sci_linguistic Сергей Солоух Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»

Классический перевод романа Ярослава Гашека, сделанный Петром Григорьевичем Богатыревым, стал неотьемлемой частью советской культуры и литературы. Уникальный труд известного прозаика и эссеиста Сергея Солоуха возвращает читателя в эпоху и культурную среду, частью которой по праву был чешский оригинал. Эпоху Габсбургов, Гогенцоллернов, Романовых и миллионов скромных подданных этих монархов. Ту самую, в которой ровно сто лет тому назад, в 1914 году, разразилась Великая или, как принято говорить ныне, Первая мировая война. Едва ли читатель сможет заново пережить все бури и катастрофы того времени, но вот перечитать обретший подлинный вкус и цвет великий роман захочет, как нам кажется, наверняка.

ru
voldav voldav librusec doc2fb, FictionBook Editor Release 2.6.6, AlReader2 23 May 2015 http://lib.rus.ec/c/5/djvu/Solouh_Kommentarii_k_russkomu_perevodu_romana_Yaroslava_Gasheka_Pohozhdeniya_bra.djvu.zip 61756113-07F7-43EA-A1CA-191DE7D1CF19 1.0

voldav: v1.0 – djvu – > fb2

Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» Диалог Москва 2015 ISBN 978-5-9691-1278-0 Москва 2015 УДК 821.161.1.0-3 ББК 83.3 С60 Оформление: Валерий Калныньш Солоух Сергей Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка». - М.: Время, 2015. - 832 с. - («Диалог») ISBN 978-5-9691-1278-0 ББК 83.3 © Сергей Солоух, 2015 © «Время», 2015

Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «ПОХОЖДЕНИЯ БРАВОГО СОЛДАТА ШВЕЙКА»

Моим полковым товарищам

Ярославу Шераку (Jaroslav Šerák)

и Йомару Хонси (Jomar Hønsi)

ГОРИЗОНТАЛЬНАЯ РАДОСТЬ

Совершенно невообразимый, невозможный и невероятный чех Ярослав Гашек (Jaroslav Matěj František Hašek, 30 апреля 1883 – 3 января 1923) всю свою жизнь хотел стать русским. Он видел себя в мечтах Максимом Горьким западных славян. Об этом оставила воспоминания первая жена будущего автора «Швейка» Ярмила Майерова. Об этом пишет и друг Гашека, товарищ по юношескому бродяжничеству, соавтор первой совместной книги, сборника стихов, Ладислав Гаек. Двадцатилетний Гашек не просто хотел выглядеть как волжский писатель и его босяки, он жаждал жить именно так, как эти, им воображаемые, литературные русские люди. Настаивал «будем как русские».

Его мечта сбылась. Сын Йозефа и Катержины Хашковых на середине своего сложного и запутанного жизненного пути стал Ярославом Романовичем Гашеком, большевиком и комиссаром. Женатым на большой и белой русской пролетарке с именем Шура. Шура Львова. Александра. Он был счастлив в нашей стране. Особенно в ее большой, лесистой и речной части. Сибири. И это, несомненно, потому что только одно – завидное и бесконечно душевное спокойствие – может в одночасье сделать чудо. Превратить неисправимого и безнадежного, казалось всем, пьянчужку в зануднейшего трезвенника, капли не бравшего в рот долгие три года. И дальше, возможно, так бы и шло, катилось по нарастающей, еще три года, и еще, до самого обычного советского конца для счастливого комиссара из западных славян – в подвале московской или иркутской чрезвычайки. Но не вышло. Не позволил Коминтерн. Командировал, направил, мобилизовал, и вот зимою 1921 Гашек снова превратился в Ярду, сына Йозефа и Катержины, Ярослава Хашка. Опять стал чехом. Увы. А впрочем, как уж водится, именно эта личная, простая человеческая драма, катастрофа (katastrofa), и обогатила не только мировую, но и чешскую литературу. Подарила нам книгу, роман, написанный на чешском языке – «Похождения бравого солдата Швейка», невероятным, невообразимым, невозможным человеком, который до самых последних дней своей жизни ходил в привезенных из России валенках. Все-таки «был» хоть в чем-то, хоть в самой мелочи, но до самого конца «как русский».

И тем не менее едва ли Ярослав Гашек, навеки разлученный коммунизмом с большой страной лесов, полей и рек, мог себе представить, умирая под горкой в Липницах, в том месте, где Богемия перетекает в Моравию и обратно, что уже не его самого, смертного, но его собственное бессмертное продолжение – книгу ждет, все-таки ждет несомненная и стопроцентная натурализация в стране его мечты. В России. В Советском Союзе. Полная и абсолютная русификация. А между тем, случилось именно это. Сотрудник советского полпредства в Праге, филолог и друг филолога, Петр Григорьевич Богатырев вновь поменял местами Европу с Азией. Освободив текст от всего национального и специфического, непонятного и неприятного, сделал роман о западных славянах своим, родным там, где и мечталось автору оригинала. На родине картинных босяков и их высокогонорарного создателя Максима Горького.

Подвиг, совершенный Петром Григорьевичем Богатыревым, чудесен и трогателен и сравним ну разве только с аналогичным рукотворным чудом мастеров Звездочкина и Малютина, сумевших переработать японских буддийских кукол Дхарма в исконную «наше все» – русскую матрешку. Остается только поклониться. Но не согласиться. Потому что нет в этом невероятном, невообразимом, невозможном превращении чешской книги в русскую исторической справедливости. Все-таки человек, всю жизнь подписывавшийся Митя (Míťa), постольку, поскольку считал это имя сокращением от Михаила (Michaila), как у М. А. Бакунина – второго русского кумира тревожной юности, был и оставался самим собой. Чехом. Настоящим, подлинным. И роман его – не русский, а чешский, в высшей, самой последней степени. По духу и по фактуре. Хотя и полон чудесных русизмов вроде словосочетания «горизонтальная радость».

И это словосочетание «горизонтальная радость» мне кажется самым лучшим определением того чувства, которое сопровождало меня в работе по возвращению роману Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» его чешских корней и чешской кроны. Утраченной сути самого явления. Невероятного, невозможного, но существующего как неоспоримый факт в нашей общей с западными славянами истории и литературе.

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Эта скромная попытка комментария к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války», сделанному Петром Григорьевичем Богатыревым (в дальнейшем ПГБ) и ставшему каноническим де-факто. Существует три радикально отличающихся одна от другой прижизненных редакции перевода. Довоенная первопубликация, включавшая только части первую и вторую:

ПГБ 1929: Гашек, Ярослав. Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны / Пер. П. Богатырева. Вступит, статья В. Антонова-Овсеенко. С илл. Г. Гросса. Ч. 1. М.; Л.: Госиздат, 1929. (Дешевая б-ка Госиздата. № 101–104); Ч. 2. М.; Л.: Госиздат, 1930. (Дешевая б-ка Госиздата. № 202–205).

Первое и второе полное «хрущевское» издание:

ПГБ 1956: Гашек, Ярослав. Похождения бравого солдата Швейка / Пер. с чешек. М.: Гослитиздат, 1956. 752 с.

ПГБ 1958: Гашек, Ярослав. Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны / Пер. П. Богатырева. Ч. 1–2, 3–4. Библиотека «Огонек». — М.: Правда, 1958.440 -1- 464 с.

И наконец последний пересмотренный вариант, подготовленный ПГБ, по всей видимости, после очень жесткой цеховой критики (Юр. Молочковский. Легче или труднее? (Об особенностях перевода чешской прозы.) // Мастерство перевода. Вып. 2. М.: Сов. писатель, 1962. С. 203–226):

ПГБ 1963: Гашек Ярослав. Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны. В 2 т. Т. 1 и 2. М.: Худож. лит., 1963. 506 + 341 с.

Именно эта редакция перевода стала окончательной и еще дважды без существенных изменений издавалась при жизни переводчика, ушедшего от нас в 1971 году.

ПГБ 1966: Гашек, Ярослав. Собрание сочинений в 5 т. Т. 1 (ч. 1–2), т. 2 (ч. 3–4). Библиотека «Огонек» / Под ред. П. Богатырева. М.: Правда, 1966. 450 + 413 с.

ПГБ 1967: Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка. Библиотека всемирной литературы. Сер. 3. Т. 144. М.: Худож. лит., 1967. 671 с.

Тиражируется она и поныне, хотя с равным успехом можно встретить и современные переиздания ПГБ 1956. При ближайшем рассмотрении все три варианта перевода романа Гашека в исполнении ПГБ отличаются по большей части косметически, чем по существу и сути:

1929: – Здесь прежде висел портрет государя императора, — минуту спустя, опять заговорил Бретшнейдер.

1956: – Здесь прежде висел портрет государя императора, — минуту спустя, опять заговорил он.

1963: – А когда-то здесь висел портрет государя императора, — помолчав, опять заговорил он.

Оригинал, явно ничего не потерявший и не выигравший от всех этих перемен:

«Tady kdysi visel obraz císaře pána», ozval se opět po chvíli.

Чтобы как-то заякориться в этом не демонстрирующем никакого видимого принципа, системы или особой цели разнобое, за базовую для комментирования естественным образом была принята последняя и, как кажется, наиболее распространенная в современных переизданиях редакция. А именно: ПГБ 1963. Соответственно, пагинация комментируемых фрагментов связана именно с этим двухтомным изданием.

Ссылки на важные или не слишком особенности других вариантов делаются в случае необходимости.

Кроме того, использовались:

NE  983: Hašek, Jaroslav. Neznámé osudy dobrého vojáka Švejka. Nakladatelství Práce. Praha, 1983.

ГИ 1937: Гашек, Ярослав. Избранные юморески / Под ред. и со вступит, статьей И. Ипполита. (Переводчик не указан.) М.: Худож. лит., 1937.

ГИ 1955: Гашек, Ярослав Рассказы и фельетоны. М.: ГИХЛ, 1955.

МГ 1959: Гашек, Ярослав. Бравый солдат Швейк в плену. М.: Молодая гвардия, 1959.

ZA 1953: Ančík, Zdena. Примечания (Vysvětlivky) к изданию Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války. díl. I–II, III–IV. Státní Nakladatelství Krásné Litreratury, Hudby a Umění. Praha, 1953. См. также BH 2012.

BH 2012: Hůla, Břetislav. Примечания (Vysvětlivky), 170 s. Рукопись опального деятеля Коминтерна, а также чешского писателя, переводчика и киевского редактора Гашека Бржетислава Гулы (1894–1964), обнаруженная в пражском Национальном литературном архиве (PNP – Památník Národního Písemnictví) Йомаром Хонси в 2012 году. Сравнение рукописи Гулы с комментариями Анчика (ZA 1953) не оставляет сомнений в том, что Анчик за своей подписью просто опубликовал труд непечатного по политическим мотивам Гулы, лишь несколько его при этом сократив и подредактировав. С учетом доступности текста Анчика ссылка на общую часть сохранена за ним – Примечания (ZA 1953), но без упоминания авторства, а в случае фрагментов, выброшенных в версии Анчика, появляется ссылка на оригинальную рукопись Бржетислава Гулы – ВН 2012.

ZA 1953 1: Ančík, Zdena. О životě Jaroslava Haška, Československý spisovatel. Prague, 1953.

VM 1946: Menger, Václav. Lidský profil Jaroslava Haška, Koliandr. Prague, 1946.

MJ 1968: Jankovič, Milan. Примечания (Vysvětlivky) к изданию: Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války, díl. 1-4. Praha: Odeon, 1968.

RP 1998: Pytlík, Radko. Toulavé house. Život Jaroslava Haška. Emporius. Praha, 1998.

RP 2003: Pytlík, Radko. Osudy a cesty Josefa Švejka – Pojednání se sedmi záhadami. Emporius. Praha, 2003.127 s.

PG 2003: Gan, Pavel. Osudy humoristy Jaroslava Haška v říši carů a komisařů i doma v Čechách. Bmo: Atlantis, 2003.

CP 1982: Parrot, Cecil. Jaroslav Hašek. A Study of Švejk and the Short Stories. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.

CP 1983: Parrot, Cecil. The Bad Bohemian. The extraordinary life of Jaroslav Hašek, author ot The Good Soldier Švejk. London: Abacus, 1983.

HL 1998: Hodík, Milan a Landa, Pavel. Encyklopedie pro milovníky Švejka s mnoha vyobrazeními – díl I. a II. Praha: Academia, 1998–1999.

VP 1968: Pletka, Václav. Písničky Josefa Švejka. Praha; Bratislava: Supraphon, 1968.

JL 1962: Лада, Йозеф. Картинки похождений бравого солдата Швейка. Прага: Артия, 1962. 300 с.

KD 2008: Dub, Karel. Rodokmen či spíše “Vývod” lajtnanta Duba. Genealogické a heraldické listy. Česká genealogická a heraldická společnost v Praze, d. 28, č. 2, s. 25–43. Praha, 2008.

MZ 1981: Zatovkaňuk, Mikoláš. Haškovy rusismy v Osudech dobrého vojáka Švejka. Naše řeč, ročník 64 (1981), číslo 3, s. 124–132.

AM 1982: Měšťan, Antonín. Ještě jednou o Švejkovi. Proměny. 1982, roč. 19, č. 2, s. 25–28.

JM 1924: Morávek, Jan. Jaroslav Hašek – dobrý voják Švejk. (J. Hašek ve vzpomínkách jeho kamarádů z vojny. — Zápisník šik. Vaňka. — Rozhovor s kap. Lukášem. — Neznámá sbírka Haškových veršů z ruské fronty. — Haškova Odyssea): Večerní České slovo, 16 čísel (1.09.1924-4.10 1924).

JF 2004: Fiala, Jiří. Několik editologických poznámek к románu Jaroslava Haška Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války. Acta Universitatis Palackianae Olomucensis. Faculta Philosophica. Philologica 84, Olomouc, 2008, s. 127–148.

ZV 2008: Vychodilová, Zdeňka. “Zum Befehl, Herr Oberleutnant” aneb Vícejazyčnost v Haškově Švejkovi z translatologického pohledu. ROSSICA OLOMUCENSLA. Vol. XLVII. Časopis pro ruskou a slovanskou filologii. Num. 2. Olomouc, 2008, s. 55–64.

CH 1997: Никольский С. В. История образа Швейка. Новое о Ярославе Гашеке и его герое Серия: Библиотека Института славяноведения РАН. М.: Индрик, 1997 г. 176 с.

JŠ 2010: Website Jardy Šeráka – Virtuální muzeum Jar. Haška a Jos. Švejka, http://www.svejkmuseum.cz/

JH 2010: Website of Jomar Honsi – The Good Soldier Švejk, http: //www.honsi.org/

JS 2006: Website Josefy Schwarza – Po Švejkových (a Haškových) stopách v Haliči, http://www.ikaros.cz/node/3604

АБ 1963: Брусилов А. A. Воспоминания. M.: Воениздат, 1963.

АД 1921: Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 1. Париж, 1921.

ДА 2011: Веб-сайт Дмитрия Адаменко. Австро-Венгрия, http://ah.milua.org/avstro-vengerskaya-armiya-1908%E2%80%931918

PJ 2004: Peter Jung, Darko Pavlovic. The Austro-Hungarian Forces in World War I (2) 1916-18 // Men-at-Arms 397, Osprey Publishing, 2004.

AM 2012: Муратов А., Муратова Д. Судьбы чехов в России, XX век. Путь от Киева до Владивостока. Прага: Русская традиция, 2012. 344 с.

ЯШ 2003: Шимов, Ярослав. Австро-Венгерская империя. М.: Эксмо, 2003.

ЯШ 2011е: Шимов, Ярослав. Личная переписка.

Отдельная признательность блогеру lucilius_gai, мягко и настойчиво убеждавшему меня и убедившему, в конце концов, не потрясать основы, а пользоваться при транскрибировании чешских слов устоявшимися, пусть и несколько старомодными на вид правилами, сформулированными в книге.

Гиляревский Р. С., Старостин Б. А. Иностранные имена и названия в русском тексте. М., 1985.

За исключением, впрочем, запрета на склонения чешских географических названий на «и» и «е». Тут я придерживался традиций ПГБ: Ческие Будейовици, Ческих Будейовиц, Ческим Будейовицам и т. д.

Невозможно также не поблагодарить еще двух пожелавших остаться неизвестными посетителей моего блога, в котором методично и довольно долго для обсуждения размещались большими и малыми частями мои рабочие материалы. Это блогер rus_v_cechach, Владимир, неутомимо пояснявший мне многие ускользающие от не живущего в Чехии человека бытовые и языковые детали. И Дмитрий, D-1945, столь же неутомимо и бескорыстно снабжавший меня необыкновенно ценными иллюстративными и документальными материалами в части всего, что как-то касалось австро-венгерской императорской и королевской армии. Ну а в офф-лайне я бы просто пропал без любви, терпения и редакционных навыков моей жены Ольги.

Отдельные рабочие фрагменты этой книги печатались в замечательном журнале «Toronto Slavic Quarterly» (TSQ) по личной инициативе всегда к моим трудам благосклонного слависта и главного редактора Захара Давыдова. Не менее замечательный человек и писатель Сергей Юрьенен сделал так, чтобы первые редакции этой книги были доступны любителям Гашека и Швейка благодаря технологии print-ondemand его собственного прекрасного издательства «Вольный стрелок» (Franc-Tireur USA).

И в заключение последнее и самое важное. Вся моя работа была бы в принципе невозможна без постоянной, всесторонней помощи и поддержки моих друзей и товарищей – Ярослава Шерака (Jaroslav Šerák) и Йомара Хонси (Jomar Hønsi). Им с радостью ее и посвящаю.

Любые переводы или варианты переводов в тексте, кроме комментируемых переводов ПГБ и выделенных для удобства курсивом, мои.

Специальное примечание

Общеизвестно, что роман Ярослава Гашека остался незаконченным. Менее известно другое – первоначальное название, под которым приятели приятелей Гашека Сауэр (F. Sauer) и Чермак (V. Čermák) планировали издавать первые выпуски-главы, было куда более многообещающим «Osudy dobrého vojáka Švejka za světové i občanské války zde i v Rusku» – «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой и гражданской войн, как здесь, так и в России» (подлинное рекламное объявление 1921 года воспроизведено в PG 2003, с. 284).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В ТЫЛУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

С. 21

В наше время вы можете встретить на пражских улицах бедно одетого человека, который и сам не подозревает, каково его значение в истории новой, великой эпохи…

…Если бы вы спросили, как его фамилия, он ответил бы просто и скромно: «Швейк».

Чешское написание имени главного героя Švejk весьма занятно само по себе и не без значения: дело в том, что использование славянского йотированного «J» вместо чистого тевтонского «i» делает это как будто бы немецкое имя скорее чешским. Как пишет по этому поводу Cecil Parrott (CP 1982):

«Even Brecht spells his “Schweyk” with “y” to come nearer to Czech. In his "Schweyk in the Second World War" he makes Švejk say: – I have luck with my name, because I am Schweyk with "y". If I had written it with an “I”, I should be of the German descent and could be called up».

«Даже Брехт писал “Schweyk” с “у”, чтобы создать ощущение чешского имени. В его пьесе “Schweyk in the Second World War" Швейк говорит: – Повезло мне с фамилией, потому что я Schweyk с “у”. Писался бы с “i”, считался бы немцем и меня бы сразу призвали».

Столкновение двух языков, чешского и немецкого, заключенное в самом имени героя, замечательным образом характеризует тот этнокультурный конфликт, который был не просто характерен для повседневной жизни довоенной Чехии, но и во многом эту жизнь определял и формировал.

И не случайно взаимопроникновение и взаимоотталкивание языков, родного и неродного, оказалось одним из самых заметных и ярких стилевых элементов романа об этой жизни. Остается лишь сожалеть о том, что способа передачи этого базового фонетического, морфологического и синтаксического противостояния переводчик на русский не нашел или вообще не посчитал необходимым искать.

См. также комм., ч. 4, гл. 1, с. 249.

К этому безусловно стоит добавить, что сама по себе не слишком распространенная фамилия Швейк, согласно авторитетному мнению составителя первого этимологического словаря чешских фамилий Антонина Котика (Antonín Kotík, 1840–1919) скорее всего восходит к славянскому корню «шуй» – левый. В одной из своих работ 1897 года, процитированной Ярдой Шераком (JŠ 2010), Котик пишет, обсуждая более частую и ходовую в Чехии фамилию Швейнога:

«švej není nic jiného leč sují (levý a tedy nepravý, křivý, kosý); švejnoha tedy – křivonohý. Ostatní jména jsou nesložená, pocházejíce z jednoduchého švej s příponami… — ka (Švejka)…Tak lze vysvětlit i původ tvaru s příponou – k (Švejk)

švej – не что иное, как šují (левый, а также неверный, кривой, косой); švejnoha, таким образом, — кривоногий. Другие несоставные имена происходят из простого švej с суффиксом – ка… (Švejka)… Точно так же можно объяснить и происхождение формы с суффиксом – к (Švejk)».

То есть, если бы вдруг какой-нибудь чудак пожелал, как, скажем, Владимир Набоков со своей «Аней в стране чудес», при переводе гашековского романа полностью русифицировать имя главного героя, то самым верным был бы вариант – бравый солдат Осип Шульга. Впрочем, с общеславянской левизной не все согласны.

Исследователи, склонные к домашней, менее научной и, соответственно, идеологически выдержанной лингвистике, например автор швейковской энциклопедии Милан Годик (HL 1998), вполне допускают и немецкое происхождение от слова schweig (schweigen) – молчи, молчать. Как это молчание увязывается с ногами в случае куда более популярной, чем Швейк, фамилии Швейнога, при этом не говорится ничего. А равно и о том, как пристраивается к целому набору явно однокоренных, перечисляемых Антонином Котиком – Švejnožka, Švejnoch, Švejnar, Švejla, Švejch, Švejkar и Švejda.

