sci_popular periodic Знание-сила, 1999 № 07-08

Ежемесячный научно-популярный и иаучно-художесгвенный журнал для молодежи

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 02.04.2015 FBD-D9987E-11E2-F442-C3B7-4EDC-BF5B-1D2BAF 1.0 Знание-сила, 1999 № 07-08 1999

Знание-сила, 1999 № 07-08

Ежемесячный научно-популярный и  научно-художественный журнал для молодежи

№ 7-8(865,866) Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» журнал, который умные люди читают уже 70 лет.

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Семенов

Главное – здоровье!

Здоровье – главное. Этот тезис особенно близок больным людям. А поскольку абсолютно здоровых людей нет, значит потенциально – всем нам.

В США каждый седьмой потраченный доллар так или иначе связан с индустрией здоровья: в 1997году это составило триллион долларов – единицу с двенадцатью (!) нулями. Даже американский президент Билл Клинтон вместе со своей энергичной супругой потратил два года на реформу здравоохранения, к сожалению, без видимых результатов (что убедительно характеризует сложность проблемы). По некоторым оценкам, четверть из этого триллиона тратится понапрасну: на бессмысленные лекарства, дублированные предписания, накладные расходы. Лежат 250 миллиардов долларов (точнее, летят не по назначению) и ждут, кто их сэкономит…

А поскольку вступаем мы всем миром в новое тысячелетие, то экономить их надо по-новому. Заняться этим благородным и многообещающим делом решил Джим Кларк, один из основателей компаний «Silicon Graphics» и «Netscape». Он основал компанию «Healtheon», что на русский можно перевести как «Здоровье» или же «Будьте здоровы». Задачу свою компания формулирует так: разрушить вавилонскую башню медицинских структур, воздвигнутую из тысяч несовместимых кусков программного обеспечения и оборудования, которые используют многочисленные страховые компании, врачи, больницы, поликлиники, лекарственные компании, фармацевтические лаборатории, и заменить ее единой платформой, базирующейся в Интернете. Новая система позволит всем вышеперечисленным ее участникам мгновенно узнать в любой момент все о любом медицинском случае, рецепте, диагнозе и счете.

В 1996 году, когда Кларк основал «Будьте здоровы», он ожидал, что все участники медицинского рынка присоединятся к нему еще до конца следующего года. Однако к концу 1998 это сделали всего пять страховых компаний, а собственно компания Кларка получила прибыль 47 миллионов долларов при затратах в 73 миллиона. К сожалению, оказалось, что медицинская индустрия весьма неохотно воспринимает новые информационные технологии.

У большинства участников рынка медицинских услуг возникает естественный вопрос: а зачем вообще нужна фирма «Будьте здоровы»? Действительно, если все работает честно и безупречно, то никакие дополнительные организации и не требуются. Однако даже в благословенных Соединенных Штатах Америки кое-что кое-где порой не работает. А «Будьте здоровы» обещает предоставить каждому налогоплательщику возможность быстро узнать через Интернет, где и за сколько ему лучше всего получить сначала диагноз, а потом и лечение. Пациенты смогут консультироваться с врачами, не выходя из дома. Медики же будут постоянно следить за своими подопечными: диабетики ежедневно заполняют дневник состояния, а врач его по мере надобности контролирует и в случае необходимости посылает сестру для укола или другого мероприятия.

И тем не менее при всей разумности аргументов Кларк вспоминает первые месяцы развития своей идеи, как труд Сизифа из древней мифологии: трудное и безрезультатное заталкивание очень тяжелого камня на вершину крутой горы с последующим его скатыванием. С удивлением ему пришлось узнать, что только два-три процента врачей хранят истории болезней пациентов в компьютере. В трудной агитационной работе Кларку очень помогало то, что врачи во всем мире буквально изнемогают от обилия бумажной работы, а порой и от телефонных переговоров.

«Мы всегда были изолированным видом бизнеса, оторванным ог традиционных потоков информации. Все эти технологические новинки не приспособлены для врачей и медицины» – считает Джо О Хейр, один из руководителей большого комплекса больниц в Сан-Франциско с более чем 1200 врачами и 200 тысячами пациентов. Каким-то образом Кларку удалось убедить Джо О Хейра пойти на сотрудничество с фирмой «Будьте здоровы». 25 миллионов долларов пришлось медикам выложить за три года. Это больше, чем уходило прежде на информационные технологии, но есть уверенность, что к концу 1999 года число проходящих счетов возрастет на четверть, при том что возросла уверенность в их правильности.

Новая информационная система называется «Racer». Она позволяет быстро анализировать, какой врач предпочитает отправлять пациентов к хирургу, а какой ограничивается лекарствами, чьи счета скромны, а чьи наиболее часто возвращаются страховыми компаниями как необоснованные. «Мы и раньше старались наводить такую статистику, это совершенно необходимо для эффективной работы всего коллектива, – говорит О Хейр, – но удавалось получить какие-то цифры лишь через три-четыре месяца. «Racer» дает возможность иметь полную картину практически в реальном времени. Это наверняка улучшит нашу работу с кадрами».

Итак, намерения у «Будьте здоровы» вполне разумные и понятные, первые опыты показывают справедливость расчетов и ожиданий. Почему же не выстраивается очередь из желающих воспользоваться услугами Джима Кларка? Прежде всего медики работают уже не одно тысячелетие, у них сложились свои устойчивые традиции, методы конкуренции и сотрудничества. Сама идея о выкладывании всей своей информации в открытую сеть немыслима, к примеру, для фармацевтов, все существование которых связано с жесточайшей конкуренцией и как следствие – с тайными исследованиями, секретными добавками и индивидуальными методами работы. Эта келейность и замкнутость приводят к тому, что каждый создает у себя собственную информационную систему: в США около пяти тысяч фирм специализируется на продаже информационных услуг для медицины, а «Будьте здоровы» предлагает единую платформу для всех. Очень трудно совершить такой решительный качественный скачок, но сомнений в том, что двигаться к нему необходимо, нет почти ни у кого.

Правда, многие сомневаются, что «Будьте здоровы» сможет занять место, аналогичное позиции компании «Microsoft» на рынке операционных систем. «Вполне может быть триста, а то и пятьсот компаний, предоставляющих услуги информационных технологий для медицинского рынка», – считает Мэтью Хольт, один из руководителей ассоциации медицинских работников США.

Победит «Будьте здоровы» своих конкурентов или нет, покажет время. Но интерес к информационным технологиям растет лавинообразно: эксперты оценивают необходимые вложения в информационные технологии медицины в 50 миллиардов долларов (не забывайте, что они могут привести к выигрышу в 276 миллиардов долларов), а вкладывается не более 15. Налицо недофинансирование отрасли, и масштаб потенциального рынка всем ясен.

«Я не знаю, удастся ли нашей компании стать лидером на этом рынке, но мы будем продолжать наши работы по выработке стандартов, которые упростят и сделают более эффективным информационный обмен в медицине, – считает Кларк. – Интернет остановить нельзя, он проникает везде и, без сомнения, овладеет и медицинскими тайнами. Пока мы работаем исключительно на будущее, но иначе нельзя победить». •

ВО ВСЕМ МИРЕ

Новая жизнь рептилий

Попытку восстановить редчайший вид рептилий – туатар (гаттерий), обитавших в Новой Зеландии еще двести с лишним миллионов лет назад, предприняли местные ученые. «Стараниями» браконьеров эти пресмыкающиеся, чья кожа сродни крокодильей, к середине XX века были практически уничтожены – осталось буквально несколько особей.

Зоологи из университета Виктории создали специальные инкубаторы, с помощью которых, пока в искусственных условиях, вывели 140 животных. Ученые надеются, что в ближайшее время начнется их естественное воспроизводство.

Краска вместо пестицида

Личинки мексиканских фруктовых мух могут быстро превратить персик или какой-либо свежий фрукт в мягкую червивую массу. Поэтому и мексиканские и их родственники – средиземноморские фруктовые мухи, пользующиеся еще более дурной славой, способны нанести фермерам, занимающимся выращиванием фруктов и овощей, урон на миллиарды долларов.

До сего времени фермеры использовали для борьбы с ними пестицид «malathion», нервный токсин которого убивает муху за 30 секунд. Но, к сожалению, он вызывает рвоту, головную боль и затруднение дыхания у тех работников, которые трудятся на полях. Энтомологи Даниел Морено и Боб Манган из министерства сельского хозяйства США нашли альтернативу пестицидам в виде двух красок, широко применяемых для окрашивания пищевых продуктов: флоксина «В» и уранина.

Они смертельно опасны для насекомых с прозрачным пищеварительным трактом, например, для средиземноморских фруктовых мух, но совершенно безвредны для млекопитающих. Исследователи установили, что приманка, обработанная этими красками, за четыре дня убивает до девяноста процентов фруктовых мух, заключенных в сеточную клетку. Насекомым-опыпителям краска, нанесенная на фрукты, вреда не приносит.

Глаза на хвосте

Почему особая порода гигантских павлинов, обитающих в Мексике и в ряде стран Южной Америки, вдруг решила поместить посреди своего красочного оперения два больших темных пятна, по форме поразительно напоминающих глаза человека?

Известный канадский орнитолог Брюс Лайон из университета Калгари, наблюдавший за этими птицами на территории Коста-Рики, полагает: «фальшивые глаза» защищают птиц от хищников, в первую очередь от орлов.

При появлении хищной птицы темные пятна на перьях павлина начинают сверкать ярко-желтым светом, возникающим в результате биохимических процессов в организме павлина. Именно , желтого цвета больше , всего боятся хищники, так как именно он как бы ослепляет их. Поэтому в большинстве таких случаев орлы и другие хищные птицы предпочитают отказаться от нападения.

Василий Спиридонов

Китобойная драма: финал или новый акт?

История «Моби Дика»

Во взаимоотношениях человека с животным миром океана вряд ли найдется что-то более драматичное и богатое неожиданными поворотами, что-то более сплетенное с эпохальными событиями, чем история китобойного промысла.

Основоположниками китобойного промысла, в конце концов охватившего весь Мировой океан, принято считать отважный и предприимчивый народ басков, обитателей Южной Франции и Северной Испании. Примерно в XI-XII веках они начали разделывать обсохших китов и вываривать из китового жира масло для освещения и отопления, а мясо использовать в пищу. К началу XVI века баски обнаружили, что китовый жир и другие продукты добычи пользуются большим спросом и могут служить ценным предметом торговли. Так начался коммерческий промысел китов.

В Англии в середине XVI веке под покровительством королевы Елизаветы была сознана «Московская торговая компания» для торговли между Россией и Англией, ставшая впоследствии весьма влиятельной. Именно она снарядила первую английскую китобойную экспедицию в район Шпицбергена. Походы судов этой компании в Арктику приносили огромные прибыли. К середине XVII века в районе Шпицбергена вело промысел китов не менее трехсот судов из 1Ълландии, Испании, Германии, Дании, Швеции и Франции. Заядлыми китобоями были и колонисты Новой Англии.

Первыми объектами промысла в Атлантике стали гренландские киты, а затем и другие виды, прежде всего кашалоты, дававшие спермацет Из него делали особого качества свечи с ярким светом и ровным пламенем. Спрос на спермацет стимулировал охоту на кашалотов по всему Мировому океану. Это была новая эпоха китового промысла в открытом море, увековеченная «Моби Диком». В конце XVIII – начале XIX веков китобои покинули район Шпицбергена, где киты были практически истреблены, и перебазировались в воды Гренландии. За последующие 200 лет китобои, в основном из Англии и Голландии, полностью истребили серых китов в Атлантике и почти полностью – гренландских китов во всем Северном полушарии. Американские китобои широко развернули свои операции по Тихому океану и умеренным водам Южного полушария, где были почти уничтожены южные гладкие киты.

Антарктика и судьба китов в двадцатом веке

Возникновение современного китобойного промысла относится к 1868 году, когда впервые было использовано специальное китобойное судно с паровой машиной и гарпунной пушкой, изобретенной норвежским капитаном Свеном Фойном.

Другой норвежский капитан, Карл Антон Ларсен, чье имя навсегда вписано в историю исследований Антарктики, стоит у истоков антарктического китобойного промысла, самого масштабного за всю историю. Он возглавил несколько рейсов по разведке запасов китов в Антарктике, а затем принял участие в экспедиции шведского исследователя Отто Норденшельда в качестве капитана старого китобойного судна «Антарктик», на котором эта экспедиция отправилась в Южное полушарие. Судно было зажато льдами и затонуло, но членов экспедиции спас аргентинский пароход «Уругвай». На банкете в честь спасения экспедиции в Буэнос-Айресе Ларсен спросил, почему аргентинцы не добывают китов у ворот собственного дома. В ту же ночь был собран начальный капитал для создания первой береговой китобойной базы в Антарктике. Ее построили в Грютвикене на о. Южная Георгия в 1904 году, и уже в первый сезон она дала прибыль в размере около 70 процентов от вложенного капитала. В течение немногих лет на Южной Георгии выросло еще несколько китобойных баз.

Помимо береговых баз действовали в Антарктике и плавучие заводы – на первых порах суда стояли на якоре в защищенных от непогоды бухтах, в основном на Южной Георгии и других островах Западной Антарктики. Сначала антарктические китобои били горбачей, чьи миграционные пути пролегали вблизи берега. За какие- нибудь десять лет промысла в районе Южной Георгии было добыто 29 тысяч китов. Популяция понесла большой урон, и в последующие сезоны добыча упала до нескольких десятков китов этого вида за сезон. В 1920 году английский зоолог С. Хармер предложил прекратить на несколько лет промысел горбачей, но это предложение не встретило поддержки.

В начале 1920-х годов все тот же Ларсен выдвинул идею, которая совершила переворот в технике китобойного промысла. Он предложил поднимать добытых китов для разделки на палубу судна-матки. Новые плавучие базы, на первых порах переделанные в основном из танкеров, стали значительно крупнее тех, что работали в Антарктике раньше. Благодаря этому промысел полностью перестал зависеть от берега.

Первая пелагическая флотилия во главе с Ларсеном работала в море Росса в сезон 1923/24 годов. На побережье моря Росса были заявлены в то время территориальные претензии Новой Зеландии. Ее правительство, ясно понимая, к чему приведет расширение китобойного промысла, сделало одну из первых попыток зарегулировать его. Новозеландцы организовали выдачу лицензий на добычу китов так. как если бы их били в трехмильной прибрежной зоне. По условиям лицензии количество китобойных судов ограничивалось, нельзя было убивать гладких китов и самок других видов с детенышами, добытые же киты должны были полностью перерабатываться. Хотя флотилии Ларсена промышляли в основном за пределами трехмильной зоны, сам он этим правилам следовал; те же, кто пришел за ним, просто игнорировали требования новозеландцев. Практика лицензирования не могла применяться к открытому морю, а никаких между народы ых соглашений еще не существовало. Разработка методов гидрогенизации китового жира сделала его подходящим сырьем для изготовления мыла, а потом и маргарина; китовый жир использовали для производства нитроглицерина и, следовательно, динамита. Киты стали стратегическим сырьем.

Уже в сезон 1930/31 годов в водах Антарктики действовала 41 пелагическая флотилия с 232 китобойными судами. которые добыли рекордное количество китов (около 41200 особей); 73 процента из них составляли экономически наиболее выгодные синие киты. Чрезмерная эксплуатация китовых стад в Антарктике стала очевидна всем, но ни заявление Лиги наций в 1925 году, ни первая конвенция по регулированию китобойного промысла, подписанная двадцатью двумя странами в 1931-м, не остановили приносившее сверхприбыли и стратегическое сырье уничтожение китов в мире, где назревала война. В 1935- 1937 годах к Норвегии и Великобритании, основным в то время китобойным странам, присоединились Япония и Германия, которые не считали себя связанными никакими ограничениями на добычу китов. Это привело к тому, что численность синих китов заметно снизилась, и уже в сезон 1936/37 годов на первое место среди добытых китов вышли финвалы (которые и оставались ведущим промысловым видом по сезон 1963/64 годов включительно). После Второй мировой войны наконец было заключено соглашение, которое охватило почти все добывающие страны. Международная конвенция по регулированию китобойного промысла была введена в действие в 1948 году, а ее рабочим органом стала Международная китобойная комиссия (МКК).

«Мне ж бить китов у кромки ладов…»

Хотя в наших дальневосточных морях добывать кашалотов с флотилии «Алеут» начали еще в довоенные времена, можно сказать, что Советский Союз вступил на сцену, где шла старая китобойная драма, достаточно близко к ее финалу. Советский антарктический промысел начался в трудные послевоенные годы, и в его возникновении была своя логика. Доставшаяся в виде контрибуции немецкая китобойная флотилия, возможность получать, казалось бы, даровое сырье, например, китовый жир, из которого варили столь нужное стране мыло, – как от такого отказаться! Топливо было дешево, да и кто в эпоху социалистического планирования использовал в качестве аргумента цену топлива и эксплуатации судов? В 1946 году китобойная флотилия «Слава» с основательно снаряженной научной группой отправилась в свою первую антарктическую экспедицию. Повел ее знаменитый ледовый капитан В.М. Воронин, командовавший в прошлом «Сибиряковым» и «Челюскиным». Разгон был дан, советская индустрия промысла китов в Южном полушарии создана. В 1956 году в СССР появилось новое поколение китобойцев. Это были мощные дизельные суда, развивавшие крейсерскую скорость 17,5 узлов, они могли без особых проблем действовать в разреженном льду. Теперь киты, даже самые резвые – сейвалы и малые полосатики, – оказались полностью доступны для промысла.

В пятидесятые годы китобойный промысел приобрел еще и идеологическое значение, поскольку профессия китобоя оказалась подходящей для создания романтического идеала времен социализма: сильный человек самоотверженно трудится в бурном далеком море на благо социалистической родины. Отсюда и шлягер 50-х со словами: «Мне ж бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать», и изящная оперетта И.О. Дунаевского «Белая акация», и настольная игра для детей «Охота на китов», правила которой заканчивались словами (цитирую по памяти, сам играл в детстве у одноклассника на дне рождения): «Игра продолжается до тех пор, пока все киты не будут уничтожены». Однако уже к 70-м идеологическое «оформление» труда китобоев сошло на нет. Появились другие культовые объекты, с какого-то момента партийному руководству оказалось, по-видимому, невыгодно привлекать излишнее внимание к китобойной деятельности СССР. В этом были свои резоны.

Будучи серьезным подспорьем для пострадавшего от войны хозяйства в первые послевоенные годы, дальний китобойный промысел быстро приобрел свою логику развития, в обшем схожую с развитием других самодостаточных отраслей советской хозяйственной системы, например, мелиорации. Выполнение и перевыполнение плана приносило командирам, да и среднему звену индустрии, успех, карьеру, ордена и материальные блага. Игра стоила свеч, и ради нее вполне можно было добыть запрещенный для промысла вид, например гладкого кита (запрете 1935 года) или горбача (запрет МКК с 1963 года), и записать его как сейвала; бить китов в запрещенных районах, скажем, беременных самок в 1 ропиках; добывать китов сверх установленных квот. Естественно, истинную картину промысла надо было скрывать. Поэтому сложилась система фальсификации данных о добыче китов, при когорой искажалось все:

«сроки начала и окончания промысла, координаты добычи китов, число, видовой состав, пол и размер добытых китов, биологическое состояние, наличие или отсутствие эмбрионов и, наконец, количество выработанной продукции», а первичные материалы по промыслу в научных учреждениях Министерства рыбного хозяйства СССР находились под строгим контролем спецотделов. С 1983 года началось их уничтожение в архивах министерских учреждений.

Только сейчас, благодаря анализу первичных материалов советских китобойных экспедиций, предпринятому по инициативе А.В. Яблокова, открываются истинные масштабы происходившего. Достаточно сказать, что с 1949 по 1980 годы с советских китобойных судов было убито 3200 гладких китов и 48450 горбачей.

Знатокам морских млекопитающих и специалистам по оценке промысловых запасов было ясно, что популяция синих китов подорвана хищническим промыслом еще до Второй мировой войны. Сделали это в первую очередь норвежские и английские китобои, но незавидная роль стран, добивавших самых крупных животных на планете, выпала нам и японцам, и избавиться от такого клейма в глазах всего мира было трудно. К чести отечественных специалистов надо отметить, что большинство из них так или иначе пытались показать необходимость разумного подхода к промыслу, основанного на научных данных, а не на проведении ведомственной политики. Невозможно осуждать людей за то, что не все, но лишь немногие внутренне готовы оказаться в положении теленка, бодающегося с дубом.

На картине мариниста XVIII века А.В.Сальма видно, как активно в то время развернули китобойный промысел голландцы

Киты находят защитников

Пик добычи китов, выпавший на начало 1960-х годов, совпал с подъемом международного природоохранного движения, для которого защита китов сразу стала одним из приоритетов. Неоспоримая заслуга в развертывании широкой международной кампании по предотвращению китовой бойни принадлежит сэру Питеру Скотту, одному из видных деятелей Международного союза охраны природы (МСОП – IUCN) и основателей Всемирного фонда дикой природы (ВВФ – WWF). Он настоял на включении шести видов китов (синего кита, финвала, горбача, гренландского, южного гладкого и северного гладкого ) в самую первую редакцию Списка редких млекопитающих и птиц – предшественника Красной книги МСОП. С 1965 по 1987 год сэр Питер Скотт не уставал повторять, что «то, что творится, – это мировой скандал огромного масштаба», и прилагал немало усилий для объяснения происходящего всему миру.

Одна из международных природоохранных акций – марш защитников китов во время Конференции ООН по окружающей среде 1972 года, когда по улицам Стокгольма проплыл над манифестантами надувной кит естественной величины, привлекла к себе внимание во всем мире. Участники конференции, в том числе из китобойных стран, приняли рекомендацию – ввести десятилетний мораторий на коммерческий промысел китов. Но МКК эту рекомендацию отклонила.

Меры МКК по регулированию промысла всегда запаздывали, численность крупных китов-полосатиков по-прежнему шла на убыль.В конце концов, когда пришлось с этим посчитаться, единственным видом, промышляемым в Южном полушарии (основном китобойном угодье двадцатого века), стал малый полосатик. Это совпало с прекращением дальнего пелагического промысла Норвегией. Последними странами, проводившими китобойные операции в Антарктике с начала 1970-х до второй половины 1980-х годов, оказались СССР и Япония.

И снова, в который раз на судьбе китов отразилась большая политика. Во второй половине 1970-х годов ряд правительств, прежде всего США и Великобритании, осознали политические выгоды шагов навстречу природоохранным организациям и начали активно формировать антикитобойную оппозицию среди членов МКК. В нее привлекали новых членов – страны, никогда не принимавшие участия в китобойном промысле. Первой серьезной победой было объявление всего Индийского океана китовым заповедником. Следующим шагом стало предложение, сделанное правительством Сейшел на сессии МКК 1982 года, по введению моратория на коммерческий промысел китов начиная с сезона 1985/86 года. Мораторий был принят большинством стран-участниц, но Норвегия, Перу, СССР и Япония возразили, намереваясь продолжать китобойный промысел и после 1986 года.

Дальнейшие события развивались так. Китобойные флотилии СССР старели, их эксплуатация становилась все менее эффективной, хотя весь улов малых полосатиков сбывали японцам, не заходя в порт. Дольше всех держалась «Советская Украина», совершившая свой последний рейс в 1987 году. В конце концов, ни одна из баз не смогла выйти в море. Китобойных гигантов советской эпохи ждали разрушение в гавани и безвестная смерть в плавильных печах. Советский Союз перестал вести коммерческий китобойный промысел, но своих возражений против моратория на него не снял.

Сокращение китобойного промысла, безусловно, отразилось на поголовье китов. Численность малых полосатиков сейчас вряд ли меньше того уровня, который поддерживался до начала промысла этого вида: она оценивается в пределах от 600 до 1300 тысяч особей. Неплохо шло восстановление популяций кашалотов: до начала промысла их было около трех миллионов голов, сейчас насчитывается почти два миллиона. Налицо признаки восстановления стада горбачей, хотя их сегодняшняя численность в 20 тысяч особей, может быть, в семь раз меньше того уровня, что поддерживался до начала промысла. Примерно столько же живет на свете серых китов. Сейвалов учесть трудно, они и раньше никогда особенно хорошо не были представлены в китобойной статистике, все же по всему миру их наберется, видимо, около 56 тысяч. Численность финвалов, оцениваемая от 50 до 100 тысяч животных, по- прежнему на порядок меньше, чем в те времена, когда этот вид не добывали. Нет признаков восстановления популяций у синих китов: их насчитывается несколько тысяч, возможно, меньше пяти, и встречи с ними по- прежнему редки. Еще меньше осталось северных и южных гладких китов.

«И вновь продолжается бой…»

Норвежцы сохранили промысел малых полосатиков в северо-восточной Атлантике. Он обнаруживает явные тенденции к росту с начала 1990-х годов. За последний сезон количество добытых малых полосатиков достигло 624 особей, что значительно выше числа китов этого вида, добывавшихся Норвегией в Атлантике накануне введения моратория.

Япония сняла в конце концов возражения против моратория, но воспользовалась возможностью продолжать пелагический промысел для «целей научного исследования». Правительство Японии ежегодно выделяет огромные субсидии Институту исследований китообразных, который организует «научные» китобойные экспедиции на флотилии «Нишин-Мару» и, начиная с сезона 1995/96 годов, добывает (в основном в Антарктике, объявленной в 1994 году китовым заповедником) более пятисот малых полосатиков в год.

Таким образом, налицо ползучая эскалация китовой охоты, вызывающая возмущение природоохранных организаций. Рост добычи китов за последние годы – слишком очевидная тенденция, чтобы от нее можно было просто отмахнуться.

Что же движет основными добывающими странами? Норвежский промысел, очевидно, приносит определенный доход, поскольку ведется довольно экономично (небольшими судами, не очень далеко от берега), и в Норвегии существует внутренний рынок для китового мяса. Кроме того, китобойный промысел норвежцев имеет определенное значение для национального самосознания: норвежцы всегда славились как китобойные капитаны и гарпунеры.

Японский «научный» промысел полностью убыточен. Не надо быть экономистом, чтобы понять, что тысяча малых полосатиков в год (масса самых крупных достигает 10 тонн) не способны окупить работу огромной китобойной флотилии, даже если мясо китов продается в Японии по максимальной цене 80-90 долларов США за килограмм. За исключением членов четырех общин на севере Японии, которые были китобоями испокон веков и, очевидно, не могут обходиться без китового мяса, японцы пристрастились к этому продукту в послевоенные годы, когда он был одним из самых дешевых. Зачем нужен «научный» пелагический китобойный промысел Японии? Японские коллеги – специалисты по рыбной промышленности отвечают просто: чтобы сохранить отрасль. Это – стратегия продовольственной безопасности страны, снабжение которой продуктами питания более чем наполовину зависит от импорта.

Парадоксальным образом МКК, большинство стран-участниц которой сейчас решительно настроены против китобойного промысла, ничего не может сделать с ростом добычи китов. Это перестанет казаться удивительным, если понять, что МКК – это прежде всего политическая арена. Здесь одни правительства, например японское, отстаивают свою национальную продовольственную стратегию и покупают себе друзей, шедро раздавая помощь для развития рыболовства странам Карибского бассейна. Подобным же образом поступал и Советский Союз в годы своего китобойного могущества. Другие, в первую очередь США, используют проблемы, связанные с китами, как дополнительный инструмент воздействия и на политических противников, и на экономических конкурентов. Как во всякой международной политике, не обходится здесь и без двойного сгандарта. Американские эскимосы продают туристам изделия, изготовленные из уса, кожи и костей китов, добываемых ими по квотам поддерживающего промысла. Японии же МКК отказала в признании традиционного прибрежного китобойного промысла. Третьи страны, в том числе и Россия, которым сейчас не до китов, просто выжидают в надежде правильно сориентироваться, когда дело примет тот или иной оборот.

Охота на китов. Японская акварель из книги 1773 года

Будущее: один из возможных сценариев

Для китов будущее может быть самым неблагоприятным. Конфронтация внутри МКК при нынешнем ведении дел будет только нарастать. Добывающие страны могут просто выйти из Конвенции под тем предлогом, что она не выполняет своей задачи и не рассматривает вопросы организации добычи на разумной основе. Исландия, например, от участия в Конвенции уже отказалась. Если же Конвенция по регулированию китобойного промысла будет подорвана, ничто не помешает созданию региональных международных организаций, которые будут рассматривать вопросы регулирования добычи китов подобно тому, как это происходит в региональных международных организациях по рыболовству. Первые шаги к этому уже сделаны: создана Северо-Атлантическая комиссия по морским млекопитающим (NAMMCO), где одну из первых скрипок играет Норвегия. Япония, в свою очередь, организовала переговоры с Россией, Южной Кореей и Китаем по поводу аналогичной организации в Тихом океане (РАММСО).

Напомним, что Россия не отзывала своего возражения по поводу введения моратория на коммерческий промысел китов. Кроме того, аргументы японцев, что киты съедают много рыбы и тем самым выступают конкурентами человека, находят живой отклик у ряда специалистов российского Госкомитета по рыболовству. И если место МКК займут региональные организации, что в перспективе пяти – десяти лет выглядит не столь уж невероятным, полномасштабный промысел китов будет неизбежно развернут. Конечно, будет декларировано, что промысел ведется на основе тщательной оценки запасов и с использованием самых сберегающих моделей управления. Но кто поручится, что эти модели, основанные на формальных допущениях, будут достоверно описывать ситуацию в условиях смены климатических эпох, растущего фонового загрязнения, одновременного промысла китов и их кормовых объектов? Кто поручится, что промысел не приобретет собственную логику развития, как это уже не раз бывало? Что китобои будут строго следовать запретам и не создадут мощного лобби? Что не будет выработана система фальсификации статистики? Подобная существовала в СССР да, вероятно, и в других добывающих странах во времена послевоенного промысла в Антарктике. Океанический промысел, даже зарегулированный международными соглашениями, все равно будет действовать по принципу, «кто смел, тот и съел». С этой проблемой постоянно сталкиваются при попытках регулирования промысла рыбы в открытом океане. Киты гораздо чувствительнее к чрезмерной эксплуатации, хотя бы потому, что не так многочисленны и плодовиты, как рыбы.

В нынешней экономической ситуации втягивание России в новый китобойный промысел обернется скорее всего не созданием рабочих мест и пополнением бюджета, а тем же, чем оборачивается промысел любых других объектов, хорошо идущих на внешнем рынке (крабов, трепангов или морских ежей), – контрабандой. Китовое мясо будут просто-напросто перегружать в открытом море на транспортные суда под экзотическими флагами, а весь доход пойдет в карманы мафиозных группировок, которые станут делить рынки известными способами.

Поиски компромисса: ирландские предложения

Что же касается этических аспектов, связанных с охраной китов, то их проникновенно выразил сэр Питер Скотт в 1962 году своем в манифесте «Conservation Creed»: «То, что человек сделал с дронтом, и то, что с тех пор делает с синим китом и еще примерно с тысячей видов животных, может быть правильным или неправильным с моральной точки зрения. Однако сохранение природы важно прежде всего в связи с тем, что природа делает для человека».

Позволю себе добавить еше одно соображение. Китобойный промысел действительно внес большой вклад в познание океана, особенно в Южном полушарии. Прогресс в изучении и использовании Антарктики для нужд всего человечества оплачен миллионами жизней высокоинтеллектуальных животных. Наверное, этого достаточно. Сегодня убийство китов ради прибылей китобойных компаний выглядит отвратительно. К сожалению, такая аргументация может оказаться не действенной для людей, рассматривающих китов только как ресурс. Очевидно, право видеть в китах меньших братьев, нуждающихся в защите, это одно из прав человека, которое требует уважения. С другой стороны, если уж мы говорим о правах человека, то не следует забывать о праве народов, охотящихся на китов в течение сотен поколений, следовать своим культурным традициям. Эту мысль ясно высказал министр искусств и культуры Ирландской республики. От нее – один шаг к предложениям, внесенным делегацией Ирландии. Они представляются наиболее разумным выходом из кризиса.

Суть ирландских предложений заключается в следующем. Допускается только промысел китов в прибрежной зоне и промысел, поддерживающий существование аборигенных народов (для береговых чукчей и эскимосов на Чукотке это – вопрос обеспечения пищей на зиму), сохранение культурных традиций и традиционной диеты береговых обшин. Может быть допущен, например, ограниченный промысел японцами и норвежцами из поселков, жители которых делали это издавна, но дальние походы за китами должны уйти в прошлое. Такие ограничения вкупе с невозможностью импорта китового мяса в Японию способны, по замыслу авторов предложений, положить конец убийству китов ради прибыли.

Ирландские предложения разделяют далеко не все природоохранные организации. И, тем не менее, если речь идет о предотвращении нового широкомасштабного промысла китов, то ирландские предложения лучше отвечают долгосрочным задачам охраны этих животных, чем лозунг «Никакого китобойного промысла1 .». Он, скорее, фиксирует состояние «холодной войны» между сторонниками и противниками промысла.

Во всяком случае, обсуждение ирландских предложений на очередной сессии МКК честно и по сути свидетельствовало бы, что правительства стран – членов Комиссии действительно озабочены вопросами охраны китов и прав человека, а не какими-то своими не очень ясными политическими интересами.

РОССИЙСКИЙ КУРЬЕР

Андрей Белкин, Владимир Мормуль

Внутритрубная диагностика. Техническое чудо?

…Говорят, когда эксплуатационникам впервые показали весь перечень десятков тысяч обнаруженных дефектов, они схватились за голову,..

Космические технологии. Что, казалось бы, может сравниться с ними в конце XX века? Пожалуй, еще только технологии в военных сферах.

Но, оказывается, и вполне мирные земные проблемы способны побудить конструкторские умы на такие «подвиги», что их коллеги, ракетчики и оборонщики, могут позавидовать остроумию и уровню технических достижений.

Это, как неожиданно ни прозвучит, – газонефтяные предприятия. А конкретно – трубопроводные компании, в чьи задачи входят функции перекачки добытого продукта от производителя к потребителю. От промысла до нефтеналивного терминала, например.

Казалось бы, дело простое: проложил трубу, заполнил ее и знай перекачивай газ или нефть. Ну а если трубу прорвет? От времени, из-за строительного брака или внешних каких-нибудь причин… Что же тогда?

Этот вопрос, безусловно, задавали себе проектировщики нефтяных и газовых трасс. И с позиций сегодняшнего дня нам интересно: как же они на него отвечали? Ведь ныне очевидно: дав колоссальный позитивный толчок развитию экономики СССР, трубопроводный транспорт постепенно превратился в грозный источник опасности, поскольку к двухтысячному году почти половина трубопроводов России полностью выработает нормативный срок амортизации. Не зря министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу предупреждал, что вероятность техногенных катастроф на трубопроводном транспорте будет расти.

Судя по нынешнему состоянию трубопроводов, проектировщики шестидесятых и семидесятых стояли перед решением задачи со многими неизвестными. Да и как знать заранее, чем обернутся в будущем высокие темпы прокладки магистральных нефтепроводов. Исследований на эту тему не было, поскольку и опыт многолетней эксплуатации тысячекилометровых магистральных нефтепроводов отсутствовал.

Что же, тогда не думали о возможных авариях? Не догадывались о коррозии или, допустим, о возможном заводском браке труб? Конечно, догадывались, знали наверняка. И по уровню тогдашней науки разрабатывали нормативы эксплуатации, профилактического и капитального ремонта трубопроводов. С высоты сегодняшнего опыта отчетливо видно, как несовершенны были нормативный механизм и сама методика поиска возможных дефектов и их устранения.

Тридцать три года – именно такой срок безопасной эксплуатации отвели проектировщики магистралям нефти и газа. Но прошло гораздо меньше лет, и аварии на трубопроводах с углеводородным содержимым стали нарастать.

Первыми это поняли промысловики (кстати, они об этом знали всегда, да к тому же и общая протяженность промысловых труб гораздо больше, чем магистральных, хотя они значительно уступают в диаметре). Во-первых, в промысловых нефтепроводах, в отличие от магистральных, перекачивается не чистая нефть, а скорее нефтесодержащая жидкость, в которой вода, идущая из скважины вместе с нефтью и неравнодушная к металлу, составляет до половины перекачиваемых на промыслах объемов продукта. Во-вторых, в промысловой нефти есть и песок, и другие взвеси с абразивными свойствами. В-третьих, иные скважины дают не только нейтральные для металла углеводороды, но и агрессивные компоненты, активно разрушающие трубу, например сероводород. И хотя у промысловиков свои способы защиты трубопроводов и их ремонта, читателю становится объяснима та череда аварий, которая с некоторых пор начала трепать нервы и нефтяникам, и экологам, и правительству, и населению.

1998 год. Московская область, г. Луховицы, «Диаскан». Магнитный дефектоскоп (общий план)

Стоит также пояснить, что история развития техники гласит; после ввода в строй какой-либо системы число отказов (аварий) сначала достаточно высоко, поскольку проявляются скрытые дефекты изготовления. Затем их количество снижается, и наступает период относительной стабилизации. Третий период эксплуатации – период старения системы с неизбежным ростом отказов. Задача эксплуатационников – активно воздействовать на систему в третьем периоде ее жизни, чтобы максимально снизить эффект старения. Однако средства для этого появились не вдруг.

Поворотным пунктом в истории вопроса стала серьезнейшая авария под Уфой в 1989 году, когда из-за разлива вдоль железнодорожных путей нефтепродуктов из лопнувшей трубы сгорело два пассажирских поезда.

После этого случая по инициативе компаний «Транснефть» и «1азпром» и постановлению правительства была создана программа «Высоконадежный трубопроводный транспорт». Тем не менее до сих пор не принят закон «О нефти и газе», разработанный также по инициативе упомянутых компаний, в котором предусмотрена ответственность владельцев трубопроводов за безопасность эксплуатации.

Центр технической диагностики «Диаскан» (слова «диагностика» и «сканирование» вошли в название фирмы) был создан в 1991 году в городе Луховицы, на юго-востоке Московской области, и, как говорится, «с младых ногтей» поставил себе задачей освоить самые современные технологии и все то, что наработали к этому времени зарубежные фирмы, чтобы на этой базе создавать свою, отечественную технику. Тем более что в России уже сложились свои технологии производства труб и строительства трубопроводов, да и металл труб имел отличия от марок, используемых за рубежом.

Но вернемся к тому периоду, когда обследование и ремонт трубопроводов велись традиционными способами. Традиционно – это значит шурфы через каждые несколько сот метров, визуальный осмотр трубы, ручная приборная оценка потерь металла в ее стенке и выводы: стоит или не стоит менять данный отрезок (порою в несколько километров!). А затем следовала остановка перекачки, слив нефти в вырытые ямы, что вызывало резкие нарекания экологов, и врезка новой трубы.

1998 год. Московская область, г. Луховицы, «Диаскан». Скребок для очистки нефтепровода от отложений парафиноподобных веществ и посторонних включений

1998 год. Московская область, г. Луховицы, «Диаскан». Загрузка диагностического снаряда в приемную камеру нефтепровода

Самое обидное было в том, что до 60 процентов труб и через двадцать лет работы не содержали никаких дефектов, не были тронуты ржавчиной и могли бы эксплуатироваться и дальше. Правда, буквально в нескольких шагах от замененного отрезка трубы мог оказаться такой, который прорывался через несколько месяцев или недель. И все начиналось сызнова.

Наша дряхлеющая экономика встала перед необходимостью: или решать вопрос кардинально, то есть на всем протяжении полностью менять магистральные трубопроводы, или искать способ, указывающий конкретный адрес потенциальной аварии.

Первый вариант заведомо отпадал: ни одна страна в мире, даже самая богатая, не может сегодня позволить себе полную замену тысячекилометровых нефтяных и газовых трасс. Экономика не выдержит. Значит, надо по-другому. Но как?

Предлагался, например, изотопный метод контроля, когда по изменению гамма-потока, проходящего через поперечник трубы, рассчитывалось утоньшение стенки из-за коррозии. Но датчики могли размещаться лишь в выборочных местах и не давали полной картины состояния трубы.

Освоили методику измерения сопротивления изоляции труб, позволявшую предположить интегральный уровень коррозии на внешней стороне трубы…

Если речь шла о строительных дефектах или внешних механических повреждениях, гофрах и вмятинах, некоторые инженеры предлагали запускать в трубопровод подобие поршня с примитивным счетчиком препятствий, какие встретятся на обследуемом участке (сосчитывались попросту удары о препятствия).

Но четкого ответа, где ждать беды, не было. Ощущение предстоящей опасности не ослаблялось, а даже росло, как это бывает в кино: на экране еще все благополучно, а уже звучит тревожная музыка.

Англичане одними из первых нащупали верный подход к диагностике дефектов трубы. Прежде всего они широко использовали магнитные порошки. Те самые, что мы видели на уроках физики в школе. Они позволяли невооруженным глазом увидеть силовые линии магнитного поля. Порошком посыпалась труба, и воочию были заметны очертания некоторых дефектов, например трещины. Дело теперь стало за другим – трудоемкость исследования, помноженная на десятки тысяч километров труб.

