставалось ни одной чистой тарелки. Наши споры закончились тем, что Рита купила посудомойку. А я написал фантастический рассказ об инопланетных археологах будущего, которые проводят раскопки на опустевшей Земле, добираются до нашего культурного слоя, и единственная целая вещь, которая им там попадается, — это раковина, полная грязных тарелок. Инопланетяне, пытаясь восстановить портрет нашей эпохи по загадочной находке, высказывают различные гипотезы о предназначении этого объекта: предмет культа? неведомый носитель информации? инкубатор? Рассказ заканчивался тем, что инопланетяне тоже вымерли. А наша посудомойка сломалась через два дня после ухода Риты. Тогда я стал мыть посуду сам и, надо признать, постепенно даже нашел в этом некоторое удовольствие, как в ритуале. Оказалось, что во время мытья посуды можно размышлять почти так же продуктивно, как при ходьбе по улицам. К тому же долгие годы работы с таким иллюзорным материалом, как тексты, приводят к своего рода комплексу: хочется иногда делать что-то, что приносит простые, видимые невооруженным глазом результаты. Например, сияющий штабель чистых тарелок.

Так что после завтрака я встал перед раковиной, словно перед алтарем, и приступил к мытью, попутно обдумывая предстоящую лекцию. Я решил, что она будет посвящена тому, как литература прошлого относилась к вопросам трансформации тела. Я перебрал несколько примеров, прикидывая, как бы спровоцировать слушателей и подвести их к другой, не такой модной теме, которую я хотел бы развить в дискуссии, — к теме животных, к Целлофановому Мору, и так далее.

Джомолунгма грязной посуды растаяла на удивление быстро, а предстоящую дискуссию я продолжал обдумывать всю дорогу до Нет-кафе. И заказывая бармену кофе, тоже мысленно находился в своем «кабинете- 34» — отвечал на еще не заданные вопросы. Когда что-то металлическое ткнулось мне в бок, я не сразу вернулся к реальности.

— Только не шумите, а то будет как в прошлый раз, — тихо сказали сзади.

Я оглянулся. Когда я входил в кафе, эти двое сидели за столиком у двери. Теперь они стояли у меня за спиной, один слева, другой справа. Их можно было узнать по глазам — но при взгляде мельком, со стороны, вряд ли я выделил бы их из толпы. Одетые по современной молодежной моде, они походили на обычных посетителей этого популярного заведения. У того, который предложил мне не шуметь, на голове красовался зеленый гребень в форме змеи. Змея постукивала хвостом, очевидно повторяя ритм сердцебиения. Левое ухо обладателя змеевидного гребня было словно бы отгрызено, но я счел, что это скорее натуральный вид уха, чем маскировка. Второй агент имел вид еше более пижонский: он был в шортах, толстые голые ноги покрывала корейская теплотатуировка — по одному извивающемуся оранжевому дракону на каждой ноге. Владелец драконов идиотски улыбался во весь рот, следя за отошедшим барменом.

— Сейчас Вы быстро выйдете впереди меня и сядете в машину, она справа за углом.

В дверях я обернулся. Бармен поставил чашку с кофе на стойку и провожал меня удивленным взглядом. Голоногий, продолжая идиотски улыбаться, показал ему какую-то карточку, залпом выпил мой кофе и проследовал за нами к машине. На улице от его драконов еле заметно пошел пар.

Конечно же, это «Аргус». Я не явился по их требованию после первой лекции. Пока машина петляла по городу, я вырабатывал план разговора. Пусть даже мне повезло, и я случайно предсказал событие, устроенное не мной, — но два раза подряд такие совпадения не случаются. Значит, мое новое вранье будет расценено «Аргусом» как попытка работать на обе стороны. Значит, надо завязывать с этой шпионской историей. Например, объяснить, что из- за утечки информации о нападении на ОРЕОЛ банда Робина перестала мне доверять, поэтому я больше ничего не знаю и выхожу из игры… Хотя, возможно, я зря паникую, меня просто напугал бритоголовый, который влез в дело без разрешения начальника. А с тем, что в пиджаке, все-так и можно договориться и продолжать маскарад: я хотел выяснить еше кое-что о связях «Аргуса» с другими организациями.

Увы, в кабинете меня ждал именно лысый. И второго стула не было. Я стоял в центре комнаты, за спиной замерли агенты в своем диковатом штатском.

Легенду о недоверии ко мне «Вольных Стрелков» лысый выслушал молча. Затем вынул из сейфа прибор, похожий на ореол. Только этот обруч не был гладким, из него торчали штук семь шипов-электродов, направленных к центру круга. Словно колесо от детского велосипеда с остатками спиц. Или еще лучше: в моем воображении встал рекламный плакат с Христом из «Тетриса» — но здесь не нимб, а терновый венец. Один из агентов присвистнул.

— Ты у нас очень умный старикашка, да? — заговорил наконец лысый, обращаясь ко мне и покачивая шипастый ореол на двух пальцах. — А что такое «электронный клоун», тоже знаешь?

— Нет. Наверное, детская игрушка?

У меня за спиной фыркнули.