Так или иначе, в своем творчестве к образу Швейка Гашек обращался трижды. Впервые в 1911 году, когда были написаны и опубликованы в нескольких номерах популярного пражского журнальчика «Карикатуры» один за другим пять антимилитаристских рассказов:

«Švejk stojí proti Itálii» (Karikatury, 22.05.1911);

«Dobrý voják Švejk opatřuje mešní víno» (Karikatury, 19.06. 1911);

«Superarbitrační řízení s dobrým vojákem Švejkem» (Karikatury, 17.07.1911);

«Dobrý voják Švejk učí se zacházet se střelnou bavlnou» (Dobrá kopa, 21.07.1911);

«Dobrý voják Švejk působí u aeroplánů» (Dobrá kopa, 28.07. 1911);

В русском переводе впервые в книге ГИ 1955, с. 67–85.

Бравый солдат Швейк перед войной:

«Поход Швейка против Италии».

«Швейк закупает церковное вино».

«Решение медицинской комиссии о бравом солдате Швейке».

«Бравый солдат Швейк учится обращаться с пироксилином».

«Бравый солдат Швейк в воздушном флоте».

Вновь вспомнил Гашек о своем бравом солдате спустя шесть лет, в феврале 1917-го, уже в Киеве, где, оказавшись в русском плену, стал сотрудником еженедельника «Čechoslovan» – официального органа «Союза чехословацких обществ на Руси» (Svaz československých spolků na Rusi), антиавстрийского объединения чешских колонистов, занятого прежде всего формированием чехословацких вооруженных дружин для войны на стороне русских, ядра будущего чешского легиона (см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 153). Новая, на сей раз уже не столько антимилитаристская, сколько антиавстрийская история о Швейке была размером с небольшую повесть и вышла в виде отдельной книги с названием «Бравый солдат Швейк в плену» («Dobrý voják Švejk v zajetí». Kyjev: Slovanské vydavatelství, 1917). В русском переводе впервые в книге МГ 1959, с. 9-102.

Рассказы и повесть на языке оригинала входили в состав собрания сочинений Гашека; кроме того, отдельную книжку, включающую помимо упомянутых и иные тексты, связанные с событиями или персонажами романа, составил чешский гашковед Радко Пытлик – NE 1983.

Во всех случаях неизменно волнующим гашковедов всего мира остается вопрос о том, кто из современников Гашека и при каких обстоятельствах если и не стал прообразом, то подарил будущему романисту сочетание имени и фамилии Йозеф Швейк. Существует красивая гипотеза, выдвинутая чешским журналистом Ярославом Весели (Jaroslav Veselý) и позднее развитая советским славистом Сергеем Никольским (СН 1997), о том, что сочетание Йозеф Швейк – результат случайной встречи в мае 1911 года 28-летнего Гашека с 18-летним юношей, носившим именно такие имя и фамилию, а проживавшим, еще одно совпадение, рядом с пивной «У чаши» На Бойишти, дом 463. Неувязка лишь в том, что в соответствии с записью в книге учета полиции (policejná přihláška), которую нашел и опубликовал у себя на сайте Ярда Шерак (JŠ 2010), отметка о вселении семьи Швейков (мама Катержина, год рождения 1853, и два брата Йозеф (1892) и Индржих (1896)) в дом номер 463 по улице На Бойишти сделана 3 июня 1912 года, ровно через год после публикации первого рассказа Гашека о бравом солдате Йозефе Швейке. Впрочем, нехорошо для гипотезы и то, что мама Катержина никогда не была замужем, согласно метрике из города Жижелице (Žiželice), местечка, где Катержина счастливо родилась – Швейк (Швейкова) ее девичья фамилия, а значит папа Йозеф Швейк-старший, главное лицо изначальной истории Весели, если не очевидное недоразумение, то явная выдумка. И тем не менее. Все могло, конечно, быть. Еще один вполне правдоподобный вариант выдвинул Милана Годик (HL 1998), предположивший, что имя и фамилию Гашек попросту занял у известного своей глупостью депутата-агрария Рейхстрата, также пражанина Йозефа Швейка. О нелепых речах этого политика и выходках немало писали в довоенных газетах, которые будущий автор романа всегда жадно читал. Странность здесь лишь в том, что у самого Годика в HL 1998 ссылка делается лишь на публикации в газете «Право отчизны» (Právo domova) за февраль 1913 года. Что также поздновато. Иными словами, вопрос об источнике по-прежнему открыт. Отличный кандидат, на мой взгляд, и Йозеф Швейк – владелец дровяного склада и торговли в Краловских Виноградах (obchodník s dřívím), рядом с лавкой которого с адресом улица Будечская (Budečské) на соседней Челаковского (Čelakovského), современной Яна Масарика (Jana Masaryka), какое-то время (1901–1902) жил будущий романист. Мог и запомнить вывеску лесоторгового заведения. В этой связи на память сразу приходит и то, что в первых рассказах Швейк – плотник. В любом случае, неутомимый Ярда Шерак нашел только в старых полицейских реестрах Праги времен империи десяток носителей если не полного комплекта Йозеф Швейк, то уж точно самого славного родового имени. А ведь можно еще поискать в Кладно, Кутна Горе, Будейовицах и т. д. и т. п., список большой. В общем, было, было кем и как вдохновиться Гашеку.

Великой эпохе нужны великие люди. На свете существуют непризнанные скромные герои, не завоевавшие себе славы Наполеона. История ничего не говорит о них. Но при внимательном анализе их слава затмила бы даже славу Александра Македонского

Я искренне люблю бравого солдата Швейка и, представляя вниманию читателей его похождения во время мировой войны, уверен, что все они будут симпатизировать этому непризнанному герою. Он не поджег храма богини в Эфесе, как это сделал глупец Герострат для того, чтобы попасть в газеты и школьные хрестоматии.

И этого вполне достаточно.

Обращение к событиям и героям древней истории для придания значения и веса героям и событиям текущих дней – один из любимых приемов публицистов и писателей эпохи; не чуждался его и Гашек. Во многих его рассказах можно встретить отсылки к римским, греческим или библейским сюжетам. Немало таких и в первой части романа, но какого-то дополнительного смыслообразующего значения они не имеют и новых художественных связей не порождают до середины книги второй. Здесь наконец-то в главе второй «Будейовицкий анабазис» само сюжетное движение начинает диктоваться переосмыслением древней поговорки «Все дороги ведут в Рим», а в главе пятой той же книги «Из Моста-на-Литве в Сокаль» уже сам главный герой, бравый солдат Швейк, объявляется, ни больше и ни меньше, императорским и королевским воплощением Гермеса, греческого бога плутовства и воровства.

ГЛАВА 1. ВТОРЖЕНИЕ БРАВОГО СОЛДАТА ШВЕЙКА В МИРОВУЮ ВОЙНУ

С. 25

Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — сказала Швейку его служанка.

Франц Фердинанд (Карел Людвиг Йозеф Мария) д’Эсте (1863–1914) – наследник габсбургского престола, племянник императора Франца Иосифа.

Швейк несколько лет тому назад, после того как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы

Как рассказала первая и единственная законная жена Ярослава Гашека Ярмила, как-то весной 1911 года, в полном изнеможении очень поздно заявившись домой, ее муж, прежде чем отправиться спать, что-то быстро записал на клочке бумаги и тут же смял. Аккуратная Ярмила Гашкова комочек выбросила в мусор. Каково же было ее изумление, когда, едва проснувшись, Ярослав стал жаловаться, что вчера его посетил гениальный замысел, он его даже где-то записал, а теперь не помнит, но главное – не видит ту бумажку с памяткой. По счастью, мусор еще не вынесли, смятую бумажку извлекли, Гашек развернул, перечитал вчерашнюю записку, подумал, снова смял осьмушку и уже сам отправил в мусор. Любопытство охватило Ярмилу. Теперь она достала смятый обрывок бумаги, развернула и увидела то, что выглядело, как написанный и подчеркнутый заголовок рассказа «Pitomec и kompanie» («Идиот на службе»). Ниже была фраза, которую, видимо, и хотел вспомнить Гашек.

Dal se sám vyzkoušet, že jest schopen, aby vystupoval jako pořádný vojín.

Добровольно пошел на медосвидетельствование, чтобы доказать, что годен к строевой.

И после еще пара слов совсем неразборчиво. (RP 1998)

К этому можно добавить, что сюжет с медкомиссией и комиссованием по идиотизму во всех его вариациях можно найти как в рассказах, так и в повести.

и теперь промышлял продажей собак, безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные.

В первом своем воплощении, как герой рассказов, Швейк был столяром, во втором, в повести – сапожником, и лишь в романе начал промышлять продажей собак, что существенным образом характеризует качество исходного жизненного материала и знание предмета, использованного автором для создания романа. Иными словами, ни столяром, ни сапожником сам Гашек не был, не имел никакого отношения к этим почтенным ремеслам, а действовал, подобно всем обычным юмористам, то есть используя профессию как пустой и формальный маркер социального статуса персонажа. А вот торговлей, и не вполне чистой, собаками автор «Швейка» пытался заниматься лично, впрочем, ничем мир до поры до времени в результате не обогатив, кроме автобиографического рассказа «Институт собаковедения» (Kynologický ústav – Světozor, 1914). См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206.

Впрочем, в отличие от профессии, любовь к животным – неизменная особенность бравого солдата. В повести у Швейка дома после ареста и заключения остались в одиночестве морские свинки в коробке под кроватью; о неизбежной голодной смерти этих зверюшек (bílé, černé а žluté) герой не может не думать без слез.

Кстати, многие современники отмечают уверенность Гашека в том, что роман, в отличие от всего прочего им сделанного и написанного, будет уже «настоящей литературой».

Вторая, гражданская жена Гашека Александра Львова вспоминала:

Ja jsem nevěděla, že о Švejkovi psal už před válkou i během ní. Řekl mi to teprve ted‘, ale hned prohlásil, že tohle bude něco docela jiného, tohle že bude skutečná literatuře.

Я не знала, что о Швейке он писал перед войной и во время войны. Сказал мне об этом только сейчас, и тут же добавил, что на этот раз будет писать нечто совершенно иное, теперь это уже будет настоящая литература (RP 1998).

См. продолжение цитаты в комм, к фрагменту о солдатском характере, ч. 2, гл. 5, с. 481.

Пример того, как ловко Швейк подделывает родословные, см. ч. 1, гл. 14, с. 232.

Кроме того, он страдал ревматизмом

История возникновения этой болезни, напрямую связанной с непреходящим желанием Швейка служить императору до последней капли крови, подробно описана Гашеком в повести. Бравый солдат, комиссованный по случаю идиотизма армейскими врачами и выгнанный на этом основании навеки из родного полка, просто-напросто стал горько пить и однажды зимой уснул хмельной у не желавших для него теперь открываться дверей горячо любимой казармы.

Švejk byl propuštěn na svobodu. Sedával v malém výčepu naproti kasárnám, odkud ho kdysi vyhnali. A pozdě v noci viděli opozdih chodci plížit se kolem kasáren tajemnou postavu, která s výkřikem: «Já chci sloužit císaři pánu až do roztrhání těla» dala se na útěk a zmizela v temnu.

И отправили Швейка куда глаза глядят. Посидел он какое-то время в маленькой пивной напротив казармы, но и оттуда его в конце концов выгнали. Уже ночью запоздалые прохожие видели кравшуюся вдоль казарменной стены фигуру, которая с криком: «Я хочу служить государю императору до последней капли крови», — кинулась наутек и исчезла во тьме.

То byl bývalý dobrý voják Švejk. Jednou v zimě našli ho u kasáren к ránu ležet na chodníku. Vedle něho ležela prázdná láhev s etiketou Císařův čertův liker a Švejk, leze na sněhu, neohroženě si zpíval, což z dálky vypadalo jako volání o pomoc a chvílemi jako válečný řev Indiánů Sioux:

Это был бравый солдат Швейк. В один морозный день рано утром обнаружился он лежащим на тротуаре у казармы. Возле него валялась пустая бутылка с надписью «Императорский чертов ликер», а сам Швейк, раскинувшись на снегу, не умолкая пел, и песня его то походила на зов на помощь, то на воинственный рев индейцев сиу:

«Byla bitva byla, tám u Solferina, teklo tam krve moc, krve pod kolena a na fůry masa, vždyť se tam sekala osmnáctá chasa, hop, hop, hop. Osmnáctá chaso, neboj tý se nouze, vždyť za tebou vezou peníze na voze. Peníze na voze a mináž v kočáře…» — Была, была там Битва, там у Сольферино Крови было много, по грудь да по колена И мяса, что изрублено там, целые фургоны, Хоп, оп, оп хорошенько дралась наша восемнадцатая. Восемнадцатая рота горюшка не ведает. Потому что воз с деньгами за нею следует. Денежки в повозке, а снедь в тарантасе…

“Kerejpak regiment tohlecto dokáže,” řval Švejk do ranního ticha činžáků, váleje se labužnicky ve sněhu na chodníku».

— Кого ни спросите, полк любой согласен, — летел рев Швейка в тихие утренние квартиры по соседству, в то время как сам он с удовольствием валялся на снегу тротуара.

Od té doby datuje se jeho revmatismus. C той поры и завелся у него ревматизм.

Надо заметить, что в букете заболеваний, которые мучили и самого Гашека, ревматизм, именно такого свойства как у Швейка, с отекающими коленями, занимал одно из первых мест. Гашковеды считают, что малоприятный недуг автор «Швейка» подхватил таким же образом, как и его герой, из-за многочисленных ночевок на открытом воздухе во время своих бесконечных юношеских скитаний по Австро-Венгрии.

и в настоящий момент растирал себе колени оподельдоком.

Оподельдок (камфорная мазь) – средство для снятия боли в суставах, популярное и по сей день. Вот состав с этикетки свежей баночки, производство фирмы Эдвина Озимека, Прага, Йесениоваул., 110. Входят: Aqua Isopropyl Alcohol, Camphor, Sodium Acrylate, Sodium Acryloyldiemethyl Tuarate Copolymer, Paraffinum Liquidum, Trideceth-6, Sodium Stearate, Lavandula Angustifolia, Rosmarinus Officinails.

В повести очередной приступ ревматизма застает сапожника Швейка чуть раньше, сразу после объявления войны и мобилизации. Разница лишь в том, что растирает ноги не сам больной, а его ученик, Богуслав, и не камфорной, а ихтиоловой мазью.

Když roznesly se zprávy о mobilizaci, mazal mu právě učedník Bohuslav nohy ichtyolovou mastí.

Когда принесли слух о мобилизации, ученик Богуслав мазал ему ноги ихтиоловой мазью.

— Какого Фердинанда, пани Мюллерова? — спросил Швейк, не переставая массировать колени. — Я знаю двух Фердинандов. Один служил у фармацевта Пруши и выпил у него как-то раз по ошибке бутылку жидкости для рощения волос, а еще есть Фердинанд Кокошка, тот, что собирает собачье дерьмо. Обоих ни чуточки не жалко.

Кокошка (Kokoška) и Пруша (Průša) – подлинные фамилии владельцев пражских аптек, в которых, сначала у первого хозяина (Na Perštýně), а затем у второго (lylově náměstí) юный Ярослав Гашек служил сразу после исключения из гимназии. Фармацевта Кокошку в реальной жизни так и звали Фердинанд, и отношения с ним у молодого Гашека, как легко догадаться, не сложились. Вновь упоминается в ч. 2, гл. 5, с. 456.

Превращение пани Мюллер из ПГБ 1956 в пани Мюллерову ПГБ 1963, в оригинале (Müllerová), весьма оригинальный ответ ПГБ на жесткую критику Юрия Молочковского, прозвучавшую в сборнике «Мастерство перевода», согласно которой при переводе с чешского равно недопустимо как использование чешских падежных окончаний в именах жен и детей, так и слов «пан» и «пани». По Молочковскому (кстати, переводчику Чапека, Ирасек и текстов многих других знаменитых чехов), должно было бы быть совсем уже безобразное гамбургско-бременское «госпожа Мюллер». Вариант ПГБ, с моей точки зрения, много лучше, так как оставляет нас там, где происходит действие, в Чехии, а не уводит в какую-то абстрактную Европу, с госпожой-немецкая-фамилия. Остается лишь пожалеть, что ПГБ не проявил ни настойчивости, ни последовательности в отстаивании именно такого взгляда на перевод с русского на чешский.

Что касается собственно персонажа, то пани Мюллерова тоже вполне реальная знакомая одного из армейских сослуживцев Гашека, только в служанках Мария Мюллерова не состояла, совсем наоборот, сама была мамашей в борделе, находившегося по соседству с пивной «У чаши» (RP 1998).

Впрочем, это одна из гипотез. Если учитывать, что Гашек был совершенно равнодушным к плотским утехам и едва ли вообще наведывался в бордели, а вот зато мероприятия анархистов старался не пропускать, более вероятным кандидатом на донорство, как предположил однажды Радко Пытлик, кажется Мария Мюллерова – близкая подруга знакомого Гашеку революционера-анархиста Михала Кахи (Michal Kacha) (JH 2010).

Склонность Гашека к использованию в романе подлинных, неизмененных имен его знакомых, друзей и родственников, и не всегда для самых милых из героев, просто патологическая. А может быть, что даже важнее соображений чести и морали, попросту часть техники, которая помогала романисту таким элементарным и грубым образом, назвав героя реальным именем реального человека, немедленно вызывать все столь необходимые для создания подлинной прозы образные, тактильные и обонятельные ассоциации.

А может быть, есть и иное объяснение, далекое от всякой мистики творчества. Вполне возможно, что страсть к использованию подлинных имен – всего лишь отрыжка многолетней фельетонной практики автора.

По поводу сбора собачьего дерьма есть следующее примечание в ПГБ 1929: «В Праге собирали собачий кал для дубления кожи», а также целая словарная статья «Psí hovinka» в книге Милана Годика (HL 1999), в которой цитируется Научный словарь Риегера (Riegrův Slovník naučný, IV díl, 1865) в свою очередь утверждающий, что для приготовления особо мягких и тонких кож для перчаток овечьи и козьи шкуры сутки квасились в жидкой морилке из собачьего кала.

С. 26

Нет, эрцгерцога Фердинанда, сударь, убили. Того, что жил в Конопиште

Конопиште (Konopiště) – имение с замком недалеко от Бенешова (Benešov) у одноименной деревни, место постоянного жительства наследника и его семьи.

того толстого, набожного…

Эрцгерцог действительно был чрезвычайно набожным католиком. Далее комментарий по поводу его внешности (ЯШ 2011е):

Про комплекцию эрцгерцога – он в 1890-е годы хворал туберкулезом, в связи с чем изрядно исхудал (да и в юности был не толст). Потом, излечившись, как многие бывшие туберкулезники, довольно резко набрал в весе, тем более что многие виды физических нагрузок ему были противопоказаны – легкие оставались слабыми, и, скажем, при быстрой ходьбе или подъеме по крутому склону Ф. Ф. начинал задыхаться. «Толстый», наверное, все же преувеличение, но полноватым в последние лет десять своей жизни эрцгерцог, несомненно, был. На фотографиях в военной форме это не так заметно – он затягивался ремнем, а иногда, как пишут некоторые его биографы (например, один из самых интересных по части житейских деталей, чех Ян Галандауэр), и корсет носил.

В Сараеве его укокошили, сударь. Из револьвера.

Пани Мюллерова ошибается. На самом деле убийца Франца Фердинанда д’Эсте Гаврила Принцип стрелял не из огнестрельного оружья ближнего боя с вращающимся барабаном, а из оружия конструктивно конкурирующий схемы, а именно, из браунинга FN М1910, серийный номер 19074. Наш родной «Макаров» очень внешне похож на этот роковой пистолет.

Ехал он там со своей эрцгерцогиней в автомобиле.

Жена Франца Фердинанда София Хотек (Sophie Maria Josephine Albina Gräfin Chotek von Chotkow und Wognin, 1868–1914), графиня с чешскими кровями, из-за брака с которой, случившегося не по династическим канонам, а по любви, эрцгерцогу пришлось торжественно клятвой лишить всех своих потомков каких бы то ни было прав и притязаний на австрийский престол.

Автомобиль, который эрцгерцог мог себе позволить, был австрийских производителей Gräf & Stift, модель 28/32, Двойной фаэтон, 1910 года, 4 цилиндра, 5,4 литра, до сих пор бережно сохраняется в венском Военно-историческом музее (Heeresgeschichtlichen Museum). Носил регистрационный номер АШ-118 и на самом деле принадлежал не Ф. Ф., а графу Францу Гарраху (Franz Graf Harrach, 1870–1934), который в момент покушения находился в том же двойном фаэтоне. См. также комм., ч. 2, гл. 5, с. 488.

Сараево это в Боснии, пани Мюллерова… А подстроили это, видать, турки. Нечего нам было отнимать у них Боснию и Герцеговину…

Ранее (после русско-турецкой войны 1877–1878 гг.) оккупированная и подконтрольная Габсбургам Босния и Герцеговина со столицей Сараево (51 тыс. кв. км, 2 миллиона жителей) была в 1908 г. присоединена к империи де-факто в результате быстрого наступления и долгих переговоров.

Недавно у нас в Нуслях один господин забавлялся револьвером и перестрелял всю семью да еще швейцара,

Нусле (Nusle) – район Праги. Совсем рядом, в ту пору сначала круто вниз с горы, а потом после мостика через речку Ботич (Botič) круто вверх, в двадцати-тридцати минутах ходьбы от пивной «У чаши» в соседнем пражском районе Новый Город (Nové Město), возле которой на улице с названием На Бойишти (Na Bojišti), как вполне доказательно утверждают многие гашковеды, скорее всего и поселил жуликоватого торговца собаками автор романа.

Тут же помер, сударь. Известно – с револьвером шутки плохи.