На помощь пришли электротехника, электроника и акустика. Этот симбиоз совершил настоящую революцию, вылившись в диагностические снаряды- поршни с механическими, ультразвуковыми и магнитными датчиками, с мощным компьютером (способным запомнить две тысячи томов «Войны и мира»), с компактным и надежным источником питания. Параллельно разрабатывались и методы ремонта, позволявшие без остановки перекачки продукта восстановить трубу дешево и надежно.

Но сначала о собственно диагностике. Нужно заметить, что запускать снаряд-дефектоскоп в трубу, когда еще не ясны степень механических повреждений и изменения ее геометрии (вмятины, гофры), не следует. Труба поначалу просто чистится. От строительного мусора (если он остался в полости трубы), от ржавчины и окалины, от парафинсодержащих наслоений, которые непременно есть в любой нефтеносной трубе и могут заметно уменьшать ее сечение.

Для этого через специальные шлюзовые камеры в трубопровод запускают механические скребки. А уж следом идет снаряд-профилемер, передвигаемый потоком перекачиваемого продукта с помощью уплотнительных манжет, изготовленных из износоустойчивого материала – полиуретана. Чувствительными механическими датчиками профилемера ощупывается внутренняя поверхность трубы, улавливается любая неровность и вмятина. Одновременно так называемое одометрическое колесо, соприкасающееся со стенкой трубы, фиксирует пройденный путь. Кроме того, в память компьютера заносятся сигналы, подаваемые специальными маркерными передатчиками, установленными над трубопроводом вдоль всей трассы через определенные промежутки. Таким образом осуществляется «привязка» найденных дефектов по расстоянию с точностью до двадцати сантиметров по протяженности при длине обследуемого участка до 100-150 километров. Вся информация, идущая с датчиков, непрерывно записывается на носители, напоминающие обычные аудиокассеты.

Информации – море. Чтобы ее запомнить, нужны компьютеры, не уступающие своим космическим собратьям, а по некоторым параметрам и превосходящие их. Генеральный директор «Диаскана», доктор технических наук Константин Валерьевич Черняев, комментируя особенности применяемых микрокристаллических компьютерных схем, отмечает их уникальные свойства. Как в фильме «Терминатор», они при повреждении одних частей могут изменять свои функции и передавать их другим, неиспорченным микросхемам, поэтому робот, несмотря на поломки, все равно будет выполнять поставленную задачу.

Итак, трубу очистили от мусора и выявили чисто механические повреждения. О ремонт е позже, а пока для нас неясны подробности, не «увиденные» датчиками (они для этого и не предназначены): то есть утраты металла за счет коррозии, расслоения и включения, закравшиеся в стенку при изготовлении на заводе, а также дефекты, появившиеся в процессе сварки в полевых условиях.

В выявлении этих дефектов настоящим «королем» оказывается ультразвуковой снаряд-дефектоскоп, по периметру которого установлены в определенной последовательности сотни ультразвуковых датчиков. И так же, как сегодня больному холециститом врачи с помощью ультразвукового аппарата могут показать камни в желчном пузыре, так электронщики Центра технической диагностики могут получить с помощью «Ультраскана» подробную картину всех обнаруженных дефектов с разрешением но глубине до полумиллиметра.

Для диагностики газопроводов участок трубопровода с ультразвуковым дефектоскопом заполняют водой, ограничивая ее растекание с помощью специальных «поршней»-разделителей, идущих впереди и позади диагностического снаряда. Вот таким остроумным способом – через воду – достигается звуковой контакт между излучателем и стенкой трубы.

Говорят, когда эксплуатационникам впервые показали подробный перечень десятков тысяч обнаруженных дефектов, они схватились за голову: на первый взгляд было абсолютно не ясно, с чего начинать и чем закончить ремонт трубопровода. Теперь при обилии достоверных, но, так сказать, «разноразмерных» данных главной становилась математическая оценка опасности дефекта для целостности трубопровода.

И такая методика была создана. Она учитывала и качество металла, и свойства перекачиваемого продукта, и давление в трубе, и скорость нарастания повреждений. Оказалось, что из всех выявленных дефектов лишь 1-1,5 процента являются «судьбоносными» и подлежат первоочередному устранению. Применение современной диагностики и расчетных методик в сочетании даже с традиционными дорогостоящими методами ремонта позволило уже в 1997 году снизить аварийность магистральных нефтепроводов в четыре риза (!) по сравнению с 1994 годом. В настоящее время, на 1 июня 1999 года, аварийность в компании «Транснефть» снижена в 4,5 раза. Снарядом-профилемером продиагностировано 46678 километров, а ультразвуковым дефектоскопом обследовано 40000 километров нефте-, продукте- и конденсатопроводов. Такой впечатляющий успех достигнут всего за восемь лет существования «Диаскана».

Кстати, о методах ремонта. В «додиаскановские» времена ремонт заключался, как правило, в вырезании из трубопровода поврежденного куска трубы с заменой его на новый. Если же речь шла о повреждениях изоляции и подозрениях (!) на наружную коррозию, то многокилометровые плети откапывали, приподнимали из фунта на поверхность, зачищали, осматривали и после принятия соответствующих мер заново изолировали и укладывали обратно. Причем не исключалось, что подобное «шевеление» магистрали даром для нее не проходит и в сварных кольцевых швах могли возникнуть микроскопические трещины, которые дальше уже развивались по своим законам.

Именно поэтому для полной диагностики состояния трубопровода после ультразвукового дефектоскопа необходимо еще одно обследование – магнитное. Только оно способно дать представление о поперечных трещинах металла. Этой цели служит снаряд, возбуждающий магнитные потоки в стенке трубы и считывающий их особыми датчиками.

А уж потом ремонтные бригады завершают дело. Пальма первенства отдается выборочному ремонту.

Сегодня «Диаскан» применяет так называемый композитно-муфтовый ремонт без остановки перекачки. Заключается он в закреплении на поврежденной, но еще не прорвавшейся трубе двух полумуфт, сваривании их в прочный цилиндр и закачивании в образовавшееся кольцевидное пространство между трубой и муфтой специального композитного состава. Быстро твердея, тот создает надежную гарантию: труба здесь не прорвется как минимум тридцать лет.

На этой гарантии работа «Диаскана», конечно, не прекратится. Тенденцию старения трубы, к сожалению, не остановить. Но добиться надежной работы трубопроводов, регулярно и своевременно выявляя опасно развивающиеся дефекты, можно. Этому служат научно рассчитанные сроки между периодическими инспекциями, согласно которым и будут проводиться обследования трубы тем или иным диагностическим снарядом.

Нет нужды доказывать, что описанные выше методы сберегут российской экономике не один миллиард рублей. Средства, затрачиваемые ныне специалистами «Диаскана», окупят себя сторицей и в облегчении эксплуатации того, что создано предыдущими поколениями, и в сохранении природы, и в предотвращении гибели людей.

На сегодня другой альтернативы нет.

РЕПОРТАЖ НОМЕРА

Андрей Никонов

Поездка на Коневец

Мы плыли по Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму.

Н.С.Лесков. «Очарованный странник», 1873 год

Знакомясь с новой компьютерной программой «World Atlasa», Виктор, конечно же, не упустил возможности зайти в Ленинградский регион и вывести на дисплей карту Ладожского озера. «Конечно» – потому что уже два года подряд мы с ним совершаем небольшие, но очень насыщенные новыми впечатлениями и познаниями экскурсии по Ладоге.

На глаза ему попалось название КОНЕВЕЦ, и он тут же позвал меня. Мы «кликнули» курсор на этой точке, но… машина про Коневец ничего нам сообщить не смогла. Она ничего не знала. По правде говоря, и мы до лета 1998 года почти ничего о нем не знали. Как не знает и большинство соотечественников, даже в петербургской округе живущих.

Впервые о существовании острова Коневец я узнал, читая «Путешествие Академика Н.Озерецковского по озерам Ладожскому и Онежскому». Академик путешествовал свыше двухсот лет тому назад и оставил яркие описания со многими важными для географа и историка деталями русского быта на этой окраине государства российского.

Легенда («басня»), бытовавшая некогда у местных береговых жителей, гласит о Коне-камне, от которого пошло само название острова, так: во времена еще языческие жилья на острове не было, но прибрежные ладожские насельники на лето перевозили на остров скот, где и оставляли пастись без присмотра. По осени, убедившись, что вся скотина цела, и полагая, что ее охраняли духи, хозяева оставляли в благодарность последним лошадь. Лошадь оставляли возле камня, ибо где же еще было помещаться духам, как не под выдающимся по своим размерам экзотическим камнем, которым сей остров и был примечателен.

Камень этот высотой 4,5 метра и длиной около десяти метров торчит над ровной поверхностью среди многих других, не столь выразительных Он подстатъ знаменитому блоку гранита, с верхушки которого рвется вперед и ввысь на Исаакиевской плошади Санкт-Петербурга фальконетовский конь с царственным всадником на спине.

Мы с Виктором тогда особенно интересовались скальными выходами, и конечно, я не мог пропустить упоминания об этой гранитной глыбе на Коневце. И сразу же встал вопрос: что же означает такой крупный скальный выход? И вообще, какими породами сложен остров? Почему он вытянут вдоль длинной оси озера? С чем связана измеренная Н.Я.Озерецковским столь большая, свыше пятидесяти метров, глубина пролива, отделявшего остров от берега?

Так и остались вопросы надолго вопросами. Вместе с заветной мыслью когда-нибудь побывать на Коневце и на месте со всем этим разобраться.

Остров Коневеи не фигурирует ни в одном из советских энциклопедических словарей. Даже в пятитомной «Географической энциклопедии» и в новейшей энциклопедии «География России». Это значит, что о нем ничего не знали несколько поколений россиян. Между тем в XIX веке и в начале XX века остров был хорошо известен, во всяком случае большинству православных жителей России. Тот же Н.Я.Озерецковский сообщал о существовании на острове монастыря и замечательной его истории. Так что стремление посетить остров зрело давно. Но осуществилось это все же, можно сказать, случайно, а точнее – неожиданно.

Остров Коневец в Ладожском озере

Мы плыли от Валаама к Коневцу

Покидая в очередной раз Валаам и разузнавая о рейсе в Сортавалу, мы вдруг выяснили, что один из теплоходов идет прямо на Коневец. Такой случай! Грешно было не воспользоваться. Капитан, к которому я немедленно обратился, ссылаясь на наши экспедиционные цели и (не)возможности, согласился взять нас на борт. Теплоход принадлежал монастырю, но мы не были паломниками. Скорее, что-то среднее между «дикими» туристами (это легко было распознать) и целеустремленными исследователями (что следовало из объяснений). Благорасположенный к таким «бродягам», капитан позволил нам переночевать на теплоходе и предложил доставить нас на Коневец безвозмездно – есть еще в России отзывчивость и бескорыстие.

В капитанской рубке нас познакомили с управлением кораблем, показали приборы, позволили воспользоваться биноклем. Для Виктора это все было впервой и весьма интересно. Меня же больше привлекла навигационная карта, на которой можно было хорошо рассмотреть контуры берегов, расстояния, распределение глубин в озере и, конечно, саму цель нашего путешествия. Коневец простирается к северо-северо-востоку едва ли не перпендикулярно берегу озера, примерно на 6 километров, имеет крутой западный и пологий восточный берега. Посередине выделяются вытянутые, как и сам остров, одна за другой две «горы» – Святая и Змеиная. Южная высотой аж 34 метра. Вокруг острова камни и скалистые мели.

Казалось, действительно, скалы и выходы кристаллического Балтийского щита ждут нас на острове. Если это так, то для объяснения появления этого «острова Буяна», выступа кристаллических пород среди песчаных равнин, надо было бы привлекать молодую тектонику, активные движения послеледникового времени. Это сулило неожиданное, пусть не открытие, но геологическое откровение. Правда, Н.Я.Озерецковский отмечал песчаный, отлогий характер бухты и ее окрестностей.

Скоро увидим сами…

Трехчасовой, на борту пустого теплохода, переход по безбрежной штилевой, в солнечных бликах глади озера – одно из самых приятных за многие годы впечатлений много-многолетней бродячей жизни профессионального экспедиционника.

Но вот близится берег, крутой, залесенный. Мы идем проливом между материком и островом, вдоль него. Слева никаких скал на берегу не видно, наоборот, светлеют длинные проплешины песчаных обрывов и желтые пляжи под ними. Но главный сюрприз ждет нас на пристани.

Изображение Конь-камня в книге Н. Я. Озерецковского

Благословение батюшки

Теплоход встречает служитель монастыря и сообщает, что выход на берег не разрешается, разве что по специальному благословению отца-настоятеля. Ситуация несколько неожиданная. Виктор обескуражен. Делать нечего, точнее ясно, что надо делать. В сопровождении служителя иду к монастырю на встречу с настоятелем.

На крыльцо обширного деревянного дома выходит крепкого сложения человек в строгом, соответствующем чину одеянии, со спокойным и располагающим лицом. Здороваемся. Объясняю, что мы прибыли с Валаама, исследуем берега озера и острова, пытаемся определить, поднимаются или опускаются они в настоящее время и с какой скоростью. Заверяю, что мы пробудем на острове всего несколько дней и, возможно, будем полезны для монастыря. Отец Варсанофий расспрашивает, интересуется составом нашей группы, подробностями быта, думает, как нас устроить. У нас с собой палатка и спальные мешки, мы просим лишь разрешения сойти на беper, определить место стоянки и условия пребывания.

Отец Варсанофий просит обязательно перед нашим отбытием сообщить ему о результатах наших обследований. Батюшка говорит о старой бухте западнее современной пристани, обмелевшей и почти заброшенной, просит проверить, нельзя ли ее привести в пригодное для использования состояние. А мы и сами бухту обследовать собирались, ведь о ней писал еще Н. Я. Озерецковский.

Вместе с общим благословением провести на острове несколько дней мы получаем благословение и на покупку нескольких булок хлеба в монастырской пекарне (иначе пекарь хлеба не продаст).

Скучающий на пристани Виктор известие о разрешении поставить на острове палатку встречает, радуясь, как мальчишка.

Остров Коневец с видом монастыря с юга. Гравюра конца XVII/ века

Для познания и для братии монастырской

Первое, что привлекло наше внимание при обследовании берегов острова, были террасы. Замечательно выраженные, плоские, иногда с береговыми валами, террасы разной высоты опоясывали берега, местами создавая как бы своеобразные лестницы. Эти террасы, сложенные песчаным и мелкогалечным материалом, выглядели как типичные прибрежные озерные образования. Но откуда здесь столь большое количество песка? Волны озера за непродолжительное послеледниковое время не могли намыть из ледниковых валунных глин такие толщи чистого отмытого песка. Видимо, песчаный материал был подготовлен раньше. Как?

На одном из участков западного берега острова в толще десяти метровой террасы обнаружился протяженный слой крупного прекрасно окатанного галечника. Это давало путеводную нить к разгадке не только строения, но и вообще истории возникновения острова.

– Уж не остатки ли это оза?

– А что такое «оз»?

Мой помощник слышит такое слово впервые. Объясняю: это высокая галечная гряда, образовавшаяся на месте древнего русла талых ледниковых вод. Остатки такого рода русел во множестве известны в Скандинавии и неплохо изучены. Имеются специальные карты, на которых ниточки этих образований – озов «прошивают» в радиальных направлениях весь воздымающийся купол Фенноскандии.

Только что начали мы свое обследование берегов, как на следующий день келарь (монах-эконом) сообщил, что нас просит наведаться послушник Александр, обитающий на Святой горе. Пообедав, мы отправились на Святую гору, благо это всего километра полтора пути. Там сохранились скитский храм и каменные надворные строения вокруг. В одном из них мы нашли послушника за занятием вполне творческим: он расписывал красками окатанную речную гальку, весьма привлекательно изображая монастырь, собор, виды острова. Поведал он нам свои печали: каменная церковь, оказывается, подтопляется и заливается водой, с каждым годом все больше.

– Откуда же на горе столько воды? – заинтересовался Виктор.

Меня его вопрос тоже ставил в тупик. Воде вроде бы здесь неоткуда взяться, как нет причины здесь скапливаться. Храм требовалось восстанавливать и приводить в порядок, но с постоянной водой у поверхности сделать это было невозможно.

Пошли посмотреть. Действительно, стены церкви, и без того разоренной, в нижней их части отсырели и осыпались, а в подклети просто-таки стояла вода. С наружной стороны ограды храма вода вообще хлюпала под ногами и струилась по поверхности.

Чем же сложена плоская верхняя поверхность горы? В старой осушительной канаве, расположенной выше обители (мелиоративные работы в прежние времена делались в монастыре рачительно и усердно), обнаружились глинистые прослои. Галечников и песков, которые, как я думал, слагают островные горы, видно не было. Канава была вдалеке от монастыря, вода в ней оставалась проточной, да и странно было бы допустить, что именно отсюда идет подтопление святого места. Мы обдумывали варианты, но дать какие-то практические советы затруднялись. Решили осмотреть склоны Святой горы, тем более что послушник поведал о крупных камнях на ее западном склоне.

Фрагмент старой (XVIII века) гавани в южной бухте острова. Видны остатки деревянно го решетчатого сруба, заполненного валунами. Фото А. Никонова

Склон оказался очень крутым и, самое удивительное, сложен крупным, прекрасно окатанным галечником-валунником. Так вот он – остаток бывшего русла древней ледниковой реки, та самая озовая гряда, которая и составляет хребет острова Коневец. В восточной же части Святой горы сверху накопились, по-видимому, приледниковые глины, создав местный водоупор. Но не мог же, в самом деле, инок Арсений, спасавшийся на Святой горе в конце XIV века, поставить скит на мокром месте, не могли и монахи жить и строить храмы среди болота. Место должно было быть благим, а значит, по крайней мере, сухим. Пока мы ломали голову, послушник мимоходом заметил, что никак не может найти на Святой горе источник, который, согласно всем преданиям, раньше никогда не иссякал. Это была его другая печаль. Нам должно было попытаться еще и отыскать место бывшего источника.

Крутая плаха, ограничивающая деревянный сруб старой гавани. Виден торчащий кованый штырь XVIII века. Фото А. Никонова

А нет ли на этой плоской поверхности на вершине горы какой-нибудь мочажины, лужи, старого болотца? Послушник подвел нас к густо заросшему высоким камышом месту рядом с дорогой, внутрь которого никто не проникал. Там вроде бы есть бочажок, маленькое озерко. Посмотреть его представлялось абсолютно необходимым. Виктор хотел быть обязательно первым. С трудом мы продрались сквозь заросли камыша и увидели небольшой, метра четыре-пять в поперечнике, водоем. Вода стояла совершенноспокойно. Но что это? В одном углу с глубины изредка поднимались пузырьки и легонько схлопывались на поверхности. Так это и есть подземный приток воды! Очень слабый, но постоянный. Но куда же девается вода? К дороге ведет слабо выраженная канавка, но вода не течет.

– А что это за дорога?

– Да это военные построили, раньше ее не было.

Канавка упиралась в дорогу, за которой начинался наклон поверхности горы в сторону крутого галечного склона.

Теперь все стало на свои места. Не нужно было обладать специальными гидрологическими знаниями, чтобы понять, что произошло. Я объяснил: Святой источник никуда не девался – как давал воду с незапамятных времен, так и дает. Другое дело, что раньше имелся сток в сторону крутого склона, а с постройкой дороги он оказался перекрыт, над источником образовалась глубокая бочага, место заболотилось, заросло, сам источник заилился и скрылся с глаз людских. Спутники мои не возражали.

Одновременно решалась и загадка подтопления святого места: не имея прежнего естественного дренажа на запад, вода пошла широким, с каждым годом нараставшим, разливом по другому естественному уклону к югу, то есть как раз в сторону скита и церкви. Нынешний храм на Святой горе возведен во имя Казанской Божией Матери, как оказалось, в 1790 году.

Стало ясно, что нужно сделать, чтобы исправить положение. Послушник Александр получил четкие рекомендации. Мы были счастливы, разрешив этот маленький ребус, и вместе с Александром радовались открывшейся возможности спасти церковь и возродить святое место и святой источник. Особенно гордился нашими результатами Виктор, близко принявший к сердцу заботы обители и активно исследовавший все участки местности. Теперь нам было чем отчитаться перед отцом-настоятелем.

Решили идти к палатке не по главной дороге в монастырь, а срезать угол по окраинам его угодий. И тут, заговорившись, чуть не угодили в яму – остаток ныне замусоренного старого карьера.

Удача нам сопутствовала – специально мы бы в помоечные места не пошли. А так ненароком мы с Виктором оказались в карьере.

– Смотри, что здесь добывали.

– Гальку.

Замечательный, окатанный галечник для стройки, для мощения дорог. В стенке карьера было отчетливо видно, что слои галечника залегали так, что облекали склоны небольшой гряды, выступавшей из-под ровной террасы. Тут исчезли всякие сомнения в том, что мы имеем дело с озовой грядой, с древней, существовавшей до развития озерных террас рекой ледникового стока.

Примерно 12-11 тысяч лет тому назад громадный Скандинавский ледниковый покров, ранее покрывавший панцырем 1-2-километровой толщины половину Европы, уже сильно истончился, и его край проходил на месте нынешней южной Ладоги. С крутого края тающего ледникового покрова текли ручьи и реки. Бурные, с крутым падением русла, потоки глубоко врезались в лед. Ущелья во льду по мере отодвигания кромки льда к северу заполнялись песком, галькой, валунами – материалом, прежде содержавшимся в основании ледяной толщи и сильно окатанным и отсортированным бурными талыми водами в ледяных руслах. Когда же ледяные борта бывшей ледниковой реки растаяли, валунно-галечные скопления ледяных русел спроецировались на подледную поверхность и остались в виде гряды, точно повторяющей в плане конфигурацию потока и толщину накопленного галечника – по высоте. Волны приледникового озера, следовавшие за отступающим краем льда, тут же на нее набросились, стали размывать, образуя по бокам песчаные террасы из уже готового материала бывшего русла-дельты.

Крупица российской истории

Судьба привела нас на остров как испытателей явлений природных. Но быть на святой земле и не окунуться в ее благодатную атмосферу – почти святотатство. А соприкоснувшись со святыми местами, не избежать интереса к их истории, далеко не всем известной сегодня.

Первым насельником Коневца считают инока Арсения, пришедшего на остров для отшельнического жития по благословению епископа Новгородского где-то в самом конце XIV века. Обосновался он на горе, ныне называемой Святой. Одним из первых его деяний было окропление Конь- камня святой водой и разуверение побережных крестьян в сокровенном обитании каких-либо духов под камнем-скалой. С освящением его и перестали окрестные крестьяне оставлять здесь в жертву коня.

Еше через два года инок перешел жить к заливу, построил церковь, кельи и ограду Храм был поставлен каменный во имя Рождества Пресвятой Богородицы. И ныне главный собор монастыря, несколько раз перестроенный и сменявший предшествующие, носит имя Рождественского. Главной святыней первой церкви стал образ Богородицы, который был принесен Арсением собственноручно из святой обители Афонской горы.

После сильного разлива вод Ладоги в 1421 году пришлось монастырь перенести на более высокое место, где он и сейчас располагается. Долгую, полную трудов и молитв жизнь прожил Арсений на острове, где и почил в 1444 году С тех пор монастырь претерпел несколько разорений, периодов упадка и возрождения.

Возрождение Коневецкого монастыря началось после специального указа Петра I в 1718 году, даровавшего ему земли острова.

Ко времени посещения острова Н.Я.Озерецковским в 1785 году здесь уже стоял новый собор. Представить себе, как он выглядел, можно по гравюре, сопровождавшей «Путешествия». Нынешний собор и монастырский комплекс возведены в самом конце XVIII века. Тогда же на Святой горе, на месте часовни Святого Арсения, где он начал свою отшельническую жизнь, возвели церковь с колокольней и братские корпуса.

В середине XIX века монастырь, можно сказать, процветал: монашествующей братии насчитывалось около шестидесяти человек (при Н.Я.Озерецковском только восемь), помогали им до 50 человек богомольцев и до 45 трудников-вольнорабочих. А к концу века братия увеличилась до двухсот человек. Конечно, обеспечивали себя всем необходимым на месте, монастырское хозяйство велось рачительно и эффективно. «Странных» людей монастырь принимал иногда до тысячи человек. И по завету святого Арсения безвозмездно обеспечивал всем необходимым. Житие строилось по уставу, завешанному Арсением. Главных правила было два.

Никто никакого своего имущества иметь не может, при поступлении в монастырь все оно переходит в общую собственность (некоторые петербургские купцы при пострижении передавали имущества на тысячи рублей).

Конечно, в свободное (от молитв, служб) время все трудились. Одежда нищетная, пища – всем равная. И еще святой Арсений заповедал оделять всех странных людей, пришедших в монастырь, трапезою и покоем, а бедных – и потребно снабжать.

И суждено было благости природной и человеческой воцариться на этой малой российской земле.

Старые книги сообщали: «Обитель Коневская, по своему положению от мирских селений водой отделенная, есть самое приличное место уединения иноческой жизни, где совершенное безмолвие обитает».

Но благость ни в природе, ни в людском бытии не бывает, как известно, слишком долгой.

Наступил XX век.

Старая гавань

Монашествующая братия получила право вернуться на остров в 1990 году. До этого владели островом военные моряки. В каком виде оставлены были главные монастырские строения и хозяйство, рассказывать нет нужды. Примеров известно множество.

Святыни исчезли, строения обезображены, сохранились голые, часто израненные стены. Хорошо, что хоть сохранились. Вокруг монастыря кучи металлического лома, мусора, связки ключей, проволока, свалки военной техники. Участки борового леса изрыты и захламлены. Говорят, на острове находился склад морских торпед.

Справедливости ради надо сказать, что в наследство от моряков монастырь получил не только некоторые жилые помещения, но и, что особенно важно, добротную, по правилам военного умения построенную пристань, точнее, причал и мол, сложенный из крупных бетонных, скрепленных между собой блоков. И служит эта пристань верой и правдой. А рядом с ней, захиревшая, приютилась старая гавань.

Старая монастырская гавань состоит из двух искусственных стенок с узким проходом между ними из озера в созданную бухту. Построена она не ранее середины XVIII века, когда после указа Петра I от 1718 года и отделения от Деревеницкого монастыря в Новгороде Коневецкая обитель, наконец, стала обустраиваться.

Нам предстояло сначала удостовериться, что остатки гавани относятся именно к этому времени. Будь это так, можно было попытаться оценить изменения уровня озера за прошедшие 200-250 лет в этом месте. Целый день обследовали кладку, обмеряли пристань. Очень характерной выглядела кладка срубов. В крупные бревенчатые клетки старинной рубки набрасывали валуны и опускали их на дно рядами. Основания рядов по бокам сдерживались огромными продольно уложенными слабо отесанными, почти цельными стволами, также забросанными валунами. Решающей стала находка скрепы в виде массивного железного кованого и гнутого штыря, какие в XIX веке уже не употреблялись. Устройство стен гавани, как и ее расположение, вполне соответствовали описанию Н.Я.Озерецковского. Правда, верхние части стенок, по-видимому, частью были разобраны (камень требовался для сооружения новых причалов), а частью реставрированы, скорее всего после какого-то штормового повреждения. Но это никак не могло отразиться на глубине гавани и фарватера в ее горле. Занос песком, действительно, имел место, но, как мы убедились, очень локально. Эти изменения не коснулись основной части акватории древней гавани, где дно по большей части сохранялось валунно-галечным, то есть первичным. А это значит, что и глубина гавани должна была меняться не за счет «заиления», но в связи с изменениями уровня озера.

Но есть ли отмеченное Н.Я.Озерецковским обмеление (за 30-40 лет) бухты результат только кратковременного, а не векового изменения уровня озера?

Мы отвечали на этот вопрос отрицательно. И в середине XIX века монастырские источники указывали на способность причаливать в бухте только рыбацких сойм (как и во время посещения Н.Я-Озерецковского, то есть спустя столетие после сооружения гавани). Так что скорее всего здесь нужно говорить о вековой тенденции (на фоне частных, пусть и многолетних колебаний). Оставалось по возможности точнее замерить глубину основной части старой гавани и сравнить с глубиной первоначальной. Взяли лодку. Виктор обязательно хотел сам и грести, и мерить глубину. Судно беспорядочно рыскало, весла путались с шестом. Моя главная задача свелась к тому, чтобы мы не опрокинулись.

Во внутренней части фарватера и у бывшей причальной стенки современная глубина колебалась от 1,1 до 1,5 метров. Судить же о первоначальной глубине можно было лишь косвенно. Если исходить из того, что осадка шхун и килевых галиотов в XVIII веке составляла 1,5-1,8 метров, а сезонные колебания уровня озера были порядка 1 метра, то приходится допустить первоначальную глубину гавани в 2 метра с лишним. Но в таком случае относительное понижение уровня озера за 250 лет надо принять не менее чем в 0,5 миллиметров в год. Величина вполне «разумная», то есть не противоречащая другим данным.

Пришлось нам с огорчением сообщить отцу-настоятелю, что вряд ли монастырю следует уповать на возможность воссоздания древней гавани.

В дальнейшем интересно сопоставить полученные оценки с тем, что наблюдалось на северных и южных берегах Ладожского озера. Картина должна получиться уже не локальной, а региональной, с серьезными палеогеографическими и геодинамическими выводами. Впрочем, с последними нельзя торопиться – нужны дополнительные исследования в большом числе пунктов. Следует подождать и результатов некоторых анализов по Коневцу, например, определений возраста образцов древесины из срубов старой пристани.

Виктора же волновал в основном вопрос вовсе не научный:

– А мы сюда еще приедем?

Один сидел (и работал) «как следовает», другой – болтал ногой

Мы вернемся

Он продолжает спрашивать меня об этом постоянно многие месяцы. На прощанье Виктор не удержался и купнулся у пляжа рядом с бухтой. На Валааме-то не искупаешься: там температура воды 4 градуса, сами измеряли. А вот до главной природной достопримечательности острова – Конь- камня – мы так и не добрались. Слишком коротким оказался отпущенный нам бабушкой Виктора срок на наши путешествия.

И воды из Святого источника не испили.

Значит, придется вернуться на остров. И мы вернемся, Бог даст. С радостью. Если…

Если позволят обстоятельства и благословит отец Варсанофий.

P.S. На мой взгляд, в очерке о поездке больше сведений об участниках не требуется. Но следуя настояниям редактора, раскрываю интригующее «инкогнито»: Виктор – это девятилетний внук автора, надеюсь, в будущем участник настоящих экспедиций и открытий. •

ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ

Куб можно изобразить как квадрат в квадрате. Вы легко можете различить на рисунке все 8 вершин, 12 ребер и 6 граней куба.

Давид Гйльберт и Стефан Кон-Фоссен изобразили четырехмерныи куб как трехмерный куб в трехмерном кубе. Нетрудно подсчитать, сколько у четырехмерного гиперкуба вершин, ребер, двумерных и трехмерных граней.

Юлий ДАНИЛОВ

ФОКУС

У человека – новый родственник

Древнейшим каменным орудиям труда – 2,5 миллиона лет Новые родственники человека

…Место действия – прибрежный травянистый луг около мелкого водного пресного озерка, ныне именуемого Хатай. Время – примерно 2,5 миллионов лет назад. Здесь и тогда на востоке нынешней Эфиопии в один очень далекий от нас день можно было видеть некое человекоподобное существо, занятое важным делом: ему предстояло расчленить тушу только что убитой антилопы. Вот перед нашим мысленным взором этот охотник и мясник в одном лице резкими движениями вывернул и выдрал из туши ноги и взялся за их разделку…

К сожалению, от самого главного действующего лица этой драмы до наших дней не сохранилось ничего. Но вот останки его жертвы и его каменные орудия труда, которыми он затем начал стесывать с костей куски мяса, – они недавно предстали глазам ученых, проводивших раскопки в долине среднего течения реки Аваш, уже подарившей нам немало свидетельств, касающихся дальних прародителей гомо сапиенса.

Отряд специалистов был одновременно и комплексным, и международным. Среди них и виднейший геолог-африканист из Бельгии Жан де Эйцпен, проведший всю жизнь (он совсем недавно скончался) в экспедициях по Черному континенту, на востоке которого трудно найти неописанную им формацию, и известный палеоантрополог Том Уайт из Калифорнийского университета, автор многочисленных работ, посвященных происхождению человека, и его молодой коллега – эфиоп Берхане Асфау из Аддис-Абебы, один из пока еще немногих ученых своей страны, исследующий древнюю фауну и флору Великой восточно-африканской рифтовой долины, и его соплеменник Гидей Волвде Габриэль, ныне стажирующийся в престижной национальной Лос- Аламосской лаборатории (США), и опытнейший «полевик» из африканцев аспирант Калифорнийского университета Иоханиес Хайле-Селассие, и опытные антропологи Элизабет Врба из Йэльского университета в штате Коннектикут и профессор Токийского университета Ген Сува, руководящий крупным палеонтологическим музеем в японской столице.

В центре раскопа обнаружились кости нескольких пришедших к озеру на водопой антилоп, лошадей и других животных тех видов, которых теперь на земле уж не сыщешь. На всех них – зарубки и другие следы тщательной обработки, доступной только сравнительно высокоорганизованному существу. Вот, например, голень антилопы, старательно раздолбленная с двух концов в поисках костного мозга.

Опытный археолог Десмонд Кларк из Калифорнийского университета обратил внимание, что на одной из костей заметны следы неудачного удара каменным молотком: он лишь поцарапал кость и отколол от нее «щепку». Второй, более точный удар был нанесен под совершенно тем же углом, что и первый, но сильнее, что свидетельствует о некотором упорстве, проявленном тогдашним «мясником».

Реконструкция черепа австралопитека гархи

На челюсти антилопы различимы три следующих один за другим надреза. Видимо, они были нанесены при извлечении языка из тела животного. Когда царапины рассмотрели под микроскопом, то убедились, что это серия идущих параллельно друг другу п-образных зарубок с грубыми внутренними стенками, которые возникают под воздействием каменного орудия и никак не могут быть следами звериных зубов.

На такую операцию, кроме человека, сегодня способна лишь гиена, но характерных следов ее зубов здесь нет. Древнее этого примера разделки туши при помощи искусственных орудий труда ученые не знают. Он также свидетельствует: мясоедение было присуще гоминидам уже 2,5 миллиона лет тому назад.

На такой возраст находки указывают как геологические данные, так и результаты весьма надежного радиоактивного анализа, который с использованием самых современных средств по просьбе участников экспедиции провели в геохронологическом центре Беркли, что в штате Калифорния, под руководством опытного геофизика Пола Ренна.

Кстати, камень для изготовления таких орудий поблизости не встречается, так что эти пралюди явно уже догадались доставлять его издалека. Форма ножа, молота и скребка новой для ученых не была: такие с возрастом около 2,6 миллиона лет они обнаруживали уже не раз, но не было прямых свидетельств, для чего эти орудия служили. Об этом ранее можно было лишь догадываться.

Некоторые специалисты придают особый смысл способности древних существ добывать костный мозг. Это ведь не просто лакомство: такая пища особенно насыщена жирами, необходимыми организму. Возможно, подобный прорыв в диете и привел к значительному увеличению объема головного мозга: ведь как раз около 2 миллионов лет назад у наших предков он начал возрастать от тогдашних 650 куб.см до нынешних, в среднем близких к 1400 куб. см. Вот к чему может привести «простое изобретение» нового орудия труда!

Но не менее интересные находки ждали исследователей поблизости. Ученым на этот раз помогли необычно обильные дожди, связанные с последствиями знаменитого явления Эль-Ниньо – катастрофического потепления вод в центральной части Тихого океана и атмосферы над ними. Как это ни далеко от сцены, но мощные осадки вызвали осыпи на крутых берегах реки Аваш и впадающих в нее ручьев; и около африканской деревушки Бури обнажились новые антропологические свидетельства, которые иначе чем сенсационными не назовешь.

Так, в руки ученых попали останки двух человекоподобных существ, очевидно, представляющих собою совершенно новую ветвь на родословном древе гомо сапиенса. Один из этих пралюдей, ростом около 1,4 метра, обладал нижними конечностями, мало чем отличающимися от современного человека, а вот верхние у него были куда как более вытянутыми и сходными с обезьяньими. Радиоактивный анализ вулканического пепла, в котором все это хранилось, позволил установить его возраст: около 2,5 миллионов лет.

В каком-то одном метре оттуда – новая удача. Скелет другого существа, жившего примерно тогда же. Судя по размерам зубов и неба, это был «мужчина». Конечности его, увы, не сохранились, но череп дошел до нас в неплохом состоянии.

Череп оказался очень «разговорчивым»: он рассказал, что вмещал в себя мозг небольшого объема, всего примерно 450 куб. см. Зубы были крупными, а строение лицевых костей напоминало обезьяну. Тем не менее это существо уже далеко ушло от обычных для его времени обезьян.

Правда, решительно утверждать, что оба «новичка» принадлежат одному и тому же виду прачеловека, ученые пока еще не решаются. Но до времени «новички» получили общее название – австралопитека гархи (Australopithecus gaitii). На языке местных жителей-афаров «гархи» означает если не «сенсационный», то «неожиданный».

Особое внимание специалистов привлекло то, что у этого самого гархи очень примитивно устроенные лицевые кости сочетаются с длиннющими зубами. Это создает ему профиль, который до сих пор был неизвестен антропологам у отдаленных «родственников» человека на этой ступени развития, да и не предполагался возможным…

Как это нередко бывает в науке, новооткрытый факт не только отвечает на те или иные вопросы, но и порождает цепочку новых. Эпоха, к которой относятся «новички», очень уж слабо изучена. Прояснению хода эволюции древнейших гоминид до сих пор мешало практическое отсутствие их мало-мальски прилично сохранившихся свидетельств, относящихся к периоду между 2 и 3 миллионами лет назад. Теперь это «белое пятно» в какой-то мере заполняется.

Споров вокруг находки идет уже немало. Авторитетный антрополог Бернард Вуд из Университета им. Джорджа Вашингтона в столице США не исключает, что перед нами очередная тупиковая ветвь эволюции, прямо к человеку не ведущая. Руководитель же раскопок Т.Уайт находит для гархи место в «кроне» нашего эволюционного древа, начинающегося еще ардипитеком рамидом (Ardipithecus ramidus), который жил 4,2 миллиона лет назад. А гархи, по мнению Т.Уайта, находится ближе к нам, где- то после австралопитека африканского, представленного знаменитой «Люси», чей возраст составляет что-то от 3 до 3,7 миллионов лет. Вот между «Люси» и первыми известными нам несомненными останками гомо сапиенса, жившего 2 миллиона лет назад, в пробеле, длившемся около I миллиона лет, и расположился, мол, наш новый знакомец.

Об этом периоде до сих пор было известно лишь то, что тогда существовала некая группа, состоявшая из трех разновидностей австралопитека робуста (Australopithecus robust), отличающихся коренастым и плотным сложением. Челюстной аппарат у них был очень массивным, нижние зубы – крупными, а макушка «украшалась» крепким костным гребнем. Все они прямыми нашими предками никак не являются, а гархи для них – весьма далекий родственник.

Большими правами претендовать на «титул» человеческого предка обладают австралопитеки африканские, которые прослеживаются во времена, отстоящие от нас примерно на 2,8 миллиона лет. У них и лицо нельзя уже назвать мордой – оно более человекоподобно. чем у пресловутой «Люси».

Но ведь авгралопитек африканский был обнаружен в тысячах километров от восточно-африканской «колыбели» гомо.

И вот ныне надежда ученых найти нечто поближе, как в пространственном. так и во временном отношении, кажется, сбылась. •

По материалам журнала «Саиенс» подготовил Борис СИЛ КИИ.

ТЕМА НОМЕРА: Время действия – XX век

Черные дыры давно уже стали обычными обитателями космологических теорий, да и экспериментаторы все уверенней подступают к исследованию этих воистину космических монстров.

Но до сих пор в научном мире нет единодушия; к примеру, доктор физико- математических наук Михаил Герценштейн из московского Института ядерной физики полагает, что черных дыр нет, а все разговоры о них – это досужие вымыслы. По его мнению, существование черных дыр противоречит самим основам теории – принципу причинности, ограниченности скорости света и тому подобное. Но предмет спора столь сложен, что мы не рискуем вмешиваться в спор экспертов и лишь постараемся немного рассказать о положении дел в этом увлекать гьном вопросе.

А начнем с истории.

«Страсти по черным дырам»

Иногда сухая и малопонятная теоретическая физика становится драматичной и даже трагичной. В 1916 году Альберт Эйнштейн создал общую теорию относительности и гравитации, из нее следовало существование черных дыр. А в 1939 году он же опубликовал в журнале «Математические анналы» статью, где доказывал невозможность их существования. И всего через несколько месяцев после публикации Эйнштейна появилась статья Роберта Оппенгеймера и его студента Снайдера, в которой на основе теории Эйнштейна было показано, как черные дыры могут возникать.

Современные воззрения на черные дыры базируются на совсем ином фундаменте – квантово-статистической механике. Без эффектов, предсказанных именно квантовой статистикой, каждый астрономический объект мог бы случайно свалиться в черную дыру и мир был бы совсем не таким, каков он на самом деле.

Бозе, Эйнштейн и статистика

На создание квантовой статистики Эйнштейна натолкнуло письмо, которое он получил в июне 1924 года от совсем неизвестного тогда молодого индийского физика с труднопроизносимым именем – Сатьендра Нат Бозе. Вместе с письмом Эйнштейн получил и статью, которую уже отверг один из научных журналов. После знакомства с ней Эйнштейн сам перевел ее на немецкий язык и организовал публикацию в престижном журнале «Цайтшрифт фюр физик».

