science С Смирнов Г Год 'минус 250' (восток) ru rusec lib_at_rus.ec LibRusEc kit 2007-06-12 Tue Jun 12 03:10:47 2007 1.0

Смирнов С Г

Год 'минус 250' (восток)

С.Г.Смирнов

История: Годовые кольца Всемирной истории Сергея Смирнова

Год "минус 250" (восток)

Очень трудно заметить связь времен, когда сам стоишь в одном конце этой связи. Царь-реформатор Ашока печется о государственном и культурном объединении Индии, а вовсе не о создании новой мировой религии. Но результат будет именно таков: держава Маурьев превратит этическое учение Будды в государственную религию, которая потом охватит сотни миллионов людей за пределами Индийского субконтинента, в тех краях, о существовании которых не подозревали ни Будда, ни Ашока... Столь же огромные последствия будет иметь греческий перевод древних иудейских мифов и преданий, произведенный любознательными филологами-эллинистами в середине III века до н.э. Этот текст-Библия-становится отныне доступен всякому образованному жителю Средиземноморья и Ближнего Востока. Кто может предугадать, что через три века на этой основе оформится вторая мировая религия-христианство? А еще через шесть веков на том же фундаменте возникнет ислам. Поистине, трудная задача-социальный прогноз; но прогнозировать развитие культуры еще трудней...

Оставим это неблагодарное занятие и перенесемся на Дальний Восток, не затронутый последствиями походов Александра Македонского. Здесь тоже кончается эпоха "Борющихся Царств" и близится рождение новой империи, которая объединит все земли между Хуанхэ и Янцзы. Но, конечно, это государство не будет похоже ни на эфемерную Македонскую империю, ни на непрочное государство Маурья, ни на державную республику римлян.

Цивилизация долины Хуанхэ образовалась гораздо позже, чем ее родственницы в долинах Нила и Ефрата. Поэтому в 3 веке до новой эры в китайском мире нет еще автономных городов-полисов, этого великого изобретения эллинов, корни которого уходят в торговую Финикию, а оттуда-в Вавилонию и даже глубже, в легендарные времена военной демократии ранних шумеров. В изолированном Китае, как и в Египте, сложилось сельское, а не городское общество; здесь, как в Индии, царская власть может вести прямой диалог с землевладельческой аристократией и с крестьянскими общинами, не утруждая себя до поры проблемами товарной экономики, частного предпринимательства и духовной независимости самоуверенных горожан. Все эти проблемы приобретут остроту лишь в развитом имперском социуме-а империю надо еще создать.

К началу 3 века до новой эры осталось лишь три претендента на гегемонию в Поднебесной-царства Цинь, Ци и Чу, и пошла чехарда союзов: то южное Чу договаривается с северо-восточным Ци о совместном обуздании западного хищника Цинь, то сам хищник убеждает Ци в необходимости укротить набравших силу южан... Только Цинь и Чу не вступают в союз между собой; их правители слишком хорошо знают способности и намерения другой стороны.

Если сравнить эту большую тройку со средиземноморскими державами, то Ци более всего напоминает Элладу, а точнее-одну из процветающих там городских федераций. Здесь, в низовьях Хуанхэ, зародилась некогда китайская государственность; здешние князья первыми попытались объединить Поднебесную после развала древнего царства Чжоу; здесь самое просвещенное население, самые мудрые министры, самый высокий жизненный уровень-и самый полный разброд мнений о том, какой порядок можно навести в Поднебесной, а какой-нельзя.

Южное царство Чу напоминает будущую Парфию, или Македонию времен царя Филиппа. Здесь энергичный и храбрый народ из вчерашних "варваров" освоил все плоды чжоуской цивилизации и готов взять судьбу Поднебесной в свои крепкие руки. Есть сила, есть отвага, есть вера в будущее, есть способность учиться новому-но нет тех качественно новых идей и методов, которые нужны для быстрого синтеза устойчивой общекитайской державы. Такие идеи изобилуют в Ци и в других мелких царствах Среднего Китая; бродячие мудрецы разносят эту завтрашнюю взрывчатку по всем землям, где звучит китайская речь и пишутся иероглифы; но почему-то правители Чу не торопятся проверить эти хитроумные планы, перестроить по ним свое и без того крепкое государство.