В этом месте, по мере развития прямой речи героев перед переводчиком встает первая и, без сомнения, самая что ни на есть коренная проблема. Дело в том, что Швейк и его служанка, да и огромное большинство других персонажей-чехов, говорят в романе на неформальном, разговорном чешском. Само по себе это явление (hovorová nespisovná čeština) уникальное именно для живой чешской культуры состоит в том, что в бытовой, дружеской обстановке нормативный литературный «как бы коверкается». Ниже приводятся несколько прямо следующих за начальной строкой абзацев оригинала, с выделением в них всех «воно и еслив» беседы.

«Pan arcivévoda byl hned hotovej (hotový), milostpane. To vědí (ycт. форма Зл. мн. ч. гл., прав víte), že s revolverem nejsou žádný (žádné) hračky. Nedávno taky si hrál jeden pán u nás v Nuslích s revolverem a postřílel celou rodinu i domovníka, kterej (který) se šel podívat, kdo to tam střílí ve třetím poschodí.»

«Některej (nekterý) revolver, paní Müllerová, vám nedá ránu, kdybyste se zbláznili. Takovejch (takových) systémů je moc. Ale na pana arcivévodu si koupili jistě něco lepšího, a taky bych se chtěl vsadit, paní Müllerová, že ten člověk, co mu to udělal, se na to pěkně voblík (oblěkl). To vědí (víte), střílet pana arcivévodu, to je moc těžká práce. To není, jako když pytlák střílí hajnýho (hajného). Tady jde vo to (o to), jak se к němu dostat, na takovýho (takového) pána nesmíte jít v nějakých hadrech. To musíte jít v cylindru, aby vás nesebral dřív policajt».

«Vono přej (Ono prý) jich bylo víc, milostpane».

И далее:

Jako, jestli se pamatujou (уст. форма Зл. мн. ч. гл., правильно – pamatujete), nа toho рапа Luccheniho, со probod (probodl) našinebožku Alžbětu tím pilníkem. Procházel se s ní. Pak věřte někomu; vod tý doby (od té doby) žádná císařovna nechodí na procházky. A vono (ono) to čeká ještě moc osob. A uvidějí (уст. форма Зл. мн. ч. гл, прав – uvidíte), paní Müllerová.

Однако в русском переводе от этих характеристических отклонений речи героев нет и следа, можно подумать, будто толкуют два препода из Карлового университета.

Недавно тут у нас в Нуслях забавлялся револьвером один господин и перестрелял всю семью да еще швейцара, который пошел посмотреть, кто там стреляет с четвертого этажа.

Из иного револьвера, пани Мюллерова, хоть лопни – не выстрелишь. Таких систем – пропасть. Но для эрцгерцога, наверно, купили что-нибудь этакое, особенное. И я готов биться об заклад, что человек, который стрелял, по такому случаю разоделся в пух и прах. Известно, стрелять в эрцгерцога – штука нелегкая. Это не то, что браконьеру подстрелить лесника. Все дело в том, как до него добраться. К такому барину в лохмотьях не подойдешь. Непременно нужно надеть цилиндр, а то того и гляди сцапает полицейский.

Говорят, сударь, народу там много было.

Помните господина Люккени, который проткнул нашу покойную Елизавету напильником? Ведь он с ней прогуливался. Вот и верьте после этого людям!

С той поры ни одна императрица не ходит гулять пешком. Такая участь многих еще поджидает. Вот увидите, пани Мюллерова

Самое забавное, что и два препода из Карлового университета, стали бы не на людях, а между собой говорить именно так, как и два весьма от них далеких по классовому цензу и, соответственно, образовательному и культурному багажу пражских обывателя. С теми же самыми «посередке» и «загинать» (vono и vod tý doby), которые формально, с точки зрения нормативной морфологии, ничем иным по сути не являясь, как «посередке» и «загинать», тем не менее в чешском контексте имеют совсем иное культурно-социальное звучание, нежели в русском. Демонстрируя вовсе не живописную неграмотность, а живость и неформальность разговора, полную чешскость его.

Здесь можно и нужно вновь вспомнить о крайне важном для Гашека постоянном столкновении и подчеркивании на всех уровнях, но прежде всего на базовом языковом, противостояния чешского и немецкого. Эту в значительной мере смыслообразующую игру, скорее всего в виду очевидной трудности задачи, ПГБ принял решение просто игнорировать, в том числе и при переводе прямой речи. В результате даже самый неформальный разговор самых простых и незатейливых из героев оказался в переводе вполне литературно правильным, верным и грамматически, и фонетически, что, кажется, существенно обеднило текст как стилистическими, так и культурно-идеологическим оттенками.

Трудно сказать без вдохновенного озарения, какую именно аналогию мог бы здесь предложить родной русский язык. Чисто функционально эквивалент этому – обыкновенная матерщина. Характерная для неформального разговора в любом социокультурном слое русского общества вне зависимости от статуса и уровня образования, но совершенно невозможная и по сей день в формальном. Вполне также вероятно, что могло бы сработать и использование более мягкой экспрессивности, и не обязательно «жопа» и «срать», но и «кокнули», например, вместо, «убили», даже «коньки отбросил» вместо «мучился», на фоне предельно формализованного лексикона и синтаксиса в случае публичной речи, например, чешского чиновника или офицера.

О том, как решали эту проблему и еще одну, упомянутую ниже, переводчики на другие языки, см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 200 и 217.

Забегая немного вперед, отметим еще одну особенность речи Швейка, которую также не счел возможным воспроизвести переводчик. Во всех своих рассказах об армейских днях Швейк активно использует дериваты немецкого. В комментируемой нами главе, в конце этого же абзаца читаем:

Когда я был на военной службе, так там один пехотинец застрелил капитана. Зарядил ружье и пошел в канцелярию. Там сказали, что ему в канцелярии делать нечего, а он – все свое: должен, мол, говорить с капитаном. Капитан вышел и лишил его отпуска из казармы, а он взял ружье и – бац ему прямо в сердце! Пуля пробила капитана насквозь да еще наделала в канцелярии бед: раскололо бутылку с чернилами, и они залили служебные бумаги.

Вместе с тем фрагмент в оригинале имеет вид (немецкие дериваты выделены, а соответствующие чешские слова показаны в скобках (подробнее JŠ 2010).

Když jsem byl na vojně, tak tam jeden infanterista (pěšáka) zastřelil hejtmana. Naládoval flintu (pušku) a šel do kanceláře. Tam mu řekli, že tam nemá co dělat, ale on pořád vedl svou, že musí s panem hejtmanem mluvit. Ten hejtman vyšel ven a hned mu napařil kasárníka. Von vzal flintu (pušku) a bouch ho přímo do srdce. Kulka vyletěla panu hejtmanovi ze zad a ještě udělala škodu v kanceláři. Rozbila flašku (láhev) inkoustu a ten polil úřední akta.

Само по себе свободное использование заимствований из других языков – также весьма характерная черта живой разговорной чешской речи прошлого века. Однако, сколько-нибудь пристальный анализ текста показывает, что Гашек в данном случае действует вовсе не как этнограф, а как художник и проводник определенных взглядов. То есть чем ближе ко всему имперскому и королевскому, тем больше враждебной чешской душе неметчины. Так что тут нужные аналогии вполне можно было бы и позаимствовать у такого несомненно успешного художника и идеолога, как Лев Толстой. «Севастополь в мае»:

Спускаясь на первый понтон, братья столкнулись с солдатами, которые, громко разговаривая, шли оттуда.

— Когда он амунишные получил, значит, он в расчете сполностью – вот что…

— Где тут отбить, когда его вся сила подошла: перебил всех наших, а сикурсу не подают. (Солдат ошибался, потому что траншея была за нами, но это – странность, которую всякий может заметить: солдат, раненный в деле, всегда считает его проигранным и ужасно кровопролитным.)

— Стуцер французской, ваше благородие, отнял; да я бы не пошел, кабы не евтого солдатика проводить, а то упадет неравно, — прибавил он, указывая на солдата.

Контекст и впечатление иное. К сожалению, переводчик «Швейка» на русский отчего-то не слишком жалует все особенное и яркое, подчеркивающее индивидуальность текста, и, например, «срезал увольниловку» (napařil kasárníka) – переводит таким невероятным служебно-канцелярским оборотом: «лишил его отпуска из казармы».

Необходимо подчеркнуть, что описанной зачистке и «деидеологизации» при переводе подвергнуты все диалоги во всех четырех томах.

Один присоветует одно, другой – другое, и «путь открыт к успехам», как поется в нашем гимне.

Очевидно, что герой Гашека имеет в виду следующие две коротких строчки из довольно длинного (пять восьмистиший) Австро-Венгерского гимна «Храни нас, Господь» (Zachovej nám Hospodine), музыка Йозефа Гайдна (Joseph Haydn), чешский текст – Ян Габриэл Сейдл (Jan Gabriel Seidl).

Když se ruka к ruce vine Так se dílo podaří Когда все плечом к плечу, Дело наше победит (путь открыт к успехам)

Помните господина Люккени, который проткнул нашу покойную Елизавету напильником?

Луиджи Люккени – итальянский анархист, смертельно ранивший тонким, острозаточенным напильником (трехгранным надфилем) императрицу Елизавету, которую нежно ее любивший император Франц Иосиф звал Сиси. Гулять, вопреки убеждению Швейка, малорослый убийца с высокой императрицей (метр семьдесят два сантиметра) не гулял. Первоначально вычислив и дождавшись в нужном месте, а именно, на женевском причале 10 сентября 1898 года, душевно не вполне здоровый молодец бросился к царственной жертве и, буквально припав, проткнул похожей на маникюрную железочкой корсет и грудь. Смертельную рану в сердце удивительная нематериальная женщина, с детства писавшая стихи, сначала даже не заметила, но уже поднявшись на кораблик, отплывавший в Монтре, упала и умерла.

Любопытно, что это гнусное убийство любимой и обожаемой императором жены в 1898 году ни к какой войне не привело, в отличие от убийства в 1914 неприятного Францу Иосифу и весьма далекого от него во всех отношениях племянника Франца Фердинанда (ЯШ 2003).

Вот увидите, пани Мюллерова, они доберутся и до русского царя с царицей, а может быть, не дай бог, и до нашего государя императора, раз уж начали с его дяди.

Теперь уже ошибается Швейк и будет это делать упорно на протяжении всей главы: Франц Фердинанд – племянник, а не дядя императора. Дядей Ф. Ф. приходился будущему и последнему из австрийских императоров Карлу I (а до того просто Карлу Францу Иосифу Людвигу Хуберту Георгу Отто Марии фон Габсбургу Лотарингскому).

С. 27

«Придет время – эти императоры полетят один за другим, и им даже государственная прокуратура не поможет».

В оригинале используется словосочетание státní návladnictví – государственное представительство, также было в ходу и státní zastupitelství; и тот, и другой вариант – смешная калька с немецкого термина из свода законов Staatsanwaltschaft (государственная защита), в действительности вне всяких сомнений переводимого как «прокуратура».

Попросту говоря, соединяя обратно разделенные в чешской кальке слова Staats + Anwaltschaft, не надо было жадничать. Прокуратура, и больше ничего, государственная она по самому определению.

Потом его увезли в корзине очухаться…

Согласно Примечаниям (ZA 1953), буквально «плетеная из лозы корзинка на двух колесах» (košatinka). Тачка, как ее называет в своем комментарии переводчик (ПГБ 1963), в которой полиция в те славные неавтомобильные времена увозила в участок не желавших самостоятельно идти пьяниц. Бржетислав Гула (BH 2012) добавляет, что эта высокая коляска для бесчувственных или упрямых была довольно длинной и широкой – 2 метра на 60 сантиметров.

С. 28

Тюремного сторожа разжаловали и вкатили ему шесть месяцев, но он их не отсидел, удрал в Швейцарию и теперь проповедует там в какой-то церкви.

Швейцария, весьма далекая от обычных мест пребывания 91-го полка Швейка – Ческих Будейовиц и Праги, была очень близкой в период службы романного героя в Тренто, городе в современной северной Италии, до Первой мировой войны принадлежавшем Австро-Венгрии. См. комм, об этом периоде жизни романного персонажа – ч. 3, гл. 3, с. 178.

Кроме того, возможно здесь шуточный намек на одного из отцов Реформации христианской церкви, француза Жана Кальвена (Jean Calvin, 1509–1564), бежавшего в 1533 году от французских суда, тюрьмы, а возможно и казни в Швейцарию, чтобы в конце концов стать одним из самых знаменитых проповедников протестантизма в женевской церкви Св. Петра.

— Газеты пишут, что эрцгерцог был, как решето, сударь. Тот выпустил в него все патроны.

Пани Мюллерова вновь ошибается, на самом деле в Сараево Гаврила Принцип сделал всего два выстрела, почти не целясь, но при этом поразительно метких. Эрцгерцогине пулей разорвало аорту, а эрцгерцогу шейную артерию. Браунинг FN М1910 калибра 7,65 миллиметров, которым воспользовался убийца, снабжался стандартным магазином на семь патронов, так что Принцип имел возможность еще и застрелиться, что и попытался тут же сделать, но в этом деле удача ему уж не улыбнулась (ЯШ 2003).

Вы, может, помните, как в Португалии подстрелили ихнего короля? Во какой был толстый!

1 февраля 1908 года в португальской столице Лиссабоне парой местных карбонариев был застрелен действительно несколько переедавший, но определенно не тучный король Карлуш I (Carlos) и заодно его вполне еще стройный старший сын, наследный принц Луиш Филипп (Luis Filipe).

Ну, я пошел в трактир «У чаши».

Изначальное место жительства Швейка – всегдашняя тема для обсуждения у гашковедов. На Бойишти (Na Bojišti) 10 или 12, а может быть на несуществующем пересечении Катержинской улицы (Ulice Kateřinská) и На Бойишти? Все, конечно же, возможно, однако на мой вкус точнее всего и определеннее со всей возможной чешской мудростью высказался Ярослав Шерак (JŠ 2010):

určitě nedaleko hospody U kalicha, v okruhu tak maximálně 0,5 km. Dál by přece na pivo nešel

совершенно определенно где-то в районе пивной «У чаши», в радиусе не более полукилометра от нее. Дальше по пиво никто не пойдет.

См. также комм, к ч. 1, гл. 6, с. 71.

Если придут брать терьера, за которого я взял задаток, то скажите, что я держу его на своей псарне за городом, что недавно подрезал ему уши и, пока уши не заживут, перевозить щенка нельзя, а то их можно застудить.

В оригинале порода собачки – ratlík, и это такая же специфически пражская особь, как, например, кавказец у нас на юге. И точно так же, как и кавказец, этот вид четвероногих до сих пор официально не внесен в реестры собачих пород Международной кинологической ассоциацией FCI (Fédération Cynologique Internationale), что не мешает твари оставаться очень популярной и с любовью разводимой и поныне в Чешской республике. Внешне эта мелкая псина, по чешскому стандарту – вес 2,5–2,7 кг, высота в холке 20–23 см, гладкошерстая, окрас черный с резко ограниченными золотисто-желтыми подпалинами и т. д., и ей действительно купируют по меньшей мере хвостик. Короче, по всем признакам хорошо нам тут знакомый подвид карликового пинчера, в результате неумелости хозяев ставший символом собачьей психопатии на наших улицах. При нормальном воспитании это вполне рабочий домашний крысолов, отчего и называется в Чехии Pražský krysařik.

Не менее ходовое название ratlík – всего лишь унаследованный дериват немецкого эквивалента Rattler. Правильный перевод, видимо: «пражского пинчера» или «карликового пражского пинчера». Здесь необходимо отметить общую небрежность переводчика во всех случаях, когда речь идет о собачьих породах, что не может не огорчать, принимая во внимание гражданскую профессию главного героя. Если в данном конкретном месте английское слово «терьер» без принципиальной уточняющей приставки той- еще имеет какое-то, пусть и за уши притянутое оправдание, то далее в книге 1, главе 14, части 3 все тот же ратличек, из одного-единственного абзаца:

Jestli si někdo od vás chce koupit ratlíčka a vy nemáte nic jiný- ho doma než nějakýho loveckýho psa, tak musíte umět toho člověka přemluvit, že si místo ratlíčka odvede s sebou toho loveckýho, a jestli náhodou máte doma jen ratlíčka a někdo si přijde koupit zlou německou dogu na hlídání, tak ho musíte tak zblbnout, že si vodnese v kapse toho trpasličího ratlíčka místo dogy —

умудряется самым фантастическим образом, переходя всего лишь из одного предложения в другое, превращаться то в болонку, то в фокстерьера – и даже карликового:

Если кто-нибудь хочет купить болонку, а у вас дома ничего, кроме охотничьей собаки, нет, то вы должны суметь заговорить покупателя так, чтобы тот увел с собой вместо болонки охотничью собаку. Если же случайно у вас на руках только фокстерьер, а придут покупать злого немецкого дога, чтобы сторожил дом, то вы должны говорить до тех пор, пока покупатель не очумеет и вместо того, чтобы увести дога, унесет в кармане вашего карликового фокстерьера

Стоит отметить, что для самого Швейка ратлик и пинчер синонимы. В частности, это видно из такого употребленного им в самом конце приведенного пассажа оборота, как trpasličí ratlíček, правильно же trpasličí pinč – собачка на сей раз из официальных книжек FCI, внешне очень напоминающая карликового пражского крысолова, но ирония и тут состоит в том, что этот пес заметно крупнее. Что-то вроде карликовой таксы, до 5 кг. Но так как ни хвост, ни уши ему не купируют, то правильный перевод во всех трех местах был бы «карликового пинчера» или даже «немецкого карликового пинчера».

В трактире «У чаши» сидел только один посетитель. Это был агент тайной полиции Бретшнейдер. Трактирщик Паливец мыл посуду, и Бретшнейдер тщетно пытался завязать с ним серьезный разговор.

Паливец слыл большим грубияном. Каждое второе слово у него было «задница» или «дерьмо».

И то и другое имя, как и многие прочие в романе, заимствованы Гашеком у реально существовавших людей. Так, скульптор Владимир Бретшнейдер (Vladimír Bretschneider) был близким приятелем Гашека. Родители реального Бретшнейдера недолюбливали Гашека и заставили сына отказаться от каких-либо контактов с будущим автором «Швейка» (JH 2010).

Что касается реального Паливца (Josef Palivec), то он был всего лишь младшим официантом в пивной «У чаши», а хозяином заведения совсем другой человек – Вацлав Шмид (Václav Šmíd), действительно, всему свету известный хам и грубиян. Впрочем, Йозеф Паливец, по всей видимости, не многим уступал своему патрону: как уверяют исследователи, когда однажды некая читательница романа, во время знакомства с ним поинтересовалась, правда ли, что он ругался через слово, подлинный Паливец ответствовал: «Milostivá, mně dneska muže každej vylízat prděl! Já 'sem prostě světoznáméj!» – «Да и похеру, уважаемая. Я теперь мировая знаменитость!» (Буквально, немецкое заимствование – «да и пусть мне жопу вылижут».)

Любопытно также, что по иронии судьбы одним из первых директоров национализированной пивной в ЧССР был человек с той же фамилией Паливец, но недолго. Ныне это опять частная лавочка, совершенно уже не похожая на пивную швейковских времен, и хозяева ее братья Топферы (Töpfer а bratr). См. комм., ч. 2, гл. 4, с. 442.

Но он был весьма начитан и каждому советовал прочесть, что о последнем предмете написал Виктор Гюго, рассказывая о том, как ответила англичанам старая наполеоновская гвардия в битве при Ватерлоо.

Виктор Гюго. «Отверженные», ч. 1, гл. 14. Последнее каре:

И тогда английский генерал Кольвиль – по словам одних, а по словам других – Метленд, задержав смертоносный меч, уже занесенный над этими людьми, в волнении крикнул: «Сдавайтесь, храбрецы!». Камброн ответил: «Merde!».

И тут же, гл. 15. Камброн:

Из уважения к французскому читателю это слово, быть может, самое прекрасное, которое когда-либо было произнесено французом, не следует повторять.

Битва при Ватерлоо и дерьмо еще раз связываются Гашеком воедино в ч. 2, гл. 1, с. 263.

Мой чудесный друг и блогер i_shmael к сказанному выше добавил свои замечательные два сантима:

«ответ “Merde” означает “нет”, как в современном “oui ou merde?” или там у Брассенса в Tonton Nestor – “elle а dit “merde” hélas”».

С. 30

— в каком «Сараеве»? — спросил Паливец. — В нусельском трактире, что ли? Там драки каждый день. Известное дело – Нусле!

В оригинале в vinárně – в рюмочной, погребке; вообще, к особенностям перевода следует отнести то, что довольно часто любое место, где выпивают и закусывают – это трактир, безотносительно к тому, как оно определяется у Гашека. Еще один пример – собственно пивная «У чаши» (hospoda «U kalicha»).

Названия питейных и прочих веселых заведений, как и имена героев, чаще всего в романе подлинные, различных реально существовавших ресторанчиков и забегаловок. Многие, если не большинство, и поныне можно найти по тем же самым адресам. Тем удивительнее случаи, когда легкая идентификация не удается. В частности, это относится к погребку «Сараево» в Нуслях. Во всяком случае, ни один городской справочник тех лет такого злачного места не знает. Ярда Шерак предположил, что речь могла идти о замечательном уголке с девочками и дракой, который находился напротив Нусельской пивоварни, но был снесен лет сорок тому назад при реконструкции перекрестка улиц Отакара и Белеградская (Otakarova а Bělehradská). Почему нет? И география верная, и сербо-хорватский элемент на месте.

А какое-то Сараево, политика или там покойный эрцгерцог – нас это не касается. Не про нас это писано. Это Панкрацем пахнет.