Почему же так вдохновился Эйнштейн? Его внимание привлек подход Бозе: рассматривать квантовые свойства фотонов статистически. Оказалось, что таким образом можно получить знаменитую формулу Планка для излучения абсолютно черного тела. Эйнштейн применил метод Бозе для газа массивных молекул и получил совсем неожиданный результат: выяснилось, что при охлаждении такие частицы конденсируются в некотором состоянии. Это явление сегодня описано во всех университетских учебниках физики и называется конденсацией Бозе – Эйнштейна (хотя, строго говоря, Бозе к этому результату никакого отношения не имел).

Явление конденсации частиц со спином единица (как у фотона) было обнаружено и в эксперименте. При температуре около двух градусов Кельвина газ гелий превращается в жидкость с совершенно необычным свойством – сверхтекучестью. Это проявление конденсации.

Однако далеко не все частицы могут конденсироваться, поведение их зависит от величины спина. В 1925 году не менее известный квантовый эксперт Вольфганг Паули осознал, что при спине, равном половине, частицы как раз не могут находиться в одном состоянии. Еще через год Энрико Ферми и Поль Дирак разработали статистику для этого класса частиц, называемую теперь статистикой Ферми – Дирака.

При сжатии газа таких частиц (электронов, к примеру) возникают мощные силы расталкивания, причем оно никак не зависит от заряда частиц: незаряженные нейтроны расталкиваются с той же силой.

Квантовая статистика и белые карлики

Но какое отношение имеет квантовая статистика к звездам?

В начале века астрономы познакомились с очень маленькими и плотными звездами – белыми карликами. Один из них расположен неподалеку от Сириуса. Светит он в четыреста раз слабее Солнца. Если же определить его массу, то окажется, что вешество карлика в шестьдесят тысяч раз плотнее воды. Что же представляют собой эти странные образования?

Фото в рентгеновских лучах

Как и в нашем с вами родном Млечном Пути, в ближайшей к нам большой галактике М31 много звездных систем. И все они испускают какое-либо излучение. Эту фотографию получил спутник ROSA Т, а сделана она в рентгеновских лучах. Источники рентгеновских лучей встречаются в галактике М31 в звездных скоплениях, спиральных рукавах и вблизи от галактического центра. Скорее всего, большинство этих источников представляет собой быстро вращающиеся аккреционные диски в двойных звездных системах. Среди них немало и черных дыр.

У галактики М31 существенно больше рентгеновских источников вблизи центра, чем в нашей галактике. Причина этого пока не ясна.

Вблизи от черной дыры Слева изображен участок неба около созвездия Орион, а справа – воображаемый вид того же участка с черной дырой посредине. Каждая звезда на первой картинке получает своего двойника – черная дыра действует как гравитационная линза и создает второе изображение. По сути дела, находясь вблизи черной дыры, можно видеть все небо, поскольку свет от любого участка изгибается и попадает к вам.

Сидя на черной дыре

Это не фотография, а фантазия художника, точнее, сделанная на компьютере картинка очень плотной звезды, как ее увидел бы наблюдатель. Конечно, никому не удалось бы выжить вблизи черной дыры, поэтому картинка гипотетическая. Этот самый воображаемый наблюдатель был посажен компьютером при расчете на поверхность фотонной сферы, то есть места, где фотоны вращаются вокруг черной дыры по окружности под действием ее мощнейших сил притяжения. На поверхность звезды спроектирована карта земной поверхности, чтобы вы лучше почувствовали происходящие там искажения. Небо – это наше небо, только в тамошних условиях. Из-за огромных гравитационных полей удваиваются изображения как на поверхности звезды, так и в небе, а взглянув вперед, наблюдатель увидел бы свой собственный затылок.

На этот вопрос попытался ответить в 1924 году сэр Артур Эддингтон. Его знают все астрономы благодаря тому, что руководимая им экспедиция в начале века подтвердила предсказания общей теории относительности Эйнштейна о том, что лучи света отклоняются гравитационным полем. Но он сделал в астрономии и много других выдающихся открытий, в частности, предположил, что гравитационные силы в белом карлике вдавливают электроны с орбит атомов в их ядра. А останавливается этот процесс гравитационного сжатия тем самым расталкиванием из-за принципа Паули.

В 1930 году девятнадцати лети ий индийский студент Субраманьян Чандрасекар решил проверить эту идею численно. Честно говоря, он занялся этим делом от скуки во время плавания из Мадраса в Саутхэмптон, когда читал книгу Эддингтона о звездах. Найденный им ответ произвел небольшую революцию: оказалось, что лишь для звезды в одну-две массы Солнца расталкивание удерживает гравитацию, а любое более тяжелое тело должно продолжать сжиматься дальше. Такое катастрофическое сжатие и называется коллапсом.

Результат Чандрасекара сильно обеспокоил Эддингтона, он посчитал его нефизическим, поскольку бесконечное сжатие невозможно, и стал высмеивать результат и автора. Чандрасекар был невероятно огорчен, и лишь поддержка таких экспертов, как Нильс Бор, позволила ему игнорировать неконструктивную критику.

Еще одна сенсация: сингулярность

Одни исследователи разрабатывали проблемы квантовой статистики, а другие занялись тщательной проработкой статей Эйнштейна о гравитации. Часть уравнений Эйнштейна, которая описывает поле вокруг вещества, очень сложна.

Однако такие явления, как искривление светового луча, можно описать в некотором приближении. Что и сделал в 1916 году немецкий астроном Карл Шварцшильд. Он нашел одно из приближенных решений для достаточно реалистической ситуации – планеты, вращающейся вокруг звезды.

В процессе решения Шварцшильд обнаружил нечто необычное: при некотором значении расстояния от звезды до планеты уравнения «сходили с ума» – исчезало время, и пространство становилось бесконечным. Сегодня это расстояние носит название радиуса Шварцшильда. А для случая, когда происходит что-то необъяснимое, математики придумали специальное название – сингулярное решение. Радиус Шварцшильда во много раз меньше радиусов привычных нам тел: для Солнца он равен трем километрам.

Естественно, Шварцшильд понимал, что его формулы не имеют смысла при таком значении радиуса, но он просто решил не обращать особого внимания на эту маленькую неприятность. В его задачу входило лишь построение упрощенной модели звезды. Он отметил, что для сжатия звезды до пресловутого радиуса потребуется бесконечный перепад давления, а значит, результат не имеет практического интереса.

Но не все были так беспечны. Эйнштейн серьезно обеспокоился открытием немецкого астронома, поскольку полученное решение не удовлетворяло некоторым техническим требованиям теории относительности. Были сделаны небольшие видоизменения, и вроде бы неприятности удавалось избежать, но Эйнштейн продолжал думать о проблеме. В 1939 году он возвращается к ней в дискуссиях с космологом из Принстона Гарольдом Робертсоном с единственной целью – убить сингулярность Шварцшильда. «Самый существенный результат нашего обсуждения – это понимание того, что сингулярности Шварцшильда не существуют в физической реальности». Проще говоря, черных дыр нет!

Доказывал свой вывод Эйнштейн, анализируя систему небольших частиц, движущихся по круговым орбитам. Такая система не может сжаться до радиуса Шварцшильда, поскольку на нем вещество должно двигаться со скоростью больше световой. Любопытно, что все расчеты Эйнштейн проделал на логарифмической линейке.

Доводы великого физика верны, но оказывается, что нестабильная на радиусе Шварцшильда коллапсирующая звезда может быстро проскочить его и нестабильность не имеет значения.

В центрах этих трех галактик, вероятно, содержатся сверхмассивные черные дыры. Увеличение снимка нижней галактики демонстрирует, что ее ядро – двойное.

От нейтронов – к черным дырам

Буквально в те же дни Роберт Оппенгеймер со своим студентом создали современную теорию черных дыр. Забавно, что начали они с неверной идеи. В 1932 году английский физик- экспериментатор обнаружил нейтрон, составляющую часть атомного ядра. Вскоре после этого Фриц Цвикки в Калифорнийском технологическом институте и независимо от него Лев Ландау предположили, что из нейтронов могут возникать целые звезды.

По их аргументации, при достаточно большом гравитационном давлении электроны сливаются с протонами и дают в результате нейтроны. Цвикки даже догадался, что необходимые «сверхдавления» могут возникать при взрыве сверхновых звезд. Теперь такие звезды известны, их называют пульсарами. А в те годы еще не был ясен механизм генерации энергии в звездах, поэтому одна из гипотез помешала нейтронную звезду в центр любой обычной звезды. (В наши дни, по абсолютно схожим соображениям, астрофизики полагают, что внутри каждого квазара сидит черная дыра, дающая энергию.) Истинный же источник энергетики звезд – термоядерные реакции слияния – был открыт Гансом Бете и Карлом фон Вайцзеккером как раз в 1938 году.

Оппенгеймер решил понять: какой будет аналог массового предела Чандрасекара для звезд такого типа? Ответить на этот вопрос гораздо сложнее, чем в случае белых карликов. Там работали только силы гравитации, они сдавливали вещество, а принцип Паули их «расталкивал». Нейтроны же сильно взаимодействуют друг с другом, причем тонкости этого взаимодействия тогда были совершенно не ясны и трудно было делать какие-либо численные оценки. Тем не менее Оппенгеймер с присушим ему блеском провел их и пришел к выводу, что массовый предел сравним с пределом Чандрасекара для белых карликов.

Он хотел обсудить вопрос с Эддингтоном и, зная его отрицательное отношение к коллапсу, решил изучить процесс досконально, а для этого поручил своему студенту Снайдеру разработать проблему коллапса звезды. Ясно, что студент может решить не слишком трудную задачу, и Оппенгеймер максимально упростил ее, пренебрегая всем, чем только возможно. В результате Снайдер справился с заданием при помощи простого арифмометра, но получилось у него нечто необычное: оказалось, что коллапс звезды драматически зависит от того, откуда на нес смотришь.

Два взгляда на коллапс

Начнем с наблюдателя, находящегося в покое на безопасном расстоянии от звезды. Запомним, что есть еще один, которому повезло меньше: он сидит на самой поверхности коллапсирующей звезды и посылает сигналы своему более удачливому коллеге. Частота сигналов будет все время уменьшаться, и неподвижный наблюдатель придет к выводу, что часы на поверхности кодлапсируюшей звезды замедляют свой ход.

При достижении радиуса Шварцшильда эти часы просто остановятся. Неподвижный наблюдатель вынужден будет прийти к выводу, что ничего не происходит, или звезда коллапсирует за бесконечное время. Что будет с ней потом, никто не знает, потому что какое может быть «потом» после бесконечности? Все процессы на звезде как бы замерзают при приближении к радиусу Шварцшильда.

Пока в 1967 году известный физик Джон Уилер не придумал удачный термин «черные дыры», о таких объектах в литературе говорили как о замерзших звездах. Это замерзшее состояние и есть истинное содержание сингулярности в геометрии Шварцшильда. Как отмечали Снайдер и Оппенгеймер в своей статье, «коллапсируюшая звезда стремится перекрыть все каналы общения с удаленным наблюдателем, действует лишь ее гравитационное поле». Иными словами, возникает черная дыра.

Но что же происходит с нашим вторым наблюдателем? Не забывайте, что это всего лишь мысленный эксперимент; не дай Бог даже в кошмарном сне ощутить, что происходит в том фавитаиионном аду! Для наблюдателя на звезде радиус Шварцшильда не является чем-то выделенным, он проходит через него и дальше за вполне определенное время по своим часам. Единственное, что должно настораживать, это колоссальные приливные гравитационные силы, которые давно должны были разорвать его на мелкие кусочки.

Все это было написано в 1939 году, и мир сам был близок к тому, чтобы быть разорванным на куски Второй мировой войной. Оппенгеймер вскоре возглавил работы по созданию атомной бомбы и никогда больше не возвращался к тематике черных дыр, Эйнштейн тоже. В 1947 году Оппенгеймер стал директором Института перспективных исследований в Принстоне, где Эйнштейн был профессором. Время от времени они общались, но записей бесед не сохранилось. О черных дырах как-то забыли и вспомнили лишь в шестидесятые годы, когда появились такие экзотические небесные объекты, как квазары, пульсары и компактные источники гамма-лучей. Вот для того чтобы обеспечить колоссальное энерговыделение в них, и понадобились безумные гравитационные поля черных дыр и звездного коллапса. Астрономы стали их искать.

Аккреционный диск в двойной системе Наше Солнце существует в гордом одиночестве, но большинство звезд предпочитает компанию. Однако такое существование «в паре» небезопасно: более тяжелый партнер начинает притягивать к себе вещество своего соседа. Именно этот процесс и показан на рисунке. Газовая оболочка большой голубой звезды постепенно перетекает в аккреционный диск, быстро вращающийся вокруг своего маленького, но очень плотного компаньона. Огромные гравитационные силы притяжения разгоняют вещество до колоссальных энергий, и оно излучает при этом рентгеновские лучи.

Небесные колебания

Квазары были открыты в 1963 году, и сразу стало ясно, что их яркость меняется со временем. У небольшого их числа период изменения достаточно короток – месяцы или даже часы. Большинство астрономов сходятся на том, что такие короткопериодические флуктуации связаны с падением звезды на черную дыру, когда за короткое время выделяется невообразимое количество энергии. Но есть квазары, меняющие свою яркость с периодом пять – десять лет. «За тридцать лет наблюдения мы собрали колоссальное количество данных о них, но, к сожалению, мы все еще не понимаем до конца, что они собой представляют», – говорит Богдан Пачинский из Принстона.

Совсем недавно Майкл Хоукинс из Королевской обсерватории в Эдинбурге выдвинул гипотезу, что эти колебания вызываются черными дырами. И если раньше думали, что масса черных дыр во много раз превышает массу Солнца, то по идее Хоукинса – есть и совсем крошечные «дырочки», не больше метра в диаметре. Они родились в первые мгновения после Большого взрыва, и самая ближайшая такая крошка может быть не так уж далеко от нас.

Хоукинс заинтересовался квазарами достаточно случайно. В 1975 году он изучал небольшой участок неба в четыре-пять градусов на трех диапазонах длин волн. Целью было систематическое изучение переменных звезд. Уже к 1980 году Хоукинс понял, что звезды – совсем не единственные переменные объекты, причем есть вариации с очень долгими периодами. «Я обнаружил там четкие эмиссионные линии – безошибочное свидетельство того, что это квазары», – рассказывает он. Заинтересовавшись, Хоукинс оперативно поменял свои планы и стал наблюдать за квазарами. Через несколько лет ему удалось изучить почти все из полутора тысяч известных квазаров на «его» участке неба.

Квазары – это самые яркие объекты во Вселенной. Они ярче сотен галактик, но энергию излучают из небольшой области размером в нашу Солнечную систему. Хоукинс обнаружил, что каждый найденный им квазар меняет яркость за несколько лет по синусоидальному закону. Величина изменений – от тридцати до ста процентов. Но главная странность заключается в том, что эти изменения вызваны не процессами в самом квазаре, а их претерпевает свет на пути к земному наблюдателю. Это доказывается тем, что изменения в самих квазарах были бы более долгими для удаленных объектов, поскольку Вселенная расширяется, вызывая замедление времени для удаленных частей. Хоукинс не нашел такой зависимости.

Линзы за работой

Второй намек на то, что все происходит по дороге к Земле, Хоукинс нашел при анализе цвета квазаров. Обычно снижение яркости всегда сопровождается сменой цвета: чем жарче и ярче, тем синее. Но этого опять не наблюдается!

Хоукинс предположил, что причиной колебаний может стать небольшой массивный объект, действующий как гравитационная линза на пути лучей. Идея линзы объясняет и то, что цвет не меняется, и то, что нет зависимости от расстояния. Если линза близко от Земли, то она будет достаточно быстро проходить перед квазаром и период колебаний будет невелик. Проанализировав расстояние до переменных квазаров и периоды колебаний, Хоукинс пришел к выводу, что массы линз могут быть сравнимы с массами крупных планет.

Гипотеза Хоуки нса повергла все астрономическое сообщество в сом* нения и глубокую задумчивость: если практически на каждый квазар находится объект-линза, то Вселенная просто должна быть наводнена ими. Эти невидимки могут составлять большую часть ее массы! Оценки говорят, что масса всех подобных линз может в несколько сот раз превышать массу видимой части Вселенной.

Если гипотеза подтвердится, то это будет истинной революцией в астрономии и космологии. Все эти черные «дырочки» с лихвой обеспечивают Вселенную массой, необходимой для остановки ее расширения и начала сжатия. Таким образом, они решают одну из наиболее острых проблем последних лет – темного вещества, или скрытой массы. Суть ее в том, что большую часть массы Вселенной составляет темное несветяшееся вещество, которое проявляется только по гравитационному воздействию. «Большинство темного вещества содержится в таких объектах с массой около массы Юпитера. Ближайший к нам такой объект может быть всего в тридцати световых годах от Земли», полагает Хоукинс.

Но на что же они могут быть похожи? Темное вещество не может быть обычным веществом из протонов и нейтронов, поскольку вся такая материя уже собрана в звездах, газовых облаках и галактиках, и астрономы видят ее. Количество такой материи просчитывается по относительному количеству легких элементов во Вселенной.

Мистическое вещество

Если это не обычное вещество, то что же это такое?.. Хоукинс считает, что есть единственное реалистическое объяснение: черные дыры, образованные на заре рождения Вселенной. Идея звучит достаточно неожиданно, поскольку термин «черные дыры» был традиционно связан с гравитационным коллапсом тяжелых звезд. Для массы Юпитера этот процесс невозможен.

Однако в первые моменты после Большого взрыва были созданы такие условия, что даже небольшая масса могла сжаться в черную «дырочку». Еше в 1980 году Дэвид Шрамм и Матт Кроуфорд из Чикагского университета оценили, что такие адские условия могли возникнуть через несколько миллионных долей секунды после взрыва. В это время Вселенная представляла собой горячий «суп» из свободных кварков. Мгновением позже сильное взаимодействие стало собирать кварки в протоны и нейтроны. При таком переходе плотность некоторых участков первичного «супа» может стать гигантской, вполне достаточной для спонтанного возникновения черных дыр. Расчеты подтверждают эти предположения.

Вначале революционная идея Хоукинса вызывала сильные протесты. Мартин Ривс из Кембриджа указывал на то, что вероятность наткнуться на подобную линзу у самых близких квазаров очень мала, а у них тоже есть колебания яркости. Хоукинс соглашается с возражениями, но у таких квазаров колебания очень коротенькие, и они могут быть вызваны процессами в самом квазаре.

Следующее возражение относится к тому, как происходит процесс изменения яркости. В случае линзы яркость должна нарастать и спадать симметрично, а среди квазаров Хоукинса особой симметрии не было. Тогда он предположил, что накладывался эффект действия нескольких линз, и сложный математический анализ подтвердил эту гипотезу: для каждого квазара удалось выделить несколько симметричных кривых.

Но астрономы не приучены к сложной математике, и им хотелось бы наблюдать четкий и симметричный сигнал от одной линзы.

Время проверять

Кроме того, Петер Шнайдер из Института Макса Планка придумал другое объяснение для эффекта независимости цвета от удаления квазаров. Свет от далеких квазаров смещен в красную область – ведь Вселенная расширяется, и они удаляются от нас с огромными скоростями. Работает хорошо знакомый всем эффект Доплера: если удаляющийся от нас объект испускает излучение, то до нас оно доходит с более низкой частотой (то есть с большей длиной волны). Так вдруг понижается тон сирены «скорой помощи», когда она проносится вдаль мимо нас.Значит, квазар испускает более короткие длины волн, чем мы видим, а более короткие волны исходят из более горячих и компактных участков квазаров, их центров. Они могут менять свою яркость быстрее, чем весь квазар в целом. «Хоукинс видит у далеких квазаров колебания яркости не всего квазара в целом, а его небольшой части, поэтому они происходят достаточно быстро; это компенсирует ожидаемый эффект увеличения периода колебаний с удалением квазара», считает Шнайдер.

Однако, несмотря на все возражения, идея Хоукинса считается очень интересной, и ее просто необходимо проверять дальше. Особенно интересно посмотреть на те квазары, рядом с которыми есть галактики, потому что они могут своими массами работать как добавочные гравитационные линзы и делать эффект Хоукинса более четким и наглядным.

Хоукинс полон планов и надежд: «Я собираюсь продолжать и расширять свои исследования. В конце концов я слежу за квазарами всего двадцать лет, светимость их успела нарасти и снизиться только два раза. Понятно, что это не очень убедительный материал».

«Колоссальным преимуществом идеи Хоукинса является возможность ее экспериментальной проверки», считает Энди Тейлор, коллега Хоукинса по Эдинбургу. С этим соглашается и Шрамм.

А нам остается ждать. Может быть, начало следующего века подарит нам такую же ломку представлений о природе, как это случилось в уходящем столетии.

Диалоги о природе пространства и времени

Чтение популярной статьи похоже на монолог или публичную лекцию: один высказывает свои мысли, а остальные молча слушают и наверняка кое у кого возникают сомнения в компетентности говорящего – небось, привирает. Не зря древнегреческие философы часто строили свои научные работы в форме диалогов, чтобы дать возможность читателю услышать доводы обеих сторон., так честнее. А читатель сам будет выбирать, какая позиция ему ближе. И уж совсем фантастическое везение, если оба участника диалога окажутся знатоками обсуждаемого вопроса. Именно так и повезло нам с вами.

Не так давно Стивен Хоукинг и Роджер Пенроуз дали несколько публичных лекций об общей теории относительности в Институте математических наук имени Исаака Ньютона в Кембридже. Два этих имени известны всем, кто сегодня интересуется космологией, оба ученых – признанные эксперты в своей области. Но они не сходятся во взглядах на то, что происходит в черных дырах и почему начало жизни Вселенной отличается от ее конца.

Хотелось бы предоставить слово самим выдающимся ученым нашего века и познакомить вас с некоторыми выдержками из лекций Хоукинга и Пенроуза, которые удастся уместить на ограниченном журнальном пространстве.

Стивен Хоукинг.

Квантовые черные дыры

Квантовая теория черных дыр приводит к новому уровню непредсказуемости в физике, более высокому, чем обычная неопределенность, связанная с квантовой механикой. Черные дыры обладают собственной энтропией и засасывают в себя информацию от окружающего участка Вселенной. Этот момент вызывает активные возражения со стороны экспертов из области физики элементарных частиц: никто из них не может согласиться с бесследным исчезновением информации. Но, с другой стороны, пока нет никакой мало-мальски разумной гипотезы, как информация может выбраться из цепких объятий черной дыры. Честно говоря, я уверен, что рано или поздно моим оппонентам придется принять мою точку зрения точно так же, как они согласились с излучением черной дыры, что шло вразрез со всеми общепринятыми представлениями.

Тот факт, что гравитация притягивает массы друг к другу, неизбежно приводит к стремлению материи соединиться в компактные объекты типа звезд и галактик. Их удерживает от неограниченного сжатия тепловое давление (в случае звезд) или вращение и внутреннее движение (в случае галактик). Однако с течением времени тепло излучается, и объект начинает сжиматься. Если его масса меньше полутора солнечных масс, то он превращается в белого карлика или нейтронную звезду, от дальнейшего сжатия его удерживает расталкивание электронов или нейтронов. Если же масса больше этого предела, го противодействовать гравитационному сжатию ничто не может, и тело сжимается до такого радиуса, что на его поверхности даже лучи света не могут перебороть огромной силы притяжения. Получается некая замкнутая область пространства.

Именно этот район пространства- времени, из которого ничто не может уйти на бесконечность, и называется черной дырой. Его граница называется юризонтом событий, по ней идут лучи света, которые не смогли уйти от притяжения черной дыры.

Когда тело сжимается до черной дыры, теряется много информации: вначале оно описывается большим количеством параметров – типом вещества, моментами масс, а у черной дыры остаются всего два параметра – масса и момент врашения.

В классической теории никого не волнует потеря информации, поскольку там считается, что она находится внутри сколлапсировавшего тела. В принципе сторонний наблюдатель может следить за коллапсом тела в черную дыру, при этом время на черной дыре будет все замедляться и замедляться. и все процессы будут там течь медленнее и медленнее.

В квантовой теории ситуация меняется. Можно посчитать, сколько фотонов испустит черная дыра до полного коллапса, их явно не хватит для выноса всей информации. Это означает, что внешний наблюдатель не сможет измерить состояние черной дыры никоим образом. Можно, как и в классике, предположить, что недостающая информация упрятана внутри черной дыры, но здесь появляется вторая сложность…

Оказывается, в квантовой теории черные дыры излучают и теряют массу. Вполне возможно, что они в конце концов исчезнут и возьмут с собой всю информацию. У меня есть некоторые соображения, что эта информация действительно безвозвратно теряется и вернуть ее невозможно. Эта потеря информации вносит новый уровень неопределенности, кроме традиционных неопределенностей квантовой физики. К сожалению, эту неопределенность невероятно трудно будет доказать экспериментально, в отличие от принципа неопределенности Гейзенберга.

Роджер Пенроуз о квантовой теории и пространстве-времени.

 Величайшие теории двадцатого века – квантовая теория, специальная теория относительности, общая теория относительности и квантовая теория поля. Они взаимозависимы: общая теория относительности базируется на специальной теории относительности.

Справедливость квантовой теории поля проверена с точностью до одного на десять в одиннадцатой степени. Общая теория относительности проверена с точностью еше в тысячу раз большей и ограничивает ее сегодня лишь точность земных часов. Это делается с помощью бинарных пульсаров – пары нейтронных звезд, вращающихся друг вокруг друга. Общая теория относительности предсказывает, что период их обращения должен уменьшаться из-за потери энергии через излучение гравитационных волн. Именно это и наблюдается в полном согласии с предсказаниями теории, и блестящая экспериментальная работа справедливо увенчана Нобелевской премией.

Несмотря на торжество всех четырех теорий, у них есть свои проблемы. Обшая теория относительности предсказывает существование сингулярностей в пространстве-времени. В квантовой теории есть проблема измерения – мы поговорим о ней позднее. Может быть, корень этих проблем кроется в незавершенности теорий? К примеру, ожидается, что квантовая теория поля может «сгладить» сингулярности общей теории относительности…

Теперь поговорим об информации, теряемой в черных дырах. Я согласен почти со всем, что сказал Стивен. Лишь в одном мы расходимся: он считает, что информация эта безвозвратно утрачивается и это есть новая неопределенность в квантовой теории, а я считаю эту неопределенность дополнительной. И проблема не только в этой неопределенности.

Если мы поместим нашу черную дыру в пустой ящик, совершая тем самым мысленный эксперимент, мы можем рассматривать пространственно- временную эволюцию материи в ящике. Траектории всех части и в фазовом пространстве будут сходиться, и фазовый объем, занятый этими траекториями, будет сжиматься. Это вызвано потерей информации в сингулярности черной дыры. Подобное сжатие находится в прямом противоречии с теоремой Лиувилля из классической механики, которая гласит, что объем фазового пространства не меняется. Таким образом, черные дыры нарушают эту теорему. Однако в моей картине эта потеря фазового пространства компенсируется «случайностью» квантового измерения, в котором информация приобретается и объем фазового пространства увеличивается. Вот почему я называю неопределенность из-за потери информации дополнительной к неопределенности квантовой теории: одна является оборотной стороной монеты для другой…

Давайте припомним мысленный эксперимент квантовой теории с котом Шредингера. Он описывает кота в коробке, где излучается один-единственный фотон. Этот фотон летит и попадает на полупрозрачное зеркало, которое может либо пропустить его, либо отразить. За зеркалом стоит детектор фотонов, который немедленно включает ружье и стреляет в кота, как только в него попадает фотон. Если же зеркало отражает фотон, то кот остается жить (я извиняюсь перед Стивеном, поскольку знаю, что он не приемлет жестокого обращения с животными даже в мысленных экспериментах). Волновая функция системы – суперпозиция двух возможностей, но для кота-то есть одна-единственная возможность – либо он жив, либо мертв. Именно это противоречие между волновой функцией – суперпозицией двух вероятностей – и одним реальным состоянием и называл Шредингер парадоксом кота.

Я считаю, что и в случае черных дыр есть нечто непонятное в суперпозиции различных геометрий пространства-времени, которые порождает общая теория относительности. Может, просто их сосуществование невозможно и обязателен выбор одной возможности – либо мертвый, либо живой кот? Я называю этот переход в одну из двух возможностей объективной редакцией.

Хоукинг о квантовой космологии

Я хочу закончить эту лекцию разговором на тему, по которой мы с Роджером сильно расходимся, о стреле времени. Есть совершенно явное различие между прошлым и будущим. Чтобы убедиться в этом, надо посмотреть кинофильм, пушенный задом наперед: разбитая чашка собирается из осколков и запрыгивает на стол. Если бы реальная жизнь была столь увлекательна…

Все физические законы симметричны относительно смены знака времени, или, говоря более точно, они СРТ-симметричны (charge-parity- time – это симметрия относительно смены знаков заряда-координат-времени). И пресловутая асимметрия относительно стрелы времени может возникать из-за граничных условий нашей Вселенной, проще говоря, ее рождения и гибели. Давайте предположим, что Вселенная рождается, расширяется до максимального размера, а потом опять сжимается в точку. Роджер полагает, что начало и конец существенно отличаются друг от друга. То, что мы считаем началом, выглядит по нашим теориям очень однородным и изотропным. А когда космос коллапсирует, он будет неоднородным и нерегулярным. Поскольку есть масса различных хаотических состояний и лишь одно упорядоченное, это значит, что начальные условия были выбраны с потрясающей точностью.

Таким образом, достаточно естественным выглядит предположение, что граничные условия в начале и конце Вселенной различны. Роджер полагает, что кривизна Вейля – та часть кривизны пространства-времени, которая не определяется присутствием материи, пренебрежимо мала вначале и отлична от нуля в конце.

Первое, что мне не нравится в этом предположении, несимметричность относительно СРТ. На мой взгляд, надо любой ценой стремиться сохранить этот краеугольный камень современной теоретической физики, самую главную симметрию. Кроме того, если кривизна Вейля в первые моменты строго равна нулю, то мир абсолютно однороден и изотропен и останется таковым на века. Непонятно, откуда тогда возьмутся звезды, галактики и флуктуации реликтового микроволнового излучения. Однако мне хочется подчеркнуть, что Роджер поднял невероятно важный вопрос – о неодинаковости двух концов времени. Я лишь считаю, что различие кривизны Вейля в начале и конце не должно накладываться нами как некое произвольное граничное условие, а обязано выводиться из некоего более фундаментального принципа.

Как могут различаться два конца времени? Почему возмущения малы на одном конце и велики на другом? Причина в том, что есть два сложных решения полевых уравнений… Одно – для одного конца времени, другое – для другого. На одном конце Вселенная однородна и кривизна Вейля мала, но не равна нулю, что было бы нарушением принципа неопределенности. Есть небольшие флуктуации этой кривизны, которые позднее и вырастают в галактики и в нас с вами. На другом конце времени – мир очень неоднороден и кривизна Вейля велика. Таким путем мы смогли бы объяснить наблюдаемую стрелу времени.

Пенроуз о квантовой космологии

Из того, насколько я понимаю позицию Стивена, наши разногласия не столь уж велики по поводу гипотезы Вейля о кривизне. Для начальной сингулярности кривизна Вейля приблизительно равна нулю. Стивен считает, что обязательно есть квантовые флуктуации и равенство кривизны нулю возможно лишь в классическом рассмотрении. Я не возражаю против этих флуктуаций, надо лишь ограничить их где-то совсем близко от нуля.

Я согласен принять тезис Стивена, что для начального момента не надо вводить граничных условий. Но конец Вселенной – это совсем иной случай.

Теория, которая объясняет теорию сингулярностей, должна нарушать симметрию СРТ, да и другие симметрии. Но это нарушение может быть органично включено в законы теории, которая будет включать в себя квантовую механику.

Хоукинг о физике и реальности

Наши лекции четко показали разницу между мной и Роджером. На мой взгляд, он – платонист, а я – позитивист. Его беспокоит, что кошка Шредингера находится в квантовом состоянии – она наполовину жива, наполовину мертва. По его мнению, это не может соответствовать реальности. Но меня это не беспокоит. Я не требую, чтобы теория соответствовала реальности, поскольку я не знаю, какова реальность. Реальность не есть нечто, что можно проверить лакмусовой бумажкой. Меня заботит лишь то, чтобы теория предсказывала результаты экспериментов – квантовая теория это делает достаточно успешно.

Роджер считает, что коллапс волновых функций может привести к нарушению инвариантности физических законов относительно знака времени. Он видит проявление этой неинвариантности в космологии и в черных дырах. Я могу согласиться с тем, что несимметричность по времени может появиться из-за нашего неумения задавать вопросы о наблюдении. Но я абсолютно не согласен с тем, что это некоторое физическое явление, которое ограничивает волновую функцию или имеет отношение к нашему сознанию. Для меня это звучит уже как магия, а не как наука.

Пенроуз о физике и реальности

Квантовой механике всего семьдесят пять лет. Это не очень много по сравнению с ньютоновской теорией, к примеру. Поэтому вполне возможно, что эта теория будет модифицироваться для макроскопических объектов.

В начале наших лекций Стивен сказал, что считает себя позитивистом, а меня – платонистом. Я рад за него, но себя считаю реалистом. Наши споры можно сравнить с диспутом Бора и Эйнштейна около семидесяти лет назад, причем Стивен играет роль Бора, а я – Эйнштейна. Эйнштейн считал, что может существовать некий реальный мир, не обязательно описываемый волновыми функциями, а Бор подчеркивал, что волновые функции описывают не реальный мир, а лишь наше знание о нем. Спор их так и остался неоконченным и интерес к нему со временем угас.

Я считаю, что открытие Стивеном черных дыр и их испарения позволило нам вернуться к этой дискуссии как бы на новом уровне.

Эпилог: черные дыры с точки зрения телескопа Хаббл

1

Пока астрономы и теоретики выдвигают идеи, проверяют гипотезы и спорят о выводах, космический телескоп Хаббл практически ежедневно выдает все новые и новые результаты, среди которых есть немало черных дыр.

На рисунке 1 изображена гигантская эллиптическая галактика NGC 4261. Это одна из двенадцати самых ярких галактик в скоплении Девы, расположенной в сорока пяти миллионах световых лет от нас. На левой части фотографии показано комбинированное изображение, полученное в видимом свете и радиоволнах на земных телескопах. Белый свет – это изображение с обычного телескопа: галактика предстает в виде неясного диска из сотен миллиардов звезд. Радиоизображение дано в оранжевом свете. Ясно видны две струи, исходящие из центра и распространяющиеся на расстояние в восемьдесят восемь тысяч световых лет.

2

3

В правой части рисунка – изображение, полученное телескопом Хаббл. Гигантский диск из газа и пыли подпитывает черную дыру, расположенную в центре галактики. Размеры диска – около трехсот световых лет в поперечнике. Нам повезло, и он наклонен под углом в шестьдесят градусов к оси наблюдения с Земли, поэтому все так хорошо видно.

Яркая точка в середине – это, вероятно, и есть место, где расположена черная дыра. Черный диск – это холодный внешний район, откуда газ и пыль устремляются к центральному жаркому диску аккреции размером в сотню миллионов миль от подозреваемой черной дыры. Этот диск поставляет в нее вещество, а гравитация сжимает и нагревает его. Горячий газ вырывается из окрестности черной дыры двумя струями, перпендикулярными плоскости диска, как расположена ось у колеса. Все перечисленные черты дают основание утверждать, что обнаружена черная дыра.

Холланд Форд из Балтиморы, один из авторов наблюдения, говорит: «Новый результат телескопа Хаббл позволяет нам переступить через дискуссию о том, существуют дыры или нет. Теперь мы можем приступить к детальному исследованию этих монстров и поиску ответов на другие вопросы: в каждой ли галактике есть своя черная дыра? Как работают эти необычные образования?»

Однако, кроме ответов, в этом наблюдении есть и загадочные вопросы. К примеру, черная дыра находится не в самом центре галактики, а смещена на двадцать световых лет. Кто ее сдвинул? Это ведь невероятно тяжелый объект… Одно из экзотических объяснений: она сама себя сдвинула. Может быть, две вырывающиеся струи не компенсируют друг друга и под действием этих «двигателей» черная дыра и перемешается?

Четыре года назад в архиве Хаббла было еще два «менее» красивых кандидата на роль черной дыры: объект с массой в два с половиной миллиарда солнечных масс в центре элиптической галактики М87 (рисунок 2) и тонкий крутящийся диск в центре спиральной галактики NGF 4258 массой около сорока миллионов солнечных масс. Телескоп Хаббл очень хорошо подходит для «охоты» на черные дыры: он может с высокой точностью измерять вращение газа около подозреваемого объекта – возрастание скорости вращения к центру служит свидетельством того, что там черная дыра.

Форд с коллегами продолжают свои исследования. А на рисунке 3 показано, как художник представляет себе вид черной дыры с гипотетической планеты из пылевого диска.

Мы не зря назвали тему номера «Страсти по черным дырам». Они остаются и по сей день одним из наиболее загадочных небесных объектов. За время подготовки статьи к печати телескоп Хаббл открыл еще десяток кандидатов в черные дыры и… опять не убедил противников этой гипотезы. Все найденные свидетельства – косвенные. Возможно, для более пристального изучения вопроса необходимо следующее поколение телескопов с новым уровнем разрешения, а может быть, нужна какая-то свежая идея?

Во всяком случае, черные дыры – это очень интересно, это тот самый «магнитик», который притягивает в науку молодые и самые светлые головы. Надеюсь, им повезет больше, чем предшественникам, а мы с удовольствием расскажем обо всех их удачах и находках. •

Тему номера подготовил Александр СЕМЕНОВ.

ЭКСПЕДИЦИИ, ПОИСКИ И НАХОДКИ

Михаил Бронштейн, Кирилл Днепровский

Вход в каменный век

Это было в 1991 году на Чукотке, на берегу Берингова пролива. Морские волны размыли берег, и на наших глазах из земли появились два огромных, вертикально стоящих китовых черепа. Между ними проступили очертания челюстных костей и позвонков гренландского кита. Они располагались в порядке, исключавшем какие-либо сомнения: перед нами было жилище морских зверобоев древней Арктики[* М. Бронштейн. Многоликий Эквен. «Знание – сила». – 1989. – № 8. М. Бронштейн. Чукотские Микены. «Знание – сила». – 1999. – № 4.]. Кости выполняли роль несущих конструкций – стен и опор кровли. Узкое пространство между ними было коридором, ведшим в соседнее помещение. Мы стояли у входа в каменный век в самом прямом смысле слова…

Прошло два года, и китовые черепа рухнули под напором прибоя. А еше через год, вновь приехав на Чукотку, мы уже не смогли отыскать их в замывшем береговой откос сыром песке…

Каждый, кто бывал в археологических экспедициях, легко представит себе наши чувства. Беда заключалась в том, что для спасения памятника ничего нельзя было сделать. Последние десять тысяч лет уровень Берингова пролива неуклонно поднимается. Построить в Арктике дамбу едва ли реально, тем более здесь, на севере, катастрофически обнищавшем в наши дни. Провести раскопки мы тоже не могли: они непременно вызвали бы мощную эрозию береговой линии, быстрое появление оврагов.

На протяжении многих лет главным объектом археологических исследований в Эквене были древние погребения[* Читайте № 4 журнала «Знание – сила» за этот год.]. Раскопки захоронений дали очень разнообразный материал, но стопроцентной уверенности в том, что он достаточно полно отражает культуру эквенцев, у нас, разумеется, не было. Погребальный инвентарь прежде всего, конечно, приоткрывал завесу в мир религиозных и мифологических представлений. А какой была обычная жизнь древних зверобоев Берингова пролива две тысячи лет назад? Каким был их быт? Ответить на эти вопросы нам представлялось особенно важным. Ведь речь шла о культурной традиции, существовавшей на протяжении тысячелетий в экстремальных климатических и природных условиях, на краю ойкумены, вдали от центров мировой цивилизации.

Но реконструировать хозяйственную деятельность и материальную культуру древних обитателей можно было лишь раскопав поселение. Рухнувшее под натиском моря жилище стало для нас красноречивым напоминанием – откладывать эти исследования мы больше не вправе. В 1995 году экспедиция Музея Востока выбрала в Эквене наиболее удаленный от береговой линии жилой комплекс и приступила к раскопкам.

Раскопки жилища древних эскимосов, получивших название И-18. Так оно выглядит сегодня

Вместе с нами принимали в этом участие иностранные коллеги – археологи из Германии, Швейцарии, Дании, Канады.

Интерес зарубежных ученых к древностям Чукотки объяснить нетрудно. 20-30 тысяч лет назад через северо-восток Азии и Берингию – перешеек, соединявший в далеком прошлом Чукотку и Аляску и впоследствии ушедший под воду, – прошли в Новый Свет палеоиндейцы. Позднее, в 111 тысячелетии до нашей эры, отсюда, с чукотских побережий, началось продвижение в высокие широты морских арктических зверобоев – предков нынешних эскимосов Аляски, Канады и Гренландии. Естественно, всех интересовали истоки, корни. Здесь-то они как раз и были.