— Верно, игрушка! — зло сказал лысый. — Не человек, а рассказывает. Все рассказывает! Наши умники называют это электронным клонированием. Не знаю, почему бы им прямо из мозгов не читать все, что надо. Но они говорят, отдельно не прочитать. Такая у вас, сволочей, память сложная. Можно, говорят, только целый умишко скопировать в машину, со всеми его закоулками, а потом с этим электронным умишком поговорить, туг он все сам и расскажет. Ты как, не хочешь ли свой умишко на наш диск переписать, пока не околел? На добрую память, так сказать?

Я чувствовал, что он клонит к чему-то нехорошему. Мурашки пробежали по ногам, но я решил держаться спокойно, что бы ни происходило.

— Нет, спасибо. Возможно, найдутся другие желающие… если это безопасно.

— Конечно, безопасно — для того клоуна, который у нас на диске сохраняется! Оригинал, правда, портится после процедуры. Приборчик, как вы, умники, любите говорить, «находится в стадии доработки». После того как он тебя просканирует, ты скорее всего станешь дебилом. И проведешь остаток дней в той же клинике, где сейчас торчит мой бывший начальник. Это будет хорошей компенсацией за то, что с ним сделала «Неко-8».

— Я не понимаю, с какой стати Вы так со мной обращаетесь. И не знаю, что произошло с Вашим начальником. По-моему, я Вам только помог своим прошлым сообщением об ОРЕОЛЕ.

— Помог?! — взорвался лысый. Помог?! Да уж, нам отвалили неплохой кусок за то предупреждение! Только теперь мой бывший босс сидит в металлическом боксе для буйных и воет, как бешеная собака!

— Не знал, что деньги могут сделать такое с человеком…

— Деньги с ним ничего не делали! Это сделал твой дружок Судзуки! Начальничек мой, только деньги получил, сразу побежал заказывать последнюю версию «Анубиса», эту дурацкую софт-оболочку для игры Rain Dogs. Я всегда предполагал, что он — скрытый мультиперсонал. Нормальный человек не может быть так помешан на виртуальных драках в собачьей шкуре. И ему эту дрянь прислали через пять минут после заказа. И он был так рад, что даже не удосужился проверить, настоящая ли оболочка. А настоящая пришла на его комп еще через пятнадцать минут, но было поздно: он уже напялил эту поддельную собачью шкуру и поскакал в своих любимых драках рубиться. Когда с него на следующий день снимали шлем, он лаял и кусался. Доктора говорят, что у него была предрасположенность, и этот подарок от «Неко» совсем чуток в его мозгах подкрутил: собачью компоненту сознания слегка усилили, а человеческую слегка подавили. И еше говорят, что обратное исправление невозможно! И что ему теперь нужен только веретен… э-ээ…

— Ветеринар, — подсказал один из моих конвоиров и почесал остатки уха.

— Сам знаю! — огрызнулся лысый и снова уставился на меня. — Короче! Если не очень торопишься стать его соседом по боксу — выкладывай сам, что тебе сообщил Судзуки*

— Но я даже не успел разглядеть, что там было! Вы сразу все стерли.

— Вот и разгляди сейчас.

Он кивнул на большой экран. Знакомый иероглиф снова висел в воздухе. Котенок, который играет со своим хвостом. В пустом новом доме. Кончик хвоста загибался спиралью — огненный вихрь новой галактики должен появиться здесь при трансляции…

— Это сообщение о готовящемся поджоге, — бесстрастно произнес я.

— Где?

— Хм-м… Что-то связанное с детскими игрушками. Больше я ничего не понимаю. Это ведь не для меня сообщение, я должен был только передать его Вольным Стрелкам. Они знают, как его расшифровать.

— Вот видишь, когда тебя попугать немного, ты все прекрасно вспоминаешь! — Лысый был доволен. — Ну так иди и передай, кто тебе мешает? Диск с копией этой японской белиберды тебе сейчас выдадут в соседнем кабинете. А ты, когда будешь передавать это Робину, постарайся узнать, что они замышляют.

— А мое вознаграждение?

— Какое еше вознаграждение?! Мы из тебя сами все вытянули, иначе бы ты и слова не сказал! Узнаешь все точно, тогда получишь бабки. Тебе еще повезло, умник: если бы второй файл не самоликвидировался, когда мы пытались его прочесть, мы бы и сами все знали. И ты бы нам вообще не понадобился тогда. Сделали бы из тебя электроклоуна для коллекции, да и все.

В метро в ожидании поезда я обнаружил, что непроизвольно остановился в том месте платформы, где на стене мерцала реклама с рыжим котом. Странно, что никто не снял до сих пор этот старый щит, повешенный еще до Мора, когда котов было в городе навалом и никто не предполагал, что через полтора года даже обычные «русские помоечные» станут редкой роскошью, а в конфах по обмену на полном серьезе появятся сообщения «срочно меняю новый вертолет на кошку любой породы, можно немолодую». Зверь на плакате, как и полагалось рекламному коту тех времен, был толстым и не отбрасывал тени на нарисованный под ним пол. Перед его усатой мордой по плакату передвигалось нечто, напоминающее большую муху. Надпись рядом гласила: КиттиДжамп — КОРМ СУХОЙ, СКАЧЕТ ПРЯМО КАК ЖИВОЙ! Прыгающие и ползающие гранулы КиттиДжамп доставят радость Вашему коту и Вам!