Панкрац (Pankrác) – в ту пору самая новая и современная тюрьма Праги. Построена в 1885–1889 гг. Названа так по имени тогдашнего пригорода, в наши времена давно уже ставшего частью Праги и даже его современным деловым центром. Тюрьма же существует до сих пор, но главным образом используется как КПЗ. Официальное название – Vazební věznice Praha Pankrác.

Бретшнейдер умолк и разочарованно оглядел пустой трактир.

— А когда-то здесь висел портрет государя императора, — помолчав, опять заговорил он. — Как раз на том месте, где теперь зеркало.

— Вы справедливо изволили заметить, — ответил пан Паливец, — висел когда-то. Да только гадили на него мухи, так я убрал его на чердак.

Любопытно, что на шестом этаже дома На Бойишти, 12, не чердак, а мансарда.

Да только гадили на него мухи – еще один сюжет многократного использования. Впервые у Гашека в киевском рассказе «Повесть о портрете императора Франца-Иосифа» (Povídka о obrazu císaře Františka Josefa I – Čechoslovan, 1916). C той только разницей, что в рассказе подрывной деятельностью занимались не мухи, а черный кот и присоединившиеся к нему куры.

В отдельном рассказе того же периода «Школа тайной полиции» (Škola pro státní policii – Čechoslovan, 1917) Обыгрывается вся провокационная схема, но завершающаяся арестом не двух полузнакомых людей, а детективом Брауном, главным героем, всех, одного за другим, членов собственного семейства.

Тайный агент Бретшнейдер окончательно умолк, и его нахмуренное лицо повеселело только с приходом Швейка, который, войдя в трактир, заказал себе черного пива, заметив при этом:

— В Вене сегодня тоже траур.

На самом деле, скорее нет, чем да. Вот что пишет по этому поводу самый известный и популярный наш специалист по истории Австро-Венгрии Ярослав Шимов (ЯШ 2003):

«А что же Франц Иосиф? Получив известие об убийстве Франца Фердинанда и его жены, престарелый император воскликнул: “Бедные дети!” – имея в виду, впрочем, не погибших, а их детей – Софию, Макса и Эрнста, оставшихся сиротами. Затем с уст усталого монарха сорвалась загадочная фраза, значение которой историки по-разному толкуют до сих пор: “Ужасно. Нельзя бросать вызов Всевышнему… Провидение восстановило тот порядок, который я, увы, не смог сохранить”. Что хотел сказать Франц Иосиф? Имел ли он в виду морганатический брак наследника, которым тот “бросил вызов Всевышнему”, или же речь шла о том, что Франц Фердинанд, по мнению его дяди, не годился для императорской короны… Бог весть…»

Как бы то ни было, особой скорби по поводу гибели племянника император, видимо, не испытывал… В Будапеште правящие круги почти откровенно радовались гибели своего давнего недоброжелателя, среди славянских подданных императора и короля царило по большей части равнодушие (хотя газеты наперебой возмущались «подлым убийством»), сочувствующие сербским националистам потирали руки, а лояльные Габсбургам обыватели отмечали, что даже в Вене «нет никакого траурного настроения. В Пратере… повсюду играет музыка».

Тем удивительнее, конечно, последствия для Европы и мира этого общего видимого безразличия.

С. 31

Когда я служил на военной службе, один генерал упал с лошади и расшибся. Хотели ему помочь, посадить на коня, посмотрели, а он уже готов – мертвый. А ведь метил в фельдмаршалы.

В оригинале «А měl taky avancírovat na feldmaršálka» – типичный для рассказа об армии набор дериватов – Avancement и Feldmarschall (по-чешски polní maršálek).

Наш обер-лейтенант Маковец всегда говорил:

Имя армейского приятеля Гашека, соучастника последней самоволки перед отправкой на фронт, сержанта Маковца (četař Makovec). См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 396.

Вообразите себе сквер, скажем, на Карловой площади, и на каждом дереве сидит по одному солдату без всякой дисциплины. Это меня ужасно пугает.

В оригинале: Představte si park, řekněme na Karláku, в то время как Карлова площадь – Karlovo náměstí, следовательно Швейк говорит на самом деле – на Карловке – ну, примерно так же, как лихой москвич, способный назвать Пушкинскую площадь – Пушкой или памятник героем Плевны – Плешкой. Сравни с Пршикопы, комм., ч. 1, гл. 15, с. 239.

Центр пражского района Нове Место (Nové Město), где прошли и детство, и юность Гашека, а в романе безнадежно вертится Швейк до самого момента попадания в гарнизонную тюрьму. Стоит заметить, что в начале прошлого века Карлак не выглядел так, как сейчас – необъятный, густо заросший сквер. Это было пустое, насквозь продуваемое и простреливаемое пространство с прогулочными дорожками и лишь небольшим частоколом деревьев там и сям по периметру.

В Сараеве небось тоже был какой-нибудь смотр.

В Боснии Ф. Ф. наблюдал за маневрами 15 и 16 корпусов австро-венгерской армии, а в утро 28 июня, непосредственно предшествовавшее убийству, наследник престола инспектировал казармы местного гарнизона. Так что интуиция старого солдата Швейка не подвела.

Помню, как-то на смотру у меня на мундире не хватило двадцатой пуговицы.

Какое-то недоразумение при редактировании. В оригинале dvacet knoflíků u munduru, и совершенно правильно в ПГБ 1929 – «двадцати пуговиц». Если же цифра кому-то кажется фантастической, то, по подсчетам Годика и Ланды (HL 1998), только на паре солдатских гамаш пуговиц было двенадцать, на кальсонах – четырнадцать, на блузе – восемнадцать и на кепи – две. А всего – восемьдесят две, считая и шинель.

и за это меня посадили на четырнадцать дней в одиночку. И два дня я, как Лазарь, лежал связанный «козлом».

В оригинале: «mě zavřeli za to na čtrnáct dní do ajnclíku a dva dni jsem ležel jako lazar, svázanej do kozelce». Здесь ajnclík (одиночка) – дериват от немецкого Einzelzelle, lazar с маленькой буквы – разговорный термин для обозначения придурка или больного. А связанный «козлом», как совершенно верно поясняет ПГБ, это когда все четыре конечности вместе, можно впереди, а можно и, с особой жестокостью, за спиной.

С. 32

— Ты турок любишь? — обратился Швейк к трактирщику Паливцу. — Этих нехристей? Ведь нет?

В оригинале еще крепче «máš rád ty pohanský psy?» – «Этих басурманских псов». Не изменяется суровое отношение Швейка к басурманам и при близком знакомстве, см. ч. 4, гл. 1, с. 248.

Сравни с поздним и часто цитируемым трогательно-интернационалистским:

— Иной мадьяр не виноват в том, что он мадьяр.

См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 408.

Кто бы ни прикончил нашего Фердинанда, серб или турок, католик или магометанин, анархист или младочех, – мне все равно.

Младочехи – общепринятое название чешских политиков, ассоциируемых с Либерально-национальной партией (Národní strany svobodomyslné), вышедшей на общественную авансцену в восьмидесятых годах девятнадцатого столетия. Связано с противопоставлением «старым чехам», чешским политикам поколения Палацкого и Ригера (Palacký, Rieger), пытавшимся добиться от Габсбургов более мягкой, чем венгерская, но все-таки реальной автономии всех чешских земель – Богемии, Моравии и Силезии внутри единой АвстроВенгрии. Кульминацией усилий этих благородных людей была перспектива принятия осенью 1871 года Фундаментального Акта (Fundamentální články (fundamentálky), Fundamentalartikel), фактически закрепляющего новое федеральное устройство монархии. Переход от дуализма (Австрия – Венгрия) к триализму (Австрия – Венгрия – Чехия). Коронация Франца Иосифа чешским королем должна была стать днем принятия этого исторического документа. Несмотря на то, что 12 сентября 1871 года император дал на это согласие, своим рескриптом повелев составить и включить в текст Фундаменталки конституционную статью, ровно через месяц, под мощным давлением тех, кто представлял его венгерских и немецких подданных, венский монарх издал новый рескрипт, отменивший первый. В результате Фундаментальный Акт не стал законом, Франц Иосиф в соответствии с этим законом не был коронован королем всех чехов. Таким образом, политика федерализма и культурной автономии внутри империи, которую проводили старочехи, потерпела полное и очевидное фиаско. И тогда на смену этим достаточно умеренным людям, выходцам прежде всего из среды чешской аристократии, пришли сыны нарождавшейся буржуазии – младочехи, которые уже не видели будущего своего народа в составе империи, а мечтали о независимом славянском государстве. И многие из них представляли во главе такого государства одного из великих князей Романовых (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 308).

Да и методы борьбы у этих групп и поколений чешских политиков были разные. Если старочехи, лишившись права на единый и полномочный чешский парламент, долгое время занимали красивую донкихотскую позицию бойкота всех представительских органов власти, как в самой Чехии, так и в Вене, то шумные и деятельные младочехи наоборот сразу проповедовали самое активное участие в работе Рейхсрата и местных органов самоуправления. Впрочем, было и одно, низменное общее – краеугольный вопрос о чешском языке и его статусе в Богемии и Моравии, под который с видом святым и невинным тайно или явно подверстывались самые радикальные надежды, планы и чаяния чешских националистов всех видов и направлений.

В 1894 году во время правления очередного венского назначенца – канцлера Таафе (Taaffe) большая группа участников близкого к младочехам Молодежного либерального движения Omladina, 64 человека, по ложному доносу была осуждена на длительные сроки заключения.

Анархист Гашек презирал младочехов, написал немало гадостей о них в своих журналистских материалах, хотя в партийном органе, газете «Národní listy» («Национальная газета»), в январе 1901-го дебютировал как рассказчик, да и позднее не чурался публикаций. И все благодетели его большой, но не слишком обеспеченной семьи бьши из младочехов (СР 1982 и CP 1983).

Если бы он был толще, то его уж давно бы хватила кондрашка, еще когда он в Конопиште гонялся за старухами, которые у него в имении собирали хворост и грибы.

Комментарий Ярослава Шимова (ЯШ 2011е):

«Ну, лично он никого, естественно, не гонял. Но был известен тем, что очень не любил, когда на территорию его поместья проникали окрестные жители, в том числе и с означенной целью. Его егеря их гоняли. Посему репутация у эрцгерцога среди жителей окрестных селений была не очень. А поскольку от Конопиште до Праги рукой подать, то, естественно, и в Праге об этом знали».

Возможно, тут уместно заметить, что Ф. Ф. был страстным охотником и по легенде перебил в своем имении чуть ли не сотню тысяч всяческих рогатых и хвостатых тварей. Во всяком случае, коллекция отрезанных голов, сохранившаяся в замке Конопиште, впечатляет и сегодня.

Несколько лет назад у нас в Будейовицах на базаре случилась небольшая ссора: проткнули там одного торговца скотом, некоего Бржетислава Людвика.

Здесь «у нас в Будейовицах» постольку, поскольку Ческие Будейовици (České Budějovice) – место расквартировки 91-го пехотного полка, в котором проходил службу до комиссования по идиотизму Швейк. Ну а после мобилизации в 1915-м и сам Ярослав Гашек.

Бржетислав Людвик (Břetislav Ludvík) – еще одно реальное, неизмененное имя. Подлинный пан Людвик не был торговцем скотом в Южной Чехии, а всего лишь навсего приятелем детства Гашека. Журналист. Отомстил своему обидчику, в 1946-м выпустив небольшую брошюрку воспоминаний об авторе «Швейка» «Kdo je Jaroslav Hašek», в которой делает его приятелем Бенито Муссолини (ZA 1953, JH 2010).

Тоже небось порядочный жулик! В конце концов довели парня до того, что он прыгнул в Крумлове с моста во Влтаву,

Ческий Крумлов (Český Krumlov) – необыкновенно живописный город примерно в тридцати километрах на юго-запад от Будейовице, а Влтава – самая длинная река Чехии, но только уж такая мелкая в Крумлове, что, прыгнув с моста, можно только ногу сломать, и не более того.

С. 33

Вот, например, в Зливе, близ Глубокой, несколько лет тому назад жил один лесник с этакой безобразной фамилией – Пиндюр,

Если следовать оригиналу, то безобразная фамилия (Pinďour) должна была бы иметь более мужское звучание Елдюр или Пискер. Тип грубоватой шутки, не слишком характерный для Гашека.

Злив (Zliv) близ Глубоке – небольшой населенный пункт километрах в пяти западнее Hluboké nad Vlatvou, что в свою очередь лежит в пятнадцати километрах на север от Ческих Будейовиц.

Гашеку, по всей видимости, вообще чрезвычайно нравилась игра в города. Сесил Пэррот (СР 1982) приводит его письмо, написанное в пору самого отчаянного ухаживания за Ярмилой Майоровой, будущей женой (1908), где бесконечный набор географических названий на небольшом отрезке в тридцать километров – Počernice, Mstětice, Všechlapy, Jikev-Boben, Ronov-Oskořínek, Křinec, Rožďalovice, Kopidlo – образует комически завораживающую карусель, превращающую любовное послание в художественный текст. Что-то было очень близкое сердцу Гашека, так любившего раннего Горького, с его рассказами о бродягах и бездельниках, да и самому, немало походившему по свету, в этой романтике простого перебора топонимов.

через год она вышла замуж опять за лесника, Пепика Шалловица из Мыловар.

В оригинале: а vzala si za rok opět hajného, Pepíka Šavlovic z Mydlovar.

Совершенно очевидно, что лл вместо вл попросту опечатка или недосмотр, но вот что пишет о другом аспекте этого перевода мой приятель Ярда Шерак:

ten hajný se jmenoval Pepík Šavel, správně Josef Šavel. Ve větě je jméno ve 4. pádě jednotného čísla, vzor pán (koho? — pána – Šavla). Správně by věta zněla vzala si za rok opět hajného, Pepíka Šavla z Mydlovar. Hašek však tady použil hovorový dialekt. «Šavlovic» – tak by to řekl Jihočech z okolí Budějovic.

этого лесника зовут Пепик Шавел, или точнее Йозеф Шавел. По правилам склонения в 4 падеже, по модели «пан» (кого? – пана – Шавла). В соответствии с правилом, должно было бы быть: «через год она вышла замуж опять за лесника, Пепика Шавлова из Мыловар». Гашек же использовал местный диалект. Шавловица – так бы сказали в южной Чехии, возле Будейовиц.

То есть Пепик все-таки Шавл. Чех, а не серб.

Сходно в народной песне с названием «Мельникова Марженка» («Mlnářovic Mařenka»). См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 476.

Мыловары, на самом деле Мидловары (Mydlovary) – десяток-другой дворов на север от Злива, примерно в пяти километрах. Странно, что принципиально не желая искать русских эквивалентов почти ничему от Пиндюра до айнцлика, здесь ПГБ переводит, совсем не к месту искажая географическое название.

В этой деревеньке родился рано умерший, так и неизвестно, от пьянства или саркомы, отец Гашека Йозеф (Josef Hašek, 17.10.1843-26.02.1896).

Пошла она в канцелярию самого князя, в Глубокую.

Князь Шварценберг (ZA 1953).

Тогда ей порекомендовали выйти за Яреша, сторожа с Ражицкой запруды.

Яреш (Antonín Jareš) – подлинная фамилия деда Гашека и, соответственно, девичья фамилия матери автора «Швейка» – Катержины (Kateřina). В реальной жизни Антонин Яреш пока уже совсем больным стариком не переехал к дочери в Прагу, и был именно сторожем (baštýř), частным инспектором рыбнадзора по-русски, на пруду Шварценбергов в местечке Крч (Krč) рядом с Противиным (Protivín) (RP 1998).

Деду и его пруду посвящена серия новелл Гашека «Повестушки о Ражицкой баште» (Historky z ražické bašty – Veselá Praha, 1908), первая из которых так и начинается:

Baštýř Jareš byl mým dédečkem. Баштырь Яреш был моим дедом.

В романе упоминается несколько раз. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 230 и ч. 2, гл. 2, с. 284.

Ражице (Ražice) – населенный пункт также неподалеку от Противина. Только если Крч на западе, то Ражице – на востоке. Расстояния между ними километров двадцать.

В Противине, кстати, 9 сентября 1879 г. сочетались браком отец и мать Гашека.

Потом она вышла замуж за коновала из Воднян, а тот как-то ночью стукнул ее топором и добровольно сам о себе заявил. Когда его потом при окружном суде в Писеке

В оригинале: коновал – nunvář (Рак si vzala nunváře z Vodňan). Nunvář – если говорить высоким стилем, то специалист по охолащиванию мелкого домашнего скота, свиней по преимуществу, отсюда старочешское название охолощенного животного с пятачком – nunva. От старонемецкого – Nunne – монашка. (Подробнее JŠ 2010.)

Водняни (Vodňany) – городок южнее Противина. Писек (Písek) – вполне себе уже город севернее Противина. Все в радиусе 35–40 км. Кстати, если Мидловары – Мыловары, то Писек тогда просто Песково. А Прага – Порогино.

Почти все эти городки и деревеньки любимой и родной Гашеку Южной Чехии вновь будут упоминаться и чередоваться во второй части романа. В главе 2: «Будейовицкий анабазис Швейка». Мидловары, Глубока, Ражице плюс Злив упоминаются и раньше в рассказе Швейка о ловле шкодливых скаутов, ч. 1, гл. 5. с. 65.

С. 34

Примите во внимание: сына Рудольфа он потерял во цвете лет, полного сил,

Единственный сын императора Франца Иосифа и его жены императрицы Елизаветы «Сиси» (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26). Молодой либерально настроенный наследник, как и положено вольнодумцу и вольтерьянцу, пил безбожно и заразил жену гонореей. Последние годы жизни был одержим идеей двойного самоубийства «с подругой», но долго не мог найти уступчивую дуру. В конце концов такая отыскалась среди баронесс и в январе 1889 года в охотничьем замке Майерлинг (Mayerling) нашли два трупа. Как водится с такого рода романтическими историями, предмет бесконечных пересказов с вариациями, как на экране, так и на бумаге. Именно эта смерть и сделала Ф. Ф. наследником престола (ЯШ 2003).

жену Елизавету у него проткнули напильником.

См. комм., к ч. 1, гл. 1, с. 26.

потом не стало его брата Яна Орта,

Johann Salvator Orth (1852 – предположительно 1890) – Габсбург тосканской линии. Приятель кронпринца Рудольфа. Такой же гуляка и ходок, что ему не помешало, впрочем, добиться славы на поле боя во время захвата австрийцами Боснии и Герцеговины (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26). Ради того чтобы жениться на простой танцовщице, отказался от всех званий и стал обыкновенным гражданином Ортом (по названию собственного островного замка Schloss Orth), надо думать, испытывая немалое облегчение, отделавшись наконец от пятнадцатикомпонентного имени, полученного при крещении (Giovanni Nepomuceno Maria Annunziata Giuseppe Giovanni Batista Ferdinando Baldassare Luigi Gonzaga Pietro Alessandrino Zanobi Antonino). Бесследно исчез в 1890 году в районе мыса Горн при переходе на собственной яхте из Уругвая в Чили.

а брата – мексиканского императора – в какой-то крепости поставили к стенке.

Младший, необыкновенно амбициозный брат императора Франца Иосифа – Максимиллиан, блестящий морской офицер и организатор, решивший вдруг в 1863 году, что лучшей для него самореализацией будет участие во французских махинациях в Мексике. Эта страна очень много задолжала Франции, и тогдашний французский император Наполеон III надеялся, что, посадив на трон человека, своею властью обязанного штыкам французского экспедиционного корпуса, таким простым вот образом обеспечит полный присмотр за должником. К сожалению, домашние и европейские проблемы оказались существеннее для бюджета, и в 1866-м французский экспедиционный корпус был выведен из далекой страны. Республиканская армия под предводительством Бенито Хуареса (Benito Juárez), которую и тайно, и явно поддерживали Соединенные Штаты, захватила преданного всеми императора, и 19 июня 1867 года он был расстрелян. Говорят, что в последнюю минуту этот сильный человек, стоя у стенки крепости в городе Керетаро (Querétaro), крикнул не «Суки!», а «Viva México!» (ЯШ 2003).

Кстати, герой стихотворения И. Бродского «Мексиканский дивертисмент»:

«С приветом к вам из Мексики. Жена

сошла с ума в Париже. За стеною

дворца стрельба, пылают петухи.

Столица, милый брат, окружена

повстанцами. И мой сурок со мною.

И гочкис популярнее сохи».

Если теперь что-нибудь разразится, пойду добровольцем и буду служить государю императору до последней капли крови!

До последней капли крови (в оригинале: do roztrhání těla – пока меня не разорвет) – главная ударная фраза Швейка в повести (budu sloužit císaři pánu až do roztrhání těla), которую OH повторяет во всех случаях, когда его гонят из армии или вообще не доверяют.

В романе еще раз вкладывается Швейку в уста во время допроса в полицейском управлении, но регистр уже неприкрыто комический (ч. 1, гл. 2, с. 45).

Образ солдата, ничего не желающего, лишь только умереть за императора, сразу или по частям, появляется в прозе Гашека задолго до первых миниатюр о Швейке. См. «Рассказ о славном шведском солдате» (Povídka о hodném švédském vojákovi – Nová Omladina, 1907). Ho возвратимся к конкретному фрагменту оригинала (ПГБ 1963, ч. 1, гл. 2, с. 45):

«Jestli si přejou, vašnosti, abych se přiznal, tak se přiznám, mně to nemůže uškodit. Jestli ale řeknou:,Švejku, nepoznávejte se к ničemu,’ budu se vykrucovat do roztrhání těla».

— Если вы желаете, ваша милость, чтобы я признался, так я признаюсь. Мне это не повредит. Но если вы скажете: «Швейк, ни в чем не сознавайтесь», — я буду выкручиваться до последнего издыхания.

Понятно, что концептуальное единство в данном случае разнообразия как раз и не требует, Швейк вновь, как и прежде, должен был произнести то же самое: «до последней капли крови» – do roztrhání těla.