Жилище, раскопки которого были начаты нашей экспедицией, получило название Н-18. «Н» – первая буква английского слова «house» («дом»), «18» – порядковый номер на топографическом плане поселения. (Здесь сохранилось в общей сложности около тридцати жилых комплексов.)

Внешне дом 18 напоминал степной курган. Он имел около пятнадцати метров в диаметре и возвышался почти на метр над современной поверхностью. Древние обитатели Эквена построили дом на небольшом естественном возвышении, слегка углубив его в землю. Стены центральной, «теплой» части жилиша были сложены из больших кусков дерна. Основу его конструкции составляли кости, челюсти и черепа гренландского кита. Их использовали прежде всего в качестве опор для кровли. Этой цели служили и поставленные друг на друга массивные китовые позвонки, а также столбы из деревьев, принесенных южными течениями.

Опоры располагались вдоль стен и в центральной части помещения. Несмотря на внушительные размеры, они были вкопаны в землю всего на 30 сантиметров. Подобно современным строителям, возводящим на Севере дома на сваях, эквенцы учитывали фактор вечной мерзлоты: даже при небольшой глубине ямы постоянно смерзшийся фунт прочно удерживал основание опоры.

Высота внутреннего помещения от пола до перекрытия в центральной части дома составляла 150-160 сантиметров, то есть соответствовала среднему росту морских зверобоев древней Арктики. Кровля жилища была сооружена из китовых костей, дерева, дерна, а пол вымощен крупными – до полутора метров в длину – сланцевыми плитами. В восточной, обращенной к морю стене был вход в виде узкого, длинного коридора. У противоположной стены – возвышавшееся над полом спальное место.

Мы не случайно так подробно говорим об этом – устройство жилья, строительные технологии древних эскимосов почти не изучены. В истории археологических раскопок в Арктике не было, пожалуй, случая, чтобы древние жилые сооружения исследовались с такой тщательностью и полнотой. Наши немецкие коллеги фиксировали даже мельчайшие следы арктических мышей – леммингов. Их проникновение в землянку после того как ее оставили люди, могло изменить местоположение отдельных предметов. А находок в доме было чрезвычайно много.

И значительная их часть принципиально отличалась от тех, что были в могильнике. Например, массивные каменные, обработанные несколькими грубыми сколами орудия, кожаная обувь, сосуды из китового уса, деревянные черпаки, корытца и даже каркас бубна. Найденный нами бубен оказался самым древним музыкальным инструментом, обнаруженным когда-либо на Чукотке. Каково же было наше удивление, когда в 25 километрах от нашего лагеря, в Уэлене – современном селении береговых чукчей и азиатских эскимосов, – мы увидели в руках у участников фольклорного ансамбля бубны точно такой же конструкции!

Наш дом был построен в IV веке (таковы данные радиоуглеродного анализа). Поскольку в нем нет следов перестроек, люди, вероятно, жили здесь сравнительно недолго и покинуть свой дом их заставила трагедия. На спальной платформе и рядом с ней мы обнаружили останки семи человек – мужчин и женщин. Все они очень молоды – самому старшему было около тридцати, остальным на 10- 12 лет меньше. Что послужило причиной их гибели? Почему тела умерших остались не погребенными? Мы не знаем, можем лишь догадываться.

Судя по обилию в доме вполне пригодных вещей, жилище покидали в спешке. В старину чаще всего так бывало, когда приходила эпидемия. Спасаясь от болезни, люди оставляли не попэебенными умерших, нетронутым домашний скарб и как можно скорее уходили прочь от страшного места.

Но не исключено, что события развивались и по иному сценарию. С версией об эпидемии не слишком согласуется возрастной состав умерших. Если это были члены одной семьи, почему среди них не было детей, стариков? Не связана ли трагедия с борьбой между различными кланами в Эквене полторы тысячи лет назад?

Это – далеко не единственная загадка, с которой столкнулась экспедиция. В 1998 году, исследуя территорию к югу от нашего дома, где, по нашим предположениям, культурного слоя не должно было быть под топкой заболоченной почвой, мы наткнулись на плотно утрамбованную поверхность, вымошенную китовыми лопатками и плоскими камнями. Это было удивительное открытие. Вертикальных опор, поддерживающих тяжелую стационарную кровлю, мы не нашли, хотя, конечно, если это была хозяйственная пристройка к теплому жилому помещению, она могла перекрываться шкурами животных на легком деревянном каркасе. Здесь был каменный очаг, а неподалеку – два углубления правильной формы с плотными, пропитанными органикой стенками и дном, резервуары для хранения запасов пиши и жира морских животных, служившего древним охотникам топливом для обогрева и освещения жилищ. Все говорило о хозяйственной пристройке, но вдруг – масса осколков, фрагментов керамики, множество заготовок сланцевых орудий. Выходит, площадка у южной стены дома 18 – не только кухня и кладовая. Может быть, здесь находилась производственная мастерская? Большая она была или маленькая, пока неизвестно, однако ясно, что она уходила в сторону соседних строений, удаленных на 20-30 метров. А что если эти жилиша тоже были окружены вымосткой из камней и китовых костей? Не соприкасались ли рабочие зоны друг с другом? Не было ли в Эквене своеобразной «городской площади»?

Возможно, это слишком смелое предположение. Нужны дополнительные доказательства. Но уже сегодня можно утверждать: раскопки этого жилища во многом меняют представления об образе жизни морских зверобоев древней Чукотки.

Вплоть до недавнего времени считалось, что полуподземные жилища использовались древними эскимосами только зимой, а затем люди переселялись в легкие переносные дома, так как землянки заполнялись талыми водами. Но рабочая площадка сильно поколебала эту уверенность. Вполне возможно, что люди оставались здесь и на лето. И значит, они могли как-то защитить углубленное в землю жилье от паводка и грунтовых вод. Устроить свое поселение так, чтобы жит ь в нем и зимой, и летом.

Казалось бы, что здесь особенного? Участники нашей экспедиции ответят на этот вопрос с ходу. Каждый день нам приходилось шагать четыре километра, чтобы оказаться вначале на раскопе, а затем снова в лагере. Поставить палатки рядом с древним поселением мы не могли – их заливало водой. Для лагеря пришлось искать место на возвышении, но оттуда не сумеешь в считанные секунды спустить в море лодки, если у берега появились моржи, киты или тюлени. Научившись возводить свои дома непосредственно на морском берегу, нередко в топких низинах, люди значительно увеличивали территорию, на которой могли жить и хорошо охотиться. Это, в свою очередь, привело к росту численности населения и к новым, более сложным общественным отношениям.

Предметы охотничьего вооружения морских зверобоев древней Арктики: копъеметалки и стабилизатор гарпуна – «крылатый предмет». Дерево, моржовый клык. Первое тысячелетие нашей эры.

О высоком уровне развития социальной культуры морских зверобоев древней Чукотки свидетельствуют и другие факты. Прежде всего, совершенно ясно, что возвести такую постройку могла только группа из четырех-пяти мужчин. Причем даже если строителям активно помогали женщины и дети, работа у них была по-настоящему трудной. В ходе раскопок мы убедились, как непросто перемещать китовые черепа и челюстные кости даже на небольшие расстояния, убедились, сколь тяжелы лежавшие на полу сланцевые плиты. Добавим затраты труда на рытье ям для многочисленных вертикальных опор, на создание обширного углубления в центре жилища. Кстати, копать эквенцам приходилось не стальными лопатами, а мотыгами из моржового клыка! Впрочем, начиналось строительство явно не с этого, а с подготовки всех необходимых материалов. Кости китов нужно было принести с берега, а это не менее двухсоттрехсот метров, каменные плиты тащили уж совсем издалека: ближайший горный массив находится от Эквена в десяти километрах.

Важно учесть еще ряд обстоятельств. Строить землянку можно было только летом и в начале осени, то есть в июле, августе, первой половине сентября. Затем на Чукотке начинаются сильные дожди, а вскоре их надолго сменяют обильные снегопады. Но июль-сентябрь – самая напряженная для морских зверобоев пора: время летней охоты и рыбной ловли, заготовка продуктов на долгую полярную зиму. Значит, продукты для семьи, строившей жилье, заготавливали односельчане, и число эквенских зверобоев было настолько велико, что община спокойно могла обойтись на промысле без нескольких человек.

Возводилось жилище, по всей вероятности, в течение не одного, а как минимум двух сезонов. Вспомним, глубина ям для опор была небольшой. Следовательно, они могли прочно стоять только в смерзшемся грунте. Но для этого нужно было дождаться зимы, морозов, которые восстановили бы нарушенный при рытье ям уровень вечной мерзлоты и надежно сковали основания опор льдом.

На побережьях Берингова пролива прослеживается целая серия неолитических культур – древнеберинтморская, оквикская, ипиутакская, бирниркская, пунукская. Если судить по захоронениям, основными жителями Эквена около полутора тысяч лет назад были древнеберингоморцы. Однако в нашем доме (Н-18) наконечников гарпунов, характерных для древнеберингоморцев, обнаружено не было. А были гарпуны бирниркского и пунукского типов. Погребения бирниркцев и пунукцев тоже есть в Эквенском могильнике, но они датируются более поздним временем, чем наше жилище. Может быть, его обитатели были одними из первых носителей новой культурной традиции, появившейся в этих краях? Не этим ли объясняется тот факт, что Н-18 располагался на окраине селения, в стороне от наиболее крупных и, по- видимому, более древних жилых комплексов? Возможно, позднее, когда бирниркцы и пунукцы стали полноправными хозяевами Эквена, они возводили свои дома в его центральной части, но поначалу, наверное, селились на периферии.

Как приняли представителей новых кланов местные древнеберингоморцы? Думается, что хорошо. Иначе переселенцам едва ли удалось построить просторное жилише, тем более что строители, несомненно, нуждались в помощи. Но что произошло дальше? В Эквене есть масса свидетельств тесных связей между древнеберингоморцами, бирниркцами и пунукцами. И все-таки отношения между ними не всегда были безоблачными. В одном из эквенских погребений мы обнаружили останки человека, погибшего от раны, нанесенной стрелой пунукского типа. Что если и гибель молодых людей, о которых шла речь, была связана с межплеменным конфликтом?

Правда, весь наш исследовательский опыт свидетельствует скорее об обратном: в селениях морских зверобоев древней Арктики жили бок о бок люди, принадлежавшие к разным культурным традициям. Больше того, нам представляется, что толерантность древних обитателей чукотских побережий была одним из основных факторов их приспособления к суровым природным условиям. Но, как известно, нет правил без исключений, и в случае с нашим домом мы, возможно, имеем дело как раз с таким печальным исключением.

Здесь, вероятно, можно было бы поставить точку. Раскопки эквенского жилища не закончены, многое нам самим остается неясным. Но есть в наших исследованиях один аспект, важность которого уже сейчас не вызывает сомнений.

В науке не раз обращалось внимание на то. что выводы, полученные в ходе раскопок арктического неолита, можно распространить на один из самых древних периодов общечеловеческой истории. Климат на Чукотке в первом тысячелетии нашей эры оставался практически таким, каким был на большей части Северного полушария в ледниковый период, 15-20 тысяч лет назад, когда север Европы, Азии и Америки населяли верхнепалеолитические охотники на мамонтов. Охота на моржей и китов, как и охота на мамонтов, обеспечивая людей большим запасом продуктов, требовала от них коллективных усилий и была опасна. Общность, чрезвычайная похожесть основополагающих природных и социальных факторов обусловливала близость многих культурных традиций палеолитических охотников приледниковых районов планеты и неолитических зверобоев Берингова пролива. Но если палеолитическая традиция едва различима под напластованиями последующих эпох, то неолит Берингова пролива различим и известен очень хорошо. В этом отношении исследование эквенекого жилища представляет исключительно большой интерес.

Броши и подвески из моржового клыка – одни из самых характерных украшении древних эскимосов Берингова пролива

Духи-охранители эквенских жилиш. Ритуальная скульптура из дерева. Первое тысячелетие нашей эры

Сланцевые ножи в деревянных рукоятях Первое тысячелетие нашей эры

Исследователям палеолита известно, что охотники ледникового периода возводили жилиша из костей мамонта, отапливали и освещали дома жиром животных. Но какие конкретно строительные приемы могли использовать люди в палеолите? Где и как хранили жир, необходимый для отопления? Об этом строили догадки. Данные, полученные в ходе раскопок жилиша Н-18, дают ответ на эти вопросы.

Разнообразные бытовые предметы из этого жилища позволяют хорошо представить себе, какие вещи создавали люди в каменном веке из не дошедших до наших дней «мягких материалов» – меха, кожи, коры дерева. Очень интересен и сравнительный анализ каменных орудий, сделанных в ледниковый период и полторы-две тысячи лет назад. Обрабатывая камень, обитатели Эквена использовали, нарялу со сложными техниками, характерными для неолита, чрезвычайно архаичные приемы. Например, технику грубой оббивки крупными сколами. Формы эквенских изделий, выполненных в этой технике – рубил, молотков, грузил для сетей, – позволяют реконструировать не дошедшие до нас типы орудий труда, которые могли су шествовать пятнадцать-двадцать тысяч лет назад.

Находки в Эквенском поселении подтверждают гипотезу о том, что у охотников древнего каменного века, занятых коллективной, крайне рискованной охотой на больших и сильных животных, могли быть, наряду с крупными жилищами, и сравнительно небольшие, а значит, возможно, была и парная семья.

Не исключено, что сравнительный анализ обеих культурных традиций изменит многие существующие сегодня представления об эволюции социума в эпоху древнего каменного века. В статье «Чукотские Микены» говорилось о том, что культура древних зверобоев Берингова пролива приблизилась к уровню культур, за которыми прочно утвердился термин «цивилизация». Не означает ли это, что нечто подобное могло произойти и в эпоху верхнего палеолита? Что темпы эволюции палеолитических культур были различны, и при благоприятном стечении обстоятельств первобытные охотники приледниковых зон Старого и Нового Света достигали подлинных высот социального и духовного развития?

На наш взгляд, в эпоху палеолита могли формироваться мошные культурные центры и вполне могли возникать своего рода протоцивилизации. Это предположение, безусловно, не более чем «рабочая гипотеза», однако оно позволяет объяснить, почему, например, наиболее выдающиеся произведения пещерной живописи Западной Европы сконцентрированы во времени и пространстве: юг Франции, север Испании, X тысячелетие до нашей эры.

Есть немало других любопытных фактов древнейшей истории человечества, которым можно найти объяснение, обратившись к неолитическому прошлому морских арктических зверобоев. В дальнейшем мы предложим читателям журнала специальную статью, посвященную этой теме. А сейчас, завершая рассказ о недавних археологических раскопках в Арктике, хотелось бы сказать, что жилища обитателей Чукотки начала нашей эры – это действительно вход в каменный век, ключ к воссозданию культурной традиции, из которой в конечном итоге родилась наша сегодняшняя цивилизация.

БРЕЛЬСКИЕ ТЕЗИСЫ

Виктор Брель

Этапы большого пути

Есть судьбы людей, которым можно только позавидовать. Одним из таких ее баловней можно назвать Бориса Ивановича Кудрина. Он профессор, доктор технических наук, хорошо известный в нашей стране и за ее пределами специалист и, главное, основатель новой отрасли науки – философии технетики?

А началось все в 1963 году. Молодой специалист Борис Кудрин попал на строительство крупнейшего металлургического комбината страны «Запсиб». Здесь под его контролем оказалась вся электротехническая часть гигантского объекта. Вот тогда-то он первый раз и задумался: ему пригрезилось, что в кажущемся хаосе вещей, машин, агрегатов, различных устройств, аппаратов, приборов, сооружений должен быть свой порядок. С тех самых пор и по настоящий день Кудрин ведет поиск параллелей, которые прощупываются, если начать сравнивать мир промышленных изделий с иными «сообществами» – с миром животных, растений, сообществом слов.

Если взять любой достаточно большой текст – рассказ, газетную статью и т.д. – и начать строить график частоты повторяемости слов («одиночек», встречающихся только один раз, слов, мелькнувших дважды, и так далее), то получим особую кривую, выражающую гиперболическую зависимость. Оказалось, что этому гиперболическому закону распределения объектов подчиняются не только слова, но и все виды животных, растений, машин. К своему большому удивлению, Кудрин обнаружил: турбогенераторы, электрические и металлургические агрегаты, теплофикационные кабели и котлы, автотранспорт – практически любые представители царства техники – повинуются вездесущей гиперболе. Она – норма, закон правильного положения вещей на этом свете.

В биологии есть понятие «биоценоз» – сообщества живых организмов. А что если по аналогии, подумал Кудрин, мы в технике будем говорить о техноценозе? Сказано – сделано. И он занялся изучением техноценозов, и все более убеждался, что развитие технических систем и техники в целом идет по определенным законам, во многом напоминающим законы Дарвина. Тут можно видеть и борьбу видов, и тупиковые ветви технической эволюции, и экологические ниши, и многие другие сходства. Перепробовав слова «техникознание», «техниковедение», «техникология», Кудрин остановился на термине «технетика».

Еще параллели с Дарвиным. В мире живого более простые особи оставляют после себя больше потомства; более сложные организмы (млекопитающие) – менее плодовиты. В технике сходное: болтов одинаковых – миллионы, ЭВМ, если сравнивать с болтами, – единицы.

Одно из следствий научно-технической революции – быстрый рост разнообразия выпускаемых изделий и быстрая замена их новейшими образцами. Этот шквальный феномен Кудрин назвал вариофикацией. Достижения наук подстегивают вариофикацию, делают ее еще более масштабной. Разнообразие вещей и машин растет не по дням, а по часам, и это, казалось бы, должно только радовать. К сожалению, у вариофикации есть и минусы. Главное – катастрофически увеличиваются издержки из-за более частой переналадки производства и неимоверных затрат труда на ремонт и запасные части. И тем не менее темпы техноэволюции выше, чем у биоэволюции. В живой природе генетические программы хранятся в организмах. В технике же «двойная спираль ДНК» вынесена из изделия. Работа над новыми типами изделий идет прямо с документом, чертежом, это и есть «наследственная информация». И благодаря этому, уверен Кудрин, техноэволюция обгоняет биоэволюцию. В такой немыслимой для мира живого ситуации естественный отбор в техносистеме можно миновать, однако при ошибках (а они, понятно, нередки) появляются нежизнеспособные уродцы, техноинвалиды, засоряющие техническую «флору» и «фауну».

Неумение управлять «генными чертежами», ошибки в формировании техноценозов часто перечеркивают работу больших творческих коллективов. На ухабах техногонки теряются сотни тысяч, миллионы рублей. Из-за промахов проектировщиков, к примеру, на Нижнетагильском металлургическом комбинате шесть лет поэтапно достраивали доменную печь.

Можно ли устранить эти перекосы? Да, уверен Кудрин, техноэволюцией можно управлять, но для этого необходимо заняться изучением законов функционирования техноценозов. Нужно создать новую науку, необходим системный подход к техноявлениям. •

Композиция В. Бреля

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Могольские сады

Речь идет не о садах, созданных в свое время могольскими императорами, которые правили в Индии в XVI – XVIII веках, а о так называемых Могол ьских садах Паштрапати бхвана, расположенных вокруг дворца официальной резиденции президента вДели, одной из достопримечательностей этой древней страны.

К времени правления моголов они имеют лишь косвенное отношение. Их происхождение связано с супругой английского вице-короля леди Хардинг, которая, побывав летом 1924 года в Симле и посетив живописную благоухающую Кашмирскую долину, была потрясена видом садов, культивируемых здесь когда-то могольскими императорами на подножиях холмов в предгорьях Гималаев.

Работы по созданию современного могольского сада, начатые в 1924 году архитектором Эдвардом Латьенсом, проводились по принципам персидской садовой архитектуры, то есть сады были доступны только со стороны дворца и закрыты для посещения с внешней стороны.

Источником жизни в могол ьских садах всегда была вода, журчащая в каналах, фонтанах или ниспадавшая каскадами. Цветы и другие растения высаживали на участках земли, расположенных в виде геометрических фигур – квадратов, прямоугольников и кругов около прудов.

Европейским новшеством было только то, что вокруг водных пространств декоративные растения высаживались зимой ежегодно. После весеннего праздника Басант пангми, приходящегося на февраль – март, «Могольские сады» открывают для свободного посещения, и они становятся центром всеобщего повышенного внимания.

Хотя сады и делятся на четыре больших сектора с помощью водных каскадов, расположенных с севера на юг, посетителями они воспринимаются как единое целое. Вдоль главной аллеи высажены деревья, принявшие с помощью умелых рук садовников округлые формы, и только кипарисы сохранили свой естественный стройный вид.

За ухоженностью и элегантностью садов стоит большой труд пятидесяти двух садовников. Все растения в «Могольских садах» располагаются в строго определенном порядке. Их коллекция постоянно пополняется. Сады давно уже получили международное признание. Они стали как бы выставочной площадкой для многочисленных видов цветов. Среди них особенно выделяются хризантемы и гладиолусы. Растут здесь и розы двухсот пятидесяти сортов, красота которых оставляет у посетителей неизгладимое впечатление. Каждый год индийцы с нетерпением ожидают открытия садов, чтобы долгие месяцы наслаждаться их красотой.

«Бунзеновская горелка» бронзового века

Полторы тысячи лет назад люди, как и сегодня, любили украшать себя ювелирными изделиями. Ныне они во множестве хранятся в музеях, зачастую изумляя даже специалистов своей изощренностью.

Одной из загадок является то, каким образом древнему мастеру удавалось паять крошечные полоски, завитки и узелки, часто встречающиеся в орнаменте, украшающем его изделие. Ведь всякий, кто попытается сделать это на открытом огне, неизбежно сильно обожжет себе пальцы…

Но вот эта тайна, кажется, поддалась усилиям Джеки Вуд, женщины-археолога, работающей в корнуэллской кельтской деревне – музее под открытым небом, воспроизводящем условия жизни в бронзовом веке древнейшего населения на крайнем юго-западе Англии.

Побывав в Северной Италии, Джеки Вуд посетила местный музей в небольшом городке Ледро. Там ее глазам представились найденные в окрестностях многочисленные черепки и обломки глиняных сосудов, как считали все ее коллеги, предназначенных в свое время для процеживания закваски: все их стенки были испещрены мелкими отверстиями. Но острый взгляд Джеки Вуд заметил, что с внутренней стороны осколки выглядели совершенно остекленевшими. Это означало, что сосуды неоднократно подвергались сильному нагреву, а такое при процеживании закваски ни к чему.

«Может быть, это вовсе не горшок, а фонарь?» – подумала археолог и зажгла под неплохо сохранившимся «горшком» свечку. И тут же в верхней его части поднялся двадцатисантиметровый столбик жаркого пламени. Когда же она прикрыла верхушку этого приспособления куском шифера, то голубоватый огонь продолжал гореть внутри: воздух теперь поступал только через дырочки в стенках, но пламя пылало еще сильней.

Перед ученым было полное подобие бунзеновской горелки, изобретенной немецким химиком Робертом Бунзеном в 1870 году и основанной на том, что кислород бурно врывается в боковые отверстия несложного прибора и резко повышает температуру огня. Только прибору этому было уже три с половиной тысячи лет!

Древний ювелир, поставив глиняную горелку на полку, мог разогревать металл до высоких градусов и обрабатывать его, не обжигая себе руки…

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

«Технология – дитя человека. Человек – дитя технологии…»

Компьютерный эксперт Маршал МакЛуэн так формулирует проблему: «Вначале мы формируем наши технологии, а потом они формируют нас». Человек создал компьютер, а теперь компьютер меняет наш способ мышления, эмоции, и мы уже вместе с ним – люди и компьютеры – движемся в новом направлении. Куда? Это вопрос, с которым редакция популярного американского журнала «Wired» обратилась ко многим известным личностям Америки.

Хорошо, что наконец-то начат откровенный и максимально широкий разговор на тему взаимоотношений «человек – машина»… На следующих страницах выдержки из этого разговора.

Крэг МУНДИ,

один из руководителей «Microsoft»:

– В 1995 году я раздал всем своим близким и дальним родственникам по компьютеру, присоединенному к Сеги. Всего тридцать процентов стали ими пользоваться. Моим родителям очень понравилось рассылать поздравления к Рождеству через Сеть. Прошлым летом на золотую свадьбу моих родителей я приобрел всем родственникам сетевые телевизоры. Их одобрили уже 80 процентов, и теперь все с удовольствием общаются при помощи электронной почты. Лично я за последние три года поговорил с моими родителями гораздо больше, чем за предшествующие двадцать пять лет.

Вильям ШУЛЬЦ,

исполнительный директор «Эмнисти интернейшнл»:

– Я думаю, мой отец влюбился бы в электронный органайзер. Он просто обожал составлять списки дел в маленьком желтом блокноте, а потом вычеркивать сделанное. Иногда он даже записывал уже сделанное дело, чтобы получить удовольствие от его вычеркивания.

Дэн ВАЙДЕН,

основатель и глава агентства «Вайден и Кеннеди»:

– Говорить со мной о технологии – все равно что рассказывать рыбам об архитектуре. Когда журнал «Time» включил меня в число пятидесяти человек из «киберэлиты» (правда, под номером 50), в моей конторе все хохотали до истерики.

П. О'РУРК,

юморист:

– Когда вы вырезаете что-то в камне, то могут получиться «Десять заповедей». Когда вы гусиным пером записываете что-то на бумаге то ли чернилами, толи кипящей кровью, получаются творения Шекспира. Переходя к шариковой ручке, можно надеяться получить романы Генри Джеймса. На печатной машинке еще можно сотворить приличный детектив, а вот на компьютере вряд ли напечатаешь что-либо интересней коротенького анекдота.

Улучшая технологию печатания текстов, мы утрачиваем смысл самих текстов.

Дэвид КРОСБИ,

певец, автор песен:

– Мне хотелось бы иметь компьютер, с которым можно было бы поговорить. Чтобы он всегда был рядом и помогал мне ничего не забывать. Этакий интеллигентный, но не согласный со мной интересный собеседник.

Кевин ВЕРБАХ,

издатель:

– Технология заставляет вас поверить в то, что это вы ее выбираете. На самом деле, она развивается по своим собственным законам и ритмам. Трудно поверить, что Сети не было, когда я поступил в колледж, но ведь когда мой дедушка родился в украинском селе, еще не было электричества, машин и телефонов. Кто сказал, что именно сейчас технология развивается быстрее всего?

Артур КЛАРК,

писатель:

– У меня есть несколько компьютеров – все фирмы «Сотрад». Благодаря Инмарсату у меня есть спутниковый телефон. У меня семь секретарей на трех континентах, один из них занимается только моей электронной почтой. У меня есть видеотелефон компании «AT amp;T».

Дэвид БРОУЭР,

глава Института Земли:

– Без помощи технологии меня бы не было с вами. Я родился в 1912 году после довольно непростой операции, поэтому я уважаю всевозможные технические приспособления. Еще я люблю свой пистолет.

Артур СУЛЬЦБЕРГЕР младший,

издатель «Нью-Йорк тайме»:

– Я люблю авторучки с чернилами. Они могли писать с разным нажимом и толщиной линии и тем самым проявляли характер пишущего. Ручкой другого человека писать было неудобно, а порой и совсем нельзя. Ручки хранили индивидуальность.

Стенли БИНГ,

обозреватель журнала «Fortune»:

– Люди стали настоящими рабами компьютеров и электронной почты. Они уезжают на Гавайи или Фиджи расслабиться, а проводят часы, отвечая на бессмысленные записки типа «Будешь ли ты на конференции на этой неделе?».

Алиса ВОТЕРС,

руководитель фирмы «Панисс»:

– Мое любимое приспособление – это большая тяжелая мраморная ступка и пестик, которые я привезла с юга Франции. Технология эта стара, как огонь. Ведь когда вы что- то размалываете или растираете, то чувствуете, как соединяетесь (мысленно) с приготовляемой едой. Мы потерялись среди бездны технических приспособлений и забыли, что главные персоны на кухне – это тот, кто готовит, и тот, кто кушает. Мои ступка и пестик – эго нечто вечное, живущее тысячи лет и все еще прекрасное. Они никогда не устают, не ломаются и не стареют.

Эдмунд УАЙТ,

писатель:

– Если говорить о писателе, которому был необходим компьютер, то это Пруст. Он писал, непрерывно что-то вставляя и добавляя. Для этого он даже придумал собственную технику писания на длинных рулонах бумаги. Потом он диктовал текст с этих рулонов секретарю. Компьютер упростил бы всю эту процедуру максимально.

Дэвид БРОУЭР:

– Моя цель – найти самые хитрые технологии на Земле. К примеру, курицы делают скорлупу своих яиц при температуре человеческого тела, моллюски строят свои раковины при температуре морской воды, а на наших заводах для производства цемента нужно 1800 градусов. Как после этого можно говорить, что человек – царь природы?

Джон ЧЕМБЕРС,

один из руководителей «Cisco»:

– Пять лет назад один из экспертов-технологов рассказывал мне свои идеи о вводе в дом нескольких линий связи и установке в каждой комнате роутеров, переключателей и коммутаторов. Я смеялся и говорил, что только фанатик, подобный ему, пойдет на такое безумие. Он тогда сказал мне, что я стану фанатиком гораздо быстрее, чем думаю. Через полтора года я установил в своем доме все, что он предсказывал.

ИраФЛЭТОУ,

научный обозреватель:

– Однажды в поезде я видела джентльмена, занимающегося своим бизнесом по сотовому телефону. Он планомерно обзванивал своих клиентов по списку, громко обсуждая с ними интимные проблемы жизни. За полчаса поездки я успела узнать, что ему недавно оперировали простату, его босс – пьяница, а командировка коллеги в Европу была совершенно бесполезной. «Бла-бла-бла» – без конца; в ту минуту я была готова начать кампанию за то, чтобы владельцам сотовых телефонов отводили специальные места, как курильщикам или любителям порнографических фильмов.

Гзри ВОЛЬФ,

редактор журнала «Wired»:

– Когда я послал свое первое электронное письмо десять лет назад, никто не понимал настоящего риска, связанного с этим мероприятием: каждый владелец электронного адреса делает себя открытым для миллионов потенциальных корреспондентов. Теперь все понимают, что, ввязываясь в электронную переписку, вы приковываете себя к компьютеру на всю оставшуюся жизнь. Это похоже на путы, сковывающие должника, когда вежливость просто обязывает вас отвечать, даже если вам этого совсем не хочется.

Пико ИВЕР,

писатель-путешественник:

– Я боюсь, что технология ускоряет даже то, что совсем и не надо ускорять. Компьютеры поставляют нам гораздо больше информации, чем мы в силах осознать и переварить. Говорят, что Интернет дает одиноким людям возможность общаться со всем миром, но, на самом деле, компьютер делает людей еще более одинокими. Я совсем не хочу сказать, что не верю машинам, я просто чувствую, что не могу противостоять их натиску.

Грей КОДРЕСКУ,

радиокомментатор:

– Сейчас мы все большие энтузиасты Сети, примерно такие же, как Уолт Уитмен был в отношении поездов и телеграфа. Он мечтал, что эти технологические достижения объединят людей. Он не мог даже вообразить, что эти самые поезда повезут людей в концентрационный лагерь.

Френсис Форд КОППОЛА,

кинорежиссер:

– Я сразу понял, что Сеть – это великолепно. Еще в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов, когда у меня была студия в Голливуде, я получил от компании «Xerox PARC» предложение создать сеть на основе Ethernet, чтобы соединить студию со всеми подразделениями. Тогда я сравнивал эго с веревкой для белья: можно было написать записку с очередной идеей и, «потянув за веревку», переправить идею сценаристам для подробной разработки. Потом они переправляли ее в следующее подразделение, и так моя записка превращалась в кино.

Кевин ВАРВИК,

ученый, живший с компьютерным чипом, имплантированным в руку на восемь дней:

– Мы вживили этот чип мне в руку впервые для проверки, можно ли это делать в принципе. С его помощью я мог открывать автоматические двери в здании, не приближаясь к ним, включать компьютеры и многое другое. Довольно быстро я стал ощущать появившуюся у меня добавочную и необычную силу, я чувствовал связь с компьютером здания. Когда чип удалили, я почувствовал, что мне чего-то не хватает. Как эго ни странно, но я чувствовал что-то похожее на потерю близкого друга. Для меня как ученого это было совершенно шокирующее чувство – привязанность к машине.

По материалам «Wired» подготовил Александр СЕМЕНОВ.

Юрий Ревич

ЦВМ- вчера и сегодня

…Кибернетика не только рассеивает мрак, обнаруженный во владениях других наук, но сама довольно часто создает проблемы, нуждающиеся в разрешении; многие вопросы, о которых на заре кибернетики думали, что они вот-вот будут разрешены (например, проблема автоматизации перевода), оказались задачами, над которыми будут биться, быть может, многие поколения исследователей.

С. Лем. Предисловие ко второму изданию «Summa technologiae»
1966 год

Компьютеры появились на свет как продукт свободного творчества человеческого разума. Это игрушка цивилизации, в отличие от арифмометра, они не нужны были для сиюминутных дел. Нельзя же назвать глобальной общечеловеческой задачей проблему зашиты от воздушных налетов, решение которой Н. Винером привело к постройке первого компьютера. Эта проблема потом стала глобальной – с появлением стратегического оружия, которое само уже не может существовать без компьютеров. И еще лет всего двадцать – тридцать назад существование компьютеров воспринималось людьми отстраненно, вроде существования генной инженерии или обитаемых орбитальных станций: «как интересно, но меня вплотную не касается». А теперь – сами знаете.

Машины уже давно не именуют «кибернетическими» (то есть «управляющими»), это недоразумение возникло у фантастов и философов, вероятно, из-за того, что первые компьютеры применялись именно для целей управления, например зенитным огнем, и к их созданию приложил руку «отец кибернетики» Н. Винер. А ведь разница принципиальная: одно дело – кибернетическая машина (управление, даже простой бытовой регулятор температуры предполагает некоторую «разумность» действий[* Слово «разумность» не должно смущать читателя даже в отношении такого примитивного механизма, как, скажем, яма-ловушка для мамонтов (первый известный в истории пример регулятора с усилителем сигнала и обратной связью), это вполне обычный термин. Про подобное устройство можно сказать, что оно обладает некоторым «разумом», так как реализует автоматический выбор состояний выхода в зависимости от состояния входа. В то же время компьютер сам по себе, без дополнительных цепей, ничего такого не делает, он «тупо» преобразует информацию (пусть очень сложным способом), например, нажатие клавиши – в символ на экране.]), совсем другое – какой-то «вычислитель», пусть он даже и с приставкой «супер». Видимо, поэтому затихли споры на тему «Может ли машина мыслить?»: поменять название – великое дело! Лем в той же «Сумме технологий» и в других выступлениях тех лет довольно язвительно показал, что предмета для спора вообще нет: никто не может определить «мышление», а если и пытается, каждый раз это оказывается всего лишь одна из «раней того, что под этим понятием скрывается.

Сейчас функция управления – всего лишь одна из многих, которые способны выполнять компьютеры. Стоящий у меня на столе компьютер ничем, кроме своих собственных систем, не управляет, в этом смысле он примитивнее даже простого регулятора температуры для холодильника. Да-да! С точки зрения теории информации компьютер – вырожденная система, он не создает «новой» информации, а всего лишь преобразует ее из одних форм в другие, он тривиален, как простое алгебраическое уравнение, которое само по себе есть и решение. Это поразительно, но факт: даже система компьютеров, даже такая сверхсложная штука, как Всемирная паутина, является «простой», детерминированной системой, в которой определенный сигнал на входе вызывает совершенно определенный сигнал на выходе.

Очень возможно, Винер и другие отцы вычислительной техники имели в виду нечто иное, и название «кибермашина» не возникло на пустом месте. Но сейчас подавляющее большинство компьютеров используется именно как преобразователь и хранитель информации. Еще лет десять назад было неудобно признаваться, что используешь компьютер в основном как пишущую машинку и архив для хранения документов (как же так, ведь это – компьютер!), пока наконец в общественном мнении не было осознано, что это. вообще говоря, и есть основное его предназначение (и не только ПК).

Передо мной лежит книга: А.И. Китов. «Электронные цифровые машины» (М.: Советское радио, 1956). Местами читать ее забавно, местами интересно. Написана она довольно суконным языком, но отличается неподдельным энтузиазмом, с которым автор относится к предмету своего исследования. Не очень ясен жанр: в некоторых отношениях это явно научно-популярная книга, другие главы довольно сложны для понимания тогдашнего типичного неспециалиста, пусть даже с техническим образованием. Много места уделяется разъяснению понятий, которые сейчас уже представляют «обшее место», – преимуществ циклического выполнения участков программы, например, перед последовательным выполнением.

Какие же мысли и эмоции вызывает эта книга? Знаете, в первую очередь – чувство уважения, когда читаешь главы, посвященные собственно устройству компьютеров. Я приведу довольно длинную цитату, которая позволяет оценить, на каком вообще уровне велись тогдашние споры о «мышлении» компьютеров: «Приведем некоторые средние характеристики современных больших электронных цифровых машин универсального назначения.

Скорость вычислений: 2 – 8 тысяч арифметических действий в секунду.

Емкость памяти: 1024 -2048 чисел.

Емкость внешних накопителей: 100000 — 1000000 чисел.

Количество электронных ламп: 3 – 5 тысяч.

Занимаемая площадь: 100 – 200 кв. м.

Потребляемая мощность: 50 – 100 кВт.

Количество обслуживающего персонала в одну смену: 2 – 4 инженера и 3 – 5 техников.

Потребное количество математиков для подготовки задач: 50 – 150 человек в зависимости от характера и повторяемости задач.

Среднее время полезной работы в течение суток: 10-16 часов».

Допустим с запасом, что числа у А. И. Китова 48- разряд ные (он почему-то обходит этот вопрос, так что я могу ошибиться), то есть шестибайтовые в современной терминологии. Таким образом, в понятных нам единицах емкость ОЗУ составляет до 12 Кбайт, а внешних накопителей (современных жестких дисков) – до 6 Мбайт. Рядовой ПК имеет сейчас ОЗУ 16 – 32 Мбайт и накопитель в пару Гбайт. Быстродействие вполне обычной настольной модели достигает сотен Мфлопс (миллионов операций с плавающей точкой в секунду). Количество активных элементов, заменивших электронные лампы, в современном процессоре (только одна из деталей) исчисляется миллионами. Цифры, приведенные выше, вызовут снисходительную улыбку у любого школьника. Так почему можно говорить об уважении? Вот некоторые вопросы, которые возникают при знакомстве с книгой.

Марка, запущенная в США 8 октября 1996 года к 50-летию вычислительной машины «Эниак» (число 32 в шестнадиатиричной системе означает 50)

Первая истинно электронная ВМ-ЭНИАК (Electronion Nmerjool Integrator and Computer), 1946год. Содержащий 18000электронных ламп и потребивший 150 КВт электроэнергии, ЭНИАК отличался от всех последующих поколений тем, что использовал не двоичное, а десятичное представление чисел

Эйфория и жизнь

Когда компьютеры только создавались, хорошим тоном считалось приписывать им необычайные свойства – чего только они вот-вот не будут уметь? И музыку сочинять, и стихи писать, и тексты мгновенно переводить с любого языка: «После того как составлен машинный словарь и разработана система четких правил для работы машины, составление самой программы машинного перевода, несмотря на ее чрезвычайную громоздкость (она содержит несколько тысяч команд), не представляет принципиальных трудностей».

Боже, как они были наивны! Несколько тысяч команд – чрезвычайно громоздкая программа! Глянули бы они на «Сократ» фирмы «Арсеналь», который вместе со словарями занимает почти 5 миллионов байт! Возьмем классическую фразу: «Голый кондуктор бежит под вагоном» (любители научной фантастики могут даже вспомнить, откуда это). «Сократ» переводит ее так: «Nacked conductor runs under coach». Обратный перевод: «Проводник Nacked работает под тренером». Комментарии излишни, это одна из лучших программ (ну пусть не самая лучшая). «Не представляет принципиальных трудностей»! Сошлюсь опять на С. Лема (напомню: 1966 год, через десять лет всего после выхода книги А.И. Китова): «Либо машины будут действовать «понимающе», либо по-настоящему эффективных машин-переводчиков не будет вообще».

Их и нет. Почему? Потому что мы сами только начали понимать, чего не понимаем в этом деле. Попробуйте на досуге поразмыслить над известной и до сих пор нерешенной задачей из области распознавания образов. Кратко ее можно сформулировать так: «Как отличить кошку от собаки?» В развернутом виде это звучит следующим образом: необходимо создать однозначный критерий, который позволил бы «с одного взгляда», путем анализа только внешних признаков, отличить изображение любой кошки от изображения любой собаки со стопроцентной достоверностью. Каждый человек, даже еще не умеюший говорить ребенок, решает эту проблему мгновенно, если видит всего только фрагмент изображения. И ни один не сможет внятно объяснить в общем случае, каким образом. В этом-то и есть главное отличие машинного интеллекта от человеческого.