Обитателям Цинь живется трудней. Их дружно ненавидят, как "варваров", просвещенные жители Востока; весь Юг-под властью враждебного Чу, а с Севера на Цинь давят могучие кочевники-тюркоязычные хунны из Великой Степи, чья удаль и боевое искусство не уступают доблести западных воителей-парфян. Поэтому жителям Цинь особенно нужна неиссякающая военная мощь; ради этого народ и знать готовы приносить большие жертвы.

Не диво, что еще во времена Филиппа Македонского при дворе циньского правителя Сяо-гуна появился гениальный и безжалостный к себе и другим министр Ян-потомок старой княжеской династии Вэй. Этот знал, что делать: надо превратить крестьянскую массу в трудовую армию и командовать ею так чтобы всякая вина была виновата, а всякая заслуга награждена. Такой новый стиль управления покончит с самовластьем аристократов: из вотчинников они станут офицерами, их заслуги и упущения будут на виду у начальства. Все государство превратится в безупречно эффективный механизм, управляемый свыше и не допускающий частной самодеятельности ни в экономической сфере (ибо купец-человек второго сорта, по сравнению с пахарем и солдатом), ни тем более в области политики: приблудных грамотеев, не согласных стать верными чиновниками циньского государя, следует казнить.

Таков был план реформы Вэй Яна; в специфических условиях княжества Цинь его удалось осуществить, хотя сам инициатор поплатился головой за свой неукротимый нрав. Вскоре последовали результаты: армия Цинь разгромила объединенные войска восточных княжеств, и тогда впервые циньский воевода приказал перебить десятки тысяч пленных, чтобы все в Поднебесной поняли-появился новый хозяин, спорить с ним неповадно. Затем правитель Цинь принял царский титул "ван" и перенес столицу на восток-в Саньян, ближе к сердцу древней страны. Позднее-в те годы, когда Пирр вторгся в Италию-войска Цинь проникли вглубь территории Чу и разорили столицу своего южного соперника. Вскоре последовала решительная победа Цинь над хуннами-это ученики победили учителей, ибо латная и лучная конница Цинь создана по хуннскому образцу, а пешие арбалетчики появились для отражения конных атак степняков.

Когда римляне впервые высадились в Африке, а царь Ашока подчинил своей власти восточное побережье Индии, циньский владыка Чжао Сян-ван ликвидировал выродившуюся династию царей Чжоу и сам принес публичную жертву Небу от лица Поднебесной: по китайским понятиям, только император имеет право на такие действия. Царь умер, но заявка сделана; остается закрепить ее железом, кровью и огнем. Последний тур войн за объединение Китая будет столь же разрушителен, как война Рима с Ганнибалом. Цинь одолеет всех соперников, создает могучую общекитайскую империю-и сразу же утратит лидерство в ней.

Известно, что империя создается длинным копьем и тугим луком; но нельзя успешно править ею, сидя в седле,-эту истину недооценивают полководцы и правители Цинь. Министр Ян был гением военной экономики; но мир требует иных средств, а народы Поднебесной жаждут мира, только ради него они готовы терпеть жесткую имперскую власть. Тем временем вездесущие последователи Конфуция учат народ и князей именно тому, как следует себя вести во время мира; в сущности, они проповедуют в Китае такую же "дхарму", какой учит своих подданных и соседей индийский император Ашока. Проповедь Ашоки медленно овладевает умами индийцев; конфуцианство же давно укоренилось в Поднебесной, и свирепый политический режим Цинь лишь способствует дальнейшему росту популярности этого учения среди тех, кто не приемлет циньский милитаризм.

Когда волна крестьянских восстаний и солдатских бунтов разрушит недолговечную империю Цинь-тогда самые сообразительные лидеры повстанцев используют конфуцианские лозунги как общедоступную политическую программу, отнюдь не отбрасывая при этом великие административные достижения жестоких и талантливых объединителей Поднебесной. Новая империя Хань просуществует четыре века, оставив неизгладимый след в истории Дальнего Востока. Потомки будут приписывать это беспримерное долголетие трезвому крестьянскому рассудку Лю Бана, основателя дома Хань, и политическому гению его просвещенного и гуманного министра Чжан Ляна. Но сами отцы-основатели (в середине III века до н.э. они еще качаются в колыбелях) будут отлично сознавать, чем они обязаны своим беспощадным предшественникам-давнему циньскому министру Вэй Яну и достойным завершителям его дела: "китайскому Макиавелли" по имени Хань Фэй и "китайскому Ришелье" по имени Ли Сы, подготовившим державу Цинь к последнему бою за власть в Поднебесной.