См. также комм., ч. 1, гл. 7, с. 86.

Швейк вышел за агентом тайной полиции в коридор, где его ждал небольшой сюрприз: собутыльник показал ему орла и заявил, что Швейк арестован и он немедленно отведет его в полицию,

В оригинале: показал орленка (orlická). Согласно описанию, данному в Примечаниях (ZA 1953) – круглый штампованный значок с двуглавым австрийским орлом на аверсе. Ярда Шерак пишет, что носили его, прямо как в фильмах о детективах, с оборотной стороны пиджачного лацкана (JŠ 2010). Впрочем, на картинке Йозефа Лады тайный знак – на внутренней стороне пиджачного борта Бретшнейдера, что, наверное, было бы удобнее и, главное, незаметнее всего.

С. 35

— Не тревожься, — утешал Паливца Швейк. — Я арестован всего только за государственную измену.

— Но я-то за что? — заныл Паливец. — Ведь я был так осторожен!

Бретшнейдер усмехнулся и с победоносным видом пояснил:

— За то, что вы сказали, будто на государя императора гадили мухи. Вам этого государя императора вышибут из головы.

Визит в пивную заканчивается коротким диалогом, в котором настоящие чехи, Швейк с Паливцем, говорят «неправильно», а ненастоящий чех Бретшнейдер «правильно», как и следует прихлебателю немцев.

«Nie si z toho nedělej,” těšil ho Švejk,já tam jdu jenom pro velezrádu (velezradu)».

«Ale pro co já?» zabědoval pan Palivec. «Já byl přece tak vopatmej (opatrný)».

Bretschneider se usmál a vítězoslavně řekl:

«Za to, že jste řekl, že sraly mouchy na císaře pána. Oni vám už toho císaře pána vyženou z hlavy».

Ho русский читатель об этом не догадывается.

ГЛАВА 2. БРАВЫЙ СОЛДАТ ШВЕЙК В ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ

С. 37

Сараевское покушение наполнило полицейское управление многочисленными жертвами.

Как утверждают адресные справочники тех лет, полицейское управление находилось в Праге, там же, где и ныне, только название другое. До Первой мировой это был Фердинандов проспект (Ferdinandova třída), а теперь Народный (Národní), вход со стороны улицы Каролины Светлой (Karoliny Světlé). Десять минут ходьбы от пивной «У чаши». Еще один вход в большое здание, выходившее окнами сразу на три улицы, имелся со стороны Варфоломеевской улицы (Bartolomějské, 4). Этот адрес также частенько фигурирует в разных произведениях Гашека, в том числе и в повести о Швейке.

А вообще любопытным и, как кажется, важным для восприятия этой главы да и всей первой части, возможно будет одно маленькое, но немаловажное обстоятельство. Самого Гашека в описываемое время в Праге не было. Его как раз незадолго до дня покушения увез куда-то под Кладно на природу приятель и будущий автор иллюстраций Йозеф Лада (Josef Lada). См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 51.

Да и возвращение было кратким: по совету друзей, едва оглядевшись, Гашек снова уехал, теперь уже на северо-восток в район Находа (Náchod) и не появлялся в Праге до ноября 1914-го (RP 1998).

С. 38

Шестой, — он всех сторонился, — заявил, что не желает иметь с этими пятью ничего общего, чтобы на него не пало подозрение, — он сидит тут всего лишь за попытку убийства голицкого мужика с целью грабежа.

В варианте ПГБ 1929 и вовсе безо всякого уважения – «Галицкого мужичонки». Галицкого, с «а», именно так. На самом деле в оригинале используется весьма почтительное деревенское слово pantátovi (pro pokus loupežné vraždy na pantátovi z Holic). Панпапа, буквально означающее русское «батюшка» – собственный отец или тесть. Вот полное пояснение Ярды Шерака:

«Pantáto» je lidové oslovení vlastního otce, nebo otce manželky (ale již málokdy a málokde používané). Je to proto, že dříve děti svým rodičům vykaly (oslovení ve 2. osobě množného čísla) «Vy pane tatínku» z toho lidově «Pantatinku» nebo «Pantáto». Obdobně pro matky «Vy paní maminko» z toho «Paňmaminko», «Paňmámo».

Это произошло от того, что дети своим родителям говорили «Вы» (второе лицо мн. числа) «Вы, пан папа», отсюда простонародное «Панпапочка» или «Панпапа». Совершенно аналогично «Вы, пани мамочка» – «Панмамочка», «Панмама».

Однако, далее поясняет Ярда, часто «почитаемое старшинство», выражаемое словом «панпапа», применяется не только к членам собственной семьи, но и к любому иному почтенному и уважаемому человеку, как родственнику, так и просто соседу. Что и видим в данном случае, то есть правильно было бы «одного папаши из Голиц с целью грабежа» или «старого дядьки из Голиц».

Аналогичное употребление слова находим в ч. 2, гл. 2, с. 147:

V Radomyšli Švejk našel к večeru na Dolejší ulici za Floriánkem pantátu Melichárka. Když vyřídil mu pozdrav od jeho sestry ze Vráže, nijak to na pantátu.

В этом случае перевод ПГБ куда как адекватнее.

Вечером Швейк пришел в Радомышль. На Нижней улице за Флорианом он нашел хозяина Мелихарка. Швейк передал ему поклон от сестры, но это не произвело на хозяина Мелихарка ни малейшего впечатления.

Встречается у Гашека и употребление в первом значении «матушка» – panimáma. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 285 и ч. 2, гл. 5, с. 476.

Голице (Holice) – небольшое местечко на юго-восток от Градца Кралове (Hradec Králové) и на северо-восток от Пардубице (Pardubice). При этом довольно далеко от Праги, больше ста километров на восток. Так что, вполне возможно, «папаша» и не мужик вовсе, а деловой человек, на которого грабитель напал где-нибудь в Праге, где заключал папаша какой-нибудь контракт или присматривался к новой английской сноповязалке.

за два дня до сараевского покушения заплатил по счету за двух сербских студентов-техников «У Брейшки», а кроме того, агент Брикси видел его, пьяного, в обществе этих студентов в «Монмартре» на Ржетезовой улице.

Два любимых и часто навещаемых Гашеком до войны заведения.

«У Брейшки» (U Brejšky) – кафе недалеко от Карловой площади, да и от полицейского управления, на Спаленой (Spálená, 47) улице. Место встречи журналистов. Существует на той же улице и поныне, но теперь уже в подвале и с новым падежным окончанием «У Брейшков» (U Brejšků), Spálená, 49. В ходу легенда о том, что в свою недолгую бытность уличным репортером газеты «Чешское слово» (České slovo), в 1911-м, Гашек толкал здесь собратьям-газетчикам за пару пива им же выдуманные происшествия дня (JH 2010).

«Монмартр» – «Café Montmartre» (Řetězová, 7) заведение, как и следует из самого названия во французском стиле, по вечерам превращавшееся в кабаре. И не удивительно, сам хозяин Йозеф Вальтнер (Josef Waltner), был известным чешским шансонье. Бархатно-темный винный салон с названием «Chat Noir» был оформлен знаменитыми чешскими кубистами Франтишеком Киселой и Вратиславом Брюннером. Есть свидетели того, что сюда захаживали и Брод, и Кафка. Здесь же перед войной выступал со своими скетчами и Гашек, пока не ославился, совсем уже в нетрезвом виде прямо на сцене сняв ботинки и продемонстрировав шокированной публике не слишком свежие обмотки вместо носков. Как и «У Брейшки», находилось недалеко от полицейского управления, но по другую сторону Фердинандова проспекта в Старом городе. Не так давно вновь, после почти семидесятилетнего перерыва открыло двери для гостей (CP 1983, JH 2010).

Студенты-техники – студенты Высшей технической школы (Vysoká škola technická). См. комм., ч. 1, гл. 5, с. 65. Как утверждают гашковеды, в юности будущий автор «Швейка», а в ту пору студент коммерческой академии, и сам водил дружбу со студентами-техниками и даже позаимствовал впоследствии для пары персонажей второго плана фамилии своих давних знакомых – Юрайда и Ходоунский. См. комм., Ч..2, гл. 5, с. 468.

Третий заговорщик был председателем благотворительного кружка в Годковичках «Добролюб». В день, когда было произведено покушение, «Добролюб» устроил в саду гулянье с музыкой.

Годковичи (Hodkovičky) – до войны южный пригород Праги на правом берегу Влтавы. Ныне район города Прага-4.

Благотворительный кружок «Добролюб», в оригинале «Dobromil». Неутомимые Годик и Ланда (HL 1998) во втором томе своей энциклопедии сообщают, что, по сведениям «Адресной книги королевской столицы Праги и окружающих ее населенных пунктов» (Adresář královského města Prahy а obcí sousedících, 1907), общество с названием «Dobromil» в самом деле существовало, причем примерно в той области, куда его и определил Гашек, — в пражском пригороде Подоли (Прага-4). Председателем настоящего «Добролюба» в ту пору был Вацлав Доуду (Václav Doudu).

С. 39

— Подождите минуточку, вот только доиграют «Гей, славяне».

«Гей, славяне» (первоначально «Гей, словаки») – песня, написанная словацким патриотически настроенным ксендзом Самуэлем Томашиком (Samuel Tomášik) в порыве антинемецкого вдохновения в Праге в 1834-м на мотив любимой им польской мазурки «Mazurek Dąbrowskiego», больше известной по первым своим строчкам «Jeszcze Polska nie zginęła» – «Еще Польша не погибла». Ныне гимн Польской республики.

Окончательный вариант Томашика, прославляющий не какой-то один-единственный славянский народ и подвиги его героев, а общеобъединяющие звуки славянской речи вообще:

Hej Slované, ještě naše slovanská řeč žije, pokud naše věrné srdce pro náš národ bije. Žije, žije duch slovanský, bude žít na věky. Hrom a peklo, marné vaše, proti nám jsou vzteky. Гей, славяне, наше слово Песней звонкой льется И не смолкнет, пока сердце За народ свой бьется (перевод традиционный) —

после Всеславянского пражского конгресса 1848 года стал гимном панславянского движения, весьма недоброжелательно воспринимаемого официальными кругами империи – немецко- или венгро-язычными; последние отличались еще большей непреклонностью и упорством в политике ассимиляции подконтрольных им славян, в том числе словаков.

Едва ли здесь намеренно, скорее как часть естественного контекста языкового противостояния в Чехии, который Гашек лишь честно и точно воспроизводит.

Упоминается как главный элемент полицейской провокации в повести.

Целых два дня он избегал всяких разговоров о Фердинанде и только вечером в кафе за «марьяжем», побив трефового короля козырной бубновой семеркой, сказал:

— Семь пулек, как в Сараеве!

«Марьяж» в кавычках – здесь традиционная для Чехии коммерческая карточная игра, в известной степени аналог, как в части ряда правил, так и занимаемого социокультурного места, нашего родного преферанса, но абсолютно ничем не напоминающая ту игру, которую у нас принято называть марьяжем, начиная с того, что в колоде просто нет дамы, зато два валета, старший и младший. Так что вместо ничего не объясняющих кавычек вернее всего было бы называть игру так, как ее официально называют на родине – чешский марьяж (český mariáš).

Классический вариант чешского марьяжа – игра втроем, двое ловят третьего. Этот третий называется с помощью немецкого деривата aktér (основное действующее лицо), а ловцы его – obránců (обороняющиеся). Играется марьяж тридцатью двумя картами так называемой немецкой колодой. По десять карт в одной руке, две лишние составляют прикуп, обмениваемый и оспариваемый при торгах. Семерка, восьмерка, девятка, десятка, младший валет, старший валет, король и туз (sedmička, osmička, devítka, desítka, spodek, svršek, král a eso) четырех мастей: красная, пули, зеленая и желуди (červené, kule, zelené а žaludy). Немецкие карты, в отличие от привычных нам французских, одноголовые, и только красные безусловно можно признать за черви, прочие: пули – алые шарики, крупные такие дробины, зеленые – листочки, ну и желуди – дубовые, как есть. В оригинале козырная семерка пулек (kulovou sedmou trumfu) бьет желудевого короля (žaludského krále).

Vyhýbal se celé dva dny jakékoliv rozmluvě o Ferdinandovi, až večer v kavárně při mariáši, zabíjeje žaludského krále kulovou sedmou trumfů, řekl:

«Sedum kulí jako v Sarajevu!».

Понятно, что переводчику здесь не позавидуешь. Хотя, конечно, технически семь бубен правильно и сами бубны на пульки похожи, но такая образность весьма прямолинейному Гашеку в высшей степени не свойственна. См. также комм, о бубнах (bubny) в чешском, ч. 3, гл. 1, с. 58.

Важно, наверное, и то, что «последняя взятка козырной семеркой» в терминах преферанса – специальный контракт, который в случае объявления и выполнения удваивает выигрыш.

Напоследок заметим, что пара король – старший валет (svršek, král) в одних руках, эквивалент (вот он!) марьяжа в родной игре «66» – только называется «объявление» (hláška) и, совершенно, как и в «66», дает дополнительных двадцать очков, или сорок, если объявление козырное, при условии, что объявивший сможет взять взятку и зайти с одной из карт пары.

Подробнее о правилах и некоторых особенностях игры, в комм, к той части романа, где Швейк в нее вовлечен. См. ч. 3, гл. 1, с. 17 и 18.

Марьяжные термины для описания положения и ощущения героя вновь используются в одной из последних глав романа. См. комм., ч. 4, гл. 1, с. 268.

еще до сих пор от ужаса волосы стояли дыбом и была взъерошена борода, так что его голова напоминала морду лохматого пинчера.

Очередной случай: «в темноте – все кошки черные». В оригинале stájového pinče – миттельшнауцера. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 228.

С. 40

На том разговор и окончился. С этого момента через каждые пять минут он только громко уверял:

— Я не виновен, я не виновен!

Этот пассаж – зеркальное отражение ситуации в повести, где Швейк после своего суда всем и везде кричал: «Я не виновен, я не виновен!»:

Ve Vídni se s jich transportem přihodil malý omyl. Jejich vagón přidali v Benešově к vojenskému vlaku vezoucímu vojáky na srbské bojiště.

Německé paní házely i do jejich vagónu květiny a písklavými hlasy křičely: «Nieder mit den Serben!».

А Švejk, octnuv se u stěny pootevřeného vagónu, zařval do té slávy: «Já jsem nevinnej!».

В Вене по ошибке вагон с заключенными не опознали. В Бенешове его прицепили к воинскому эшелону, который вез солдат на сербский фронт.

Немки бросали в вагон цветы и писклявыми голосами кричали: «Nieder mit den Serben!».

А Швейк из-за перегородки полуоткрытого вагона на эти жаркие призывы ответил воплем: – Я не виновен!

Однако окружающие люди и природа отвечали циничным равнодушием к его судьбе, тем же самым, которым уже он в романе одаривает несчастного сокамерника.

С. 41

Или возьмем, к примеру, того невинного цыгана из Забеглиц, что вломился в мелочную лавочку в ночь под рождество:

Если вопрос о том, у кого из всех тогда существовавших в Праге Йозефов Швейков Гашек позаимствовал довольно редкую фамилию – предмет горячих и, видимо, неразрешимых споров среди гашковедов, то совершенно точно известно имя человека, заучившего в действующей армии будущего автора романа примерами «из жизни». Это Франтишек Страшлипка (František Strašlipka), подлинный денщик всамделишного командира Гашека, поручика Рудольфа Лукаса. (Да, именно так, немецкая фамилия Lukas, а не чешская Lukáš – см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 198).

Страшлипка – неунывающий голубоглазый пролаза, по любому поводу был готов выложить случай из жизни, всегда начинающийся одинаково: «А вот знал я одного…» («То já znal jednoho…»). А неоспоримым доказательством того, у кого в действительности была позаимствована эта неистребимая наклонность, ставшая позднее неотьемлемой от образа Швейка, будут строчки из шуточного гашековского стишка «В резерве» («V reservě»), которых он в свои армейские дни насочинял на радость товарищам и командиру добрую дюжину.

Nejstrašnější však z válečné té psoty, jsou – Strašlipkovy staré anekdoty. И самая ужасная из всех армейских горестей Страшлипка с очередной какой-нибудь историей.

Кстати, именно друзья Страшлипки, который больше чем на двадцать лет пережил Гашека (1890–1949), убеждали в пятидесятых исследователей вопроса, что именно он, Франтишек, гуляка и сердцеед, рассказал на фронте не падкому до женских прелестей Гашеку и про бордель на улице На Бойишти, и про его лихую мамку – пани Марию Мюллерову, что может и дезертира спрятать (RP 1998, ZA 1953,1).

В любом случае, только благодаря неутомимому исследователю архивов и метрических записей Ярде Шераку мы ныне знаем со всей возможной точностью день, месяц, год рождения и полное имя Франты Страшлипки, подарившего образу Йозефа Швейка свою любовь к никогда не истощавшимся примерам из жизни.

František Jan Strašlipka 19.02.1891 Hostivice – 21.9.1949 Veselí nad Lužnicí

To есть реальный денщик реального поручика Рудольфа Лукаса на восемь лет младше Гашека и к началу войны в 1914-м, в 23 года, был еще солдатиком срочной службы.

Забеглице (Záběhlice) – во времена Швейка поселок юговосточнее Нусле. Ныне часть города, округ Прага-4.

«Ночь под рождество» – в оригинале Boží hod vánoční (рождественский божий пир), первый день святок, то есть в ночь после рождества, а не в сочельник, как получилось в переводе.

Лапшу из вас сделать! Перестрелять! Наделать из вас отбивных котлет!

В оригинале: не котлет, а голубых карпов (kapra na modro), – старинное чешское блюдо, кусочки карпа, даже не отваренного, а вытомленного в овощном бульоне, причем так, чтобы неповрежденная шкурка каждого кусочка стала совершенно голубой.

Стоит тут заметить, чтобы уже не повторять всякий раз, когда упоминается еда, что Гашек был большим мастером стряпни. И, проваландавшись почти всю свою жизнь без угла и крова, обычно благодарил за гостеприимство своих несколько утомленных его присутствием знакомых и друзей, чем-нибудь изысканным собственного приготовления.

С. 42

Один из них был босниец. Он ходил по камере, скрежетал зубами и после каждого слова матерно ругался.

В оригинале слова боснийца даны прямой речью – а každé jeho druhé slovo bylo: «Jeben ti dušu». Старейший чешский исследователь Гашека Радко Пытлик, неплохо знавший ПГБ и, кстати, с похвалой отзывавшийся о его работе, как-то говорил Йомару Хонси, что ПГБ часто жаловался на притеснения советской цензуры. Возможно, здесь мы и видим искомое подтверждение справедливости слов ПГБ.

См. также комм, к удаленной прямой речи босняков («Jeben ti boga – jeben ti dušu, jeben ti májku») в ч. 3, гл. 2, с. 92.

Его мучила мысль, что в полицейском управлении у него пропадет лоток с товаром.

В оригинале лоток бродячего торговца-босняка вполне точно атрибутирован – это kočebrácký košík. Определение kočebrácký, как и другие уже значимые слова kočébr и kočebrák происходят от названия словенского города Кочевье (Коčeyje). Бог знает почему этот городок, в ту пору населенный немецкими колонистами, ассоциировался у чехов с тем, что сейчас называется прямыми продажами: со странниками преимущественно из южных славян с ременными лотками, наполненными всякой мелочевкой – складными ножичками, зеркальцами, гребешками, которые время от времени стучатся в дверь парадного (ZA 1953).

Итак, поднимаясь по лестнице в третье отделение, Швейк безропотно нес свой крест на Голгофу и не замечал своего мученичества.

Третье отделение пражского полицейского управления (třetí oddělení с.к. policejního ředitelství) занималось политическими делами, находилось в крыле здания, выходившем на Варфоломеевскую улицу, и здесь служили два знаменитых следователя тех времен, комиссары Ярослав Клима (Jaroslav Klíma) и Карел Славичек (Karel Slavíček). Упоминаются в романе. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106.

нес свой крест на Голгофу – в начале следующей главы (с. 42) будут упоминаться Пилаты (так, с большой буквы и во мн. числе, у ПГБ). Любопытно, что все эти фельетонные атавизмы (см. комм, к ч. 1, предисловие, с. 21), прежде чем начнут раскрываться в романе, выльются в откровенную самопародию, см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 84. Ну а докажут свою художественную уместность и состоятельность, став композиционным обрамлением симпатичного и смешного перевоплощения старой поговорки – «все дороги ведут в Рим» через будейовицкий анабазис Швейка. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 321.

господин с холодным чиновничьим лицом, выражающим зверскую свирепость, словно он только что сошел со страницы книги Ломброзо «Типы преступников».

Чезаре Ломброзо (Cesare Lombroso, 1835–1909) – итальянский ученый, выдвинувший полностью дискредитированную позднейшими практическими исследованиями теорию о наследственном характере преступности и врожденной к ней склонности. Однако сама по себе идея о том, что все легко и просто определяется мартышечьей формой лба или собачьими ушами, была столь красива и главное понятна и приятна публике, что имя Ломброзо и его идеи получили широкое хождение в конце XIX – начале XX века, особенно в США. Главный труд – «Преступная личность» («L’Uomo Delinquente», 1876). Как справедливо отмечают все комментаторы, включая ПГБ, среди прочих не таких уж и многочисленных работ Ломброзо книги с названием «Типы преступников» нет, так что Гашек просто восполнил пробел. Хотя возможно и другое объяснение, на котором вполне законно настаивал при обсуждении этого комментария энтузиаст и блогер penzensky – само словосочетание «типы преступников» столь часто и навязчиво попадается в книге Ломброзо «Преступная личность», что не могло не запасть в душу читателей, Гашека в том числе.