Цитирую реакцию одного своего знакомого, философа и писателя В. Марченко, прочитавшего этот абзац: «Кошка от собаки, это что! А вот Владимир Леви в какой-то из своих популярных книжек писал, что младенец, еще совсем бессознательный, инстинктивно боится даже схематического изображения кошачьей морды, потому что главными врагами наших предков были именно кошачьи, особенно леопарды, умеющие лазить по деревьям». Попробуйте обучить машину таким вещам!

А кто-то скажет: а вот шахматы! Добились же, аж самого Каспарова обыграли! Но тут случай-то иной совершенно. Шахматы – штука совершенно компьютерная и в принципе полностью алгоритмизируемая. Более того, доказано, что они имеют совершенно определенный исход (не выяснено только, какой), то есть при использовании безошибочной стратегии кто-то обязательно выиграет – то ли белые, то ли черные. Особенностью их является необъятная размерность игры, потому человек до последнего времени и обыгрывал машину. Дело в том, что играют эти партнеры принципиально по-разному: машина побеждает исключительно тупым методом полного перебора вариантов на определенную глубину, от которой, собственно, и зависит сила программы. А как играет человек? Да черт его знает, если честно… Вероятно, именно поэтому шахматы так любили и любят специалисты по ИИ.

И – мимоходом – на тему обучающихся машин, точнее, программ. А.И. Китов в своей книге отмечает это как перспективное направление исследований. Хочется отметить, что это направление как было перспективным, так и осталось. Впечатление такое, что со времен ЦВМ ничего не изменилось, не назвать же обучающейся программой оболочку Windows, которая умеет запоминать, к какой программе вы обращались последней, и услужливо подставлять именно ее имя при следующем переключении. А так это все, в общем, не вышло за пределы лабораторий (хотя «это» – одно из основных направлений в исследованиях по теме ИИ, «искусственного интеллекта»).

В общем, получилось не то, что хотели: хотели поиметь «усилитель разума» (У. Эшби), «думающего» помощника, а получили, как ни странно, решение совсем других проблем – проблем коммуникаций и безбумажных технологий, новые концепции ведения бизнеса и торговли.

Любопытно вспомнить в этом контексте предсказания фантастов пятидесятых – шестидесятых. Ранние произведения Стругацких и Лема заполнены различными роботами, в то же время герои «Страны Багровых туч» пишут друг другу письма (с Венеры на Землю, скажем) на листочках из школьных тетрадок, а в «Магеллановом облаке» изложена концепция сотового телефона в том виде, в котором мы его наблюдаем ежедневно уже Сейчас, но отнесенная в XXII век. Некоторые деятели науки были более точны в своих предсказаниях. Вот что писал доктор М.В. Уилкс (Англия) в шестидесятых годах: «Десятка через два лет сеть вычислительных машин станет международной сетью. И, вероятно, к тому времени электронные счетные машины будут использоваться для передачи письменных сообщений на расстояние. Многие корреспонденции бывают излишне многословными. Поэтому на передающем конце машины из текста удалится все лишнее – текст «сожмется» Затем машина

<…> восстановит его на приемном конце, придав ему первоначальную форму. <…> Речь тоже можно будет передавать, как информацию».

Интересно, не правда ли? Автор этих строк угадал все, включая время и технические подробности. Но все-таки таких предсказаний не слишком много, мыслители и писатели того времени больше вдохновлялись картинами господства разумных роботов, нежели конкуренции между обычной и IP- телефонией.

Наше или буржуазное?

Следующий пассаж автора книги способен вызвать улыбку: «Следует оговорить, что в книге часто применяются такие выражения, как «машина способна», «машина решает», «машина выбирает» и т.д. При этом естественно, что использование подобных выражений не предполагает наличия у машины сознания…» Конечно, это явный реверанс в сторону марксизма-ленинизма (не дай Бог, еще «продажную девку империализма» пришьют!). Надо вообще отдать должное автору книги: в год XX съезда, во время «первоначального периода отрицания и сомнений», как стыдливо характеризует БСЭ пятидесятые годы в отношении кибернетики, А.И. Китов не задумывается над перечислением реальных достижений во всем мире и ставит каждое из них на то место, которого оно заслуживает, не оглядываясь на «буржуазность». В книге множество ссылок на работы западных ученых и производственников, неоднократно упоминается IBM и вообще совершенно отсутствует дух «шапкозакидательства», характерный для тех лет в отношении Запада, равно как, впрочем, и какие-либо комплексы.

Хочется сделать несколько замечаний по этому поводу. В массовом сознании очень распространены мифы о советской науке и технике. Причем объективной картины не имеют ни те, кто превозносит социалистический рай (условно назовем их «коммунисты»), ни их оппоненты («либералы»). Первые склонны переоценивать все достигнутое в годы всевластия «административной системы», вторые – принижать достижения науки и техники в СССР. Понятно, что и то, и другое неверно или, если хотите, обе стороны по-своему правы.

Дело в точке зрения: фундаментальной науки в западном понимании этого слова (свободного международного сообщества ученых, существующих за счет пожертвований со стороны государства и частных фондов, а также на те средства, что сами заработают) у нас не было и, как ни печально, в ближайшее время не предвидится.

Последняя БЭСМ-6 – легенда отечественной техники – разработана на Московском вертолетном заводе в 1965году.

С другой стороны, сами ученые-личности у нас были вполне, они никуда не деваются и воспроизводятся непрерывно. Вопреки расхожему мнению, у нас была необычайно развита отраслевая (прикладная) наука, то есть наука, существующая за счет целевых вложений капитала, в данном случае за счет государства. Причем контроль за использованием этих целевых вложений фактически был отдан в руки самих «ученых» (насколько можно назвать учеными чиновников из Президиума АН), что позволяло говорить о науке в целом как о процветающей отрасли в СССР. Грубо говоря, им позволялось в чистом виде «удовлетворять любопытство за государственный счет», лишь бы это не мешало достижению каких-то практических (полезных в политическом или материальном смысле) результатов.

Когда источник финансирования иссяк, эта наука разрушилась; наша страна сейчас не может себе позволить содержать даже практически необходимую сеть метеостанций, не то что строить токамаки или научные суда. Оставим в стороне ту горькую сторону проблемы, которая связана с паразитированием на науке, ведь бесконтрольное финансирование в советском государстве породило множество «теневых» дельцов от науки разного уровня – от простых скупщиков западных «шмуток»[* Не будем торопиться их так уж осуждать. Научный работник при суточных в несколько десятков долларов в месяц за пару четырехмесячных рейсов научного судна таким путем мог скопить себе на новые «Жигули», что никаким другим путем ему не представлялось возможным сделать. Горько в этой проблеме то, что слишком многие стали в конце концов рассматривать эту сторону деятельности как основную.] до целых концернов, занимавшихся перекачиванием средств в собственный карман (особенно в последние годы агонии власти Советов).

Хорошо это или плохо, что такая наука перестала существовать в нашей стране? Знаете, по-моему, никак. С одной стороны, доводы тех, кто вопит о кончине науки в стране, обвиняя в этом то демократов, то «жидомасонов», небезосновательны, ведь что-то и правда делалось. Только какой пеной и с каким КПД? Многие институты Академии наук насчитывали не одну тысячу сотрудников, нельзя отрицать, что выход был, но примерно адекватный стандартной зарубежной организации с числом работников в три – пять десятков человек. Это ли не есть форма скрытой безработицы? Я лично знаю множество сотрудников АН, которые немедленно уволились, как только работать там стало невыгодно. Ну какое отношение они имеют к науке? Активный молодой человек, снедаемый любопытством по поводу событий многовековой давности или стремящийся проникнуть в тайны единой теории поля, спокойно может найти себе место в науке и сейчас (единственным необходимым условием является знание английского), человечество от этого не пострадает. Недавно проскочила любопытная success story про программиста, который устроился на работу в Штатах с окладом $ 28000 в месяц! Как думаете, чем он занимался? Искусственным интеллектом, причем самыми абстрактными проблемами.

Другое дело, что из-за всего этого пострадали и действительно ученые, которые не видят себя вне науки, но по возрасту или деловым качествам не имеют возможности (или не хотят, что совершенно справедливо) уехать за рубеж. Такую науку нужно, конечно, сохранять, ведь у нас есть школы, причем существенно от западных отличающиеся прежде всего кадровым подходом, подготовкой специалистов. И, думается, на это не нужно так уж много денег. Только кто этим будет заниматься, пока всем заправляют старые чиновники, привыкшие руководить «научной отраслью»?

Разберем другую сторону проблемы, более близкую предмету статьи, – практический выход. Точка зрения «либерала»: «А что дало это простому обывателю?» Далее следуют известные дифирамбы по поводу западных товаров с негодованием по поводу отечественных.

Это очень яркий пример того, как смешиваются две совершенно разные веши – наука и производство. На рыночном Западе любое достижение немедленно подхватывается бизнесом и в возможно кратчайшие сроки выбрасывается на рынок. Процесс, в «совковые» времена именовавшийся «внедрением», там отлажен до последних мелочей, от ученого он никак не зависит и вообше с наукой не связан, достаточно обратить внимание, что отличающаяся наибольшим количеством технологических новинок Япония вообше науку как таковую начала всерьез развивать только в последние голы, когда достаточно разбогатела. У нас по понятным причинам этот элемент отсутствовал напрочь: никто, включая и сами предприятия, никак не был заинтересован в производстве.

Потому все появляющиеся новинки, как правило, существовали в виде единственного макетного образца, в лучшем случае – опытного экземпляра. Достойная задача для историка-экономиста – посчитать, сколько вполне зеленых денег наша страна потеряла из-за позиции собаки на сене: «Сами не используем, но буржуям не дадим!»; не дай Бог, эти самые буржуи используют наши же технологии против «мирового социалистического лагеря». Дело доходило до абсурда: по личному опыту автора статьи, в стране, строившей больше подводных лодок, чем кто-либо другой в мире, вообше не существует серийно выпускаемых датчиков для океанологии – каждая «контора» делала их заново, на оди н раз!

Все это имеет непосредственное отношение к компьютерам. Так были ли у нас ЭВМ, и насколько они были хуже западных? Из книги А.И. Китова следует: да, были, и если и хуже, то ненамного, там приводится множество сравнительных характеристик. То же самое касается и теоретического багажа: методов программирования, теории вычислительных машин и прочего. Сразу возникает вопрос: так почему? Почему?!

Да все потому же: производство. Экономика! Когда речь шла о том, что есть штука специализированная, для военных применений, к примеру, туг вопросов нет, никто даже и про «продажную девку» не вспомнил. Создали же у нас с нуля фактически совершенно новую отрасль – атомную промышленность, притом быстрее, чем в Штатах. Украсть секрет бомбы – одно, а сделать на его основе оружие – совсем другое. Но вот когда речь идет о массовом спросе, извините! Это не по нашей части. Потом только выяснилось, что тут это определяющий фактор: как раз во времена написания книги А. И. Китова на Западе закладывались основы электронной индустрии. Результат известен: мы отстали навсегда. При том, что имели вполне мирового уровня теоретические школы – А.А. Ляпунова, И.С. Брука, В.М. Глушкова и в первую очередь С.А. Лебедева, отца всей советской вычислительной техники.

Уходя от наших сегодняшних проблем, вернемся к вопросу, который был задан вначале: почему же можно говорить об уважении к конструкторам, программистам и философам того времени?

Технический уровень, на котором велись споры о «мышлении» компьютеров (вспомним, что впервые этот вопрос был поднят еще более ста пятидесяти лет назад (!), во времена Бэббиджа), – хорошая иллюстрация на тот предмет, что не техника и не технологии определяют достижения человеческого разума.

Вопросы, поднятые на философском уровне в то время, остаются безответными до сих пор. Никакие достижения информационной эры не смогли сделать машину хоть на каплю «разумнее», чем она была сорок лет назад. Она была и остается всего лишь инструментом. Лес можно рубить топором, а можно специальным комбайном, но выясняется, что это в принципе не важно, важно лишь решить, а надо ли его рубить вообще? Тут ни комбайн, ни компьютер не поможет: решать-то человеку. Отсутствие тяжелой техники не помешало свести леса в Средиземноморье еще до нашей эры, а наличие «усилителя интеллекта» ничуть не продвинуло человечество в разрешении важнейших проблем существования.

Это не означает, будто прогресса вовсе нет, многие проблемы решаются иногда довольно успешно и не без помощи компьютеров, но решают их люди. И информационные революции вовсе не означают революций в человеческих мозгах, нас, в обшем, мучают те же вопросы, что и сто, и тысячу лет назад. Компьютеры вложили свою лепту в то. что мир стал теснее. Но вместе с несомненным положительным эффектом от этого появляются новые проблемы, как минимум на каждое достижение по проблеме.

И уж во всяком случае, не компьютеры сделают мир счастливее, только сами мы это можем, если, конечно, постараемся. [* Нет-нет, я знаю, какой ценой это было сделано, с какими методами использования «человеческого материала» и с каким ущербом для окружающей среды, просто это выходит за рамки данной статьи.]

П риятного аппетита!

Чудо-банка

Недаром говорят «необходимость – мать изобретения». Все, кто испытывает сильную жажду, мечтают хотя бы о глотке холодного напитка. Но, увы, он далеко не всегда под рукой.

Южно-корейская фирма «Вилл-Бек и Ко., Лтд» разработала единственную в мире самоохла>кдающуюся жестяную банку. Ее корпус снабжен мини-аппаратом, заполненным рефрижерантом. Согласно закону парообразования, освобожденный газ испаряется, вызывая понижение температуры и устраняя нагревание напитка. Достаточно потянуть за тесьму, чтобы активизировать рефрижерант, который охладит пиво или газированный напиток всего за 90 секунд. Банка абсолютно безвредна для окружающей среды, поскольку рефрижерант не разрушает озоновый слой и безопасен для здоровья потребителей. Специалисты считают, что это изобретение революционизирует мировую промышленность напитков, технология которых еще ни разу не менялась с конца Первой мировой войны.

Для желающих похудеть

Американские специалисты-диетологи из университета штата Небраска пришли к неожиданному заключению: ежедневное употребление горячих блюд, в частности супа, позволяет значительно лучше сохранить фигуру. Одна из причин состоит в том, что такие блюда в отличие от съедаемых на бегу закусок и бутербродов обычно едят не торопясь, они лучше усваиваются и надолго создают ощущение сытости. Поэтому любители первых блюд убивают сразу двух зайцев: не набирают лишних калорий и избавляются от желания постоянно что-нибудь жевать на ходу, чрезмерно загружая желудок.

Робот-кулинар

Не секрет, что блюда, приготовленные на фабрике, нередко проигрывают по вкусу домашним. Японские специалисты решили улучшить контроль за качеством готовой продукции, поставляемой к столу индустрией питания. Для этого разработан специальный автомат, тестирующий различные оттенки вкуса, от кислого до соленого. Робот-кулинар благодаря высокочувствительным электродам, которые измеряют концентрации определенных ионов, теперь вносит коррективы в приготовление заводских полуфабрикатов.

Зачем воде витамин?

Австралийские медики из университета в Сиднее предложили добавлять в предназначенную для питья артезианскую воду витамин С. Дело в том, что такая вода нередко содержит много соли и, помимо неприятного привкуса, небезопасна для здоровья. Постоянное употребление засоленной воды приводит к обострению сердечнососудистых заболеваний и болезней почек. Аскорбиновая кислота, добавленная в такую воду, нейтрализует ее вредное действие. В результате в районах, где витаминизируют питьевую воду, заболеваемость этими недугами уменьшилась в 2-2,5 раза.

Ешь, когда хочется есть

Как показали исследования французских диетологов, чем лучше аппетит, тем меньшее количество еды требуется для утоления чувства голода и восполнения энергетических ресурсов организма. Дело в том, что при возбуждении центров головного мозга, ответственных за появление аппетита, пищеварение протекает более эффективно, а пища усваивается намного лучше, чем при отсутствии таких ощущений. Таким образом, советы, касающиеся привлекательного, вызывающего аппетит вида пищи, оказываются научно обоснованы.

Бокал пустынного вина

Сухая и каменистая пустыня Негев в Израиле скоро будет напоминать усеянные виноградниками окрестности Бордо. Оказывается, под поверхностью пустыни залегают огромные запасы соленой воды, а профессору Иерусалимского университета Бен Ами Бравдо удалось вывести виноградную лозу, устойчивую к воздействию соли и дающую отличные урожаи. По заключению экспертов, виноград сортов каберне, совиньон, мерло и шардоннэ, выращенный на подземной соленой воде, ни в чем не уступает французскому.

Русская репа на французский манер

Французские диетологи настоятельно рекомендуют включать в свое меню репу. Этот незаслуженно забытый овощ не только содержит эфирные масла, важнейшие минеральные вещества и сахар, но и богат каротином. Специалисты считают репу прекрасным продуктом для желающих сбросить лишние килограммы: она, в отличие от картофеля, малокалорийна. Сырая и печеная репа – прекрасный источник витамина С в течение всего года, причем в пищу можно использовать как корнеплоды, так и молодые листья. Чтобы на практике продемонстрировать полезные свойства репы, в Марселе учредили специальный конкурс поваров на лучшее блюдо из этого традиционно русского овоща.

«Зеленая» котлета

Все больше людей на Западе обращают внимание не только на то, как часто, но и что они едят. Жирные и полные холестерина продукты отодвигаются на задний план, пришло время здоровой пищи. В США активно продвигаются на рынок «гарденбургеры», что можно перевести с английского языка, как «бургеры из сада» – своеобразный ответ вегетарианцев мясоедам. Булочки с зеленью постоянно совершенствуются, чтобы максимально соответствовать требованиям «заевшегося» покупателя, и по вкусовым ощущениям практически приблизились к классическому сочетанию хлеба и котлеты. По заявлению представителей компании «Гарденбургер», лидера американской индустрии здорового питания, их новое изобретение – пирожки «а-ля гамбургер» позволит любителям «бургеров» забыть о диетах и наслаждаться знакомым запахом и вкусом без опасения набрать вес или превысить норму холестерина в крови. В ста граммах «зеленой» новинки, сильно напоминающей аппетитный прототип с мясом, содержится менее 180 калорий и ни капли холестерина. Для сравнения: традиционные «бургеры» в меню предприятий быстрого питания в 3,5 раза жирнее и содержат 30 миллиграммов холестерина. Секрет успеха вкусных и практически не вредных «растительных двойников» заключается в используемой при их изготовлении сои, которая, по- видимому, станет главным ингредиентом здоровых продуктов XXI века.

Оригинальное меню

Национальный филиппинский центр питания разработал довольно оригинальное меню наиболее полезных для здоровья блюд местной кухни. К ним, в частности, относятся крокодильи яйца, суп из змей и жареные полевые мыши. По мнению специалистов, такое питание способствует активному долголетию и высокой работоспособности. Ученые придерживаются мнения, что приготовленные из диких животных или растений продукты весьма полезны, поскольку помимо сбалансированных по составу питательных веществ содержат биологически активные вещества. Однако употреблять экзотические блюда следует понемногу, не отказываясь от привычных продуктов питания.

Всего одна ложка

Согласно результатам исследования американских ученых университета штата Миннесота, ежедневное потребление ложки непереработанного зерна существенно снижает риск смертности от рака, сердечно-сосудистых и других хронических заболеваний Об этом сообщил «Американский журнал здравоохранения», опубликовавший итоги опроса почти сорока тысяч женщин пенсионного возраста. Оказалось, что уровень смертности среди женщин, съедавших ежедневно от одной до трех ложек зерна, на 15 процентов ниже, чем у тех, кто этого не делал.

МИНИ-ИНТЕРВЬЮ

Борис ДУБИН

Россияне ничего не имеют против американцев, но не любят США

Мы продолжаем следить за третьим этапом исследования «Советский человек», которое десять лет ведут социологи Всесоюзного центра изучения общественного мнения, каждые пять лет задавая россиянам одни и те же вопросы.

– Главное ощущение от результатов третьего этапа (пока предварительных и приблизительных): маятник качнулся назад, в общественном сознании и общественной психологии вновь явственно обнаруживаются черты, характерные для советского человека. Конечно, мы имеем дело только с высказываниями, с тем, что люди открыто заявляют незнакомым «официальным лицам», то есть нашим интервьюерам. Может, люди думали то, что говорят сегодня, все эти пятнадцать лет, только прежде не признавались, поскольку по радио, телевидению, в газетах звучали совсем иные речи. Может, просто растерянные люди не сразу подобрали формулировку, соответственную их давним настроениям.

Так или иначе, факт остается фактом: «советский человек» вернулся.

Само исследование мы в 1989 году начинали, чтобы не упустить уникальный момент сдвига в сознании и психологии миллионов наших сограждан, узнать, в каком направлении этот сдвиг происходит. Но мы недооценили инерционность такого рода процессов, и результаты оказались обезоруживающими: никаких сдвигов зафиксировать практически не удалось.

Я полагаю, они обозначились как раз между первым и вторым этапами исследования, в годах 1992-1994. Во всяком случае, в 1994 году уже ясно видна была группа тех, кто принял перемены, – не в смысле политическом, а скорее, как перемену условий для себя лично, возможности строить свою личную биографию. Они это приняли – и стали вкалывать, впервые ощутив, что это не пропадет, что вполне реально чего-то добиться, изменить свою жизнь. Их претензии, притязания, их самооценка – все поползло вверх.

Вот это разделение на тех, кто принял новые условия существования и начал в них действовать, и тех, кто только боялся, у кого беспрерывно рос уровень тревожности, – и стало главным результатом второго этапа. При этом группа «боязливых», которых, конечно же, было значительно больше, чем первых, – эта группа не была настроена на открытое сопротивление, скорее пребывала в состоянии рутинной инерции. Доля тех, кто резко высказывался против перемен и жаждал возвращения советской власти, была невелика, не превышала 10 процентов; число же полных радикалов, национал-большевиков или фашиствующих националистов, и вовсе составляло единицы, если не доли процентов (не больше двух процентов).

И вот теперь приходится констатировать: в фундаментальных установках, судя по последним опросам, люди сильно качнулись назад.

Резко выросло число тех, кто открыто желает возврата государственной опеки и социальных гарантий. Примерно три пятых опрошенных явно предпочитают порядок – демократии и социальные гарантии – свободе. Их положение, как они считают, за последние пять лет ухудшилось и будет ухудшаться впредь. Их самооценка в основном не изменилась, а у каждого третьего в этой группе она упала.

Этому подавляющему большинству противостоит меньшинство (процентов 15-20) тех, кто считает свое положение лучшим, чем оно было пять лет назад, чья самооценка растет. Правда, когда людям предлагаешь оценить, чего ждут от ближайшего будущего другие, ответы самые мрачные: всего 2-3 процента видят в других ожидание перемен к лучшему. Но когда речь заходит о собственных видах человека на будущее, число оптимистов делает скачок вверх: с надеждой смотрят на свое будущее процентов 20-25 наших собеседников; в основном это люди молодые, образованные, чаще жители крупных городов.

Но вернемся к нашему «советскому» большинству. Последние события на Балканах подвигли их открыто признаться в антизападнических настроениях. Не думаю, что эти настроения стали более распространенными; скорее они именно легализовались, в этом теперь не стыдно признаваться. Конечно, враг номер один – Америка: примерно три пятых опрошенных уверены, что США совсем не хотят нам помочь, их цель в том, чтобы нас поработить, подчинить, поставить в зависимость прежде сильного соперника Неготовность и нежелание абсолютного большинства российского общества вместе со средствами массовой информации разобраться в случившемся на Балканах (в том числе оценить историческую ответственность за это СССР и Сталина, всей национальной политики коммунистической власти в послевоенной Югославии) приводят к тому, что реакция на события принимает привычную форму неприязни к Западу. 56 процентов опрошенных в середине апреля винят в военном конфликте вокруг Косово США и НАТО; 8 процентов увидели причину событий в «жестокости югославских властей», 11 – в «провокациях албанских сепаратистов».

Но американцы как таковые никаких отрицательных эмоций у наших собеседников не вызывают: в списке национальностей, представители которых вызывают у опрошенных неприязнь или тревогу, американцы не значатся. Образ врага связан именно с государством США, а не с населяющими его людьми. Полагаю, в этом образе врага больше недовольства собой, неудовлетворенности собственным положением в мире, чем реальных геополитических оценок.

Эти же самые люди за последние годы довольно сильно смягчились по отношению к нашим российским богатым. Они значительно реже говорят о том, что большие деньги можно заработать только обманом, грабежом, что богатство исключает «чистые руки». До 40 процентов опрошенных сегодня присоединяются к мнению, что рост числа богатых – это хорошо не только для них самих, но и для страны в целом, что вообще в богатстве нет ничего плохого; прежде подавляющее большинство придерживалось противоположных взглядов.

У нас нет данных, которые могли бы свидетельствовать о росте агрессии в людях. Думаю, в скрытом виде она есть, и немалая, но традиции сдержанности на этот счет, привычка к терпению, ощущение, что ты все равно не можешь повлиять на ситуацию, даже если дашь выход этой агрессии, – все это не дает ей прорваться вовне не только на деле, но и в высказываниях… Но как только проявление агрессии легализуется, она немедленно вылезает – в отношении к Америке, в воинственной готовности защищать братьев-славян (сама терминология чего стоит – мифы столетней давности). Но обратите внимание: направлена эта агрессия на дальних, не на ближних, громить ларьки сегодня уже никто не собирается. В ларьках теперь покупают все, хоть один банан, но покупают, их приняли, они больше не вызывают не то что агрессии, но даже неприязни.

И тем не менее скрытая агрессия – вещь опасная. Если к ее легализации прибавится некая ее организация, если появится лидер, способный возглавить людей, ведомых ею, если зазвучит хотя бы подобие программы, осколка программы, ее оправдывающей и направляющей, если все эти обстоятельства сойдутся вместе… Тогда станет возможным многое из того, о чем сегодня думать не хочется, да и нет особых оснований…

МИФОТВОРЦЫ XX ВЕКА

Ольга Балла

Историческая судьба «Заката Европы» Освальда Шпенглера

Биография одного мифа Начало

В мае 1918 года на прилавках книжных магазинов Германии и Австрии появился первый том издания под броским заглавием: «Закат Запада» (всего пятью годами позже, в 1923-м, книгу перевели на русский под неточным, но прочно укоренившимся названием – «Закат Европы»). Автором был никому дотоле неизвестный одинокий мюнхенский интеллектуал, а до того учитель гимназии в Гамбурге Освальд Шпенглер. В год выхода книги ему исполнилось 38 лет.

К 1918 году измученная войной Европа была перенасыщена чувствами, из которых самым общим и главным было, пожалуй, чувство конца. Первая мировая война потрясла европейское человечество – и это после устойчивого, благополучного, «викторианского» позднего XIX века. Было общекультурное, массовое, обыденное чувство защищенности, которое в результате Первой мировой войны оказалось утраченным.

Это должно было быть, наконец, выговорено, названо по имени – хотя бы для снятия культурного напряжения. Этого еще и осознать как следует не успели, не то чтобы справиться с этим. Книга Шпенглера попала, таким образом, в атмосферу напряженного ожидания.

Что же там было сказано?!

В противовес общераспространен

ным доселе в Европе представлениям о линейности, однонаправленности всемирной истории Шпенглер утверждал, что никакой «всемирной» истории нет и быть не может. Есть множество историй – в соответствии с количеством культур, совершенно независимых друг от друга. Каждая культура – индивидуум, и все они совершенно равноценны, поскольку нет и не может быть обшей для них всех точки отсчета, с которой бы оценивалось их сравнительное достоинство. (На самом яеле, Шпенглер, конечно, оценивает культуры, наделяя статусом зрелых, состоявшихся только восемь, всем остальным в этом отказывая. Его критерий – наиболее полное осуществление заключенных в культуре возможностей.)

Итак, зрелые культуры: египетская, вавилонская, индийская, китайская, культура майя, античная («аполлоновская»), арабская («магическая»), и западно-европейская – «фаустовская», в которой мы все и живем. Наша культура возникла в X веке, и как раз сейчас вступает в свою завершающую стадию, чтобы уступить место следующей, девятой, только рождающейся – русско-сибирской.

Каждая культура привязана к определенному ландшафту, который во многом создает подробности ее устройства и имеет свою судьбу – внутреннюю необходимость, которая определяет в ней все. В основе каждой лежит «прасимвол»: его культура выражает всеми без исключения своими формами, что и придает этим формам единство. (Для «фаустовской» культуры это – бесконечное пространство.) Из-за разности своих оснований культуры друг для друга непроницаемы, то есть не способны ни понимать, ни чувствовать друг друга, ни вообще, по сути, что бы то ни было знать друг о друге. Все, что может казаться таким «пониманием», иллюзия.

Культурные общности шире и глубже этнических (то есть не стоит думать, что, если культура «арабская», то она создается и населяется исключительно – или хоть преимущественно! – теми же арабами). Они охватывают и подчиняют своему единству самые разные этносы: например, «фаустовская» объединяет народы не только Западной Европы, но и Соединенных Штатов Америки. Что до «арабской», то это – скорее европейская культура между падением Рима и X веком и включает в себя Византию.

Каждая культура мыслится Шпенглером по типу целостного организма – совершенно по аналогии с биологическим. Каждая культура проходит стадии зарождения-детства, становления- юности, расцвета-зрелости, упадка- старости и, наконец, совершенно неизбежной гибели. На все отводится каждой примерно около тысячи лет.

Последнюю, предсмертную сталию каждой культуры Шпенглер именует «цивилизацией». На этой стадии культура перестает быть способной к творческому развитию и порождению новых форм, использует только наработанный материал, пока, окончательно исчерпав свои силы, не угаснет совсем. Начинается переход от «души» к «интеллекту», от становления к окостенению. Симптомы цивилизации: господство и переизбыток техники, вытеснение искусств ремеслами и инженерией, творчества – рациональным конструированием, органичного – искусственным, подчинение природы, урбанизм, войны.

Чередование стадий развития, а значит, и конечное угасание происходит совершенно с той же закономерностью, какая властвует над всеми живыми организмами, абсолютно объективно и неподвластно человеческой воле, как и любые законы природы.

Как утверждал Шпенглер, культура нынешнего Запада в начале XIX века вступила в свою последнюю, «цивилизационную» стадию. Все изменения в ней объясняются именно этим и будут только усиливаться. Окончательное угасание европейского культурного мира ожидается после 2200 года.

Фурор, который сразу же произвел первый том книги Шпенглера, мало с чем сопоставим. На Шпенглера обратили внимание не только в Германии, но и в окрестных странах, в том числе и в России.

Очень может быть, что значительной долей и своей популярности, и своего влияния кнша обязана вынужденной задержке своего издания. Именно благодаря тому, что прочитали ее в 1918 году, а не в 1914-м, к ней, во- первых, оказались восприимчивы (причем самые разные слои читающей публики), а во-вторых, истолковали ее «апокалиптически», как предвестие катастроф.

Отсюда берут начало все те характерные черты мифа о Шпенглере: «пессимист», «консерватор», «глашатай гибели культуры», «предвестник катастрофы».., который определил его восприятие в XX веке и предрешил быстрое разочарование в нем. Шпенглер же настолько не был, например, пессимистом, что даже сказал об этом в отдельной статье «Пессимизм?». Не услышали и не поверили, потому что не было потребности слышать и верить.

Шпенглер считал конец той культуры, в которой родились и выросли все его современники вместе с ним, не катастрофой, а переходом в иное состояние. Ее обитатели не умирают, их возможности не уничтожаются. Это постепенное, долгое угасание. Что еще важнее, это время полно подлинных человеческих смыслов и возможностей жизненных проектов. И в этом времени можно и должно вести себя достойно.

А на него обижались или списывали на закат Европы собственные неудачи.

Шпенглер меж тем работал. Второй том, написанный еще быстрее первого, вышел в апреле 1922 года, а спустя еще год Шпенглер переиздал переработанный первый. Но его время стремительно уходило.

После «Заката»

К началу двадцатых годов в Европе возникли иллюзии новых устойчивостей. Оправившиеся от войны европейцы начинали уже верить в то, что можно, если хорошо, а главное, правильно постараться, все устроить своими силами наилучшим образом. В культурном теле Европы ожили утопические проекты, которым предстояла новая мировая битва. Увлечение и коммунизмом, и фашизмом на их ранних стадиях пережили многие очень неглупые люди в разных европейских странах. Выразители апокалиптических настроений уже не требовались. Шпенглера стали забывать.

Вы можете вдохнуть аромат довоенной Европы начала века: она смотрит на вас с открыток того времени. Открытки из коллекции К.К.Драффина

Далее с ним произошло, пожалуй, худшее из того, что может случиться в диалоге человека и эпохи. Почувствовав, что его время уходит, Шпенглер, когда-то равный и даже надменный собеседник времени, стал заискивать перед ним. Он слишком привык к роли властителя дум и пророка (каковым чувствовал себя еще задолго до популярности!) и теперь уже от этой роли отказываться не собирался.

Основную массу интеллектуальной продукции Шпенглера последних двух десятилетий его жизни составила националистическая, теперь уже действительно консервативная публицистика. Он не был ни нацистом, ни расистом, ни антисемитом, ни сторонником расовой теории. Он даже издевался надо всем этим. Но объективно говоря, позиция, которую он тогда занял, была пронацистской. Сами фашисты это прекрасно понимали. Их идеолог Розенберг одобрительно – даже с благодарностью! – упоминал его имя в «Мифе XX века». И это запомнилось.

Далее все было трагично. С приходом фашистов к власти Шпенглер понял, что представляют собой новые «властители дум», и открыто противопоставил себя им. Этого оказалось достаточно для того, чтобы оказаться в изоляции (вплоть до запрета упоминания его в печати), но для восстановления доброго имени и настоящей независимости слишком поздно. Шпенглер заболел нервным расстройством и вскоре умер, черновые наброски последней его книги «Первовопросы» были изданы через 29 лет после его смерти, в 1965-м.

Авторский миф как жанр: особенности и последствия

«Закат Европы» оказался и остался единственной книгой того жанра, в котором Шпенглер был наиболее силен и с помощью которого лучше всего видел. Сам он считал себя создателем единственной истинно научной модели исторического процесса, но это только потому, что он был сыном своего времени, в сознании которого научный тип познания имел очень высокий статус. На самом деле, Шпенглер осуществился в ином жанре, который можно обозначить как жанр авторского мифа.

Шпенглер состоялся не как идеология, а именно как миф – влияние мифа более всеобъемлюще, более тонко и вследствие этого менее явно.

Одна из основных особенностей мифа в отличие от, допустим, той же идеологии, – в том, что он дает возможности занимать внутри него очень разные – вплоть до противоположности! – позиции и способен объединять носителей даже противостоящих друг другу идеологий. К влиянию Шпенглера на европейскую культуру это применимо в полной мере. Его концепции «эквивалентных культур», несомненно, могли симпатизировать демократически настроенные историки и идеологи, но его числили своим предшественником и «правые» – «консерваторы», «почвенники», вычитавшие у него явную симпатию к уходящей культуре.

Главная интуиция Шпенглера, составившая самый нерв его «Заката Европы», была увидена. И даже понята. И именно потому оказалась тщательно вытесненной на периферию культурного сознания. Шпенглер остался в европейской культуре главным образом обилием побочных влияний.

Одна из главных – идея множественности и равноценности культур: широтой своего влияния Шпенглер придал ей, можно сказать, общекультурную актуальность. В результате исследователи постепенно изжили схему «прогресса» мировой истории, отошли от знаменитого «европоцентристского» взгляда на нее и проявили внимание к культурному многообразию, что воплотилось во множестве конкретных, совершенно уже научных, исследований локальных культур.

Так, утверждая непреодолимость границ между культурами, Шпенглер способствовал именно их преодолению.

На самом деле, европоцентризм, изгнанный Шпенглером в дверь, находил множество неплотно прикрытых окон, чтобы вернуться. В своей книге он более всего внимания уделяет именно европейским по своему пространственному положению культурам: антично-аполлоновской, арабско-византийской, фаустовской. Другое – то, что он в безусловное, объективное основание всех культур кладет чувство судьбы, логики ее – в чисто «фаустовском» понимании. Наконец, он открыто признает, что только «фаустовской» культуре дано выработать внутри себя способ проникновения во внутреннюю жизнь других культур: интуитивный, вживающийся, физиогномический, видяший в основе всех культурных форм создающий и осмысляющий их прасимвол.

Но в конце концов важна занятая позиция; она и оказалась плодотворной. Многообразные усилия преодолеть европоцентризм – во многом следствие мифа о том, что Шпенглер неевропоцентрист. И что, значит, возможен такой взгляд на историю. Эта возможность получила и получает в XX веке воплощение самое разнообразное.

Далее, он самым своим примером воспитал у европейского мышления – после веков расчленяющего, логически доказующего аналитизма – вкус к целостности. Современная культурология именно его должна благодарить за то, что возникло стремление изучать общий язык культуры, всю ее пронизывающую символику, потому что дал почувствовать, что такой язык и такая символика существуют.

Он привлек внимание и к тому, что любая форма деятельности, даже сама наука, обусловлена культурно. В Европе, традиционно верящей в объективность научно добываемой истины, то есть в полную ее независимость, это должно было произвести особое впечатление.

Он укрепил в европейском сознании не идею, пока только интуицию равноправия всех культурных форм и возможности искать структурные сходства между ними. Лишь ко второй половине века культурологи начали осмысленно сравнивать мистику и физику, магию и политику, миф и литературу, музыку и архитектуру, математику и поэзию, религию и театр… Конечно, это, кроме всего прочего, расшатывает внутрикультурные иерархии; Шпенглер начал процесс, завершение и пик которого – нынешний постмодернизм с его претензией на упразднение всех (в пределе) прежних оппозиций и иерархий.

В анализе культуры Шпенглер перенес акцент со словесно выраженных идей на структуру, на пластический жест, на ритм, на такт, которые объединяют решительно все, от живописи до финансовых операций, от математики до эротики, от политики до юриспруденции, от сельского хозяйства до способов ведения войны. Традиционное деление на культуру «материальную» и «духовную» у него потеряло смысл.

Своей «морфологией культуры» Шпенглер создал неизмеримо больше, чем науку: он создал тип взгляда, воплощение которого в науке – только частный его случай.

Помимо всего прочего, он обогатил расхожий европейский культурный словарь набора ходячих идиом, исподволь формирующих видение себя и мира носителями данной культуры. Первейшее место среди них принадлежит, разумеется, обороту «Закат Европы», которое стало, во всяком случае, одним из самых «маркирующих» заглавий века и, в свою очередь, основой для формирования новых, вторичных идиом: так, например, Т.Адорно обозначил состояние после Второй мировой войны как «после заката Европы».

Пошло по рукам – особенно в последние десятилетия века, с превращением культурологии в модное интеллектуальное занятие – выражение «морфология культуры», наполняясь уже едва ли не какими угодно содержаниями, как и обозначение европейской культуры «фаустовской». Ввел Шпенглер в речевое употребление гуманитариев и диковинное им дотоле, взятое из геологии словечко «псевдоморфоз» (это когда содержания одной культуры заполняют чуждые ей формы, взятые из другой, придавая им совершенно иной смысл).

Значит, он уже на речевом уровне – то есть и для тех, кто его труда не осилил и не осилит никогда! – создал в европейской культуре новые смысловые ячейки и возможности. Подобными словами злоупотребляют, их первоначальная острота и свежесть неизбежно стираются, но в этом нет ничего дурного. Так они входят в состав очевидностей культуры, образуют ее естественную форму. В каждой культуре есть слой очевидностей и слой усилий, которые от этих очевидностей отталкиваются. Очевидности – необходимое условие усилий. Шпенглер, таким образом, был одним из тех, кто сделал слой очевидностей европейской культуры более плодородным.

О природе непонимания и его последствиях, или Жертвоприношение разума

Шпенглер высказал невыносимую правду, с которой человеческая гордыня смириться, вообще говоря, не может: правду о принципиальной, неустранимой ограниченности человеческих возможностей и о неподвластности в конечном счете истории и мира человеческому контролю. Особенно это было невыносимо для европейского сознания, в котором установка на тотальный контроль за происходящим в мире и в человеке – одна из основополагающих (не правда ли, только в таком мире смогла развиться и приобрести исключительную ценность идея свободы?..).

Европейское культурное сознание вытеснило Шпенглера и, в полном соответствии с правилами подобных вытеснений, как следует оправдало это действие. И в полном же соответствии с теми же правилами вытесненное осталось в культуре и работает в ней. Только не будучи узнанным. Тем сильнее.

То есть дело в данном случае совсем не в том, насколько «прав» был Шпенглер в своем описании механизмов и перспектив культурного, в частности европейского, развития. Оспорив возможность универсального, надежного (и тем самым в конечном счете успокаивающего) смысла истории, он покусился на самую защитную суть культуры. Культура в числе прочего – дом, которому назначено защищать человека от внечеловеческого хаоса. А Шпенглер посмел указать на то, что этот дом неизбежно ограничен своими стенами – и охвачен со всех сторон внечеловеческим. которое неизмеримо больше его и никак не может быть подвластно усилиям обитателей дома. То есть на то, на что люди обыкновенно предпочитают не смотреть, и это совершенно естественно! И на него набросились с самых разных сторон чуть ли не так, как будто он сам это внечеловеческое устроил.

Шпенглер показался пессимистом из пессимистов, потому что был прочитан так: собственными силами в своих интересах устроить ничего нельзя.