В каждой второй упаковке — купон на 10 часов бесплатного подключения Вашего кота к фьюм-серверам сети CatNet, любимого виртуального мира всех котов мира.

Поезд подошел бесшумно, но о его приближении я узнал за полминуты: из щели между стеной и железной дверью подул ветер. Показалось ли мне, что он принес запах гари, или поезд действительно пригнал сюда воздух другой станции, где что-то сгорело?

Продолжение следует.

Ваш интеллект- ваше богатство!

Мало кто жалуется на свой ум, но не хотите ли вы:

— узнать, а насколько же вы умны?

— приехать в Москву, чтобы сразиться в интеллектуальных баталиях с такими же, как вы? — понять, какими именно интеллектуальными способностями вас наделила Природа?

Мы дадим вам возможность в этом разобраться. Мы — это редакция журналов «Знание — сила», «Химия и жизнь», «Наука и жизнь», Институт психологии Российской академии наук, Окружное управление образования г. Зеленограда совместно с Зеленоградским психологомедикосоциальным центром ищем интеллектуально одаренных людей, для чего в марте 2000 года уже провели первый фестиваль интеллектуальных игр «Зеленый шум — 2000», в котором приняли участие представители 12 городов России. Призы уехали в Казань и Ковров, Долгопрудный и Переславль — Залесский. Остались кое — какие и в Зеленограде.

Чтобы расширить рамки фестиваля и дать возможность участвовать в нем жителям других городов России, мы организуем заочный открытый фестиваль интеллектуальных игр «Зеленый шум». Для всех желающих принять в нем участие на страницах этих журналов будут предоставлены задания по пяти номинациям: пространственно — комбинаторная, числовая, словесная, логическая, а так же вопросы на эрудицию, составленные в духе известной телевизионной викторины «Своя игра». Задания методологически выдержаны в духе требований программы ЮНЕСКО «Евроталант» для молодых людей в возрасте до двадцати трех лет.

Тем, кто до 15 декабря 2000 года успешно справится с заданиями (по всем номинациям или некоторым из них), будет предоставлена возможность встретиться на втором фестивале интеллектуальных игр «Зеленый шум — 2001», который состоится в г. Зеленограде в феврале — марте 2001 года.

ОТВЕЧАЙТЕ, РЕШАЙТЕ, ПРИСЫЛАЙТЕ, УЧАСТВУЙТЕ, НАДЕЙТЕСЬ!

Мозаика

Двадцать лет спустя

К сожалению, в наши дни стараниями человека все больше животных на Земле погадает в разряд редких. К ним относится и очковая серая обезьяна, обитающая только в Китае. Вот уже двадцать лет как ее нельзя было увидеть даже в Пекинском зоопарке. И только теперь посетители могут снова любоваться этим редким и оригинальным животным. Разумеется, в природе она взята под охрану государства.

Туалеты для собак

Жестокая борьба ведется во всех крупных городах мира между владельцами собак и теми, кто их не имеет. Предмет конфликта — экскременты животных. И вот теперь в одном из районов Парижа попытались решить эту проблему: установили общественные туалеты специально для собак около тротуаров и огородили их, что доставило массу неудобств автомобилистам. Если же владелец собаки позволит ей справить нужду в ином месте, то его ждет немалый денежный штраф.

Выбирайте ракурс!

Вы любите фотографировать? Впрочем, кто же не любит! Правда, сегодня это удовольствие не из дешевых. Насколько удачным получится ваш снимок, зависит от продуманного ракурса, то есть от положения снимаемого объекта в перспективе с сокращением размеров его удаленных частей. Этого краба можно было бы сфотографировать, например, сверху или сбоку.

Но фотограф выбрал наиболее удачный ракурс, и, согласитесь, получился отличный снимок..

Новое амплуа Читы

Чита, всемирно известная шимпанзе из фильма «Тарзан», с головой ушла в живопись. В лондонской Национальной галерее любители изобразительного искусства могут полюбоваться полотнами этого ветерана кинематографа. Как же они сюда попали?

Несколько лет назад хозяин животного Дэн Вестфаль, чтобы как-то разнообразить досуг своей любимицы, впервые дал ей бумагу и цветные карандаши. Чите понравилось, и она с удовольствием стала рисовать. Об этом узнал известный художник Петер Блейк и включил часть «произведений» обезьяны в экспозицию своей выставки.

«Произведения постмодернизма» — так квалифицировал опыты шимпанзе ассистент Блейка, не зная, кто является их автором. «Это, должно быть, работы молодого художника» — высказал мнение лондонский продавец картин. Другой обнаружил в них влияние абстрактного экспрессионизма. Еще один выразил убеждение, что при соответствующей рекламе картины, несомненно, будут иметь успех.

На IV странице обложки: Работе художника Н. Зиновьева. Из серии «Возникновение жизни на Землеж