С. 43

Меня за идиотизм освободили от военной службы. Особой комиссией я официально признан идиотом. Я – официальный идиот.

В оригинале: «já jsem byl na vojně superarbitrován pro blbost». To есть не особой комиссией, а окончательно признан или буквально – суперарбитрован (superarbitrován pro blbost). В контексте перевода ПГБ это изменение малосущественное, но с учетом взаимосвязи всего корпуса текстов о Швейке: рассказов, повести и романа – очевидно, определяемое тем, как переводится заглавие, и главное, сам текст рассказа 1911 года «Суперарбитрование бравого солдата Швейка» (Superarbitrační řízení s dobrým vojákem Švejkem). Рассказ включает и такую пару абзацев:

Superarbitrace jest slovo původu latinského. Super – nad, arbiträre – zkoumati, pozorovati. Superarbitrace tedy «nad-zkoumání».

Dobře to řekl jeden štábní lékař: «Kdykoliv prohlížím maroda, činím tak z přesvědčení, že se nemá mluvit o, superarbitrare, nadzkoumání, nýbrž o,superdubitare, nadpochybovánf, že takový marod je nade vši pochybnost zdráv jako ryba. Z toho principu také vycházím».

Суперарбитрация – слово латинского происхождения. Супер – особое, арбитрар – решение, заключение. Суперарбитрация таким образом – вынесение особого решения.

Но еще лучше это объяснил один штабной врач. «Когда осматриваем пациента, исходим из посылки, что речь идет не о вынесении особого решения, а о появлении особого подозрения, пациент особо подозревается в том, что здоров, как бык. На этом принципе стоим».

В существующем русском переводе рассказа «Решение медицинской комиссии о бравом солдате Швейке» (МГ1955, перевод Д. Горбова) абзац с объяснением смысла слова «суперарбитрация» просто выпущен.

См. также комм., ч. 1, гл. 8, с. 87.

См. также шутку, построенную на совпадении звучания слов «суперарбитрация» и «субординация» – комм., ч. 2, гл. 3, с. 377.

— Как не понять, — согласился Швейк. — Осмелюсь доложить, понимаю и во всем, что вы изволите сказать, сумею разобраться.

В оригинале «сумею разобраться» – один из многочисленных в романе русизмов orientýrovat (со ráčejí říct, dovedu orientýrovat), использованный вместо законного чешского orientovat. Подробнее об этом весьма характерном для книги явлении см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 52.

Здесь можно отметить особый комический эффект употребления подозреваемым в государственной измене русского деривата вместо немецкого, каковым является чешский глагол orientovat.

— Как же, ваша милость. Покупаю вечерний выпуск «Национальной политики», «сучку».

«Národní politika» – одна из солиднейших чешских газет, непрерывно издававшаяся с 1883 по 1945 гг. Первоначально была органом довольно консервативной Старочешской партии Staročeši (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 32), но в описываемое время не чуралась уже и определенных, не слишком уж отчаянных, либеральных идей. Основной аудиторией газеты была мелкая и средняя чешская буржуазия. Гашек со свойственной ему беспринципностью охотно печатался в «Национальной политике», и вообще любил ее читать, считая чистым и неистощимым источником здорового идиотизма. Не удивительно, что героиней одного из самых его язвительных уже послевоенных фельетонов – издевательского некролога «Об Ольге Фастровой» («Za Olgou Fastrovou» – «Rudé právo», 1922) стала многолетняя звездная колумнистка и редактор газеты (в ту пору уже официального печатного органа Национально-демократической партии – Národní Strana Demokratická). См. также комм., ч. 1, Послесловие, с. 251.

Народное прозвище «сучка» в оригинале «čubička» – газета получила вовсе не из-за особой гибкости, как это можно было бы подумать, своей политический линии, а из-за абсолютной всеядности своего собственного отдела объявлений, бравшегося за деньги публиковать рядом рекламу и бога, и черта, лишь бы с адресами и телефонами. Собственно по этой причине Швейк, мелкий жулик на ниве собачьей торговли и покупал вечерний выпуск «Нац. политики». Из-за объявлений (inzerátů) о купле-продаже, а может быть, имея в виду особенности коммерческого подхода Швейка, и о пропаже псов. Ну и сам давал объявления.

С. 44

или жгли пожарным факелом бока, вроде того как это сделали со святым Яном Непомуцким.

Ян Непомуцкий (Jan Nepomucký или Jan z Pomuk, между 1340 и 1350 в Помуке (Pomuk), ныне Непомук (Nepomuk) – 20 марта 1394 года в Праге) – католический святой и мученик, небесный покровитель Чехии. Канонизирован в 1729 году. Был главным викарием пражского архиепископа и духовником королевы, за что и пострадал: согласно легенде, умучили беднягу за нежелание открыть тайну исповедей жены королю Вацлаву IV. Согласно мнению зшеных, была еще одна причина – несогласие главного викария потворствовать все тому же Вацлаву в его попытках командовать церковными делами и назначениями. В любом случае, Яна из Непомука действительно пытали огнем, и сам король присутствовал при этом допросе, что, конечно, заставляет верить скорее легенде, чем в законы борьбы классов и сословий.

Многократно упоминается в романе.

Тот, говорят, так орал при этом, словно его ножом резали, и не перестал реветь до тех пор, пока его в непромокаемом мешке не сбросили с Элишкина моста.

Тело Яна из Непомука в самом деле сбросили во Влтаву, но с нынешнего Карлового моста, единственного в ту пору моста через реку. Однако, согласно результатам современных исследований останков святого Яна Непомуцкого, погиб он не захлебнувшись, а скорее всего, намного раньше, непосредственно во время королевского дознания, от несовместимой с жизнью травмы головы.

Элишкин мост (Eliščin most) – замечательный случай абсурда повседневной жизни. В действительности двухопорный подвесной мост вниз по течению Влтавы от Карлова (между ними еще пара мостов), открытый в Праге в 1868 году, официально назывался мостом Франца Иосифа Первого. Прелесть ситуации в том, что к тому времени в Праге уже двадцать лет существовал мост с тем же самым именем Франца Иосифа Первого, но с другой стороны, вверх по течению Влтавы от Карлового моста. Чтобы не путать двух Францев, пражане новый мост стали самым простым образом называть Элишкиным, по названию улицы, продолжением которой мост оказался (Eliščina třida – Элишкин проспект), и тем самым фактически железяку на цепях переименовали из моста императора в мост императрицы, потому что Eliška – общепринятое, включая школьные учебники, сокращение от чешского варианта имени Елизавета – Alžběta. Так и называли книжки для детей (HL1998) – «Рассказы из жизни их величеств императора и короля Франтишека Йозефа I и императрицы Элишки» («Několik vzpomínek na Jejich Veličenstva císaře a krále Františka Josefa I a císařovnu Elišku»).

Ныне на месте Элишкиного моста в Праге – Штефаников мост (Štefánikův most), на месте старого Франца Иосифа – мост Легии (Most Legií), а Элишкин проспект – проспект Революции (Revoluční).

А потом человека четвертовали или же сажали на кол где-нибудь возле Национального музея.

Рядом с Национальным музеем (в оригинале просто někde u Muzea) на нынешней Вацлавской площади (Václavské náměstí с незапамятных времен устраивались деревенские ярмарки, а в правление короля Рудольфа II (1575–1611) там же выстроили дяя большего веселья еще и эшафот, который довольно долго использовали по назначению. Например, у Музея были насажены на колья в 1621-м головы пойманных и убитых после сражения у Белой горы некоторых противников габсбургского трона (MJ 1968).

Теперь сидеть в тюрьме – одно удовольствие! — похваливал Швейк. — Никаких четвертований, никаких колодок. Койка у нас есть, стол есть, лавки есть, места много, похлебка нам полагается, хлеб дают, жбан воды приносят, отхожее место под самым носом.

Хотя сам Гашек в описываемый им момент не только не был в каталажке, но и вообще в Праге, простая справедливость требует вспомнить то, что в участок его – анархиста, комедианта и выпивоху – приводили с завидной регулярностью, о чем свидетельствуют чешские полицейские архивы. Иногда, пожурив, тут же отпускали, иногда сажали на денек, на два или на недельку, иногда ограничивались одной ночью отрезвляющего задержания. Уже во время войны Гашек сам себе устроил небольшую отсидку, умудрившись зарегистрироваться в номерах на улице Каролины Светлой как «Ярослав Гашек, купец, родом из Киева, прямым ходом из Москвы» («Jaroslav Hašek, kupec, v Kyjevě narozený a z Moskvy přicházející»). Наитипичнейшая выходка вечного шутника стоила ему пяти дней (7-12.12.1914) тюремного пайка (RP 1998).

Так что тюремно-полицейский быт вообще, и военных времен, в частности, был знаком Гашеку не хуже, чем жизнь пивных и кабаре.

С. 46

Шесть человек в ужасе спрятались под вшивые одеяла.

Только босниец сказал:

— Приветствую!

В оригинале и здесь босниец употребляет хорватский. Ничего плохого он не говорит, а в самом деле: – Здравствуйте! («Dobro došli»).

Какая цензура помешала в данном случае оставить все, как есть, неизвестно. Может быть, сомнения – оставить ли раздельно, как у Гашека, или написать слитно, как у носителей языка сербов, хорватов и босняков.

Утром его все-таки разбудили и без будильника и ровно в шесть часов в тюремной карете отвезли в областной уголовный суд.

— Поздняя птичка глаза продирает, а ранняя носок прочищает, — сказал своим спутникам Швейк, когда «зеленый Антон» выезжал из ворот полицейского управления.

Специалисты спорят о возникновении названия кареты (согласно рисункам тех лет, скорее крытая телега, воз) «зеленый Антон» («zelený Anton»). Но основная и большинством разделяемая версия – по имени первого кучера такого вида служебного транспорта в Праге. Согласно Примечаниям (ZA 1953) – это Антон Доуша (Antonín Douša), по Милану Годику – Антонин Зелены (Antonín Zelený). Еще одна версия Милана Годика о связи этого названия с названием берлинской тюрьмы Grüner Anton, кажется притянутой уж очень издалека, чтобы быть правдоподобной.

«Поздняя птичка глаза продирает, а ранняя носок прочищает» – наверное, вместо этой пословицы, явившейся словно из сборника находок фольклористов олонецкого края, вполне бы к месту была общегражданская: «Кто рано встает, тому Бог дает» – да, ближе это к смыслу чешской, использованной Швеком. Ranní ptáče dál doskáče – «утренняя птица дальше всех умчится». (Буквально: «Утренняя птичка дальше ускачет».)

По всей видимости, и самому ПГБ выбранный эквивалент не очень нравился, иначе бы он, наверное, в ПГБ 1963 оставил тот же вариант, который использовал в ПГБ 1929: «Поздняя птичка глазки протрет, а ранняя уже песню поет».

ГЛАВА 3. ШВЕЙК ПЕРЕД СУДЕБНЫМИ ВРАЧАМИ

С. 47

Чистые, уютные комнатки областного уголовного суда произвели на Швейка самое благоприятное впечатление:

Областной уголовный суд (zemský trestný soud) находился в той части большого многосоставного строения, которое и сейчас примыкает к прославленной дефенестрацией Новоместской ратуше, то есть углом выходит на Карлову площадь (Karlovo náměstí), а фасадом на улицу Спалену (Spálená ulice).

выбеленные стены, черные начищенные решетки и сам толстый пан Демертини, старший надзиратель подследственной тюрьмы, с фиолетовыми петлицами и кантом на форменной шапочке.

Демертини – еще одно непридуманное имя. Рудольф Демартини (Rudolf Demartini) – старший комиссар пражской полиции тех славных времен. Был он толстым или нет, теперь установить невозможно, но, надо думать, не раз и не два стыдил в очередной раз под сильным градусом набедокурившего Гашека (JŠ 2010).

Совершенно замечательный эпизод из биографии этого пана установил неутомимый исследователь старой периодики Йомар Хонси. После вступления итальянцев в войну против Австро-Венгрии (см. комм., 3, гл. 2, с. 79) этот искрений патриот, заботясь о карьере и семье, решил сменить итальянское звучание фамилии на более верноподданное чешское («Národní politika», 16.07.1915).

Žměna jména. Policejní rada p. Rudolf Demartini zažádal u místodržitelství o změnu jména v Rudolf Demartýn. Změna mu byla povolena.

Изменение имени. Советник полиции г. Рудольф Демартини подал прошение в местоблюстительство о смене имени на Рудольф Демартин. Изменение имени было разрешено.

Форменная шапочка (в оригинале erárná čepice). Первое упоминание слова (čepice), которое по неизвестной причине не получило адекватного и стабильного русского имени в переводе. Здесь это «шапочка», когда пойдут офицеры в čepice, она же немедленно превратится в «фуражку» и т. д. На самом же деле, сам Гашек отличал и не путал, не в пример многому другому, австрийское казенное кепи (а именно так переводится erární čepice) с совершенно на него не похожей ни формой, ни устройством русской фуражкой (furažce). См. комм, к приключениям Швейка, переодетого в форму русского пленного: ч. 4, гл. 1, с. 247. И комм., ч. 2, гл. 1, с. 267.

Фиолетовый цвет предписан не только здесь, но и при выполнении церковных обрядов в великопостную среду и в страстную пятницу.

Великопостная среда (в оригинале Popeleční středa – Пепельная среда (Dies Cinerum), у католиков день начала великого поста (у православных пост начинается в чистый понедельник).

Страстная пятница (в оригинале Veliký pátek – Dies Passionis Domini) – день смерти Христа, снятия Его с креста и погребения.

Литургический цвет, предписанный в эти праздники, т. е. цвет облачения католических священнослужителей, действительно фиолетовый. Цвет покаяния, смирения и меланхолии.

Гашек неплохо разбирался в особенностях и правилах католической службы не столько от того, что был рожден католиками в преимущественно католической стране, а прежде всего потому, что с девяти лет прислуживал в храме. Да сразу в двух, в монастырском иезуитском костеле Св. Игнатия Лойолы на Карловой площади (sv. Ignáce z Loyoly) мальчиков после песнопений щедро от пуза кормили, а в приходской церкви Св. Штефана на Штепанской улице (svátého Štěpána v ulici Štěpánská) раз в неделю даже оделяли долей от пожертвований. Случалось, кроны перепадали, и даже золотые. Здесь может быть уместно заметить, что юный Гашек отличался девичьей миловидностью, розовой нежной кожей, каштановыми вьющимися локонами – короче, чистый ангел, а не будущий хулиган и пьяница. Мать Катержина видела в мечтах своего старшего сына священником (VM 1946). Или по версии самого Гашека – монахом. Смотри рассказ из чудесной бугульминской серии «Стратегические трудности» («V strategických nesnázích» – «Tribuna», 1921), в котором автор сокрушается, вспоминая покойницу мать:

Proč jsem se raději nestal benediktýnem, jak jsi chtěla, když jsem poprvé propadl v kvartě. Měl bych pokoj. Odsloužil bych mši svátou a pil klášterní víno.

И почему же я не стал вместо этого бенедиктинцем, как ты этого хотела, когда я первый раз провалил экзамен в четвертом классе. Ни о чем бы не беспокоился. Отслужил святую мессу и пей спокойно монастырское вино.

а следователи, современные Пилаты, вместо того чтобы честно умыть руки, посылали к Тессигу за жарким под соусом из красного перца.

Тессиг – не пражский ресторан, как поясняет в своем комментарии ПГБ (с. 431), а его владелец. Карел Теиссиг (Karel Teissig), тогдашний хозяин заведения «U kotvy» («У якоря»), располагавшегося как раз напротив здания суда на Спаленой улице, да и сейчас окормляющего граждан практически на том же месте. А вообще, обычная практика тех времен – называть заведение не по официальному наименованию, а по имени владельца. То есть вместо «У чаши» можно было бы сказать «к Паливцу» (JH 2010).

Блюдо, которое ПГБ перевел как «жаркое под соусом из красного перца» (в оригинале: pro papriku, буквально «за перцами») переводчики на немецкий, английский и прочие европейские языки единогласно именуют гуляшом, с ними согласен и Ярда Шерак:

Paprikou zde nerozuměj chroupání paprikových lusků к pivu, ale jíst vepřový guláš s chlebem či knedlíkem.

Перцы здесь не в смысле хрустеть ими с пивом, а есть свиной гуляш с хлебом или кнедликом.

С. 48

Здесь в большинстве случаев исчезала всякая логика и побеждал параграф, душил параграф, идиотствовал параграф, фыркал параграф, смеялся параграф, угрожал параграф, убивал и не прощал параграф. Это были жонглеры законами, жрецы мертвой буквы закона, пожиратели обвиняемых, тигры австрийских джунглей, рассчитывающие свой прыжок на обвиняемого согласно числу параграфов.

В оригинале совершенно иная графика, дающая буквальное ощущение бессмысленных решеток и загородок:

Zde mizela povětšině všechna logika a vítězil §, škrtil §, blbl §, prskal §, smál se §, vyhrožoval §, zabíjel §, a neodpouštěl §. Byli to žongléři zákonů, žreci liter v zákonících, žrouti obžalovaných, tygři rakouské džungle, rozměřující sobě skok na obžalovaného podle čísla paragrafů.

Это был пожилой добродушный человек; рассказывают, что когда-то, допрашивая известного убийцу Валеша, он то и дело предлагал ему: «Пожалуйста, присаживайтесь, пан Валещ вот как раз свободный стул».

Пан Валеш (Alois Valeš) – садовник и убийца двух человек на вилле Vilém в пражском предместье Horní Krč (Верхний

Крч, ныне часть городского округа Прага-4). Так ловко упрятал своих жертв в подвале их же собственного дома, что преступление, совершенное в 1902 году, открылось лишь в 1905-м и только потому, что, повздорив с женой, соучастницей преступления, и решив ей жестоко отомстить, пан Валеш отправился в заветный подвал, выкопал часть останков и подбросили на помойку неподалеку с записочкой «скоро и все преступление будет раскрыто». Газеты долго мусолили подробности. Осужден на казнь, но милостивым указом императора Франца Иосифа Первого это наказание было заменено пожизненным заключением (HL 1999).

Имя следователей, прокурора и судьи, которые занимались делом Алоиса Валеша и его преступной семьи, хорошо известны. Это dvorní rada Karel Křikava, vrchní policejní rada Wenzel Olič и komisař Knotek в полицейском управлении на Bartolomějské ulici č. 4. A BOT в областном суде на Spálené ulici č. 2 – это судья soudní rada Julius Hofmanu и прокурор – substitut státního zastupitelství Josef Sakh. Казалось бы, все просто: раз в оригинале Швейк беседует с советником юстиции (soudní rada), то речь о старике Хофманне (1848 года рождения), да только сама схема судопроизводства исключает такую возможность, потому что советник юстиции Хофманн был председателем суда над Валешами, то есть судьей, и в этой роли вести какие-то предварительные беседы ни с кем из обвиняемых до заседания суда не мог. Единственный человек, который мог это сделать и направить полицейское дело на доследование или обвиняемого на доп. экспертизу, был прокурор Йозеф Сах, хотя советником юстиции и не был. Остается гадать, помнил ли об этих тонкостях Гашек, имел ли кого-то конкретного в виду или просто летел на крыльях вдохновения и пльзеньского.

— Я думаю, что им и должен быть, — ответил Швейк, — раз мой батюшка был Швейк и маменька звалась пани Швейкова. Я не могу их позорить, отрекаясь от своей фамилии.

В ч. 2, гл. 5, с. 491, рассказывая очередную историю из жизни, Швейк предает гласности также и имена как своего батюшки, так и матушки – Прокоп Швейк (Prokop Švejk) и Антония Швейкова (Antonie Švejkové). Там же он упоминает и южночешскую деревню, в которой родился, благодаря чему и оказался призывником 91-го будейовицкого пехотного полка.

У меня на совести, может, еще побольше, чем у вас, ваша милость.

В оригинале Швейк использует совершенно замечательную форму вежливости – «оникание», обращение к собеседнику в третьем лице множественного числа: «у них», вместо «у вас» – než ráčejí mít voni вместо máte vy, кроме того, он не говорит «ваша милость» (vaše milosti), а «вашество» – vaš- nosti. (В варианте ПГБ 1929 точнее, чем в ПГБ 1963 – «вашескородие»). Ниже вся фраза полностью:

«já mám toho, může bejt, ještě víc na svědomí, než ráčejí mít voni, vašnosti».

У всего этого есть русский эквивалент – использование «их» и «им» как местоимений единственного числа родительного и винительного падежей. То самое «их превосходительство» в «Бедных людях» Федора Достоевского. Иными словами, вот как Швейк выражается:

У меня на совести, может, еще побольше, чем у их вашескородия.

Подробнее о чешском «ониканьи» см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 279, где такой способ обращения вовсю используют между собой старомодные жандармы из Путима и Писека, что вообще не исключение дтш героев романа той же складки.

С. 49

Меня уже освидетельствовал один доктор в полицейском управлении, нет ли у меня триппера.

Забавный случай, когда немецкий дериват законным образом возникает в русском переводе, но отсутствует в чешском оригинале. Швейк называет триппер – kapavka (ударение, естественно, на первый слог), слово, образованное от не требующего перевода чешского глагола kapat (ударный гласный тот же).

Когда я занимался подделкой векселей, то на всякий случай ходил на лекции профессора Гевероха.

Профессор Геверох – Antonín Heveroch (1869–1927), знаменитый чешский врач, профессор, психиатр и невролог. Такая же знаковая фигура дяя чешского обывателя, как доктор Ганнушкин для советского (см. романы Ильфа и Петрова, Булгакова). Автор базового для чешской медицины труда «Диагностика душевных заболеваний» («Diagnostika chorob duševních», 1904). Но исследователи утверждают, что любимым трудом лично Гашека была более ранняя работа Гевероха «О podivínech а lidech nápadných» (1901) – конспект лекций «О чудаках и необычных людях», в которой доктор описывает все возможные виды и вариации бытовых помешательств и глупостей, творимых как великими, так и самыми обыкновенными людьми, и все это в стиле, весьма похожем на рассказы «из жизни» Швейка. Вообще же Гашека, по свидетельству его знакомых и друзей, в его самые продуктивные годы (и до войны, и тем более после) совершенно уже не занимали чужие художественные тексты, зато он очень любил листать энциклопедии и всякую научнопопулярную дребедень.