Именно поэтому он, несмотря на громадную свою популярность, не смог дать основу для массовой идеологии, что удалось, например, Марксу и Фрейду. При всем несомненно травмирующем воздействии на самочувствие европейского человека эти революционеры мысли оказались в конечном счете куда более комфортными, куда более укладывались в традиционные ожидания. У них человек все-таки мог быть уверен в том, что может опираться на собственные силы и собственное разумение, и тогда все будет хорошо.

Своему чувству естественности конца любого культурного и вообще человеческого состояния Шпенглер дал определенный образ – такой, какой позволили средства современной ему культуры, его собственное положение в ней, его ошеломляюще огромная эрудиция, его собственный душевный склад, в конце концов.

Безусловно, «цивилизация» не «нравилась» – и не могла «нравиться»! – и самому Шпенглеру. Но он, в отличие от многих своих критиков, и понимал, и, что особенно важно, готов был принять, что история и мир больше человеческих симпатий и антипатий, интересов, ожиданий, способности понимать, желания контролировать и устраивать.

Шпенглер времен «Заката Европы» не был склонен льстить ни одной из возможных человеческих позиций, поскольку попытался встать над ними всеми. Другой вопрос, насколько удалась такая попытка, насколько она могла удасться вообще (ведь и сам Шпенглер был всего лишь человеком своей культуры). Важно и показательно то, что такая попытка была предпринята.

Такое интеллектуальное мужество могло стать возможным только в культуре, основные мыслительные привычки которой не одно столетие воспитывались естественными науками как образцом, естественнонаучным мышлением как воплощением норм мышления вообще.

Именно естественные науки приучили европейский ум смотреть на вещи отстраненно, бесстрастно, сформировали в нем идеал и мыслительные навыки «объективности»: необходимости (и возможности!) видеть предмет анализа, не оглядываясь на собственные интересы, привычки, цели, ограниченности, даже если это очень мучительно. Разумеется, это может и принимать форму «бесчеловечности», и переживаться как таковая – действительно, есть такая тенденция. Но они научили европейского человека смотреть за собственные пределы и превосходить самого себя.

«Кризис науки», растянувшийся на целый век и многим показавшийся посрамлением «рациональности», был, разумеется, кризисом не столько науки и рациональности, сколько их частных, исторически определенных форм, которые европейский XIX век во вполне естественной гордыне и не менее естественном ослеплении принял за науку и за рациональность вообше. А в тот момент, когда «рационалистическое» и «научное» как будто стали терять авторитет и убедительность, настало время для вывода на поверхность, воспоминания, изобретения иных способов видения и понимания мира – в частности, того же эстетического – и такого использования их потенциала, которое раньше не было возможным. Именно этим и занимался Шпенглер.

Но чтобы новые формы смогли возникнуть, оказалось необходимым нечто куда большее, чем умозрение. «Оптика» этого рода – структура глаза, а не очки, которые можно и надеть, и снять. Ее изменения всегда болезненны, поскольку происходят в самом видящем органе и даже во всем несущем его организме.

Напряженный лиризм, личностная интонация, страстная эмоциональность, суггестивность, яркая образность «Заката Европы» – именно отсюда: это пережито всем существом. И не потому, что-де это индивидуальная биография Шпенглера, высказанная в образах культур, а как раз потому, что это намного превосходит любую индивидуальную биографию. Шпенглер вел речь об уделе человеческом – о том, чего нельзя высказать в логической, тем более в логически непротиворечивой форме: это предшествует логике.

Именно поэтому и критика ученых- профессионалов, и восхищения эстетов били и бьют мимо цели. «Закат Европы» – не научное суждение и не эстетический акт. Это суждение и акт экзистенциальные.

От «эстетизма» у него, в сущности, только одно: чувство целого, которое предшествует всем деталям, в которых выговаривается, и способно остаться верным, даже если все детали окажутся ложными.

В «Закате Европы» европейский разум заглянул за свои пределы: за пределы того культурного мира, который был его условием, казалось – им самим. Это – жертвоприношение европейского разума, оказавшееся необходимым для того, чтобы он продолжал оставаться самим собой.

Интересно, Арнольд Тойнби – первый, кто еше при жизни Шпенглера поставил разработку его идей о множественности культурных миров и их внутреннем структурном единстве на строго научную основу, немедленно дополнил представление о несомненном «кризисе» «цивилизации западного христианства» мыслью о том, что печального ее конца можно избежать: например, «единением в духе» посредством приобщения к экуменической религии. Независимо от степени реалистичности проекта, все было принято.

Даже если это – иллюзия, она, видимо, принадлежит к числу жизненно необходимых. Для роста и выживания человека иллюзии ничуть не менее необходимы, чем ясное и беспощадное видение. Более того, у них даже своя правда. Случай Шпенглера – один из тех, что дает возможность над этим задуматься.

Судьба же идеи «конца культуры» оказалась парадоксальной. Она была ассимилирована европейской культурой и из острого, до невыносимости, экзистенциального переживания превратилась в одну из устойчивых тем культуры, определяющих ее лицо, в топос со своей топографией. Она стала даже едва ли не обшим местом. Превратившись некогда из источника в реку, она теперь может стать плотиной, препятствующей пониманию и чувствованию живых ситуаций. Следовательно, она обречена на преодоление.

…Между прочим: раз идея-интуиция принципиальной неподвластности человеку судьбы, принципиальной ограниченности даже самых больших человеческих возможностей, столь непопулярная по самому своему типу у европейцев, оказалась вытесненной на периферию «культурного зрения», ей неизбежно придется стать предметом внимания и переживания в нашу эпоху с ее пересмотром «классического» деления культуры на периферийные и центральные области, с ее обостренным вниманием к бывшим окраинам. Мы еще к этому вернемся.

ОБ ЭВОЛЮЦИИ СУЩЕСТВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

Кирилл Ефремов

Три измерения человеческой природы

«АЬ ovo usque ad mala».

Человек и Энергия

Позволь, тебе нарву я диких

яблок…

Нарою сладких земляных орехов…

Я гнезда соек покажу тебе…

Я научу тебя ловить силками

Мартышек юрких… Я тебе

достану

Птенцов с отвесных скал…

Пойдем за мной!

Калибан

Продолжая разговор[* Продолжение. Начало – в № 4 «Знание – сила» за 1999 год.] о нашей собственной природе, рассмотрим три «измерения» феномена человека – Пространство, Время и Энергию. Эти «слоны» возносят наш вил на недосягаемую высоту. Начнем с энергии, которую все организмы черпают из источников пропитания.

Слабость, породившая могущество. Человек за счет эволюции способов добычи «хлеба насущного» превратился из скромного тропического вида в биосферного сверхконкурента. Но достигнуть этих высот он смог именно из-за своей «слабости». Среди аппаратов по добыванию пищи – клыков, щипцов, наждачных языков и четырехкамерных желудков, «детские» челюсти человека занимают невысокое место. Изменение облика в нашем роду вплоть до последних тысячелетий сопровождалось упрощением именно «жующих» приспособлений.

Животные в природе склонны приспосабливаться к определенному виду пищи – едят, скажем, только листья или только муравьев. Чем сложнее экосистема, тем глубже такая специализация. У млекопитающих она часто преувеличивается: мало кто знает, что олени ловят мышей и едят рыбу, а волки любят яблоки, арбузы и саранчу. Среди всех приматов предки человека были самыми всеядными. Помимо растений, они добывали богатую белком пишу охотой, ловлей насекомых и некрофагией.

Каждый из этих источников заставлял предков использовать инструменты. что большая редкость среди животных. Почти все они берут пищу ртом, только слоны и приматы пользуются манипулятором. Но даже мелкая живность на юге колет, кусает и прыскает ядом. Поэтому обезьяны берегут руки и вначале прихлопывают добычу палкой. Палочкой они часто трогают и неприятного собеседника, например, того служителя зоопарка, который верещит, если его обнимают. Затем палочку нюхают, и становится ясно, кто перед ними. Другой способ лишить добычу опасных свойств – «растереть» ее по земле. Дорогие лакомства будут сперва размазаны обезьянкой по полу, и только затем она их слижет. Это одна из предпосылок «страсти» к размазыванию красящих веществ, характерной для всех приматов. Кстати, цветными мелками они сначала рисуют, а затем их съедают. У человека «страсть» эта разрослась до искусства рисовать или преврашать собственное тело в картину или даже в торт.

Предкам людей приходилось постоянно использовать инструменты, хотя бы для колки орехов, охоты и обработки туши. Охота – очень непростой способ добычи пищи, даже крыса способна искусать и обратить в бегство нападающего. Приматы его не жалуют. Только в последние десятилетия было обнаружено, что самцы больших обезьян устраивают настоящие загонные охоты. Мясо – лакомая для них пиша, но добывают его редко, не желая растрачивать силы. Кусочек мяса обезьяны заедают большим пучком листьев. Так что раздельное потребление мясной и растительной пищи, которое рекомендуют некоторые диетологи, у приматов не принято.

У древнего человека возможности для охоты на крупного зверя открылись около одного миллиона лет назад, когда появились обожженные на огне копья, глубоко вонзающиеся в тело жертвы. До этого предки людей добывали лишь всякую мелочь. Но где же они брали то обилие мяса, для которого предназначались каменные орудия? Его «поставляли» цари зверей – крупные хищники. Ибо ранние люди занимали довольно удобную, хотя и сложную нишу – некрофагов. Этим путем можно получить весьма свежее мясо, ведь часть объеденной кошками туши, достающаяся гиенам и грифам, может весить сотню килограммов. Но возникала проблема: как отделить столь прочное мясо? Попробуйте прокусить «железные» мышцы дичи… Хиoники режут его, как ножницами, особыми зубами и «отскабливают» языком-теркой. Ранние люди стали использовать камни, дающие острый излом, – кремни, обсидианы. Не надо даже особенно возиться с «изготовлением». Достаточно разбить глыбу и получить осколки, чтобы ими резать мясо, швыряться в стервятников, а заодно и полюбоваться, как они блестят на солнце.

Это не оговорка: ранние люди делали орудия не только, чтобы обеспечить «когда-нибудь потом» себе бифштекс, а чтобы получить удовольствие от их эстетических качест в и «от самого дела». Обезьяны, увидев яркий предмет, стремятся заполучить его любыми средствами: выпросить или обменять на шкурку банана, а можно и взять в заложники ногу несговорчивого владельца. И когда вожделенный предмет (скажем, навесной замок) наконец в руках, обезьяниша играет с ним целый день. Так и у наших «странных» предков – скорее всего именно удовольствия, а не голод и уж тем более не чувство долга заставляли часами возиться с блестящими камнями. Эта мотивация жива по сей день. Люди почему-то считают квинтэссенцией ценности некие яркие минералы, совершенно несъедобные, от которых одна польза – прикрепить на ухо. Последние «жители каменного века» – австралийские аборигены – утверждали, что главное качество орудия – его красота.

«Фактор красоты» сильно повлиял на эволюцию человеческой культуры, заставляя совершать затраты энергии, недопустимые с точки зрения экологии. Увлечение алмазами, например, заставило «голыми руками» вырыть полуторакилометровую яму в Кимберли. Погоня за драгоценными материалами нанесла, кстати, огромный ущерб природным сообществам – от гилеи до тундры.

Итак, уже на заре своей эволюции человек с помошью камня освоил несколько особых источников пищи. Он, например, добыл костный мозг, а до него это умели делать лишь гиены- костогрызы и марабу (чей желудок растворяет кости целиком, как сосуд с кислотой). Таким было начало первой пищевой революции, идущей путем обработки пищи. Важными достижениями культуры здесь стали костер и неолитический горшок.

Власть нал симбионтами. Но подлинного могущества человек достиг в ходе второй пищевой революции – освоения симбиоза. В тропиках самые сильные существа – это вездесущие муравьи и термиты. Они «культивируют» простейших, грибы, растения- мирмекофилы и прочую живность на «несъедобной» для них органике (известна их способность уничтожать целые дома), приобретая массу дополнительною ресурса.

Человек также подчинил себе, «окультурил» животных и растения, челюстями и корнями которых он стал вычерпывать новые, доселе недоступные ресурсы экосистемы. С помощью культуры наш вид необыкновенно расширил жизненное пространство и стал «сверхконкурентом».

Он соперничает с продуцентами — захватом посевных площадей, на которых росли бы степные травы и хвойные леса. С консу ментам и – интенсивной охотой и защитой растений от целой армии насекомых, ведь именно им «по закону» и принадлежат миллионы тонн зеленой массы полей. Он выступил даже против самых великих жителей Земли – редуцентов: бактерий и грибов, отбирая у них «поживу» методами консервации и эпидемиологии.

Такого не умел ни один вид. Впрочем, в истории биосферы было еще два подобных случая, и оба привели к глобальному кризису Речь об этом пойдет в дальнейшем. А сейчас скажем еще, что вторая, «симбиотическая» революция дала огромный прирост населения. Ее символом могут быть первейшие спутники человека, неприхотливые «экологические сорняки» – ячмень и коза. Совсем недавно свершилась и третья, «технологическая» революция питания. Появились новые культуры, севооборот, минеральные удобрения Либиха и консервация Пастера, которые возродили истощенную европейскую землю.

Своим процветанием Европа отчасти обязана консервной банке и мешку с удобрениями – таковы два очередных символа. После третьей революции население Земли возросло на пять миллиардов человек.

«Дальние страны». Человек и Пространство В Срединных Землях много совершенномудрых людей – из-за слияния стихий, согласных между собой. В Дальних Краях много странных тварей – это порождение стихий, разобщенных между собой.

Гань Бао. "Записки о поисках духов"

Помимо способов добычи «хлеба насущного», необычность экологии человека затрагивает его географию и перемещение в пространстве. Среди млекопитающих есть мигрирующие виды (хищники, копытные, киты), но большинство относятся к «домоседам» и не склонны к перемене мест, включая приматов. Однако род Homo изменил «приматным» привычкам и стал одним из величайших путешественников. В этом ему помогли наземность, удачная конструкция ног, хищничество и крупные размеры тела. Впрочем, не только эти «прозаические» черты толкали его на поиски новых земель. В поведении человека появилось особое качество – мигрантность. Он следует ее стимулам, подобно тому, как птицы весной летят с изобильного юга на северные болота, обрекая себя на хлопоты гнездования – ведь не голод же толкает их. Или лемминги, зайцы, копытные сбиваются в огромные стаи, стада и несутся прочь, порой навстречу гибели. Не появись мигрантность у человека, он, возможно, так и остался бы представителем фауны африканских саванн, как павианы и страусы.

Миграции человека нередко противоречат «здравому» экологическому смыслу. Заселяя Америку, люди прошли тридцать тысяч километров, обогнув Тихоокеанское кольцо примерно за двадцать тысяч лет. Вначале из субтропиков они поднялись в стужу Берингии. а затем спустились до самой Огненной Земли. Причем этот «спуск» сквозь степи и джунгли был не легче: арктические охотники имели в то время гораздо более высокий уровень жизни, чем жители экваториальных лесов. Передвижение по меридианам вынуждало осваивать новые природные зоны. Большую роль здесь сыграли культурные адаптации: костер, убежише, одежда. Однако велик был и вклад биологических приспособлений. Именно из-за них Homo sapiens проявляет такое разнообразие внешности, как, наверное, никакой другой вид на Земле.

Многие приспособления развивались конвергентно, то есть независимо в разных генетических стволах. Поэтому столь отдаленные друг от друга австралийцы, индусы и нилоты одинаково защищаются от избытка тепла и света – длинными конечностями и темной кожей, а на мрачном ледяном севере выживают коренастые и светлокожие лопари, эвены и эскимосы. В экваториальных лесах трудно добыть пищу – и на всех трех континентах «лесные люди» приобрели защитный маленький рост, образовав «пояс пигмеев» Земли. Но по своему происхождению пигмеи бабмути ближе к великанам масаи, малыши яномами – к высоким могиканам, а вьетнамцы – к эскимосам-китобоям. Таким образом, разнообразие человечества проявляется в существовании множества генетических очагов и пестроте адаптивных вариантов внутри каждого из них. Биоразнообразие некогда стало залогом устойчивости нашего вида – он успешно перенес испытания ледникового периода, унесшие добрую половину фауны Земли.

Итак, человек подвижен, а его вид космополитен и многообразен. Поэтому нет смысла искать некие «центры происхождения Человека» и вести споры о великой Прародине человечества, переходя под знамена то моноцентристов, то полицентристов. Наличие «вавиловских центров разнообразия» характерно для географически стабильных сушеств, какими являются, скажем, культурные растения. Но древние люди не были привязаны к своей земле – до той поры, пока не потребовалось ее возделывать. Поэтому их ареалы имели вид не центров, а протяженных областей. Ведь чтобы пройти Евразию за тысячу лет, надо делать всего лишь шестнадцать километров в год. А в их распоряжении были миллионы лет.

Неудивительно, что останки даже самых древних людей находят от Претории до Китая, где их разделяет свыше пятнадцати тысяч километров сухопутной дороги. На этом протяжении и протекала их эволюция. Причем она имела вид не древа или ступеней, а огромной сети, напоминающей разлившуюся реку, – некоторые ее рукава сообщались меж собой, некоторые уходили в песок. Приматы легко образуют межвидовые гибриды, что же говорить о внутривидовых генных потоках. Постепенно вымирания и смешения породили единый космополитный вид с непрерывной, хотя и сильной географической изменчивостью. Это был огромный сетевидный ствол вида Homo ereclus, который за миллион лет плавно перетек в Homo sapiens.

Мигрантность человека отразилась на нашем мировоззрении. Мы убеждены в «добродетели Пути»: вперед лучше, чем на месте, новое лучше старого (что вовсе не очевидно). Мифопоэтическая модель Пути – движение солнца по небосклону. Поэтому идти в гору считается лучше, чем спускаться с горы (хотя виноград и море ждут именно внизу).

Отчасти из-за такого стереотипа мышления мы склонны поддерживать идею, что был только один очаг прогрессивной эволюции и что из этой Эдемской долины – Прародины – время от времени исходили волны пассионариев, полностью заменявшие «устаревших» местных жителей по всей Земле, Думаю, вряд ли такая идея справедлива, ведь колонизаторы уступали и числом, и приспособленностью к новым условиям. Гораздо вероятнее, что пришельцы смешивались с местными популяциями, внося новые черты. Но сохранялись и черты автохтонного населения – сильнее всего это заметно в австронезийском эволюционном кармане, где эволюция приостановилась. Поэтому меланезийцы и особенно тасманийцы донесли до нас очень архаичный облик и самую архаичную культуру.

«Mutabor – я изменяюсь». Человек и Время Дожив до тысячи лет, фазан уходит в море и становится устрицей, черепаха-юань научается говорить, как человек, лиса становится прямо и превращается в красавицу, змея, разорвавшись, разрастается по частям; по дожившей до ста лет крысе можно гадать…

Гань Бао. «Записки о поисках духов»

Опаздывающий кролик. Каждую секунду своей жизни организм изменяется, повинуясь определенной стратегии. Стратегия растений и грибов – «я разрастаюсь»: они стараются оплести своим телом объем – освоить Пространство. У животных иная задача – «я успеваю», они преодолевают Время, их существование – это рождение, движение и смерть. Одноклеточные организмы осваивают Число: «я множусь». Они практически бессмертны; растения, усеянные вегетативными почками, – потенциальные долгожители.

Лишь животные пребывают в постоянной борьбе со временем в течение своей короткой жизни. Поэтому большинству из них и присуще то качество, за которое люди причислили их к царству Animalia, «живых, одушевленных» существ, – это способность к управляемому движению. Но кроме перемещения, организм животных «борется со временем» сложным онтогенезом. Их жизнь разбита на множество отдельных событий, стадий, состояний. Это помогает им «успевать» в питании, защите, расселении, размножении…

Компромисс незримых эгоистов.

Человек, как гражданин царства Animalia, также проходит сложный онтогенез, в котором больше десятка стадий и у каждой свои задачи, решаемые с помощью тех или иных приспособлений: одни позволяют ему успешно развиваться в утробе матери, другие – во внешней среде, третьи – самому рождать и выращивать детей.

Каждая стадия преследует свои «эгоистические» цели. Это частный случай закона «эволюционного эгоизма», подробно описанного Ричардом Докинзом: стратегии, которым подчиняется ген, клетка, организм, стадия, популяция и вид неодинаковы, иногда лаже противоположны, но между ними устанавливается компромисс, необходимый для эволюционного успеха целого вида. Сквозь призму этого закона жизненный путь «венца природы» приобретает довольно необычный ракурс.

Жизнь внутри. Внутриутробный этап жизни человека фактически предстает как одна из форм паразитизма. «Питание одних за счет других» далеко не всегда приносит вред, иногда это напрямую ведет к эволюционному успеху. «Паразитная» и «несправедливая» стратегия проявляется еще при формировании в организме половых клеток. Они образуют некую элиту, которая питается за счет окружающих.

Но лишь единицы из «выпускников» этой элиты, из миллиона фолликулов и миллиардов сперматозоидов бывают удостоены возможности воплотиться в новом оршнизме, остальные гибнут.

После оплодотворения крохотный эмбрион вступает в паразитический симбиоз, внедряясь в стенку матки с помощью особого органа – плаценты. Произвести такую имплантацию удается только половине оплодотворенных яйцеклеток. Материнский организм противится внедрению, вступая в иммунологический конфликт, нередкое следствие которого – токсикоз или выкидыш. Но чаше «личное» сопротивление бывает сломлено требованиями воспроизводства целого вида, и новый человек продолжает свое развитие.

Такой «автопаразитизм» помог добиться большого эволюционного успеха млекопитающим, которые отдают потомству ресурсы своего тела, вынашивая и выкармливая детенышей. Человек занимает одно из первых мест по такой отдаче. На другом конце древа жизни находятся совершенно иные «автопаразиты» – лишайники. В их теле водоросли кормят паразитирующий гриб. Но именно этот союз образует организм, произрастающий при самых суровых условиях.

Изгнание. В следующей стадии человек – изгнанник, новорожденный. Она короткая – десяток дней, но очень важная. Претерпев сильнейшее сжатие в матке и родовых путях, организм попадает в новую агрессивную среду. Ему необходимо срочно наладить совершенно иные способы всех жизненно важных функций – дыхания, питания, защиты от холода и инфекции, и все в условиях жестокого стресса, получая лишь некоторую помощь от матери. До нашего столетия, когда перинатальная медицина сделала огромные успехи (начавшиеся с мытья рук акушеров), немногие проходили это испытание.

В первую неделю мать и ребенок приобретают самую сильную родственную связь путем запечатления, которое идет через древнейший и прочнейший канал информации – обоняние. У «природных» людей мать облизывает и обнюхивает новорожденного, при клад ывае! его к груди, постоянно носит на руках, а затем на бедре. Происходящий в это время обмен запахов, звуков, да и биополей становится основой пробуждения материнских чувств и установления глубокого взаимного контакта.

Аборигены Тасмании, полностью истребленные в XIX веке, сохранили очень архаическую внешность. Они напоминали людей, живших в Индонезии миллион лет назад. Но хорошо видно, насколько увеличился объем мозга Neveriand. Во время «весны жизни», которая, как считал Пифагор, длится до двадцати лет, происходит рост и развитие организма. Но и эта «весна» разделена на несколько стадий со своими особенностями. Примерно до одного года длится грудной возраст, во время которого решается важная задача – налаживается система управления. Ведь у новорожденного ни органы чувств, ни мозг не могут полноценно воспринимать информацию и отдавать команды. Он видит даже не перевернутый мир, как иногда считают, а просто набор световых пятен.

Лишь постепенно из жужжащего и цветного беспорядка внешних сигналов и нервных импульсов мы научаемся выделять сгустки смысла, звуки, изображение… Только тогда мозг получает способность расшифровывать поток восприятия. А во время следующего этапа – раннего детства, до трех лет, формируется опорнодвигательная система, подразделяются мышцы, позвоночник привыкает к выпрямленной позе, и человек уже может смело ковылять на двух ногах, брать всякис вещицы и засовывать себе в рот, гримасничать и чирикать на разные лады в подражание взрослым…

Из всех млекопитающих человек может позволить себе самый долгий период детства. За это время он успевает усвоить огромную информацию, научается прекрасно двигаться, вести пищевой поиск, полноценно общаться. Через двенадцать лет родители в награду за все труды вдруг получают независимых и неугомонных существ, бурчащих на непонятном языке и встречающих все в штыки. В своем роде это сталия консервативности и завершенности. Можно было бы всегда оставаться двенадцатилетними в стране Neveriand.

Министерство репродукции. Но стратегия воспроизводства выдвигает новые задачи. Из своей сказки Питер Пэн возвращается в реальность – для того чтобы завести семью. Ибо для этого надо стать в два раза больше, сильнее и хитрее.

Наступает переходный возраст, половое созревание. Эта деформация тела и ума диктуется выбросом гормонов из особых тканей, принадлежащих репродуктивной системе. В организме она стоит особняком, представляя собой «государство в государстве», отдельным ее клеткам будет дозволено нарушить закон генетической однородности и превратиться в гаметы. Репродуктивная система заставляет организм перестроиться для своих целей. Стратегия детства потреблять и расти постепенно замешается готовностью размножаться и отдавать. То, что требования репродукции коренным образом меняют течение нашей жизни, – обычный закон природы, действенный для всех ее детей. Он прерывает спокойную жизнь подземных личинок пикал, и те выбираются наружу прямо в клювы скворцов, он гонит на гибельный нерест лососей, заставляет драться сонных черепах, летать муравьев, а птиц, наоборот, – оседать на гнездах…

Фильмы для взрослых. Две стадии жизни специально посвящены репродукции – подростковая (до 16 лет) и юношеская (до 20 лет). Во время первой развивается способность к продолжению рода – не только у тела, но и у духа. Какие бури сопровождают физиологическое и iмикологическое созревание! А чтобы приобрести умение, как правильно размножаться, подростки проявляют к этому недюжинный интерес, который затем угасает.

В природе крупные приматы обучаются технике полового поведения, наблюдая за старшими особями, и тренируются во время игр. Лишенные этой возможности в неволе, они часто оказываются неспособными к размножению. Молодым гориллам, родившимся в зоопарке, пришлось показывать видеосъемку эротической жизни их более опытных сородичей. Материал был усвоен хорошо.

Биологические механизмы репродукции в полной мере стали известны лишь во второй половине XX века. До этого люди, пользующиеся весьма зыбкими представлениями, не исключали, что черепаха раз в сотню лет рождает зайца, что бывает межвидовая связь людей, животных и мифических существ, что ребенок может быть рожден оленем, деревом, скалой, облаком, драконом, а отцовство принадлежит божеству, духу, герою, тотему, нескольким мужчинам… Реликт этих представлений – миф о Непорочном зачатии. Половой акт часто расценивался не как причина деторождения, а как ритуал слияния – возврата к первочеловеку-гермафродиту или как дар благих сил для получения удовольствия…

Цветение. Когда бури утихают и земля покрывается цветами, человек вступает в юношеский возраст. По существу, это стадия поиска полового партнера и образования пары. Главная задача здесь – как стать избранником. Она очень сложна, ибо решая ее, все претенденты, от улитки до человека, должны удовлетворить две противоположности: продемонстрировать, с одной стороны, новизну, исключительность (это требование биологии пола), а с другой – сходство с сородичами (как требование биологии вида).

Гораздо большей половой привлекательностью обладает новый человек, таинственный незнакомец. И чтобы доказать свою исключительность, молодые пускаются на разные ухищрения, обновления внешности и подвиги. Но при этом они не должны выбиваться за рамки моды среднеисключительных показателей. Ибо особо странные отвергаются. Поэтому, хотя назначение модной, каблуковой внешности – выделить индивида из толпы, она автоматически облекает его в униформу подобия.

Итак, пышные перья брачного периода должны и выделять, и уравнивать Героя (или Героиню) среди подобных. На «подиуме» Герою следует проявить незаурядные физические и психологические качества и доказать, что он достойный донор генов для будущего ребенка. Желательно немного романтики, искусства – это признак хорошего развития мозга Homo sapiens.

У человека поиск партнера сложен и прост одновременно. Ему присуще качество «резкой эпигамной дифференциации», в быту именуемой «любовью». То есть в коллективе любой численности, будь то трое или миллион, каждый находит свою «единственную и неповторимую» половину. Полагают, что у наших предков это качество экономило энергию, уменьшая хлопоты брачной конкуренции. Ведь для большинства млекопитающих привлекательной становится любая самка в эструсе, и все они, от китов до мышей, истощают жизненные ресурсы брачными турнирами. Итак, человеческая любовь прошла пути эволюции, приобретя особое значение для нашего вида. Одно пока не изменилось: в ее недрах и по сей день зарождаются дети.

Возвращение к земле. Мужчина недоумевает: вчера она требовала стихи о звездах, сегодня хочет соленый помидор, а завтра подавай ей полный погреб картошки. Ибо наступает следующий этап жизни – зрелость, посвященная заботе о потомстве. Стратегия здесь изменяется – семье становится необходим не донор пассионарных генов, а совсем другой человек – заботливый родитель.

В это время переворачиваются ценности, идеалы, самый смысл жизни. У юных благими считаются мобильность, нападение, агрессивность, поиск новизны, переход на новые места, высокий интеллект, риск. У зрелых, наоборот, – стабильность, строгое подавление агрессии, защита, обращение к старому, обживание своего места, опытность, осторожность… Это – важная составляющая конфликта поколений.

У зрелости есть вторая стадия – от 35 до 60 лет. У «природного человека» она была посвящена заботе о втором поколении потомства. У млекопитающих не бывает заботливых бабушек. А вот наш вид их поддержка укрепила еще на заре эволюции, а сейчас стала и вовсе неоценимой. Возраст старше 60 лет некогда был исключительной редкостью. Мафусаиловы годы остаются мифом: вплоть до нашего столетия средняя продолжительность жизни не превышала 40 лет. Но в XX веке в высокоразвитых странах она поразительно увеличилась – почти вдвое. Волшебными «пилюлями бессмертия» стала тысяча факторов благосостояния – лекарства, еда, спорт, доброе настроение… Однако продление жизни привело к тому, что статистически общество «постарело» и в нем накопились «болезни старости», в частности онкологические, обменные, сердечно-сосудистые…

Как видим, человек остается глубоко «экологическим» существом. Он по-своему счастлив на каждой стадии своей жизни, если следует стратегии воспроизводства, у которой целых три составляющие: выживание и развитие у детей, образование пары и деторождение у молодых и забота о потомстве у зрелых. Следующий рассказ будет посвящен эволюционным спутникам человека •

ВО ВСЕМ МИРЕ

Спасти озерного дельфина

Наконец-то появилась надежда на спасение исчезающего вида небольшого озерного дельфина, обитающего в реке Янцзы. По совету специалистов, китайское правительство выделило два участка этой реки в качестве заповедников для сохранения редких дельфинов, открыло специальную станцию по искусственному выведению исчезающего вида дельфина и обдумывает возможность организации еще двух заповедников. «Однако, как и в отношении многих других исчезающих видов, никто пока не уверен в том, что этот дельфин будет размножаться в неволе, – говорит Стефен Лезервуд, биолог-маринист из Техасского университета, – Химическое загрязнение, шум и чрезмерно активная ловля дельфина для потребления в пищу, а также усиленная застройка берегов Янцзы привели к тому, что его дикая популяция сократилась до трехсот животных». Многие из дельфинов погибают, попадая под проходящие по реке суда, в сети или на так называемые плавающие крючки – рыболовную снасть с крючками на очень длинных лесках, пущенных по течению реки. Лезервуд считает также, что трети из числа оставшихся мест обитания озерного дельфина (а это всего несколько сотен километров) угрожает огромная плотина «Три ущелья», которую китайцы планируют здесь построить.

ПРОБЛЕМЫ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

Андрей Никонов

Программа № 7 в палате № 6

Расположение полигонов для испытания ядерного оружия в СССР известно достаточно хорошо. Взрывы проводились на Семипалатинском полигоне (триста сорок эпизодов), на Новой Земле (сорок эпизодов) и кое-где еще. Что касается атомных взрывов, предпринятых в мирных целях, то, как ни странно, о них известно гораздо меньше. Во всяком случае, так было до самого недавнего времени.

Показателем этого служат, например, такие факты. В начале девяностых годов появилась карта землетрясений, на которой среди других выделялась группа эпицентров на полуострове Мангышлак (восточное побережье Каспийского моря). Эта группа выглядела странно, поскольку никаких макросейсмических данных по этим событиям не было известно, да и в исторических источниках землетрясения здесь не отмечались. Лишь те, кто работал в шестидесятые – семидесятые годы в городе Шевченко, смогли пояснить: в те годы на тамошних месторождениях работал «мирный атом». Позднее эти и ряд других «землетрясений» с карты пришлось убрать.

Теперь-то стало известно: в стране осуществлялась так называемая «Программа № 7», и продолжалось это в течение двадцати трех лет, вплоть до 1988 года.

Взрывы проводились в основном на глубинах 0,5 – 1,5 километра, максимум 2,5 – 2,8 километра с целью измерений по сейсмическим профилям, создания полостей в земных недрах, усиления нефтеотдачи пластов, дробления рудных массивов, удаления грунта и других. При осуществлении проекта переброски вод северных рек на юг также предусматривалось использование мощных ядерных взрывов, но до этого, слава Богу, дело не дошло.

Всего за тот период было осуществлено 124 подобных взрыва (взорвано 144 заряда), из которых 81 (84) на территории России. Сколько это составило от числа взрывов в военных целях? Два процента! («Думайте сами, решайте сами…»).

Передовиками в этом соревновании стали Министерство геологии (53 процента), Министерства газовой и нефтяной промышленности (по 23 и 16 процентов каждое). Больше всего взрывов пришлось на 1971 (6), 1982 – 1984 годы (22). Самый мощный заряд был взорван 25 мая 1981 года в Архангельской области, мошные взрывы гремели в 1977 – 1982 годах в Красноярском крае, в 1978 – 1980 годах, а также в 1988 году в Тюменской области, в 1978 – 1987 годах в Якутии. Распределение взрывов, как показано на карте, оставило мало свободных регионов. Часть из них покрыта воздействиями военных полигонов.

Теперь признано, что во всяком случае при отдельных мирных взрывах происходили радиоактивные выбросы и оставались «следы». Считается, например, что именно ядерные взрывы для геофизических работ дали большую экономию. С точки зрения Министерства геологии это, видимо, так (ведь в экономии требовалось и было выгодно отчитываться). Однако ущерб и потери, прямые и косвенные, тогда никто не считал. Не подсчитаны они и по сей день.

Количество ядерных взрывов в мирных целях (82 внуки) по годам.

Ведь чистые вода, воздух и другие природные ресурсы до сих пор ничего не стоят. Не говоря уж о человеческом здоровье.

Выгоды от создания подземных емкостей на Астраханском газоконденсатном месторождении учтены, но где бы узнать объем вынужденных затрат по доисследованию и конвергенции шести полостей, пришедших в аварийное состояние (в том числе с утечками вредных веществ) и потребовавших блокирования?

Опубликованный вывод специалистов: «Для большинства направлений использования подземных ядерных взрывов в мирных целях характерна высокая технологическая эффективность, однако были и недостатки…» Звучит вполне в духе отраслевых рапортов прежних лет. Истинное состояние экологических, да и экономических последствий, в том числе и отдаленных, может дать только независимая экспертиза.

Ныне, когда свыше десяти лет подобные взрывы не проводятся (кто бы стал их запрещать, будь их польза бесспорна, а вредные последствия незначительны?), казалось бы, и беспокоиться не о чем.

Но вот факт остро примечательный: Государственная дума и Совет Федерации принимают закон «Об обращении с радиоактивными отходами». И теперь Госатомнадзор разрабатывает свыше двадцати нормативных документов. Наверное, хотели, как лучше…

Кто как, а я, узнав о «Программе №7», вспомнил о «Палате №6».

Елизавета Веселовская

Что в облике тебе моем?

Подвал жилого дома. Все стены заняты длинными стеллажами» ас них смотрит на меня Человечество. Питекантропы, скифы, славяне, народные герои и безвестные крестьяне… Здесь все они равны: Хаджи Мурат, Шиллер, девочка из Сунгиря… Перед лицом этой безмолвно взирающей на тебя толпы даже громко разговаривать неловко. Необыкновенное мистическое чувство не покидает ни на минуту: то ли я в гостях у Бога, то ли у дьявола?

Вот смотрит на меня широкое, высокое лицо, жесткое и непроницаемое. Скулы развернуты, волевой подбородок… Тамерлан. Создал государство со столицей в Самарканде, разгромил Золотую Орду, чудом не напал на Россию. Совершал грабительские набеги на Иран, Закавказье, Индию. Похоронен был в Самарканде, в мавзолее Гур-Эмир. Когда ученые решили вскрывать усыпальницу, аксакалы воспротивились. Они говорили, будто бы на надгробной плите есть едва различимая надпись: «Кто потревожит прах здесь погребенных, навлечет неисчислимые бедствия на свой народ». Раскопки начались 22 июня 1941 года. А возвращение мошей на место захоронения произошло в канун Сталинградского сражения.

Особняком, отдельно от всех «живет» здесь Иван Грозный. Даже сами хозяева подвала опасаются отзываться о нем неуважительно. Если верить «Розе мира», то поемертье Ивана Грозного столь же катастрофично, как и его жизнь. Хоть и призван он был стать «родомыслом», но, по словам Даниила Андреева, «неограниченная власть разнуздала его эмоции, развратила волю, расшатала ум, нанесла непоправимый ущерб его эфирному телу и превратила излучины его индивидуального пути в цепь несчастий для сверхнарода и катастрофу для государства». Вот он перед нами: невысокий лоб, узкий длинный нос, брезгливое выражение рта (нижний ряд зубов выступает за верхний, придавая нижней губе особо презрительное выражение), тяжелый подбородок.

Однажды в подвале решили гадать под праздники, кто-то возьми и предложи: «Давайте вызовем дух Ивана Грозного, он ведь наверняка где-то неподалеку!» Стали вызывать, и вдруг выключился свет, да не просто так, а с каким-то завыванием, так, что пробки выбило в помещении!

В другой раз приехали с телевидения снимать Ивана для фильма. Кто-то из присутствующих позволил себе заметить, что жесток был царь непомерно, попил народной крови. В это время взорвался «юпитер», ранив осколком одну из сотрудниц. Кровь долго не могли остановить.

Прежде чем переставить Грозного на другое место, сотрудники спрашивают у него разрешения. Они даже жалеют его, полагая, что он уже прошел уготованные ему круги ада или проходит…

Но пора уже раскрыть секрет: мы в лаборатории пластической реконструкции Института этнологии и антропологии РАН. Мои собеседники, сотрудники лаборатории, с большой неохотой рассказывают о странных случаях, происходящих здесь. Ведь это не имеет никакого отношения к науке!

Напротив, при восстановлении лица по черепу антропологи убежденно избегают каких-либо эмоций, они воспроизводят лишь то, что имеет объективную основу. Тем не менее все, кто видел скульптурную реконструкцию Ивана Грозного, включая иностранцев, не знакомых с нашей историей, говорят о ней примерно одно и то же.

Эта знаменитая реконструкция выполнена основателем лаборатории М.М. Герасимовым. Во время работы он выдерживал целые осады от «доброжелателей», хотевших видеть царя во всем его царском великолепии (в шапке Мономаха и роскошных одеждах). Однако Герасимов считал своей задачей передать физический облик царя, его внешние антропологические признаки. Особенно интересной он считал одну из предварительных стадий реконструкции, на которой монарх изображен без волос и одежды. Лицо, по выражению Герасимова, обнажено. Но как же описал его скульптор? «Лицо сильное, властное, безусловно, умного человека, но жестокое, неприятное, с брезгливой гримасой губ, вислым носом, массивным подбородком».

Есть такое изречение, чю после сорока лет человек «отвечает» за свое лицо. Действительно, с возрастом всс отчетливей проступают на нем черты личности. Получается, что они связаны с определенными признаками на черепе?

Иван Грозный- этапы реконструкции

Вот Федор Иоаннович: доброе лицо человека «не от мира сего», кроткий взгляд, хотя сходство с отцом очевидно. Но чуть выше – лобная кость, значительнее выступают носовые кости, кончик носа не опушен, как у Грозного, не столь выдается нижняя челюсть. И характер совершенно другой!

Что же, глядя на череп, ученые могут охарактеризовать черты личности? Антропологи отвечают на этот вопрос уклончиво. Антропологическая реконструкция – наука точная, основывающаяся на закономерностях, по которым связаны отдельные элементы внешности и структуры черепа. Экспонаты, выставленные в музее, утверждают они, суть реальные облики людей прошлого, передающие только индивидуальные особенности внешности.

А какие еще загадки таит в себе реконструированный облик, пусть читатель додумывает сам.

СКЕПТИК

Сергей Серов

Чашка кофе против Венеры

Многие уважаемые средства массовой информации печатают на полном серьезе всякого рода страшилки – о конце света, об опасности столкновения Земли с астероидом, о близком истощении озонового слоя и т.д. Как ни странно, такого рода публикации проходят мимо внимания ученых. В предлагаемой статье мы пытаемся исправить ситуацию.