Так вступает человечество в новую для него эпоху великих империй, которую потомки назовут Поздней Античностью. Характерно, что процессы этого рода протекают почти одновременно в разных регионах Земли, где сформировались некогда земледельческие цивилизации, и свершителями этих дел оказываются совсем непохожие народы-порою различающиеся не только по своему культурному наследию, но явно переживающие разные фазы исторического существования. Много ли общего у горожан Рима с сельскими земледельцами Цинь или с кочевниками-парфянами? Однако каждый из этих народов решает в своем регионе все ту же задачу: он объединяет весь окрестный мир в единую державу. Но почему прежде многоразличные этносы Средиземномроья, Индии и Китая никому не позволяли объединить себя военной силой на сколь-нибудь долгий срок, а теперь они вдруг соглашаются терпеть гегемонию Македонии, Рима, Цинь, воителей Маурьев или парфянских вождей?

Устойчивость любой державы определяется, в конечном счете, цельностью ее экономического базиса-то есть, степенью взаимозависимости хозяйственных укладов всех составляющих ее народов. Персия, Эллада и Македония жили бок о бок и притирались друг к другу в течение почти трех столетий-только после этого дерзкий замысел Александра увенчался неожиданным успехом. Римляне вступили в тесный контакт с Ближним и Дальним Средиземноморьем позже-в пору борьбы с Пирром. Пройдет еще более двух веков, прежде чем весь Средиземноморский мир успокоится под римской властью в эпоху Августа. И в Индии более чем двухвековой срок отделяет рождение первой крупной агрессивной державы-Магадхи-от формирования общеиндийской империи Маурьев. И в Китае торжество дома Цинь над всей Поднебесной завершает собою почти трехвековой процесс экономического и культурного сближения многочисленных племен и княжеств-тот процесс, который начался с появления массы странствующих мудрецов в эпоху Конфуция.

Здесь чувствуется некая закономерность: необходимый срок вызревания культурного и экономического единства в рамках будущей ойкумены занимает в античном мире два-три столетия. Только после этого социум оказывается подготовлен к государственному единству, и наступает та краткая эпоха соперничества более или менее великих правителей, которая завершается образованием великой державы-более или менее устойчивой.

Так что политические успехи Александра Македонского и Ашоки, парфянского князя Аршака и циньского Чжао Сян-вана были запрограммированы еще за два века до их рождения-в эпоху Дария, Будды и Конфуция, когда пестрый античный мир начал укрупняться, кристализуясь в новые крупные блоки-ойкумены. Тогда завязались узлы тех противоречий в глобальном античном социуме, которые достигают своего апогея в 3 веке до новой веры и находят разрешение в формировании созвездия великих держав-первого такого созвездия в долгой истории Земли.

Кризисная эпоха открывает необычно широкое поле деятельности для очень многих и разных талантливых людей. Но она проводит среди своих избранников беспощадный отбор. Именно в такую пору складываются пословицы вроде: "Кого любят боги, тот умирает молодым"; "Можно любить людей, но нельзя заставить их полюбить тебя", "Можно сеять знания, но пожнешь коварство". Ясно, что это мысли тех, кто сошел с дистанции до финиша-но таких большинство. Лишь гораздо позже хладнокровный историк, игнорируя побежденных и надорвавшихся, скажет просто: эпоха нуждалась в титанах-и она породила их. А титаны сделали свое дело, построили империи-и титаны могут уходить.

Внутренняя жизнь построенной державы регулируется расстановкой социальных сил в ней. Именно противоречия между этими силами создают потребность в государственном механизме, объединяющем все народы ойкумены. И пока эти силы не будут сдвинуты со своих мест развитием экономики социума-до тех пор империя может процветать, с точки зрения своих подданных и внешних наблюдателей. Так будет в Средиземноморье, в Китае, в Индии, на Ближнем Востоке...

Однако процветание империи-это тоже процесс, запущенный в момент ее возникновения. Он идет в естественном для него темпе, незаметном в пределах одной человеческой жизни, но доступном наблюдению отдаленного историка. Кризис и гибель Римской империи, Парфянского царства, государства Маурьев и державы Хань-все эти феномены неявно заложены в программу развития великих держав. Они заложены самими программистами, не ведавшими, что они творят, повинуясь запросам политической обстановке своего века-бурного третьего века до новой эры. Чтобы увидеть развязку тех конфликтов, что завязались в эту эпоху, нужно перенестись на несколько веков вперед-в третий век новой эры...

Сергей Смирнов