С. 50

Как-то в Нуслях, как разу моста через Ботич, когда я ночью возвращался от Банзета, ко мне подошел один господин и хвать арапником по голове;

Ботич (Botič) – маленькая грязноватая речушка на самом дне глубокого оврага, разделяющего пражские округи Нове Место, Винограды с одной стороны и Нусле, с другой. Приток Влтавы.

В оригинале от Банзетов (od Banzetů), что и понятно, именно так называется существующая и по сей день на Таборской улице, напротив ратуши (Praha-4 – Nusle, Táborská 389/49) пивная «У Банзетов» («U Banzetů»). Ошибка в числе, скорее всего, обыкновенный недосмотр. Далее, в ч. 1, гл. 13, с. 185 – правильно. Однажды появилось на солнце пятно, и в тот же самый день меня избили в трактире «У Банзетов», в Нуслях.

Еще раз упоминается и правильно переведено в ч. 4, гл. 3, с. 313: но он был так скромен, что ходил только к Банзетам в Нусли…

Следует отметить, что это не единственный случай замены множественного числа на единственное в названии в разных вариантах перевода. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 258.

Отпер ключом подольский костел, думая, что домой пришел;

По всем признакам – костел Св. Михаила Архангела в пражском районе Подоли (Kostel sv. Michaela Archanděla v Podolí). Улица Под Вышнеградом (Pod Vyšehradem), д. 1 (JŠ 2010, JH 2010).

C. 51

Приведу вам еще один пример, как полицейская собака, овчарка знаменитого ротмистра Роттера, ошиблась в Кладно.

Ротмистр Роттер (rytmistr Rotter) – еще одно подлинное лицо. Theodor Rotter – начальник районного отделения полиции (Bezirksgendarmeriekommando), правда, не в Кладно, а много южнее, в Писеке. В самом деле, известный чешский кинолог и заводчик, среди прочего много и успешно занимавшийся разведением и улучшением пражского крысарчика (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 27). Гашек познакомился с Роттером в бытность свою редактором журнала «Мир животных» («Svět zvířat», 1909–1910) и дружил. Более того, именно у Роттера находился в гостях с Йозефом Ладой в момент исторического покушения на Франца Фердинанада. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 37.

Жандармское звание ротмистр соответствует армейскому капитану.

Кладно (Kladno) – город в 30 километрах на запад от Праги.

Вот привели к нему однажды довольно прилично одетого человека, которого найти в Ланских лесах.

То есть у местечка Лани (Lány), примерно в 10 километрах на юго-запад от Кладно.

Под конец выяснилось, что человек этот был депутатрадикал.

В Примечаниях (ZA 1953) перечисляются все по тогдашним представлениям радикальные чешские партии: «Radikálně pokrokové nebo Státoprávní nebo Národně sociální» – Радикально-прогрессистская, или Конституционная, или Национал-социалисты. Последние, самые многочисленные и популярные, были излюбленным предметом нападок и издевательств Гашека, особенно после того, как за поведение, не соответствующее партийной линии, будущего романиста, а тогда штатного уличного репортера, вышибли (1912) из партийного рупора – газеты «Чешское слово» («České slovo»).

С. 52

И если в случае со Швейком три противоположных научных лагеря пришли к полному соглашению

В оригинале:

Jestli v případě Švejkové došlo к úplné shodě mezi těmi protivopoloženými vědeckými tábory

Место замечательное тем, что здесь Гашек употребляет не чешское слово, а русское. Вместо нормального и понятного любому его соотечественнику protilehlými пишет русское protívopoloženými (см. у самого Гашека – ч. гл. 14: Prošel se ode dveří к protilehlému oknu – Прошелся от стены к противоположному окну. К сожалению, у ПГБ, вообще утрачено и переведено просто – ч. 1, с. 201: и зашагал от двери к окну мимо Швейка и обратно). Кстати, во многих поздних чешских изданиях замена одного на другое молча делается редакторами. Использование русизмов, и вообще упрек в том, что после пяти лет пребывания в России Гашек призабыл родной язык – одно из самых ходовых и распространенных у критиков романа.

Действительно, русизмы время от времени попадаются, например, буквально в следующей главе мелькнет нечешское слово chalát (Napřed ho svlékli do naha, pak mu dali nějaký chalát) – вместо правильного для «халата» чешского plášť; и там же находим понятный чехам, но экзотический koridor (Tomuto člověku vrátíte jeho šaty a dáte ho na třetí třídu na první koridor) вместо естественного и общепринятого chodba. Но в целом подобные включения в общем корпусе текста скорее случайность, чем хроническая патология.

См. также комм, к самому неожиданному и прекрасному из всех гашековских русизмов horisontální radost – «горизонтальная радость»: ч. 3, гл. 2, с. 118.

Здесь же заметим, что на очень уместной и забавной чешско-русской смеси строятся диалоги, а иногда и авторская речь в прекрасной серии поздних, предроманных гашековских рассказов о его комиссарском быте в Бугульме – «Стратегические трудности» («V strategických nesnázích» – «Tribuna», 1921), «Славные дни Бугульмы» («Slavné dny Bugulmy» – «Tribuna», 1921), «Новая опасность» («Nová nebezpečí» – «Tribuna», 1921) и другие.

подтвердить первоначальное мнение о Швейке, составленное на основе системы доктора психиатрии Каллерсона, доктора Гевероха и англичанина Вейкинга.

Над тайной происхождения имен ни в каких научных анналах не отмеченных ученых Каллерсона и Вейкинга давно и безуспешно бьются все гашковеды. Сделаю и я свое предположение – это, наверное, психи, зашифрованные в любимой Гашеком книжке доктора Гевероха «О чудаках и необычных людях» под инициалами К. и W.

С. 53

Но думаю, что там наверняка будет глубже, чем под Вышеградской скалой на Влтаве.

Вышеградская скала (Vyšehradská skála) – серьезная возвышенность на правом берегу Влтавы, на стыке пражских районов Нове Место, Нусле и Подоли. Крепость на скале (Vyšehrad), очень напоминающая мощью своей приземистости нашу Петропавловку – одно из старейших, если не самое старое укрепленное поселение на территории Праги. Глубина Влтавы у Вышнеградской скалы не ровня океанским, но все же изрядная – 9 метров. Скроет с головой (JŠ 2010).

«Нижеподписавшиеся судебные врачи сошлись в определении полной психической отупелости и врожденного кретинизма представшего перед вышеуказанной комиссией Швейка Йозефа, кретинизм которого явствует из заявления “да здравствует император Франц-Иосиф Первый'', какового вполне достаточно, чтобы определить психическое состояние Йозефа Швейка как явного идиота…»

Пассаж почти дословно повторяет соответствующий из повести.

Soudní lékaři jsou toho mínění, že obžalovaný Švejk, dávaje různými výkřiky najevo, že chce císaři pánu sloužit až do roztrhání těla, činil tak z mdlého rozumu, neboť soudní lékaři mají za to, že normálně duševně vyvinutý člověk rád se zbaví toho, aby na vojně sloužil. Láska Švejova к císaři pánu jest abnormální, vyplývající jedině z jeho nízké duševně úrovně».

Pak přinesli soudním lékařům od Brejšky snídani a lékaři při smažených kotletách se usnesli, že v případě Švejkově jde opravdu o těžký případ vleklé poruchy mysli.

Судебные врачи пришли к общему мнению, что громкие выкрики обвиняемого Швейка о том, что он хочет служить государю императору до последней капли крови, являются следствием помутнения сознания, поскольку человек со здоровой психикой будет наоборот стремиться службы избежать. Анормальная любовь Швейка к государю императору свидетельствует о слабом развитии его сознания.

После того как судебным врачам принесли еду от Брейшки, врачи уже за отбивными постановили, что случай Швейка – явный случай непоправимого распада рассудка.

Любопытна здесь и перекличка с едой от Теиссига, подаваемой в кабинеты следователей в начале этой главы, – комм., ч. 1, гл. 3, с. 47.

ГЛАВА 4. ШВЕЙКА ВЫГОНЯЮТ ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА

С. 55

Описывая впоследствии свое пребывание в сумасшедшем доме, Швейк отзывался об этом учреждении с необычайной похвалой.

По всей видимости, речь идет о заведении, находившемся буквально в нескольких минутах пешего хода от здания областного суда на подворье бывшего монастыря Св. Екатерины (sv. Kateřiny), городской блок между улицами Kateřinská, Ke Karlovu, Apolinářská и Viničná. В этом заведении с официальным названием Императорский королевский чешский областной институт для душевнобольных (С. к. český zemský ústav pro choromyslné), несколько недель в феврале 1911-го прохлаждался и сам Гашек после неудачного самоубийства. Циники утверждают, что романист имитировал попытку кинуться во Влтаву с Карлова моста из желания своим показным отчаянием как-то оправдаться перед женой Ярмилой, которая как раз в тот момент из-за не слишком чистого собачьего бизнеса мужа оказалась под судом. Романтики же уверяют, что все не так, и будущий автор «Швейка» на самом деле был в чрезвычайно угнетенном состоянии из-за не складывавшейся вообще семейной жизни с любимой женщиной. В любом случае, согласно полицейскому протоколу, неудачливый самоубийца против обыкновения был скорее трезв, чем пьян (JŠ 2010, RP 1998).

Забавное совпадение, что прямо в забор сумасшедшего дома у Катержинок со стороны улицы К Карловой упирается та самая недлинная, с которой Швейка и замели – На Бойишти. Но если это несомненная случайность, то не случайность то, что до середины девятнадцатого века эта короткая улица носила гораздо менее благозвучное название – «У психушки» («U blázince»). Что-то символическое в том, что действие романа начинается на улице с названием «На поле боя», бывшей «У психушки», хотя сам Гашек едва ли задумывался над этой многозначной связью. Он не слишком жаловал всякие намеки, символы, нюансы-экивоки и прочую туманную неясность. Любил рубить с плеча.

Там можно выдавать себя и за бога, и за божью матерь, и за папу римского, и за английского короля, и за государя императора, и за святого Вацлава.

Святой Вацлав (Svatý Václav, 907–935) – чешский князь, позднее за свою мученическую смерть (убит заговорщиками во главе со своим младшим братом) был возведен в сан святого. Главный небесный покровитель Чехии и, как борец за ее независимость, – символ чешской государственности.

С. 56

Один из них все время ходил за мной по пятам и разъяснял, что прародина цыган была в Крконошах.

Крконоше (Krkonoše) – горы на северо-востоке Чехии. Еще одно название – Высокие Судеты (Vysoké Sudety). Часть того района, с поглощения которого после мюнхенских договоренностей 1938 года. Гитлер начал уничтожение ненавистной ему Чехословакии, как государства. Ныне популярное место отдыха с самой высокой горой Чехии (Sněžka, 1602 м). Об одноименном духе этих гор см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 444.

Самым буйным был господин, выдававший себя за шестнадцатый том Научного энциклопедического словаря Отто и просивший каждого, чтобы его раскрыли и нашли слово «переплетное шило», – иначе он погиб.

«Научный энциклопедический словарь Отто» (Ottův slovník naučný) – самая объемная энциклопедия тех времен на чешском языке в 27 основных томах и нескольких дополнительных. Выпускалась издателем и книготорговцем Яном Отто (Jan Otto, 1841–1916 гг.) с 1888 по 1909 гг. Любимый источник знаний автора «Швейка». Помимо словаря, Ян Отто выпускал и иную познавательную продукцию, в том числе «Жизнь животных» Брема на чешском («Život zvířat») – еще одну книгу, читаемую и перечитываемую Гашеком.

Переплетное шило (в оригинале Kartonážní šička) – не шило вовсе, а целая машинка, забивной станок на профессиональном жаргоне. Используется для изготовления коробок.

Шестнадцатый том словаря Отто (XVI, Lfli – Media) словарной статьи Kartonážní šička, конечно, содержать не мог. Мог только четырнадцатый (XIV, Kartel – Kraj). А впрочем, какие претензии к умалишенному? Другое дело автор «Швейка», который, когда потребовалось, процитировал статью Dolní Bousov (Нижний Боусов) почти дословно. См. комм., ч. 2, гл. 5. с. 480.

С. 58

Швейк ответил, что это даже лучше, чем в банях у Карлова моста, и что он страшно любит купаться.

В оригинале: v lázních u Karlova mostu – старейшая пражская купальня с выходом в открытую речнзчо заводь. Ярда Шерак меланхолически замечает, что теперь в том же помещении музыкальный клуб (JŠ 2010). И действительно, в длиннющем унылом доме по адресу набережная Сметаны (Smetanovo nábřeží) 198/1 (во времена Швейка это была набережная Франтишки – Františkovo) располагается ныне клуб с пятью танцполами сразу, который так и называется «Карловская купальня» (Karlovy lázně).

Карлов мост – старейший каменный мост в Праге. Строительство законченно в 1402 году. См. также комм., ч. 1, гл. 2, с. 44. и здесь же, с. 55. Утверждают, что купальня была заложена Карлом IV одновременно с самим мостом.

С. 59

— Сделайте одолжение, — ответил Швейк. — Хотя у меня нет ни голоса, ни музыкального слуха, но для вас я попробую спеть, коли вам вздумалось развлечься.

В связи с этим чистосердечным заявлением уместно вспомнить, что говорил о своем друге будущий иллюстратор Швейка Йозеф Лада: «Гашек знает слова пары сотен разных песен, но при этом только один мотив». Стоит ли удивляться после этого, что петь Гашек очень любил. Много и вслух.

Что, монашек молодой, Головушку клонишь. Две горячие слезы Ты на землю ронишь?

Как утверждает собиратель народных песен Вацлав Плетка (VP 1968), эти четыре строчки (Což ten mladý mnich v tom křesle čelo v pravou ruku kloní, и т. д.) – вовсе не песня, а часть довольно длинной народной устной былины «Mnichova láska» («Любовь монаха») с печальным концом: молодой монашек Ян и его любовь Луиза кидаются, обнявшись, в реку.

Дальше не знаю, — прервал Швейк. — Если желаете, спою вам:

Ох, болит мое сердечко, Ох, тоска запала в грудь. Выйду, сяду на крылечко На дороженьку взглянуть. Где же ты, милая зазноба…

Пять строчек, а в оригинале четыре:

Jak je mi teskno okolo srdce, co těžce, bolně zdvíhá ňadra má, když tiše sedím, do dálky hledím, tam, tam do dálky touha má…

которые даже всезнающий Вацлав Плетка не смог ни опознать, ни атрибутировать.

Дальше тоже не знаю, — вздохнул Швейк. — Знаю еще первую строфу из «Где родина моя» и потом «…Виндишгрец и прочие генералы, утром спозаранку войну начинали»,

«Где родина моя» (в оригинале: «Kde domov můj») – ныне гимн Чешской республики (начальное восьмистишие). Был также гимном первой Чехословацкой республики. Изначально песня из патриотической пьесы 1834 года Йозефа Кайэтана Тыла (Josef Kajetán Tyl) «Праздник сапожников или Ни спора, ни ссоры» («Fidlovačka aneb Žádný hněv а žádná rvačka»). Автор музыки František Škroup.

«…Виндишгрец и прочие генералы, утром спозаранку войну начинали» – в оригинале: «Jenerál Windischgrätz а vojenští páni od východu slunce vojnu započali». Первые строчки песни с простым названием «Старая армейская» («Stará vojenská»). Повествует о военных действиях в Италии 1859 года, когда франко-сардинская армия разгромила австрийскую у городка Сольферино. Еще один раз эту песню Швейк запевает в постели, собираясь на призывной пункт. См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 81.

Эту же песню нетрезвый Швейк выводит и в повести, холодной зимней ночью припав к закрытым воротам вожделенной казармы. После чего просыпается уже с ревматизмом. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 25.

Jenerál Windischgrätz – на самом деле, фельдмаршал, Alfred Candidus Ferdinand Fürst zu Windisch-Grätz (1787–1862). Печально прославился вовсе не поражением в Италии (песня врет, к моменту битвы у Сольферино фельдмаршал был уже десять лет в отставке), а жестоким подавлением революции 1848–1849 гг. в Австрии; в частности, мятежную Прагу приказал расстреливать из пушек.

да еще пару простонародных песенок вроде «Храни нам, боже, государя», «Шли мы прямо в Яромерь» и «Достойно есть, яко воистину…»

«Храни нам, боже, государя» (в оригинале: «Zachovej nám Hospodine») – государственный гимн Австро-Венгрии. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26.

«Шли мы прямо в Яромерь» – в оригинале «Když jsme táhli к Jaroměři». Первые строчки песни, обычно именуемой «Катька лесника» («Hajného Káča»). История редкой непристойности о том, как солдаты на отдыхе в пивной задумали вставить в задницу старой бабе Кате свисток ее мужа-лесника и что из этого вышло. По частоте упоминания слова «жопа» (prděl) должна быть несомненным фаворитом в репертуаре грубияна Паливца (полный текст VP 1968).

Если же судить по частоте исполнения самим Швейком, то уж его-то точно любимая песня. Затягивает он родимую, выходя из ночного Табора в свой будейовицкий анабазис (см. комм., ч. 2. гл. 1, с. 277). Еще раз песня в его устах – в походе на Туровы-Вольски (см. комм., ч. 3, гл. 4, с. 207).

Яромержь (Jaroměř) – город в северно-восточной Чехии, расположен неподалеку от Градец-Кралове.

«Достойно есть, яко воистину…» – в оригинале: «Tisíckrát pozdravujeme Tebe» («Тысячу поклонов тебе отбиваю»). В отличие от православной короткой молитвы: «Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную иДренепорочную и Матерь Бога нашего» и т. д. — «Tisíckrát pozdravujeme Tebe, ó Matičko Krista Ježíše! ТУ jsi okrasou celého nebe, tobě klaní se celá říše» – первые четыре из более чем ста строк песни, которзчо традиционно исполняют не в храме, а по дороге к любым святым местам, связанным с именем Девы Марии, паломники.

С. 60

Можете справиться в канцелярии Девяносто первого полка в Чешских Будейовицах или в Управлении запасных в Карлине.

Карлин – с севера примыкающий к Жижкову и с востока к Старе Место район Праги. По всей видимости, речь идет о казармах и прочих воинских учреждениях (Ferdinandova kasárna), располагавшихся на Краловском (Královské), а ныне Соколовском (Sokolovské třídě) проспекте. Предположительно, место жительства фельдкурата Отто Каца. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 127.

С того момента как санитары получили приказ вернуть Швейку одежду, они перестали о нем заботиться, велели одеться, и один из них отвел его в третье отделение.

В оригинале буквально: в третий класс (dáte ho na třetí třídu и далее odvedl na IIL třídu). Бржетислав Гула в своем комментарии к этому месту (BH 2012) указывает на полное сходство системы классов (первый, второй, третий), существовавшей на транспорте и в общественных (включая и лечебные) учреждениях Австро-Венгрии. Согласен с этим и Милан Янкович (MJ 1968): III класс, пишет он, отделение для неимущих (па třetí třídu – na oddělení pro nemajenté). Соответственно, можно предположить, что первоначально Швейка приняли по первому классу, как человека достойного и с достатком.

Так как Швейка выписали из лечебницы перед самым обедом, дело не обошлось без небольшого скандала. Швейк заявил, что если уж его выкидывают из сумасшедшего дома, то не имеют права не давать ему обеда.

Между прочим, неудачливый самоубийца и писатель Ярослав Гашек тоже не хотел покидать психушку. В сохранившейся истории его болезни имеется запись:

26.2. Chce zůstat nějaký čas v ústavě, aby prý si odvykl pití.

26.02.(1911) Хотел бы задержаться в институте, по его словам, чтобы отвыкнуть от пьянства.

Следующая, впрочем, такая:

27.2. — je propuštěn vyléčený.

27.2 — выписан как излечившийся.

Скандал прекратил вызванный привратником полицейский, который отвел Швейка в полицейский комиссариат на Сальмовой улице.

в оригинале Salmová ulice. Настоящее название Сальмовска (Salmovská). Это все в том же районе Нове Место. И все по-прежнему в радиусе пешей прогулки. Полицейский комиссариат находился в доме номер 20.

Еще раз упоминается в романе во время пешего марша по Галиции, см. комм., ч. 3, гл. 4, с. 60.

ГЛАВА 5. ШВЕЙК В ПОЛИЦЕЙСКОМ КОМИССАРИАТЕ НА САЛЬМОВОЙ УЛИЦЕ

С. 61

Полицейский инспектор Браун обставил сцену встречи со Швейком в духе римских палачей времен милейшего императора Нерона. И так же свирепо, как они в свое время произносили: «Киньте этого негодяя христианина львам!».

Нерон, христиане – многолетний фельетонист продолжает сыпать историческими параллелями, которые будут казаться искусственными до внезапного и полного своего художественного оправдания смыслом и композицией будейовицкого анабзиса Швейка. См. также вставной фельетон, ч. 1, гл. 14, с. 194. И комм., ч. 2, гл. 2, с. 321.

— За решетку его!

В оригинале: za katr (Dejte ho za katr!). Это дериват от немецкого Gatter – решетка, штакетник. Да и все выражение – калька с немецкого: Wirf ihm hintern' Gatter. В чешском мрачноватым образом перекликается со словом палач – kat.

В ПГБ 1929 инспектор говорит «Под замок его».