Гравитационные колебания, вызываемые воздействиями Луны, Солнца и других планет, особенно опасны для здоровья человека, когда небесные тела вытягиваются по одной линии, образуя таи называемый парад планет. В остальных же случаях наиболее ощутимы воздействия Луны[ C. Демин. «Солнце и Луна – не ваши друзья?*. «Инженерная газета», №10. апрель 1998 года ].

Лет тридцать тому назад практически никто и слыхом не слыхивал о «параде планет», хотя явление это существовало с незапамятных времен, аж с возникновения Солнечной системы. Первыми к «парадной» проблеме привлекли внимание «определенные круги» НАСА – планетологи из американского аэрокосмического агентства, которым надо было пробить финансирование исключительно интересного проекта, в те годы называемого «Большой тур».

Небесномеханические законы таковы, что раз в 179 лет все планеты-гиганты, двигаясь по своим орбитам, занимают положение, позволяющее последовательно облететь всю эту компанию одним-единственным космическим аппаратом. Короче говоря, одним выстрелом убить даже не двух, а четырех зайцев (изучить четыре планеты-гиганта). Поэтому НАСАвцы бухали во все колокола, расписывая удивительную красоту и потрясающие возможности «Большого тура» и выбивая из своих конгрессменов деньги на проект, который в конце концов был успешно реализован (правда, его «располовинили» – запустили к планетам-гигантам две межпланетные станции, объединенные единой стратегией, но это уже детали).

Наши популяризаторы тоже в стороне не остались. Но поскольку'Советский Союз вте годы не был готов к запуску аналогичного аппарата, нашим пришлось довольствоваться общими рассуждениями об уникальности подобной «геометрии» планет. Постепенно эти рассуждения сформировали у общественности стойкое, но не совсем правильное мнение, что «парад планет» – это когда все планеты вытягиваются в струночку, как солдаты в шеренге, и очень далеко при этом уводят от Солнца общий центр масс (барицентр) Солнечной системы. А когда барицентр выходит за пределы Солнца, это вроде бы чревато глобальными катаклизмами. Безусловно, астрологи также не остались в стороне, они-то нагнетали страсти весьма азартно, конечно, делая вид, что «парад планет» – новость для кого угодно, только не для них.

Но прошло положенное время, «парад» закончился, конца света не случилось, катастроф, доказательно связанных с планетами, также не было зафиксировано, все было рутинно. Однако публикации, аращаюшие обывателя этим самым «парадом планет», не прекратились, что мы и видим из приведенного эпиграфа. А чего нас-то стращать, ежели следующий «парад» произойдет не ранее середины XXII века?

Спрашивается, есть ли какие-нибудь основы для нагнетания напряженности?

Все публикации на «парадную» тему можно разделить на две группы. Первая – астрологические упражнения, под научный анализ, естественно, не подпадающие. Науке достоверно известно лишь четыре вида взаимодействий, из них два, сильное и слабое, проявляются на ядерном уровне при расстояниях порядка диаметра атомного ядра. Электромагнитные силы также не подходят: во-первых, слишком велики расстояния; во-вторых, слишком слабы электромагнитные поля планет; в-третьих, со стороны Солнца постоянно «дует» солнечный ветер, препятствующий слабеньким планетным магнитосферам распространять свое влияние достаточно далеко от планет. А излучение планет в радиовидимом, а тем более в рентгеновском и гамма-диапазонах достигает Земли в ничтожнейших количествах. Спичка, горящая в вашей руке, снабжает вас значительно большей энергией, чем Юпитер.

Остается гравитационное воздействие. Здесь обыгрываются два варианта. Первый – «парад планет» за границу солнечной поверхности «вытаскивает» барицентр Солнечной системы. Но, пардон, барицентр и без того гуляет как внутри Солнца, так и по его окрестностям в зависимости от конкретной «геометрии» планет. Одного Юпитера достаточно, чтобы бари-центр «выехал» за пределы солнечной фотосферы. Ну и что? Барицентр – понятие геометрическое, на физические процессы внутри Солнца его положение никак не влияет. Другое дело – центр масс самого Солнца, который сидит где-то в центре нашего светила, практически как пришитый. Именно он диктует гравитационную погоду для всех процессов, происходящих на Солнце. Он весьма мощный, и его влияние на все гелиосферы на много порядков больше, чем воздействие всех прочих небесных тел.

В свою очередь гигантские массы вещества, постоянно циркулирующие в гелиосферах, создают свои местные аномалии гравитационного поля Солнца. Вдобавок к этому вращение Солнца вокруг собственной оси также заметно сплющивает солнечный «шар» и весьма сильно влияет на картину солнечной гравиметрии.

Второй вариант; влияние тяготения планет непосредственно на Землю. Отрывок, вынесенный в эпиграф этого раздела, выгодно отличается от прочих публикаций на эту тему тем, что в нем толкуется (и совершенно справедливо!) о гравитационных колебаниях, а не просто о притяжении небесных тел. Попробуем разобраться, что же это такое.

Каков механизм приливов? Земля – не материвльная точка, ее габариты сравнимы с расстоянием до Луны, они всего лишь в тридцать раз меньше, чем это расстояние. А по закону Ньютона сила тяготения обратно пропорциональна квадрату расстояния. Стало быть, подлунная и антилунная точки поверхности Земли испытывают разное притяжение от Луны. Нетрудно установить, что эта разность составляет удвоенное произведение силы тяготения Луны на отношение земного диаметра к расстоянию до Луны. Именно такие лунные гравитационные колебания, по-видимому, имеются в виду в эпиграфе.

Гравитационное воздействие Солнца на Землю гораздо больше лунного. Его легко можно подсчитать по формуле для нормального ускорения, зная, что Земля обращается вокруг Солнца по почти круговой орбите радиусом 150 миллионов километров со скоростью 30 километров в секунду. Величина эта составляет 6 миллиметров в секунду в квадрате (примерно в 160 раз больше лунного), а вот разница солнечных ускорений в подсолнечной и полуночных точках поверхности Земли не столь значительна из-за огромного расстояния до Солнца.

А что же для планет? Оценим приливное влияние трех из них – гиганта Юпитера и двух ближайших наших соседей, Венеры и Марса, при минимальном расстоянии от Земли. Чтобы поменьше рябило в глазах от нулей после запятой, перейдем к некогда популярным, а ныне почти забытым единицам ускорения, называемым «миллигал» (в честь Галилея). 1 гал равен ускорению в 1 сантиметр в секунду в квадрате, 1 миллигал (мгл) в тысячу раз меньше. В результате появилась такая таблица:

Притягивающее Ускорение тяготения, Разность приливных ускорений, мгл
тело мгл  
Солнце 600 0,1
Луна 3,73 0,26
Юпитер 0,04 0,000002
Венера 0,02 0,000012
Марс 0,0013 0,0000006
Чашечка кофе 0,00027 0,00027

Из таблицы ясно видно, что даже абсолютные величины ускорений от гравитации Юпитера и прочих планет намного меньше приливных ускорений от Луны и Солнца, а нас ведь интересуют именно приливные колебания, которые меньше еще на несколько порядков Как ни странно на первый взгляд, венерианские приливы оказались больше юпитерианских, а приливные ускорения, вызванные прочими планетами, как их ни выстраивай, дадут суммарную величину, меньшую юпитерианской.

Для того чтобы наглядно представить реальную силу планетных приливных ускорений, в таблицу включена величина ускорения, создаваемая чашечкой кофе, поднесенной к губам. Выходит, что гравитационное воздействие на ваш организм в этом случае во много раз превышает приливные ускорения от планет. И еще предмет для размышления: величина земного ускорения не постоянна, она меняется как при путешествиях по земной поверхности, так и при подъемах или спусках. Изменение силы тяжести с высотой вблизи Земли составляет 0,3 мгл/м. Но ведь это то же самое, что и приливы! Стало быть, ежедневно, ежечасно в нашей повседневной жизни мы подвергаемся воздействию куда более мощных перепадов ускорений, чем вариации ускорений от Луны и Солнца, не говоря уж о планетных. Достаточно перейти с этажа на этаж…

Стоит отметить, что вышеприведенные наглядные цифры может получить любой ученик старших классов средней школы. Для этого надо лишь не забыть ньютоновский закон всемирного тяготения да формулу квадрата суммы. Остается только удивляться, как это не пришло в голову стращателям, специализирующимся на «парадах планет».

РАКУРС

Ирина Прусс

Успех

Для социолога успех – термин однозначный: это карьера, слава, богатство, достигнутые упорным трудом, энергией, инициативой и определенной (не решающей) долей удач и. Считается, что именно такое понимание успеха характерно для западного человека и что оно содержит в себе мошный «достижительский» мотив, толкая людей на трудовые подвиги.

Для россиян, как свидетельствует недавнее исследование ВЦИОМа, о котором в очередном номере «Мониторинга общественного мнения» рассказал J1. Гудков, успех – это нечто иное. 61 процент опрошенных, как и положено, свизали его с материальным благополучием; но на второе место в их представлении об успехе вышла «хорошая семья» (59), на третье – «хорошее здоровье» (46) и только на четвертое – «интересная работа» (25 процентов). Далее опять следуют вещи, безусловно, хорошие, но к успеху как таковому отношение имеющие весьма отдаленное: «близкие друзья», возможность «жить как хочется, спокойно и весело», «иметь возможность поступать в соответствии со своими убеждениями». Замыкают список признаки успеха в классическом его понимании: «иметь хорошее образование» (6 процентов), «занимать высокую должность» (4), «добиться славы, известности» (2 процента).

Это похоже на попытку компенсировать некую утрату: ну нет у меня ни высокой должности, ни высокого образования, ни особого благополучия – так по крайней мере семья хорошая, друзьи верные, на здоровье не жалуюсь, тоже не всякий похвастается, так что можно счесть успехом…

Л. Гудков видит за такими ответами общество, в котором «подавлены импульсы личного достижения». Ему в следующем номере бюллетеня вторит Б. Дубин: «В «классическом» советском, а во многом и в современном российском социуме… связь между индивидуальным усилием и его совокупным коллективным результатом, принципиальная для устойчивости и вместе с тем для динамизма социальной системы, серьезно нарушена и деформирована. Один из результатов этого разрыва – массовая привычка к опеке сверху при одновременном понимании, что сколько-нибудь твердо рассчитывать на нее не приходится».

И действительно: из опрошенных в 1998 году 75 процентов заявили, что, добиваясь успеха, они могут рассчитывать только на себя: но вместе с тем в другом опросе 64 процента связали свое благополучие не с личными усилиями, а со справедливым устройством общества. «Фактически лишь среди учащейся молодежи доля тех, кто видит источник благополучия в собственных усилиях, превышает долю тех, кто рассчитывает на общество».

Вера человека в свои силы и его стремление к личному успеху в классическом его понимании создают главный резерв современного общества западного типа, резерв, по сути, неисчерпаемый, обеспечивающий его развитие и процветание. Похоже, именно в самом юном поколении мы впервые получаем такой резерв.

Но возможна и совсем иная интерпретация тех же данных: учащиеся еще не столкнулись с грубой российской реальностью, в которой 60 процентов работающих заняты простым, некватифииированным трудом, зарплата не слишком зависит от ваших личных усилий (только 15 процентов опрошенных отмечают связь между ними, остальные ее отрицают), карьера требует не только, часто и не столько квалификации, образования, инициативы и работоспособности, сколько иных, менее приятных качеств… Возможно, с возрастом и, главное, с опытом молодые не общество сдвинут, а сдвинутся сами, начнут семью, друзей и здоровье пенить выше любого успеха; хуже того, их и назовут успехом.

А может, все-таки у них хватит сил, чтобы переломить ситуацию?

РЕПЛИКА С СЕМИНАРА

Игорь Яковенко

Мы больны пространственным кретинизмом

По крайней мере, так считает Владимир Каганский, выступавший недавно с докладом на заседании Научного совета по комплексной проблеме «История мировой кулыуры» РАН (комиссия «Теоретические проблемы изучения истории культуры»). Его доклад назывался «Центр – периферия – граница. Зоны и позиции культурного пространства», и говорил он о том, что российская географическая и культурологическая науки пространственно невменяемы.

Действительно, они видят только два культурно-географических типа пространства: центр и периферию. Между тем даже если говорить только о базовых типах, то их никак не меньше четырех: к центру и периферии необходимо прибавить как минимум провинцию и границу. В разных сочетаниях получается не менее шестнадцати вариантов.

Такая слепота к пространству у нас не случайна. Она вообще характерна для нашей культуры и проявляется во всем, далеко не только в трудах географов и культурологов. Обратите внимание, как дробно устроено пространство западных государств: сначала мое село или мой город – потом ареалы крупных промышленных и культурных центров – потом всякие графства, земли, провинции, департаменты – потом столица. У нас все проще: вот тут кончается мой дом, мой огород – потом идет дикое поле, обозначаемое сразу по-крупному. Сибирь, например, или Урал, – потом где-то там, за этим диким полем, есть некий Центр, от которого идет управляющее излучение. Сравните географическую карту нашей страны и хотя бы Франции – вы увидите, насколько на французской карте больше всяких географических названий…

Вся российская провинция имеет довольно слабые связи внутри себя, связи горизонтальные – все ориентировано на Центр; это – характерная черта не провинции, а приграничья, глубокой глухой окраины.

Советская власть вообще практически уничтожила провинцию, превратив ее в периферию. До революции российская провинция была во многом самодостаточной, замкнутой на себя. На этом пространстве местной жизни, где рождалось самоуправление, появлялись ростки гражданского общества. А периферия аморфна, внутренне слабо организована, функционирует только под внешним управлением.

На Западе доминирует провинция: не столица, сколь бы мощным ни было ее влияние, а именно провинция. У нас доминирует периферия. Мы умудряемся создать ее даже внутри Москвы: спальные районы столицы, где не живут, а только ночуют, – типичная периферия.

Рыночная экономика требует дробного пространства: оно естественно членится на зоны, где лучше производить то-то, покупать то-то, продавать то-то. Наш географ не может объяснить метания по стране современных челноков – нет адекватного языка описания. Да и всякое усложнение жизни увеличивает дробность пространства.

Я думаю, возможно, российское сознание не любит дробить пространство в какой-то степени потому, что земля – нечто сакральное, то есть дроблению не подлежащее. Мы вообще дробить не слишком любим, тяготеем к синкретичности, синтезу.

Но жизнь усложняется, пространство дробится, провинция рождается. Поднимает голову. •

ЦИФРЫ И ФАКТЫ

Жидкий суп и мелкий жемчуг

Хорошо известна присказка, что у всех свои проблемы у кого-то суп жидкий, а у кого-то жемчуг мелкий. Образность всегда нуждается в фактической поддержке. Вот несколько цифр.

12 миллиардов $ необходимо добавить для того, чтобы в развивающихся странах обеспечить нормальные условия для родов;

12 миллиардов S тратится ежегодно на духи в Европе и США.

9 миллиардов $ нужно добавить ежегодно, чтобы обеспечить все развивающиеся страны нормальной водой;

8 миллиардов $ тратится ежегодно на косметику в США.

13 миллиардов $ нужно вложить для того, чтобы решить проблему нормального питания в развивающихся странах;

17 миллиардов $ тратится ежегодно на питание для домашних животных в Европе и США.

6 миллиардов S будет достаточно для решения проблемы образования в развивающихся странах;

780 миллиардов $ тратится ежегодно на военные расходы в мире.

I триллион $ – состояние 225 самых богатых людей мира;

1 триллион $ – суммарный годовой доход беднейшей половины населения Земли (2,5 миллиарда человек).

Александр СЕМЕНОВ

Рисунки Ю. Сарафанова

ПСИХОЛОГИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Ирина Прусс

Перед рассудком – предрассудок

Когда вы уже готовы вынести свое окончательное и не подлежащее отмене суждение – задержитесь на секунду. Не предрассудок ли продиктовал его?

Не говорите, что вы – человек без предрассудков, таких не бывает Предрассудок вообще-то один из многих стереотипов, усвоенных нами «из воздуха», из атмосферы окружения, из маминых оговорок и бабушкиных умолчаний, из фразы учительницы, произнесенной твердо и безапелляционно, как нечто само собой разумеющееся.

Так мы их и принимаем – как нечто само собой разумеющееся.

Если бы их не было, этих стереотипов, нам пришлось бы ходить с включенным рассудком все двадцать четыре часа и мы бы точно сошли с ума. А так огромное число проблем для нас решено без всяких наших усилий, и правильность решения гарантирована коллективным опытом многих поколений. Опытом, включающим в себя наши страхи и комплексы, нашу склонность к не всегда правомерным обобщениям, наше стремление немедленно найти причину, тайный мотив поведения другого человека.

В классической книге «Природа предрассудка» американский психолог Гордон Оллпорт приводит такой диалог:

Г-н X: Вся проблема с евреями состоит в том, что они заботятся только о членах своей группы.

Г-н V: Однако, как следует из доклада Фонда местных добровольных пожертвований, они жертвуют больше (пропорционально их численности) на нужды местного самоуправления, чем не-евреи.

Г-н X: Это только доказывает, что им важно купить себе популярность и окончательно влезть во все дела христиан. Они ни о чем другом не думают, кроме как о деньгах! Вот почему среди банкиров так много евреев.

Г-н Y: Но вот в недавнем исследовании сказано, что процент евреев в банковском бизнесе незначителен – он гораздо меньше, чем процент не- евреев!

Г-н X: О чем я вам и говорю: они не желают заняться респектабельным бизнесом; если они чем-то и занимаются, то лишь тем, что делают себе деньги в кинобизнесе или заправляют ночными клубами.

«Данный диалог гораздо лучше иллюстрирует коварную природу предрассудка, чем это сделали бы горы доказательств, – комментирует приведенный отрывок другой известный американский психолог Эллиот Арансон в книге «Общественное животное», недавно выпущенной на русском языке издательством «Аспект пресс».- Что, в сущности, заявляет г-н X? «Не морочьте мне голову фактами, мне и так все ясно!» Он даже не пытается оспорить данные, о которых ему сообщает г-н Y, а занят тем, что либо успешно искажает факты так, чтобы заставить их служить поддержкой его ненависти к евреям, либо отбрасывает их, нимало не смущаясь, и переходит к атаке на новом «поле». Глубоко предубежденный человек имеет стойкий иммунитет к той информации, которая расходится с его лелеемыми стереотипами…»

Так стереотипы, функция которых – облегчить нам ориентацию в многообразных сигналах, идущих от реальности, становятся между нами и реальностью, превращаясь в предрассудки.

Вам приходилось когда-нибудь читать книгу с оторванным титульным листом, так что вы не могли узнать имени автора? Положим, рассказ вам категорически не понравился, но будете ли вы отстаивать свое мнение столь же решительно, если узнаете, что его написал кто-то из классиков?

В сороковые годы, как показало исследование Кеннет и Мэйми Кларков, чернокожие дети отказывались играть с «чернокожими» куклами и тянулись к беленьким: трехлетние дети уже знали, что белое лучше, выше. Откупа они усваивали это? Из воздуха?

Рисунок Ю. Сарафанова

Содержание предрассудка может и не быть обидным: принято считать, например, что чернокожим свойственно чувство ритма, а евреям – амбициозность. Это в рамках американской культуры никем не воспринимается как недостаток, скорее наоборот – повышает шансы на успех. Но любой предрассудок обиден, ибо адресован некоей группе людей и отказывается воспринимать тебя лично. И попробуй не соответствовать!

В нашей маскулинной системе мужчина просто обязан быть компетентнее и достичь большего, чем женщина. Кэй До и Тим Эйсвейлер познакомили студентов и студенток одного колледжа с очень интересной работой их товарищей, мужчины и женщины. Практически все студенты успехи мужчины приписали его способностям, а успехи женщины во многом объяснили просто удачей.

Когда мужчина проигрывает, все обычно бывают возмущены; к поражениям женщины принято относиться куда снисходительнее…

Последствия для людей, чьими действиями руководят предрассудки, часто бывают весьма печальны. В том числе и для тех, против кого предрассудки направлены, но кто их разделяет.

«Предположим, теннисист-мужчина проигрывает первый сет матча из трех сетов, – пишет Арансон.- Какие выводы он сделает? Что недостаточно выложился или что удача от него отвернулась, в конце концов его сопернику явно везло с этой серией чисто случайно выигранных мячей! А что подумает теннисистка в аналогичной ситуации? Согласно данным, полученным Николлсом, она может подумать, что обладает меньшим мастерством, чем соперница»… И вот тут начинается самое интересное: эти выводы зачастую решают исход следующих сетов. Мужчины могут приложить все силы, чтобы все-таки победить, теннисистки же часто опускают руки… Несколько лет назад ученые тщательно исследовали результаты 19 300 теннисных матчей. Гипотеза подтвердилась: после первого проигранного сета мужчины куда чаще, чем женщины, концентрировались, напрягали силы и выигрывали второй и третий сеты; а женщины, даже профессионалки, чаще проигрывали матч «всухую».

Когда вы уже готовы вынести свое окончательное и не подлежащее отмене суждение, задержитесь на секунду. Не предрассудок ли продиктовал его? Сохранили ли вы способность воспринимать информацию, ему противоречащую? Не теряете ли вы связь с реальностью, а с ней и рассудок? Возможно, еше не поздно разобраться.

И расстаться с одним предрассудком, чтобы скоро впасть в другой. А все-таки одним предрассудком меньше!

НАРОДНЫЙ АРХИВ

Наталия Козлова

Годы застоя в зеркале семейной переписки

Мне хочется рассказать, как я читала материалы одного из фондов Народного архива. Это была семейная переписка семидесятых – восьмидесятых годов нашего с нами века, которая составляла примерно 1200 писем, открыток, телеграмм (с 1972 по 1990 годы). Эти годы называют годами застоя. Многие не очень молодые люди вспоминают их с умилением: тишь да благодать… Изученные мною послания писали люди рядовые, не занимавшие никаких больших постов, не состоящие в родстве с «историческими» личностями, не диссиденты, не свидетели так называемых исторических событий.

Центральная фигура – женшина, инженер-строитель. Назовем ее Еленой Петровной М. Она родилась в 1933 году, училась, вышла замуж, родила троих детей. С мужем разошлась и стала главой семьи. Это для России стало типичным. Поднимать детей ей помогает мама. Отец – дедушка ее детей – погиб на войне. Родители, крестьяне по происхождению, были родом из-под Липецка. Жизненная траектория отца тоже типична: бывший крестьянин, окончивший военно-политическое училище. В фонде есть его фотография в форме бригадного комиссара. Семья практически ничего не знает о своих предках. Елена Петровна писала в Народный архив «Мне стыдно писать об этом… Я знаю, что все они землепашцы, а больше ничего» (6.9.90). Стыдиться здесь, однако, не приходится. Ситуация весьма обычная для страны, где у более чем восьмидесяти процентов населения деды – прадеды вышли из безбрежного крестьянского моря и где история жизни – не биография индивида, а путь рода.

Семья часто переезжала, отсюда такое множество корреспонденций. Елена Петровна – центр, вокруг которого переписка организуется. Ее собственных писем мало, зато сколько людей ее окружают! Ей пишут дети, большой круг родственников – брат и его жена, невестка, зять и их родители, множество сослуживцев. Кроме того, в фонд вошла переписка ее детей с друзьями, подругами, однополчанами.

Словом, таких семей – тысячи. Они просто жили на Рабочих и Коммунистических улицах и были обычными советскими гражданами, которые принимали жизнь такой, какова она есть.

Явление семейной переписки, которое нынче превратилось в уходящую натуру, меня завораживало. Переписка в культуре недавнего времени – один из ритуалов, которые и создают то, что мы называем семьей. Семья играет огромную роль в поддержании социального порядка. Переписка позволяет сохранять чувство семьи. Это часть повседневных взаимодействий, в процессе которых происходит постоянный обмен. Родственники ритуально обмениваются поздравлениями с семейными и государственными праздниками. По переписке можно понять, чему и как учат детей. Наряду с другими вещами детей учат писать письма бабушкам и товарищам. По просторам огромной страны шли фотографии, на которых запечатлены социально санкционированные моменты семейной жизни, например, вступление в брак. У кого нет дома многочисленных фотографий в загсе?

Фотографии «на смертном одре» пересылаются, когда смерть нарушает целостность семьи. Переписка запечатлевает мир повседневных представлений, обычаев и ритуалов.

Мы все до сих пор удивляемся: как это советское общество потонуло подобно «Титанику»? Метафора годы застоя подразумевает отсутствие изменений. Но даже по этой переписке, которая не более чем песчинка в море социальных взаимодействий, видно: жизнь постепенно менялась. Внимательный читатель увидит, как в эти годы вынашивались перемены.

Письма посылаются в конвертах.

Поздравления пишутся на открытках. Социальный мир организован. На конвертах и открытках официальная картина мира.

Она диктует: эти дни праздничные, а эти нет, эти события и люди – исторические.

Бросается в глаза утрата идеологической резкости тридцатых – пятидесятых. Смягчение сказывается в том, что все больше рядом с официальной символикой возникают символы природы. 1 Мая – праздник не столько труда, сколько весны. Даже октябрь уже не только Великий, а почти что просто октябрь. В поздравлении с «октябрьскими» обнаруживаешь библейскую аллюзию: «Поздравляем с праздником Великого Октября и желаем крепкого здоровья, праздничного настроения и всех благ – земных и небесных» (6.11.82). На открытке в честь Дня Победы серп и молот прикрыты веткой сирени. А за завесой официального языка – мир семейной жизни. Но из времени не выпрыгнешь!

Понятно, что мы не имеем права делать обобщения по переписке одной семьи. Мы лишь фиксируем то, что вычитывается из этого источника.

Государственное мясо и моральная экономика

Примета времени № I – ДЕФИЦИТ Эта проблема занимает огромное место. Люди чутко прислушиваются к пульсу продовольственного снабжения. Складывается впечатление: такой предмет, как недостаток продуктов питания, даже превращается в риторическую фигуру. Об этом пишут, когда не знают, что сказать дальше: «Даже не знаю, что еще написать. У нас в магазине масло свободно, правда оно бутербродное по 3.20 и в пачках» (93.4.83).

Понятно, что об этом предмете более всего пишут женщины, на которых падает основная тяжесть добычи еды. Читая письма, ты попадаешь в ведьмин круг.

Из Липецка в Кустанай: «У нас было все лето очень жарко – 35-37градусов. Конечно засуха. Овощей нет совсем. Поэтому на рынке цены очень высокие… Будет, конечно, трудно. Особенно мне, т.к. я не заготовила себе овощей на зиму. Тут даже паника была: расхватали в магазинах крупу, сахар, макароны и даже соль и спички. Плохо было несколько дней с хлебом, но сейчас налаживается все. Правда круп и макарон пока нет в магазинах» (29.8.72).

Из Кустаная в Смоленск: в Новоросийске «очень плохо с едой. Но я уже привыкла» (11.7.80).

Из Липецка в Смоленск: «В городе начались перебои с молоком, редко бывает масло, колбаса. Валя Рузайкина ездила в Москву и привезла нам 2 кг колбасы и I кг масла» (29.10.80).

Из Смоленска в Новороссийск: «Снабжение по-прежнему плохое. Кроме молочных продуктов ничего нет. В основном на предприятиях организованы пайки, и те, кто том работают относительно живут ничего. Днем еще что-то бывает в продаже, вечером пусто» (17.6.82).

Из Кустаная в Новороссийск: «Масло сливочное мы получаем по талонам по 150 гр. Немного не хватает. Но нечего, обходимся. Колбаса в магазине бывает, постоишь и возьмешь. Мясо только коммерческое говядина 4-30, свинина 3-50. Но нечего, можно жить помаленьку. Овощи есть в магазине картофель 13 коп» (28.3.83).

О дефиците желанного и остро необходимого пишут в эпическом тоне. Это что-то вроде природных сил, к которым человеку остается только приспособиться.

Желать постоянного ассортимента продуктов в магазинах – это вроде как желать хорошей погоды. «Погода не балует, то жара то холод. Нет желанного ровного тепла» (3.8.78) – пишет одна старушка другой. Каждый знает, что столь желанной ровной погоды в нашем климате не бывает. Так и с продуктами питания и прочими товарами. Режим описания – природная данность. Походы за едой, поиск одежды – что- то вроде похода за грибами: то ли найдешь, то ли не найдешь. Люди претерпевают, отсюда пассивная форма вопроса: «Как вас снабжают?». Кто снабжает, какая таинственная сила, от которой зависит человеческая жизнь?

«Снабжение несколько улучшилось. Может это в связи с выборами. Молочные продукты без перебоя, иногда торгуют мясом, курами. Масла по-прежнему нет. Из овощей только огурцы и капуста, ну а на базаре все в изобилии, только цены малодоступные» (22.11.82). Boi еще отрывок: «Смоленск отметил свое 1125-летие. Праздновали роскошно. И культурная программа и продовольственная были на уровне. Должна сказать, что сейчас в Смоленске есть возможность купить овощи – капуста, картошка, лук, огурцы, редиска и т.д. все в магазинах; а также мясные продукты. Мы еще не поняли – это навсегда, или связано с майскими праздниками или юбилеем, но вот уже два месяца торгуют говядиной, а масло и куры постоянно» (30.5.88).

Вот отрывок, где в качестве такой силы выступает секретарь обкома: «У нас новый секретарь обкома вроде чуть получше стало с продуктами – талоны на масло отменили, но на сахар (по 1 кг) и на колбасу (0,5 кг) еще сохраняется. Но мы все покупаем в кооперативном или на рынке. На государственное мясо попасть можно очень редко, а бегать за ним по полдня сил нет» (конец 1988). На первом месте то, что можно назвать проблемой государственного мяса, того, что можно купить по твердой цене, но которого нет, которое доступно не всем. Кстати, пройдет немного времени, и ученым придется сделать комментарий к общеизвестному: а что, собственно, имелось в виду?..

Ах, это пресловутое советское иждивенчество, вечный расчет на государственное мясо! Но видно же: люди вовсе не пассивны, просто действия их отнюдь не похожи на то рациональное экономическое действие, которое нам описывают экономисты. Люди предпринимают все, что могут, чтобы удовлетворить свои нужды и компенсировать недостатки планово-раздаточной экономики. Без таких действий эта самая экономика существовать бы просто не могла.

Во-первых, везут недостающее из разных мест. Они надрываются под тяжестью колбасы, масла, гуся и говядины, фруктов, которые тащат с юга. Те, кто живет в центральной России, уповают на счастливую Москву.«Генка ездил в Москву привез мясо 6 кг и вина хорошего к Новому году, апельсинов… Там народу много перед Новым годом» (23.12.82). Москва может проявить суровость. «Я совершил ряд поездок по Москве, но продуктов купить не могли. Было воскресенье, а в этот день 90% продмагов закрыты, чтобы люди не вывозили из Москвы продовольствие» (11.10.81).

Еще одна социальная техника воплощена в принципе «Бери, пока есть!», делай запас. Из Актюбинска в Смоленск: «Я уже купила 10 кусков мыла. Но сноха пообещала достать ящик порошка стирального. Я думаю вышлю вам мыла и порошка… Мыло пока есть, но тоже не везде, нужно взять пока есть… Перед праздником давали много мяса, так люди даже по ночам стояли. Но уже наверное набрали на полгода» (1.5.80).

В кулинарном репертуаре советских низов и не вполне низов почетное место занимают те продукты, которые можно долго хранить, – пресловутые тушенка, сгущенка и колбаса-сервелат. В религии повседневности это предметы культовые…

Среди способов семейного выживания – обязательные домашние заготовки. Не сделаешь – нечем зимой будет полакомиться. Разнообразие ты должен создать себе сам. «А то у нас в прошлую зиму не было варенья и было очень скучно. Покупали повидло и мед» (3.8.78). О домашних заготовках и их объеме непременно друг другу сообщают: один засолил 13 банок огурцов, а другой только 8.

Продовольственная проблема решалась и посредством шести соток, на которых умудрялись выращивать кур и кроликов.

Городская семья, однако, не может жить натуральным хозяйством. По переписке видно, что люди замечательно использовали такое достижение цивилизации, как надежная система почты. Читая письма, я составляла список пересылаемого. Он необъятен и свидетельствует о непредсказуемости возникновения дефицита. По просторам нашей огромной страны шли мастика для пола «Самоблеск», «бархатная бумага больших размеров листовая» (27.10.86), кинопроектор «Орленок», лекарства (женьшень и седуксен, диаспонин и АТФ), очки, книги, крышки для консервирования, мыло, стиральный порошок, масло, чеснок и лук, детские колготки и детское питание, «простой плотный спортивный костюм» (27.4.89), утюг… «Послали вам утюг, как раз здесь появились в продаже, ждите, а то без утюга дюже плохо» (13.8.1981). Шлют подарки – австрийские носки и польский одеколон, ткань для выпускного платья, фотоаппараты и фотопленки, женские сапоги и джинсы. Понятно, что делать это было возможно лишь при условии низких почтовых тарифов. Бабушка обвязывает внуков и посылает им для примерки свитера и шапочки.

Читая письма, мы оказываемся в кругу домашней экономики. Здесь удовлетворяются даже такие символические потребности молодого поколения, как распространяющееся вширь желание иметь «фирменную» одежду, новую аудиотехнику. Нет «фирменного» – носят или отечественное (например, джинсы «Тверь»), или самодельное: «Бабуля пожалуйста свяжи Генки шапочку спортивную а то у него шапки нет, Виталька знает какие это шапочки, там еще Adidass написано» (2.2.83).

Эти люди не голодали и не были раздеты, но они, конечно же, не могли свободно реализовать энергию желания, сделать выбор. Без обращения к тому, что происходило в поле маленьких повседневных желаний маленьких людей, мы вряд ли можем объяснить, отчего общество к концу восьмидесятых стало так радикально меняться.

Все, что вращается в кругу домашней экономии, строится не на эквивалентном обмене, а на моральной экономике бескорыстного дара и долга, сердечной привязанности и нравственных оснований. Каждый член семьи – часть целого, но старшие поколения главным образом отдают, а младшие получают.

Из Смоленской области в Новороссийск: «С продуктами у нас пока хорошо. Мяса он (муж. – И. К.) где-то достал много. Приезжали еще свекровь с дедом до того, как мы приехали. Привезли картошки 3 мешка, компотов 10 банок, капусту, варенье. Шторы дала на окна, половика 2 на пол, 2 клеенки, 2 коврика…» (30.11.84).

Принципы моральной экономики распространяются не только на узкий семейный круг, но и на сослуживцев, друзей и знакомых.

Дом, соседи и служба

И здесь можно проследить, как постепенно менялось положение вещей.

Поколение, у которого было крестьянское детство, живет с соседями семейно-общинно: «А умерла она внезапно. Пришлось помогать» (30.1.79). «Около нас построили большой дом, так что у нас стало весело, народу много» (20,4.83).

Поколение самой Елены Петровны (30-х годов рождения) также было в очень близких отношениях с соседями. Но наиболее значим для них круг сослуживцев. Рабочий коллектив не менее ценен, чем семья. Здесь не отношения технической или экономической целесообразности переносятся на семью, а напротив, отношения семейные переносятся на работу. Поддержание такого типа связи ощущается как моральный долг и как социальная потребность. Трудно различить, когда мы имеем дело с профессиональным призванием, а когда следует говорить об удовольствии от жизни в тесном сообществе. Вообще дети крестьян, получившие высшее образование, очень ценили свой статус. Труд, работа – самоочевидная ценность.

Новое время – новые письма новые темы.

А люди те же, советские.

Письма свидетельствуют: отношения с бывшими сослуживцами поддерживаются многие годы. Они приглашают друг друга на свадьбы и юбилеи, оказывают друг другу услуги, выручают деньгами, проводят вместе отпуск. Когда Елена Петровна переезжает из Смоленска в Новороссийск, то есть к морю, начинаются интенсивные визиты как родственников, так и сослуживцев. Только в 1983 году к ней обратилось несколько бывших сослуживцев-друзей с просьбой принять их на отдых. То же и в последующие годы. «Приеду я с внучей и дочей…» – пишет главный бухгалтер стройтреста, где работала в Смоленске Елена flei ровна (17.7.85). У Елены Петровны довольно сложные семейные обстоятельства, но ей неудобно отказать. Она должна следовать обычаю.

Уйдя на пенсию, они тоскуют по кругу сослуживцев. «А я опять тоскую по работе, а вернее по общению с какими-никакими людишками» (10.3.86).

У поколения детей (60-е годы рождения) работа и досуг уже совершенно разделены. Работа – докука. «Работа не нравится ужасно» – лейтмотив в письмах детей.

Одна девушка бросает ненавистную работу оператора ЭВМ и становится продавцом (1983, лето). Другая девушка, бухгалтер по профессии, пишет: «Сегодня на работе мне совсем нечего делать: утром перерисовывала орнамент для кофты, потом писала письма. Затем ходила в гости к девчонке в другой кабинет, теперь вот опять пишу письма… пока нет большой работы и наша крыса – главная не видит» (17.1.85).

Дочь пишет матери: «Мам, ты спрашиваешь про работу, ничего страшного, просто мне не нравится работать на производстве» (19.11.81). Зягь мечется, то трудится монтажником, то переходит в МВД и работает в тюрьме.

Род занятий не выбирают в соответствии с гем, что называют профессиональным призванием. Имеет место диффузное неудовольствие, как в народной песне: «Не знаю, надо иль не надо, / Хотел ли я иль не хотел…». Это неудовольствие выражается в равнодушии к официальным ценностям. Люди не видят жизненного смысла в том, чтобы их не то чтобы искренне принимать, но хотя бы постоянно подтверждать. А такой смысл явно был у отца Елены Петровны.

Язык и ценности

Смена в поле социальных ценностей прослеживается в отходе от официального идеологического языка. Надо прямо сказать, что этот язык выведен за пределы семейного круга. В общем-то, здесь нет людей, мыслящих языком плаката. Этот язык сохраняется лишь для обращения в официальные инстанции. Например, Елена Петровна использует его, когда пишет письмо на XXVII съезд КПСС, чтобы выручить сына из армии. Дома этот язык не нужен. Разговоры «о политике» – предмет иронии. Это признак старости и повреждения в уме: старенький папа «стал болтливый, суетливый и все о политике рассуждает» (ноябрь 1978).

Раньше я читала записки советских людей первого поколения бывших крестьян. Там идеологические слова использовались некритически, между ними и человеком, их использующим, дистанции не было. Следы прежней ситуации присутствуют лишь в письмах матери Елены Петровны, которая как раз принадлежит к этому поколению.

Жена бригадного комиссара была не очень грамотна, но повторяет слова, подхваченные у мужа или раньше в школе: «Сегодня поповский праздник рождество я нечего не делаю» (1977, январь). При этом она ходит в церковь: в одном из писем сын спрашивает ее, была ли она на торжественной службе в соборе (3.9.77).

В семье был человек, который имел самое непосредственное отношение к официальной идеологии: брат Елены Петровны, преподаватель научного коммунизма. По идее, он должен жить в языке и ритуале идеологии. Но и у него официальный язык лишь обрамляет жизнь. Ему все равно, что обсуждать на семинарах – проблемы развитого социализма или построения правового государства (которые он обсуждал в апреле 1989 г.). Его волнует главным образом слишком быстрое изменение программ: «Учебный год идет с измененными программами, а это неприятно. Программы нестабильны, на будущий год новые изменения» (4.5.90)*

Он больше думает о кредите, страховке, налогах, рассрочке на подписку. В конце восьмидесятых – начале девяностых годов в период бума периодики он выписывает не «Новый мир» или «Наш современник», а «Твое здоровье» и «Физкультуру и спорт». Его интересуют системы питания и способы продления жизни.

Поколение детей совершенно дистанцировано от официального и идеологического языка. Он возникает главным образом в иронических контекстах. Например, девушка, которая любит поспать по утрам, пишет, что ее будят, пока не проснется комсомольская совесть. «Выговор с занесением в личное дело» – шутливая угроза, упрек за то, что адресат не пишет (7.2.85). Работа на садовом участке именуется «решением продовольственной программы». Они употребляют выражение «культурно отдыхать», но с иронией, например, когда пишут о весело проведенном дне рождения.

«Хорошие дети» уходят в мир частной жизни: наряду с работой ~ вязание, музыка, сидение дома, поездки на экскурсии по праздникам, спорт и фотография. Они не пьют, культивируют ценности семьи. Сыновья нашей героини идут скорее этим путем.

Другой вариант – складывание нонконформистской «антишкольной» культуры, которая быстро сближается с уголовной.

Из Кустаная в Смоленск: «Ольга Щегай в Ленинграде, письма нам пишет, я ей так завидую, такая блатная стала со всеми перезнакомилась, с неграми познакомилась. Живет в 15-этажном общежитии, с пацанами торчит. Поет в эстрадном, короче житуха такая, можно позавидовать» (11.11.77). «Вчера физику сдала и написала от радости»…

«Привалова почти все экзамены на 5 сдает. Молодец такая девчушка!.

Такая блатная, жаргончики блатные… Дожди заколебали» (16.6.79).

Хороша и работа и компания где можно открыто, без социальной цензуры говорить о своих желаниях, об алкогольных практиках, о желании прогулять. «Яработаю в магазине, мне очень нравится. Все девчонки балдовые, все балдеим… Почти каждую субботу пьем, т.к. день рождения часто… Что хочешь, то и возьмешь, лишь бы деньги были» (31.1.79). «Нет, серьезно, знаешь как торгаши бухают дикий ужас! А я и сама иду в первых числах… Конечно, поживешь в болоте, сам позеленеешь…» (9-12.80).

Вместо приватности возникает подчинение новой коллективности, в которой действуют законы полу-уголовной, а то и просто уголовной среды. В языке – блатная музыка.

Чистых невозможно отделить от нечистых. Зять Елены Петровны работает в тюрьме, друзья и подруги дочери в тюрьму попадают. Вот рассказ подруги дочери об общей знакомой: «Верка устроилась на ламповый завод проработала один день это был день пятница в субботу и в воскресенье нажралась чифиру и теофедрину и в понедельник пошла на больничный и опять та же история в больницу не пошла больничный не закрыт на работу не ходит и в конечном счете она наверное загремит туда где уже была… Я тебе наверное уже писала, что Лютый сидел и когда тот парень освобождался Лютый сказал ему зайти к Верке и помочь ей устроиться на работу поторопить ее чтобы она скорее прислала бланк, Лютый хочет расписаться с Веркой, а теперь Верка ходит с этим парнем живет с ним, и дома у него ночует и называет его своим мужем. Он зовет ее замуж, а она боится, что Лютый придет и зарежет ее» (6.9.86). Это объективное социальное поражение и семьи, и общества. Семейный социальный и культурный капитал растрачен. В масштабах общества создаются предпосылки того, что сейчас называют социальной криминализацией.

Мы незнаем, что случилось дальше. Возможно, члены семьи, тем более представленные новым поколением, сделали новые жизненные выборы. Но чтение переписки, которая охватывает почти двадцать лет. позволяет хорошо ошутитъ, что имеют в виду, когда говорят, что историю делают люди.

P.S. Имя главной героини изменено.

Документы, использованные в статье, выявлены ведущим научным сотрудником ЦДНА Г.И.Поповой.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Солнце в новом свете

По Солнцу гуляют торнадо, его оболочка сотрясается: все так же, как и на Земле, только намного мощнее. Новым знаниям о солнечных ветрах и взрывах ученые обязаны европейско-американской солярной и гелиосферной обсерватори и «Сохо». Благодаря спутнику впервые удалось замерить параметры солнечных ветров – гигантских масс газа, выбрасываемых Солнцем в космос. Солнечный ветер может вызывать магнитные бури, способные парализовать работу спутникового и телекоммуникационного оборудования. «Сохо» раскрыл и тайну солнечной короны: известно, что ее температура достигает трех миллионов градусов, а находящейся под ней фотосферы – «лишь» 5500 градусов. По данным «Сохо», магнитные поля Солнца постоянно восходят к верху, подпирая корону снизу. Когда магнитные шлейфы касаются ее, высвобождается огромная энергия, и корона нагревается. Движущей силой этих феноменов является «солнечное динамо»: слой газа толщиной 60 тысяч километров вращается в диапазоне 216 тысяч километров. При этом скорость его вращения все время меняется, следствием чего являются завихрения и хаотические течения. Астрономы надеются получить новые интересные данные.

Фальсификаторов ожидает разочарование

Производители фирменных товаров – спортивной одежды, алкоголя, часов и прочих товаров и продуктов – всегда начеку: ведь их продукцию постоянно подделывают. Отныне средством борьбы с фальсификаторами станут крошечные частицы пластмассы, вдавленные в товары и едва видимые глазом. Фирма «CLK» из немецкого города Мюнстера создала ручной видеомикроскоп, способный обнаружить эти «микрометки» на ярлыках теннисок или компактных дисках. Оптическая система с мощными световыми диодами идентифицирует жаро- и кислотопрочные частицы, которые могут быть магнитными, флюоресцентными или состоять из многих слоев. Так что пиратов-фальсификаторов ожидает разочарование.

Век живи, век учись

XXI век должен стать веком образования. Так полагают участники всемирной конференции по высшей школе, которая состоялась недавно в Париже под эгидой ЮНЕСКО. Представители государств – членов ЮНЕСКО, неправительственных организаций и эксперты обсудили вопросы финансирования высших школ, их международного соревнования, а также их роль в обществе XXI века.

Участники приняли программу, которая ляжет в основу последующей глубокой реформы высшего образования. Ее цель – увеличить шансы каждого человека на получение высшего образования и улучшить управление учебными заведениями. Высшая школа должна быть ближе к обществу. Конференция приняла решения о развитии международной кооперации высших школ и о более интенсивной практике в ходе профессиональной подготовки.

Путешествие Аляски

Американский ученый- геолог Дж. Сэлиби, проводя исследование горных пород Аляски, сделал неожиданный и несколько обескураживающий вывод. Та часть Аляски, которая прилегает к Канаде с востока от Британской Колумбии и на которой расположена столица штата, принадлежала когда-то Австралии. Около 375 миллионов лет назад этот кусок оторвался от восточной части Австралии, проплыл через Тихий океан, ненадолго остановился у побережья Перу, затем отскреб от Калифорнии небольшую прибрежную часть с золотоносными жилами и наконец прилепился к Аляске. «Надолго ли?» – спросим мы.

СКЕПТИК

Владилен Барашенков

Экстрасенсорика по гамбургскому счету

Удушливыми волнами накатывает на нашу страну интерес к экстрасенсорике. Не успеет он вроле бы утихнуть, как вновь – всплеск рекламы в печати и на телевидении, многолюдные конгрессы и конференции целителей, а в ответ – выступления врачей и ученых с разоблачениями «шарлатанов». Что же на самом деле стоит за всем этим?

Несколько лет я принимал участие в работе ученого совета Всероссийского научно-исследовательского центра традиционной народной медицины ЭНИОМ, где изучаются и сопоставляются различные экстрасенсорные методы лечения. Некоторые из них исследовались точными физическими приборами[* См. об этом е статье B.C. Барашенкова, Я. Г. Гаиытерина и М.В. Ляблина «Психофизические феномены» в журнале «Физическая мысль России», № 3/4 за 1996 год.]. И вот к каким выводам я пришел.

Тут есть чему удивляться, но…

С экстрасенсами связана масса поразительных историй, в которые трудно поверить, если самому не быть свидетелем событий.

– Познакомьтесь с моим пациентом, – говорит мне одна из сотрудниц центра ЭНИОМ. – Я встретила его пару дней назад в метро. Сидит студент, закрывается газетой, а нижняя часть лица красная, мокнет – нейродермит. Препакостная штука! Много лет, говорит, мучаюсь, ничего не помогает. Забрала его с собой, и вот смотрите – кожа чистая!

– Видели женщину, которая вышла из комнаты? – вступает в разговор заместитель директора центра. – Жизнерадостная, веселая, с пышной шевелюрой. А полгода назад ее привезли плачущую, облысевшую, качавшуюся в коридоре от стенки до стенки, с диагнозом «злокачественная опухоль мозга».

– Вы хотите сказать, что ваши экстрасенсы излечили рак? Без хирургического вмешательства, без радиоактивных облучений, только простенькими травяными настоями и своим биополем?!

– Ну, как сказать… Давайте сначала рассуждать формально. Вот начальные медицинские заключения и характеристика ее состояния, везде ужасное слово «канцер» – латинское название онкологического заболевания А вот недавние заключения нескольких медицинских учреждений: практически здорова, никаких следов опухоли. Есть разница? И кто вылечил? Наши экстрасенсы… Ну а если говорить неформально, то не исключено, что был ошибочный диагноз – только предположение о страшном заболевании, а дальше больная сама себя убедила в своей болезни, начиталась соответствующей литературы, и у нее действительно стали проявляться симптомы такого заболевания. Врачам известно множество случаев, когда болезнь развивается под действием чисто психологических факторов – язвы, дефекты речи, склероз и многое другое. Их очень трудно отличить от «настоящих». Экстрасенс устраняет «психологическую пробку», и поверивший ему больной идет на поправку… Ну а травяные микстуры – это для пущей убедительности. И успокаивающее, типа валерьянки.

Конечно, не исключено, что у нашей больной была настоящая раковая опухоль. Случаи самоизлечения крайне редки, но иногда все же бывают. Как видите, вопрос очень непростой.

Медицине еще далеко до точных наук – физики и математики. Но роль экстрасенса, по-моему, несомненна. Ну а когда экстрасенс за несколько сеансов устраняет заикание или энурез у ребенка, когда затягивается годами беспокоившая человека язва, тут уж сомневаться в роли целителя-экстрасенса не приходится! И таких пациентов в нашем центре масса.

– Вы говорите, у вас сегодня побаливает голова? Сейчас мы вас вылечим…

Короткий разговор по телефону, и через пару минут в комнату входит улыбчивая женщина.

– Сядьте удобнее и закройте глаза.

Я почувствовал теплоту рук, делавших какие-то пассы у моих висков. Мягкий журчащий голос тихо рассказывал о чакрах, которые очищаются от плохой энергии и заполняются хорошей…

– Боже мой, какая чепуха, – подумал я и вдруг заметил: а голова-то ведь не болит!

Вместе с тем я видел и другие сеансы. Целитель уверяет, что видит темное (или светлое) облако вокруг пациента – его биоауру – и в ней провалы. Другой стоящий рядом экстрасенс согласно кивает головой.

– Теперь я моим биополем заполняю бреши…

Целитель напрягается, краснеет. Заметно, как ему трудно.

– Чувствуете улучшение?! – вопрошает он твердым голосом. – Если у вас нормальная психика, вы должны это чувствовать!

– Да… – неуверенно отвечает больной, и видно, что ему просто не хочется признаться в недостатках своей психики. Как в сказке Андерсена о голом короле.

Таким же образом больного уверяют в том, что лучи из закрытой баночки с лекарством действуют на его больные органы. На стене висят диаграммы с какими-то иероглифами и странными формулами, несколько вырезок из журналов, сообщающих об экспериментах с такими лучами.

Одна экстрасенша (она за определенную плату предлагает «биоэнергетический дренаж организма») убеждала меня в моши своего биополя, ссылаясь на то, что усилием воли смогла срастить свои раздробленные в аварии кости.

– И даже следов не осталось!

Бухгалтер из подмосковного поселка лечит с помощью замысловатых проволочных фигур, которые он прижимает к телу больного…

Кто только не спекулирует на модном термине «экстрасенс»! Даже цыганка на рынке предложила усилить мое биополе и предсказать по нему будущее.

– Ну и оставайся дураком без биополя! – рассердилась она на мой отказ.

Искусство или фокусы?

Человек да и все другие живые организмы дистанционно, на расстоянии воздействуют на окружающие объекты. Своим тепловым излучением, электромагнитными импульсами, сопровождающим и протекающие в его теле процессы, наконец звуковыми волнами. Все это компоненты биополя, которое действительно образует вокруг каждого из нас невидимую глазом (все противоположные уверения легко опровергаются экспериментальной проверкой), но ощутимую ауру.

Зубы повешенного – чудодейственное средство для всякого колдовства. Без них ничего толкового не сделаешь. Жаль, что простонародье верит этим бессмыслицам

С. Ряуба. Колдунья. 1969год

Воздействуя на неживые объекты, биополе изменяет их температуру, плотность и так далее. Сложнее с живыми объектами. Тут добавляется еще психологический фактор, связанный с содержащейся в биополе информацией и порождающий в мозгу живых организмов сложную мозаику ощущений и образов. Хотя энергия биополя очень мала, ее информационное воздействие может играть роль своеобразного курка, инициирующего более мощные психические и физиологические процессы. В этом нет ничего таинственного или сверхъестественного, эта особенность человеческой коммуникации известна с глубокой древности. Вопрос лишь в том, живут ли среди нас люди с уникально острой чувствительностью к состоянию биополя – экстрасенсы – и насколько эффективно они могут управлять психофизическим состоянием окружающих.

Вообще говоря, отклонения «от среднего» в этой области не более удивительны, чем вариации «индекса интеллектуальности», случаи необычайной физической выносливости и тому подобное. Отличие лишь в том, что экстрасенсорные способности изучены значительно хуже. Более того, практика показывает, что, подобно музыкальному слуху или умению рисовать, экстрасенсорные способности можно развивать. Умение эффективно их использовать – это своего рода искусство, постигаемое путем обучения и практическим опытом. Однако как нельзя научиться петь наравне с Лемешевым и рисовать, как Айвазовский, – для этого нужен еще и природный талант, – так и среди экстрасенсов есть резко выделяющиеся своими способностями. Наверное, многие слышали о знаменитом экстрасенсе В. Мессинге, который поражал участников проводившихся им сеансов своими уникальными способностями. Выполненные в ЭНИОМе исследования показали, что подобные способности часто сопровождаются и другими психическими отклонениями от нормы.

Имея дело с пациентом, экстрасенс-целитель прежде всего старается преодолеть его психологическое сопротивление – ослабить критическое восприятие происходящего, породить сомнения в укоренившихся представлениях. Для этого часто используется соответствующий антураж, иногда псевдонаучный с многоэтажными формулами на стенах и экранах компьютеров, иногда откровенно каббалистический с курильницами благовоний, чучелами птиц и зверей. Находят применение и приемы иллюзионизма. Сеанс экстрасенсорного врачевания – это всегда некоторый спектакль. Наибольший эффект достигается при работе с неуверенными в себе, впечатлительными людьми. Все это наводит на мысль о том, что если не целиком, то в значительной степени удивительные результаты экстрасенсорного целительства основаны на внушении. К тому же особенности психофизического состояния удивленного, несколько растерянного человека проявляются более четко, и это облегчает его диагностику. Анализируя практику своей работы, некоторые целители особенно подчеркивают это обстоятельство.

Однако можно ли свести экстрасенсорные способности лишь к обостренному восприятию хорошо известных нам компонентов биополя? Нет ли тут каких-то особых излучений, ошушаемых сложными многоклеточными биосистемами, но не фиксируемых физическими приборами?

Наука и псевдонаука

Их главное различие отношение к гипотезам. Наука допускает самые фантастические предположения, но безжалостно отбрасывает их, если опыт им противоречит. Псевдонаука сохраняет их ценой новых допущений, для оправдания которых придумывается следующий этаж гипотез, и так далее. Наука строго ограничивает себя – стремится не вводить сущностей сверх необходимого, псевдонаука для своего оправдания использует длинные «сосульки» поддерживающих друг друга гипотез.

В гипотезе о скрытых компонентах биополя и в их поиске нет ничего антинаучного. Псевдонаука возникает, когда факты подменяются их интерпретацией, а достоверные наблюдения заменяются слухами и рассказами третьих лиц. Именно таково большинство статей в многочисленных «парапсихологических изданиях». Едва ли можно принимать всерьез, например, «заряженные» биополем газеты, продающуюся бутылками «энерголизованную воду», запаянные капсулы с испускающими «живительные лучи» лекарствами… Если исключить эффект самовнушения, то по своим свойствам они ничем не отличаются от обычных газет, колодезной воды, пустых стеклянных пузырьков.

«Психоэнергией» и различными «биолучами» в начале нашего века интересовался знаменитый американский физик Вуд. Ни один выполненный им контрольный эксперимент не подтвердил существования таких феноменов; все случаи, в которых они якобы проявлялись, находили объяснекие в рамках обычной физики и биологии. (Об остроумных опытах Вуда и объяснении психофизических фокусов медиумов можно прочитать в увлекательной книге В. Сибрука «Роберт Вуд». М., 1960.) К таким же выводам привели и более поздние эксперименты. Некоторые из них проводились опытными экспериментаторами в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне.

Конечно, это не означает, что нельзя открыть какие-то психофизические эффекты, выходящие за рамки современных научных представлений. В последние годы выделился особый раздел науки – экстрасенсорика, объединяющий биофизику, медицину, психологию и изучающий проявления и природу аномальных психофизических феноменов. А такие не объясненные пока явления существуют. Например, воздействие экстрасенса на свойства прибора, помещенного в толстостенную металлическую камеру. (Об этом рассказывается в статье автора «Топить печи осями координат» в «Знание – сила», N° 3 за 1996 год.)

Хотя и у нас, и за рубежом собираются многолюдные совещания, проходят конференции и конгрессы, посвященные аномальным психофизическим эффектам, специалисты точных наук – физики, химики, математики – уделяют мало внимания этим вопросам. Пока это вотчина людей, слабо знакомых с возможностями измерительной техники и знающих о свойствах полей, элементарных частиц, достижениях информатики главным образом по научно-популярной (а то и научно-фантастической!) литературе. Вместе с тем практикующий экстрасенс-целитель, если он не просто фокусник, не может обойтись без определенной мировоззренческой картины, дающей ему внутреннюю уверенность и позволяющей хотя бы приближенно объяснить свои действия. И вот появляются далекие от науки натурфилософские модели, основанные на умозрительных гипотезах, противоречащих хорошо проверенным фактам.

Одна из наиболее распространенных гипотез – предположение о всемирном информационном поле, некоем резервуаре длительно сохраняющихся и не перепутывающихся между собой (не интерферирующих) сведений. Каким-то образом (еще одна гипотеза) этот резервуар сообщается с нашим мозгом, откуда последний черпает и куда «сбрасывает» знания и «отпечатки» психических переживаний. Однако термин «информационное поле» – это всего лишь синоним «множества данных», когда мы отвлекаемся от их материальной основы. Подобно вкусу или цвету, информация не может существовать «сама по себе», она должна быть на чем-то «записана», то есть иметь материальный носитель. Что же может служить таким носителем?

Поскольку он достаточно долгоживущий – только в этом случае может сохраняться информация, – то, казалось бы, на роль информационной матрицы подходит нейтрино, взаимодействие которого с окружающим веществом (рассеяние и поглощение) очень слабое. К тому же пространство и все материальные тела пропитаны нейтринным «газом», образовавшимся на ранней стадии формирования Вселенной.

К сожалению, нейтрино движутся со скоростью света, и локализация информационных структур с их помощью просто невозможна. Да и крайне слабая способность к взаимодействию исключает всякую возможность обмена информацией с нашим мозгом. За всю жизнь с нашим телом успевает провзаимодействовать всего лишь считанное число квантов нейтринного поля.

Спасти положение пытаются с помощью гипотезы о некой супертонкой материи – «микролептонном поле», которое, подобно реликтовым нейтрино, заполняет пространство и в то же время обладает всеми качествами, необходимыми для информационной матрицы. Аналог мирового эфира, обсуждавшегося физиками в конце прошлого века. Чтобы объяснить, почему его не чувствует ни один физический прибор, в то время как этот «эфир» активно взаимодействует с веществом нашего мозга, приходится вводить еще гипотезы. Вопросы тут нарастают лавиной; их больше, чем ответов.

Для объяснения удивительных способностей экстрасенсов, особенно когда речь идет о таких недоказанных, но волнующих воображение феноменах, как телепатия, телекинез, ясновидение, часто привлекается также гипотеза о так называемом торсионном поле.

Как известно, источником гравитационного поля является масса тел, источником электромагнитного поля служат электрические заряды. Масса и заряды – строго сохраняющиеся, не исчезающие и не возникающие из ничего величины. Кроме этого, все тела, от микрочастиц до космических объектов, обладают еще одной подчиняющейся закону сохранения характеристикой – угловым моментом (моментом количества движения, если следовать языку учебника). Сторонники торсионной гипотезы считают, что это не случайно и угловой момент, на самом деле, тоже некий «заряд», порождающий специфическое «торсионное» (крутильное) поле.

Такое поле должно излучаться любым вращающимся предметом: при поворотах карандаша в руках, колесами движущегося автомобиля, даже кружащейся на сцене балериной. Мир заполнен торсионными полями, с их испусканием и поглощением должна быть связана огромная энергия, особенно в космосе. Ничего подобного не наблюдается, и энергетический баланс происходящих вокруг нас процессов с высокой точностью сходится без всяких торсионных добавок. И уж совсем фантастическими выглядят свойства, приписываемые торсионному полю: оно распространяется со сверхсветовой скоростью, практически мгновенно передавая информацию на расстояние в сотни и тысячи километров и почти без ослабления проникая сквозь толщи вещества.

Такие фантастические предположения сразу же приводят к огромному числу противоречий и парадоксов. Например, с помощью сверхсветовых лучей можно воздействовать на прошлое и лаже убить самого себя в колыбели. Разрываются причинные цепи, мир превращается в хаос… (Подробнее о сверхсветовых парадоксах см. статью автора «И снова свет быстрее света» в «Знание – сила», № 4 за 1997 год.) И хотя, несмотря ни на что, авторы торсионной гипотезы утверждают, что они видят проявления торсионного поля на опыте и даже располагают компактными генераторами торсионов, ни один контрольный эксперимент не обнаружил их следов. Все это из области «чудес», о которых рассказывается в книге о Роберте Вуде.

Итак, что же получается…

А то, что отдельные лица действительно обладают уникальной чувствительностью и умеют излечивать заболевания, трудно поддающиеся обычным медицинским методам, что подтверждается богатой практикой.

Не стоит приходить к экстрасенсу с ангиной или корью, успешно излечиваются лишь недуги, тесно связанные с психикой пациента. По моим наблюдениям, экстрасенсорное лечение – одна из разновидностей психотерапии. Наверное, с этим не согласятся многие экстрасенсы, но никаких особых, выходящих за рамки современной науки полей и других физических агентов в их деятельности, как правило, не обнаруживается. Правда, известно очень небольшое число случаев, которые не удается объяснить. Не исключено, что тут есть нечто новое, хотя скорее всего – просто наше неумение объяснить сложное, многофакторное явление. Нужно более детальное изучение.

То, что на поверку в практике экстрасенсов нет ничего сверхъестественного, нисколько не умаляет их заслуг: они умеют с большой пользой делать то, чего не могут другие. И пусть делают! Конечно, не стоит обращаться ко всякому, кто объявляет себя экстрасенсом-целителем. Это столь же опасно, как самолечение. Целительством имеет право заниматься тот, кто имеет специальное медицинское образование или работает под надзором врачей, как это делается, в частности, в научно-исследовательском центре ЭНИОМ.

Что касается телепатии, ясновидения и других подобных явлений, то тут масса наблюдений и споров и ни одного достоверного факта. Но об этом – особый разговор в одном из следующих номеров нашего журнала.

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

Идеология антиидеологии

Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. Перевод с французского И.А. Шматко. М., Институт экспериментальной социологии; СПб., Алетейя, 1998, 160 с. (серия «Gallinicum»)

Постмодернизм как таковой никогда не относился к числу главных предметов занятий Ж.- Ф. Лиотара (родился в 1924), однако ему суждено было стать одним из ведущих авторитетов в самопонимании этой эпохи. Книга, стяжавшая автору международную известность, написана им, по сути дела, к случаю, как доклад по заказу Совета университете в правител ьства Квебека. Она сразу же (1979) вызвала фурор в евроамериканском мире, поскольку ей удалось совпасть с основными ожиданиями тогдашней интеллектуальной аудитории и ответить на занимавшие эту аудиторию вопросы так, что это было немедленно принято.

Не прошло и двадцати лет с момента выхода книги на языке оригинала, как мы дождались и русского ее перевода. За это время книга успела стать классической и, как все классические книги, повлиять на складывание того самого состояния постмодерна, которое в ней описывается.

Не стоит огорчаться, что мы-де настолько «запаздываем», это вполне может быть отнесено к числу наших преимуществ. У каждой культуры свое время, и в 1979 году русский читатель вряд ли смог бы оказаться восприимчивым к проблематике «постмодерна». Мы, только вступающие в свою «постсовременность», уже имеем возможность увидеть и оценить ее состояние извне.

Основная, по Лиотару, черта, отличающая новейшую эпоху от всех предшествующих, – радикальное недоверие к тому, что он называет «метарассказами», к любым цельным, всеохватывающим системам описаний и оценок существующего. По сути дела, он имеет в виду идеологии, но это слово предпочитает не употреблять. Это вообще кризис «легитимации» – принятых форм оправдания и обоснования всего, что происходит в обществе. То, что в предшествующую эпоху принималось за надежное, достойное доверия и даже единственно верное знание (а таким прежде всего было знание научное), теперь таковым уже не оказывается. Это подрывает традиционные формы социальных институтов и связей, сложившиеся в предшествующую эпоху формы власти. Знание – и это очень характерная мысль для всей эпохи в целом – теснейшим образом связано с властью.

Лиотар пишет и об агрессивном неприятии любых претензий какой бы то ни было из форм рациональности на господство (это, конечно, прежде всего камень в огород науки), отчего все прочие ф°Рмы рациональности и жизни оказываются неполноценными, незрелыми, неправильными. Нет и не может быть, уверен он, никакой универсальной рациональности, никакой пригодной для всех формы жизни, никакого применимого ко всему подряд языка описания. Любое подобное притязание заключает в себе опасность террора.

Все, что существует, – это только различные «языковые игры» (этот термин он взял у Л. Витгенштейна). Именно поэтому договориться, достичь согласия в общесоциальном масштабе в принципе невозможно. Наука (как, впрочем, и что бы то ни было), безусловно, имеет право на существование, но лишь при том условии, что она признается не более чем одной из множества «языковых игр»; никакие другие языки не могут ни описываться, ни тем более оцениваться в ее терминах.

Можно сказать, что в компьютеризованном обществе (а компьютеризация тогда еще только начинала набирать силу, было самое время для того, чтобы ее домысливать) «знание» в его прежнем виде уступает место «информации».

Наука же, прежний источник устойчивости, очевидности, надежности, истины, теперь оказывается чем-то совершенно противоположным. Свое собственное развитие она теперь видит как процесс прерывный, парадоксальный, катастрофич ес кий, не проясняемый до конца, он производит теперь неизвестное, неизвестное же не создает равновесия, а нарушает его.

Перед нами – типичный образчик идеологии эпохи утраты восприимчивости к идеологиям, во всяком случае к идеологиям старого типа. С самоуверенностью и категоричностью, присущей всем идеологиям, она утверждает: уж теперь-то никакая идеология невозможна, не смеет быть возможной. Поскольку де уже не действуют механизмы, которые ее порождают.

Эпоха, описавшая себя как «постмодерн» (по Лиотару, она начала складываться с конца пятидесятых годов, с завершением послевоенного восстановления европейских стран), подобно всем эпохам, принимает состояние дел, успевшее сложиться к ее началу, за нечто едва ли не окончательное, между тем как сама она все более явственно обнаруживает свою глубоко несамостоятельную, а значит, переходную природу. Она и самостоятельного имени себе не смогла изобрести, отталкиваясь даже в названии от предыдущего состояния – «модерна». И это неспроста.

В нем слишком многое строится на отрицании, даже на подспудных страхах: европейские интеллектуалы напуганы тоталитарными режимами. (Лиотар принадлежит как раз к одному из тех поколений, на глазах которых развернулись связанные с ними ужасы.) Еше и спустя десятилетия после их краха оказывается необходимым убеждать себя в том, что «террор» (хотя бы и в виде притязаний на создание «гомогенной системы высказываний»!) более не смеет быть возможным. «Универсального» не столько не понимают, сколько не хотят понимать. Но это пройдет.

Это – затянувшееся преодоление ценностей и ограничений «модерна», время дезориентированности и растерянности, брожение, из которого еше предстоит родиться новой устойчивости. Страх хаоса еще приведет к тоске по ней и к созданию ее из какого бы то ни было подручного материала. Чтобы выдержать нестабильность, надо быть очень укрепленным в своих основаниях. А этого как раз идеологи «постмодерна» и не предлагают.

Выход у нас «постмодернистского» классика, сам факт обретения идеологом постмодерна такого статуса – хороший признак, это значит, что «постмодернизм» заканчивается. Он закончится тогда, когда выработает набор своих жестких, «канонических» описаний и благодаря этому сможет обозреть себя как целое. А значит, найти на это целое убедительные возражения.

Отражение в капле

Сыродеева А. «Мир малого: опыт описания локальности». М., ИФ РАН, 1998, /24 с.

А. Сыродеева позволяет увидеть те же процессы, о которых языком отвлеченных положений пишет Лиотар, с другой стороны, с изнанки. Хотя книга философская, она говорит в первую очередь о том, как все эти процессы переживаются и чувствуются обитателями нашего времени и только в результате этого мыслятся.

Что же мы приобретаем взамен универсалий, от которых в страхе отвернулись?

Растет восприимчивость – и исследовательская, и художественная, и философская, и человеческая вообще – к разного рода малым мирам – социальным, национальным, лично биографическим, повседневно бытовым. На авансцену культурного внимания выходит частное, случайное, такое, чего принципиально нельзя ни обобщить, ни распространить за его неизбежно узкие границы. Все укромное, домашних масштабов начинает переживаться как симпатичное, притягательное, доброе, настоящее…

В исторической науке это, например, приводит к складыванию установки на подробный, всесторонний анализ индивидуальных случаев, конкретных ситуаций («case study»). В культурологии формирует интерес к субкультурам, в социологии – к социальным перифериям, к малым группам, к маргинальным типам. В изобразительных искусствах – усиление роли детали, фрагмента, эпизода, убывание целостности, распространение коллажей. В философии внимание сдвигается от теории к повествованиям, от поисков истины, сущности, выяснения глубинной природы вещей – к описанию правил различных «игр», к случайному, темпоральному, контекстуальному, историчному, предельному… Сама же философия уже готова рассматривать себя как всего лишь одну из литературных традиций. В личном моделировании людьми своей судьбы складывается приоритет ценностей частной жизни, отказ от подчинения ее чему-то глобальному, от вписывания ее в какие бы то ни было большие проекты. В литературе – преобладание соответствующих тем. В читательских пристрастиях – увлечение, например. Толкином с его хоббитами, героями малого мира, укорененными в обыденной жизни, в слабости и малости которых как раз и кроется их сила и устойчивость. (Мы бы добавили сюда еще рост интереса к воспоминаниям и вообще всякого рода частным запискам и «человеческим документам».)

Это все, считает автор, разные стороны одного и того же. Каждой из этих сторон в книге достается отдельная глава или хоть часть главы, и таким образом получается своеобразная картография «мира малого». Книга интересна уж хотя бы тем, что все это увидено вместе, единым взглядом.

Литературные умонастроения даже проиллюстрированы в приложении стихотворениями поэтов так называемой коньковской школы (М. Кукина, К. Гадаева, Т. Кибирова), чтобы читатель смог почувствовать, а не только понять, какие душевные движения стоят за модным философским словечком «локальность». Еще одно приложение посвящено теме русской «национальной идеи» и такому реформированию нашего несчастного отечества, которое шло бы «снизу», начиная с «малого». Тоже, конечно, утопия, но какая характерная!

Конечно, в «локусах» решаются судьбы «глобального» – исторические судьбы страны и даже всего человечества, и только поэтому самих «локусов». Если угодно, «локусы» – лаборатории по выработке новых глобальностей, и возвращаются в них, между прочим, за этим. В каждом местном, малом, частном мирке большое и всеобщее принимает лишь один из своих бесчисленных обликов. Это именно оно говорит их случайными, мимолетными, на глазах исчезающими языками, все о себе же самом. «Локальное» – это то, чем «универсальное» только по видимости уничтожается в одном из своих преходящих обличий (так погибла советская империя, когда ее обитатели перестали отождествлять себя с ее целями и ценностями и обратились к своей частной жизни) и из него же возрождается вновь и ВНОВЬ.

Разве не «общечеловеческих ценностей» ищет человек, погружаясь, например, в малый мир своих семейных связей, повседневных привычек, биографических мифов, даже сиюминутных настроений? Вот они: оправданность личности, ее защищенность, право на осуществление себя, ее своеобразная свобода. (В другие времена того же мнилось возможным достичь, допустим, переустройством жизни во вселенском масштабе. Ну, не получилось. Но ведь ценности-то все те же самые.) А чувство драгоценности малого, необходимости его культивировать и оберегать потому лишь, что оно хрупко и мимолетно, – не понимание ли ценности жизни во всех ее проявлениях? Уж как старо, уж чего глобальнее…

Ведь и будничные качества любимых героев нашей «постсовременности», хоббитов, как пишет автор одного из приложений к книге, «способны к удивительным превращениям скромности – в самопожертвование, здравого смысла – в героическую находчивость, оптимизма и жизнелюбия – в стойкость и мужество».

«Локальности» – просто сгущения всеобщего, оно в них прячется и дремлет там, когда устает от самого себя, от своих старых форм. «Почва» и «беспочвенность» взаимодополнительны, более того, нужны друг другу, как воздух, они друг без друга никакого настоящего смысла не имеют.

Так что никуда мы от универсального не денемся. Оно принадлежит к существенным чертам, определяющим человека в качестве человека, еще и поэтому постмодернизм кончится непременно. Уступив место новой современности.

Ольга БАЛЛА

Что нам 9 ка? Начало пути

Портрет Гаусса

Карл Фридрих Гаусс (1777 – 1855) наряду со множеством академических степеней и отличий еще при жизни был удостоен почетного титула принца математики. Уже первые шаги Гаусса на математическом поприще носили отпечаток гения высочайшего ранга. В 1799 году он завершил работу «Арифметические исследования», которая оказала сильное влияние на последующее развитие теории чисел и высшей алгебры. Математика – наука молодых, и то, что в молодом, чтобы не сказать юном, возрасте Гаусс достиг одной из высочайших вершин своего научного творчества, само по себе не столь уж удивительно. Многие замечательные математики прошлого и наши современники получали выдающиеся результаты и решали проблемы, не поддававшиеся усилиям их предшественников. «Арифметические исследования» Гаусса поражают не столько россыпью замечательных результатов, сколько зрелостью идей и богатством новаций. Не будет преувеличением сказать, что именно идеи молодого Гаусса надолго определили пути развития высшей алгебры. Математики ранга Якоби и Абеля черпали вдохновение и постановки задач из несколько загадочных замечаний, разбросанных по страницам «Арифметических исследований».

В старейшей и прекраснейшей из областей математической науки – теории чисел – Гаусс получил ряд первоклассных результатов, разработав в мельчайших деталях теорию квадратичных вычетов, дав первое доказательство одной из центральных теорем теории чисел – так называемого квадратичного закона взаимности, заново изложил арифметическую теорию квадратичных форм, созданную ранее Ж.Лагранжем.

Принципиальное значение имела новация – развитая Гауссом теория композиции классов квадратичных форм. Именно она позволяет считать Гаусса предтечей того направления современной высшей алгебры, которое связано с именем Эмми Нетер и многими другими славными именами и имеет дело не только с абстрактными множествами, но и с определенными на таких множествах абстрактными операциями.

Завершаются «Арифметические исследования» теорией уравнений деления круга. Гаусс разработал методы решения таких уравнений и заодно решил одну из проблем, с античных времен занимавших умы математиков, но упорно не поддававшихся решению, – проблему построения правильных многоугольников с помощью циркуля и линейки. Дело в том, что разрешимость задач на построение существенно зависит от тех средств, которые разрешается использовать при построении. Древние греки использовали в классическом варианте циркуль и линейку (без делений). Три знаменитые задачи древности (квадратура круга, трисекция угла и удвоение куба) неразрешимы с помощью циркуля и линейки, но становятся разрешимыми, если перейти к другим средствам построения. С древних времен математики по опыту знали, что одни правильные многоугольники можно построить с помощью циркуля и линейки, а построить другие никак не удается, но какие многоугольники допускают построение, а какие не допускают, оставалось неизвестным. Гаусс установил, что возможность построения правильного многоугольника с помощью циркуля и линейки зависит от арифметических свойств числа его сторон, указал все те числа, для которых построение правильного многоугольника с соответствующим числом сторон возможно, и указал способ построения одного из «построяемых» многоугольников – правильного 17-угольника. Последнее открытие произвело на молодого Гаусса столь сильное впечатление, что он завещал высечь правильный 17-угольник на своем надгробии. Воля Гаусса была исполнена. Известна и точная дата замечательного открытия – 30 марта 1796 года. Записью об этом открытии открывается дневник Гаусса.

Гаусс прожил в науке долгую и плодотворную жизнь. С его именем связано несколько доказательств (первое относится к 1796 году) так называемой основной теоремы алгебры, метод вычисления эллиптических орбит по трем наблюдениям и открытия малых планет Цереры (1801) и Паллады (1802), метод обработки наблюдательных данных, получивший название метода наименьших квадратов, блещущая новизной идей внутренняя геометрия поверхностей, ставшая предтечей и прототипом римановой геометрии, сыгравшей важную роль в создании общей теории относительности Эйнштейна, теория потенциала, теория земного магнетизма и многое другое. Многое из его наследия осталось в рукописных материалах и было опубликовано спустя многие годы после кончины Гаусса.

Но в самом начале его пути в науке стоят «Арифметические исследования». Они не утратили своей ценности и поныне. «Арифметические исследования» не только вошли в историю науки, не только стали неотъемлемой частью живой ткани современной математической науки, но и удостоились высшей почести, став достоянием нашей культуры в самом широком ее понимании. •

Юлии ДАНИЛОВ

МОЗАИКА

Верблюды с подсветкой

Верблюды, эти «корабли пустыни»», были завезены в Австралию из Африки. Особенно популярны они в городе Брум, излюбленном месте отдыха туристов. Однако в последнее время число верблюдов стало заметно сокращаться – они все чаще становятся жертвами автомобилистов. Местные власти решили ввести меру безопасности для этих животных: с наступлением сумерек к хвосту каждого «горбатого» будут привязывать фонарик.

Святое дерево

Растет в Китае (а также в Японии) дерево фирмиана простая. К числу редких оно не относится. Тем не менее среди всех фирмиан есть одно дерево, носящее название «святое», правда, лишь среди местного населения. Находится оно в городе Синьцзяне. Высота его – тридцать пять метров, диаметр ствола – девять. Длина кроны достигает в некоторых местах тридцати метров. Чтобы его обхватить, потребуется не менее семи человек. И еще одна любопытная цифра: дерево занимает площадь 0,087 гектара, то есть больше, чем многие наши садово-огородные участки. Дерево почитается местным населением как святыня и огорожено специальной оградой.

Башня Земли

Скоро на берегу Сены, в восточной части Парижа, появится деревянная башня высотой двести метров. Основными конструктивными элементами этого сооружения, получившего название «Башня Земли», будут восемь деревянных клееных столбов, каждый из которых может выдерживать вертикальную нагрузку величиной 500 тонн и порывы ветра со скоростью 230 километров в час. На отметках башни между 80 и 100 метрами разместится четырехэтажный ресторан (площадь одного этажа – 600 квадратных метров). Сверху на башне будет укреплена конструкция цветка с лепестками из нержавеющей стали или титана, площадь каждого из которых равна 3500 квадратным метрам.

На фото: именно так будет выглядеть «Башня Земли».

Ройтесь в старых бумагах!

Директор одной австралийской авиакомпании Д. Браун собрался на пенсию. Решил разобрать завалы в собственном сейфе, где и обнаружил старые книги отзывов пассажиров. В одной из них аккуратным почерком Пола Маккартни было написано: «Аэропорту, всем его друзьям и самолетам», и ниже – собственноручные подписи всех легендарных «битлов». Драгоценные автографы были оставлены «Битлз» во время их гастролей в 1964 году.

Экс-директор предал драгоценную находку Сиднейской корпорации аэропортов. А специалисты уже прикинули аукционную стоимость книги – десятки тысяч долларов, ведь в той же книге нашлись автографы еще и президента США R Никсона, принца Уэльского, режиссера А. Хичкока.

Пернатые помощники

Используя способность голубей хорошо ориентироваться в пространстве и неизменно возвращаться в свою голубятню, люди издавна использовали их для передачи сообщений. Голубиная связь применялась еще в Древнем Египте – пять тысяч лет назад. В Швейцарии до 1995 года 40 тысяч голубей состояли на военной службе. С помощью миниатюрных камер они производили с воздуха съемку местности. А американская компания «Локхид» длительное время использовала голубей для связи своего основного предприятия в Саннивейл с испытательным полигоном в горах Санта- Крус, пересылая на микропленках чертежи. Это было очень выгодно.

И что же это такое?

Многие из вас знают, конечно, как выглядит медуза, и представляют ее в виде небольшого студенистого зонтика, плавающего в море. Но известно ли вам, что зонтик или колокол медузы может достигать и весьма внушительных размеров? Эта пурпурная медуза обнаружена в прибрежных водах Мексики. По сравнению с аквалангистом, она выглядит гигантом, хотя диаметр ее колокола «всего» около метра. А встречаются экземпляры и покрупнее – более двух метров в диаметре.

Древо Иуды

Многие считают древом Иуды осину, мол, потому, что на ней повесился подлый предатель Христа. Но на Востоке растет совсем другое дерево с таким названием. А именуют его так за обман и коварство, которое таят в себе роскошные, сверкающие алые цветы. Они появляются раньше листьев, что и привлекает к дереву птиц, пчел, других насекомых. Пьют они душистый нектар и тут же падают замертво – нектар содержит сильнейший яд. Вот местные жители и прозвали подлое дерево Иудиным.

Дальше – тишина…

В одном из канадских школ ученики решили поздравить свою учительницу с днем рождения. Весело прокричали: «С днем рождения!», когда она вошла в класс и села на убранный цветами стул. К ней направились четыре мальчика с большой коробкой в руках, торжественно водрузили ее на стол и сказали: «Это то, о чем вы всегда мечтали». Учительница открыла коробку и сначала даже обиделась: «Пустая!» – воскликнула она. «Вовсе нет, – сказали ребята, огорченные непониманием их идеи, – здесь тишина и покой. А вы всегда говорили, что вам этого так не хватает». Учительница была растрогана.