Швейк, освоивший в тюремных скитаниях жаргон, сам позднее употребит выражение posadili za katr. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 375.

C. 62

«Ну вас к черту, петухи!»

Петухи – полицейские. Как совершенно верно указывает в своем комментарии ПГБ 1963, прозвание возникло по очень простой причине: на форменных шляпах пражские полицейские носили что-то вроде султана из черных петушиных перьев.

Петушиные перья полицейских вновь упоминаются в ч. 2, гл. 1. с. 257 – попробовал прочистить себе трубку петушиным пером из султана на каске полицейского.

Лавочник Йозеф Маречек из Вршовиц.

Возможный источник имени гашковедами пока не найден, а вот Вршовице (Vršovice) – в те времена дальний район Праги, практически пригород, на юго-восток от Виноград. Живал там и Гашек после того, как в очередной раз сошелся с женой Ярмилой, сразу после рождения единственного сына Рихарда (Richard).

Весьма любопытно, хотя к роману совершенно и не относится, то, что этим не слишком чешским именем сын, а позднее и внук Гашека обязаны любимой книге Ярмилы Гашковой «Ричард Львиное сердце» («Richard Lví srdce»). Да и сам Ярослав Гашек в пору долгого ухаживания казался Ярмиле таким благородным рыцарем, что и его она звала Рихардом. Точнее, русским именем Гриша (Grýša), — такое неожиданное сокращение от Рихарда в будущей семье породило сочетание любви ко всему русскому и не очеш> хорошее знание языка. Еще одним домашним именем Гашека было Митя (Míťa) и тоже следствие ошибки в русском. Неверное сокращение от имени одного из кумиров юности Гашека – анархиста Михаила Бакунина.

Ярослав Шерак предполагает, что именно во Вршовицах, недалеко от казарм На Мичанках (Na Míčánkách) жил будущий отец и командир Швейка – романный поручик Лукаш. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 232. И комм., ч. 1, гл. 10, с. 147.

у ручья печальный я сижу. Солнышко за горы уж садится, На пригорок солнечный гляжу. Там моя любезная томится…

В оригинале в последней строчке еще одно слово, которое формально русизмом не является, но кажется выбранным по созвучности именно русскому подходящего значения – milка (tam, kde drahá milka přebývá).

Правильно, по-чешски, и более ожидаемым было бы milenka. Вопрос безусловно требует дополнительного изучения, но при чтении романа постоянно создается ощущение, что из всего ряда возможных чешских синонимов Гашек регулярно выбирает не самое частотное, а самое близкое к русскому эквиваленту. Данный случай – типичный пример.

Смотри также комм., ч. 1, гл. 8, с. 93.

С. 63

Разве что на нарах, опустившись на колени, как это сделал монах из Эмаузского монастыря, повесившись на распятии из-за молодой еврейки.

В оригинале: klášteř v Emauzích. Назван по имени города в Палестине. Согласно Евангелия от Луки, после своего воскрешения Христос явился двум своим ученикам, когда они шли из Иерусалима в Эммаус. Славен тем, что, только придя в Эммаус, ученики поверили в чудо. Соответственно, формально так, как его именует все постоянно путающий главный герой (монастырь в Эммаусах), называться не может. Либо Emauzy, либо Emauzský klášter, либо klášter Na Slovanech (Эммаусы, Эммаусский монастырь или монастырь на Слованех). Официальный адрес: Vyšehradská 320/49, Nové Město, Praha.

Это, как и все прочие, упоминаемые до сих пор в романе места и учреждения, в радиусе пешей прогулки от полицейского комиссариата На Сальмовой улице.

Уместно напомнить, что самоубийство монаха из-за несчастной любви было темой стишка, буквально только что спетого Швейком врачам в сумасшедшем доме. См. комм., ч. 1, гл. 4, с. 59.

В этом же много раз перестроенном Эммауском монастыре был превращен из иудея в католика Отто Кац, ч. 1, гл. 9, с. 110.

С. 64

когда мы обошли с дюжину различных кабачков

В оригинале: když jsme přešli asi tucet těch různých pajzlíčků. Словом pajzl – обозначают не что-либо, а совершенно конкретный тип питейных заведений с доп. услугами от сотрудниц женского пола, то есть здесь буквально «дюжину притончиков» или просто «бардачков».

Я очутился в одном из ночных кабачков на Виноградах.

Во времена Швейка – Краловске Виногради (Královské Vinohrady), один из самых респектабельных районов тогдашней Праги. Здесь жила семья будущей жены Гашека, Ярмилы Маеровой, и мать самого Гашека Катержина Гашкова. С этим районом связаны многие события и происшествия в жизни автора «Швейка». На западе Виногради граничат с древним и демократичным Нове Место – районом, где прошло детство и юность Гашека и до сей поры развивается действие романа, здесь находятся улицы На Бойишти, Катержинская, Сальмова, Спалена и Карлова площадь.

В Краловских Виноградах поселил Гашек Швейка в повести, там же расположил и сапожную мастерскую своего любимого героя. О чем сообщается в первых же абзацах повести:

C. k. zemský jakožto trestní soud v Praze, oddělení IV, narídil zabaviti jmění Josefa Švejka, obuvníka, posledně bytem na Král. Vinohradech, pro zločin zběhnutí к nepříteli, velezrády a zločin proti válečné moci státu podle § 183–194, ě. 1334, lit. c, a § 327 vojenského trestního zákona.

Императорский, королевский областной уголовный суд в Праге, четверое отделение, постановил конфисковать имущество Йозефа Швейка, сапожника, последнее местожительства Крал. Винограды, за преступление, состоящее в переходе на сторону неприятеля, государственную измену и т. д.

Vidíme tedy, že dobrý voják Švejk odložil již před časem uniformu a obsadil malý obuvnický krám na Vinohradech, kde žil v bázni boží a kde mu pravidelně jednou za rok otékaly nohy.

Знаем теперь, что бравый солдат Швейк отложил на время военную форму, приобрел маленькую сапожную лавочку в Виноградах, где жил в страхе божьем и где регулярно раз в год у него отекали ноги.

В романе точного указания на место жительство Швейка уже нет, более того, целый ряд обстоятельств делает несколько сомнительной его прописку в Виногради, как это было в повести. Прежде всего, мешает в это поверить любимая господа Швейка «У чаши», находящаяся в соседнем районе Нове Место, не слишком удобная для посещения жителю Виноград (см. комм., ч. 1, гл. 6, с. 71), а также слова доктора, явившегося к Швейку домой, о том, что сам он, доктор, из Виноград. (См. комм., ч. 1. гл. 7, с. 82.)

С. 65

Или, например, в «Бендловке»,

По мнению Радко Пытлика, заведение с официальным названием «Bendova kavárna» – популярное у пражской богемы ночное заведение на улице Сокольска (Sokolská ulice. Nové Město), практически на границе Нове Место и Виногради. Ныне уже не существует.

Это мнение вполне резонно оспаривается Йомаром Хонси (JH 2010). Он обращает внимание на то, что все названия кафе и ресторанов у Гашека в романе непременно в кавычках, а в данном случае в оригинале эти значки имени собственного не наблюдаются: Nebo v Bendlovce jsem dal jednou jednomu funebrákovi facku. Соответственно, Йомар предположил, что речь о народном прозвище улицы Bendlova в пражском Старе Место (Staré Město), ныне ставшей улицей Průchodní. Узкий проходик, соединяющий солидные Бартоломейскую (Bartolomějská) и Конвиктскую (Konviktská). Отличное место для ночной махаловки, и если так, то здесь ошибка перевода.

съездил я раз одному факельщику из похоронного бюро по роже,

В оригинале: jsem dal jednou jednomu funebrákovi facku. Funebrák – отнюдь не факельщик, а некий обобщенный, вообще – сотрудник похоронной конторы. От латинского funus – похороны, погребение (JŠ 2010).

и это сейчас же появилось в «Вечерке»…

В оригинале: а hned to bylo v odpoledníčku. To есть просто в вечернем выпуске газеты. Какой-то. Обычно по будням газеты тех времен в отсутствие интернета и телевидения выходили и раскупались двумя выпусками – утренним и вечерним. В утренний, шестичасовой, успеть с ночными новостями было трудно, а вот послеобеденный, он же вечерний (odpoledník), в 17.00 – пожалуйста. В общем, кавычки не нужны. В ПГБ 1929 было «на другой же день – пожалуйста – попал в газеты», что правильнее, но не точнее.

Или еще случай: в кафе «У мертвеца» один советник разбил два блюда.

В оригинале: «U mrtvoly» – ночное кафе на углу Карловой площади (Karlovo náměstí) и Рессловой улицы (Resslova) напротив исторического корпуса Высшей технической школы (Vysoká škola technická). Здание, в котором находилось кафе, давно уже снесено. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 38.

С. 66

Однажды в Мыловарах под Зливой, в районе Глубокой, округ Чешских Будейовиц, как раз когда наш Девяносто первый полк был там на учении… Да, кстати, они признались еще и в том, что у Рожиц перед самой жатвой сгорела совершенно случайно полоса ржи.

См. комм, о южно-чешских топонимах, ч. 1, гл. 1, с. 33.

С. 68

Учтиво поклонившись, Швейк спустился с полицейским вниз, в караульное помещение, и через четверть часа его уже можно было видеть на углу Ечной улицы и Карловой площади в сопровождении полицейского

Ječná ulice а Karlovo náměstí – три сотни шагов от полицейского комиссариата на Сальмовой.

На углу Спаленой улицы Швейк и его конвоир натолкнулись на толпу людей, теснившихся перед объявлением.

Очевидно угол Spálená ulice а Karlovo náměstí – это угол уже упоминавшегося ранее здания областного суда (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 47). Еще двести шагов.

— Это манифест государя императора об объявлении войны, — сказал Швейку конвоир.

Публикация императорского манифеста – одно из немногих событий в книге, дающих возможность бесспорной хронологической привязки действия. Манифест «Моим народам» («Mým národům») был подписан Францем Иосифом Первым 29 июля 1914 года и в тот же день опубликован. Таким образом, если Швейк вышел из дома, направляясь в пивную, на следующий день после убийства в Сараево наследника престола Франца Фердинанда, 28 июня 1914, он скитается по тюрьмам и больницам ровно месяц!

ГЛАВА 6. ПРОРВАВ ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ, ШВЕЙК ОПЯТЬ ОЧУТИЛСЯ ДОМА

С. 69

полицейское управление представляло собой великолепную кунсткамеру хищников-бюрократов, которые считали, что только всемерное использование тюрьмы и виселицы способно отстоять существование замысловатых параграфов.

В оригинале нет никакой кунсткамеры, сказано просто «компанию бюрократических хищников» (skupiny byrokratických dravců).

Стоит обратить внимание, что теперь и полиция, как до того суд (см. ч. 1, гл. 3, с. 48), ассоциируется у Гашека только и исключительно с параграфами законов. Единственное отличие в том, что вне перечисления параграфы теряют свою естественную форму тюремной загородки и вновь превращаются в слово (aby uhájili existenci zakroucených paragrafů).

C. 70

— Мне очень, очень жаль, — сказал один из этих черно-желтых хищников, когда к нему привели Швейка.

Черный и желтый – цвета австро-венгерского флага. Кстати, в оригинале хищник не просто черно-желтый, а еще и прожженный (jeden z těch dravců černožlutě žíhaných).

— Идите к черту, — пробормотало наконец чиновничье рыло.

Замечательно то, что хищник, говоривший все это время строго на формальном, правильном чешском, побежденный и сокрушенный Швейком, вдруг переходит на демократичный разговорный. Становится человеком.

«Vem vás čert, Švejku», řekla nakonec úřední brada (Vem вместо vezmi).

См. комм., Ч. 1, ГЛ. 1, c. 26.

я вас вообще ни о чем не буду спрашивать, а прямо отправлю в военный суд на Градчаны.

Градчани (Hradčany) – один из четырех исторических районов Праги (Старе Место, Малая Страна и Нове Место); в отличие от Нове Место и Виногради, где пока крутится действие романа, находится на другой (левой) стороне Влтавы. Расположен на высоком, доминирующем над городом холме. Ядром и центром Градчан является самый большой замок в мире – Пражский Град. Ныне резиденция чешского президента.

Во времена Швейка военный суд и гарнизонная тюрьма находились на дальней от замка, западной стороне Градчан – Капуцинская улица, д. 2 (Kapucínská ulici, č. 2). Что же касается Швейка, то в точности, как это ему и накаркал черно-желтый хищник, именно туда и очень скоро заведет его незлмеренный патриотизм (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86).

По дороге домой он размышлял о том, а не зайти ли ему сперва в пивную «У чаши», и в конце концов отворил ту самую дверь, через которую не так давно вышел в сопровождении агента Бретшнейдера.

С учетом оставленного самим Гашеком непроясненным вопроса о местожительстве Йозефа Швейка, стоит, наверное, обратить внимание на то, что всякий раз, когда заходит речь о его доме (это там, где служанкой пани Мюллерова), всплывает пивная «У чаши», и, соответственно, улица На Бойишти. Еще раз Швейк посетит свой бывший дом и, как неизбежность, «Чашу» во время своей службы денщиком у фельдкурата Каца, что уж совсем не по пути, с учетом того, что фельдкурат жил в Карлине. Просто в другую сторону.

Ну а затем и вовсе (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 276) в ответ на вопрос подпоручика на станции Табор «знаете, что такое дегенерат?» объявит:

У нас на углу Боиште и Катержинской улицы, осмелюсь доложить, тоже жил один дегенерат.

См. также комм., ч. 1, гл. 5, с. 64. и ч. 1, гл. 7, с. 82.

Кстати, семья юного Гашека три года проживала на углу Сокольской и На Бойишти (RP 1998). Так что вполне возможно, Гашек в романе просто оговорился, а вместе с ним и Швейк. Должно быть:

У нас на углу Бойишти и Сокольской улицы, осмелюсь доложить, тоже жил один дегенерат.

См. также встречу «соседей» Швейка и Водички: Несколько лет тому назад Водичка жил в Праге, на Боиште. Комм., ч. 2, гл. 3, с. 405.

В пивной царило гробовое молчание.

На самом деле речь идет о барной стойке, výčep (Ve výčepu panovalo hrobové ticho), это становится совершенно уже несомненным, когда через несколько минут придет Бретшнейдер и «бросит мимолетный взгляд на стойку (výčep) и пустой зал (locál)» (Vrhnuv zběžný pohled do výčepu i prázdného lokálu). Швейк, получается, раз зал пустой, стоит перед стойкой.

По всей видимости, переводчику следовало каким-то образом ввести и объяснить всю терминологию, связанную с чешской господой (пивной). В частности, сказать, что барная стойка в европейском смысле в чешской господе отсутствует, как и в классическом английском пабе. То есть výčep – просто конторка с горизонтальной верхней доской, пивными кранами и парой-тройкой бутылок чего-нибудь покрепче, возле нее нет высоких стульев, а есть длинные столы напротив, а иногда и этого нет, как, например, в колыбели второй, третьей и четвертой книг «Швейка» – «Чешской короне» в Липницах. Всего лишь навсего маленький предбанник, где наливают. Посетитель пьет пиво либо стоя у стойки, либо сидя за общим столом, при этом, как правило, громко беседуя с хозяином (господским). Для тех, кто хотел бы не поболтать, а перекусить, имеется либо отдельный смежный зал, либо дальняя от стойки часть общего зала (lokál). Если это сделать, ввести и закрепить понятия, тогда ничего и переводить не надо, как слово «паб» в английских романах. Просто писать «господа», «господский», «локал», ну а рассматриваемый фрагмент тогда примет вид:

В вычепе царило гробовое молчанье.

См. по этому поводу о технике работы американского переводчика «Швейка» комм, к слову pucflek: ч. 1, гл. 10, с. 136.

Сравни также удивительное у ПГБ исключение, когда именно таким образом через поясняющий комментарий вводится в текст специфическое австрийское понятие «трафика». См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 393. А также специфически чешское «тлаченка»: см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 476.

Там сидело несколько посетителей и среди них – церковный сторож из церкви Св. Аполлинария.

Католический костел в готическом стиле XIV века на улице Аполинаржска (Apolinářská 443/10, Nové Město, Praha), в полукилометре от пивной. Неожиданная связь с будущими событиями возникает из-за того, что все колокола звонницы кроме главного 180 килограммового были реквизированы во время Первой мировой войны.

С. 72

А потом, после приговора, когда его уводили, взял да и крикнул им там, на лестнице, словно совсем с ума спятил: «Да здравствует свободная мысль!».

В оригинале последние два слова – имя собственное: «Ať žije Volná myšlénka!». «Свободной мыслью» называлось периодическое издание чешского подразделения антиклерикального, атеистического движения с тем же названием, основанного в Праге в начале двадцатого века.

Что, конечно, много смешнее того, что получилось у ПГБ. Очевидно, только окончательно рехнувшийся кабатчик мог выкрикнуть на суде, если взять русскую аналогию: «Да здравствует Религиозно-философское общество», ну или «Самопознание».

В 1911 году Гашек написал и опубликовал затем в журнале «Карикатуры» злой фельетон как о практике самого чешского антирелигиозного движения, так и о его печатном органе, журнале, который так и назвался – «Свободная мысль» («Volná myšlénka»). Так что здесь давняя любовь.

За все это время к нему на удочку попался только один обойщик с Поперечной улицы.

Поперечная, на самом деле Пршична (Příčná) – короткая улочка недалеко от угла Житной (Žitná) и Карловой площади. Параллельна Школьской (Školská), на которой жила семья Гашеков как раз в тот год, когда родился Ярослав. Любопытно, что в четвертой части, безо всякого предупреждения, она уже «Пршична», см. комм., ч. 4, гл. 1, с. 266.

С. 73

А обойщик ответил, что не умеет стрелять, что только раз был в тире, прострелил там корону.

Примечания (ZA 1953) вслед за Бржетиславом Тулой (BH 2012) обращают внимание на то, что приводит обойщика в тюрьму двусмысленность высказывания (оригинал: že byl jednou na střelnici a prostřílel tam korunu). Prostřflet – это и «прострелить корону», то есть символ императорской власти, то, на чем ловит обойщика провокатор Бретшнейдер, и «прострелять корону (крону)», бестолково пытаясь попасть в цель и что-то выиграть в тире, спустить на бессмысленное упражнение целую крону (korunu), большие деньги, дневной заработок – это то, что на самом деле, по всей видимости, имел в виду несчастный работяга. Слово «крона» в тексте оригинала выделена курсивом автором.

— Смотрите-ка, некий Чимпера, село Страшково, дом номер пять, почтовое отделение Рачиневес, продает усадьбу с семью десятинами пашни.

Фрагмент, поражающий тем, что в селе Страшково (Straškov, 60 километров на север от Праги) в доме номер пять действительно до войны жил Вацлав Чимпера (Václav Čimpera). Факт, установленный Миланом Годиком (HL 1998) по документу, сохранившемуся в архиве местного старосты. 20 февраля 1910 года пан Чимпера подал просьбу в сельский совет с приложением чертежа о возведении на своем участке сарая. 22 февраля ему милостиво разрешили сарай возвести. К сожалению, других документов, проливающих свет на последующую судьбу хозяина и его усадьбы, не сохранилось. Когда и почему Вацлав Чимпера свой дом с новым сараем продал и через какую газету искал покупателей – не известно, и тем не менее перед нами безусловное подтверждение того, что пишут о Гашеке его биографы, любимым и ежедневным чтением автора «Швейка» были газетные объявления, что вкупе с необычайной памятью может изумлять и сто лет спустя.

Почтовый округ и церковный приход, которому относилось Страшково, в самом деле, Рачиневес (Račiněves), примерно в пяти километрах на северо-запад от Страшково.

Кроме того, из совершенно уже анекдотической педантичности можно отметить и то, что в оригинале предлагаемая к продаже пашня имеет размер в тринадцать корец (třinácti korci), один корец – 2 877,32 кв. м, что дает 37 405,16 кв. метров. Одна русская десятина чуть больше гектара и составляет 10 925,4 кв. м; таким образом, на продажу выставлена усадьба с пашней в 3,45 десятины. В общем, не такой уж и кулак этот Чимпера, как его нам пытаются представить.

Мне нужен хороший пинчер, или, скажем, шпиц, или вообще что-нибудь в этом роде…

В оригинале никакого упоминания о шпице в этот момент нет – Potřeboval bych pěkného ratlíčka, nebo něco podobného. Hy и понятно, что пинчер – это пражский крысолов. Ратлик. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 27.

С. 74

Есть такой на примете: в Дейвицох, у одного трактирщика.

Дейвице (Dejvice) – очень чистый район Праги на северо-запад от Градчани. Место, где ныне проживают потомки Ярослава Гашека.

— Отлично! — подхватил Швейк. — Крупного могу продать по пятидесяти крон, самого крупного – по сорока пяти.

Швейк запросил за собачку, скажем прямо, хорошо. Больше месячной стоимости аренды маленькой рабочей квартиры с кухонькой без прочих удобств. Подобная перед войной обходилась примерно в 30 крон. Вообще здесь уместно было бы дать некое представление о деньгах эпохи, а также доходах и расходах героев, чтобы в будущем к вопросу уже не возвращаться.

Первое, это сама расчетная единица – кроны и галержи. 1 крона (koruna) = 100 галержей (haléř) была введена в 1892 году. До этого почти шестьдесят лет, с 1811-го в ходу были золотые и крейцеры. 1 золотой (zlatý или zlatka) равен 100 крейцерам (krejcar).

Монеты во времена Швейка были серебряные – достоинством в 2 кроны (эти очень часто назывались по старой памяти «золотой») и в 1 крону. Галержи чеканились никелевыми – достоинством в 20 и 10 галержей. По удивительным образом сохранившейся со средних веков традиции, когда один флорин (он же золотой) был равен 60 крейцерам, звали такую двадцатку галержей (10 крейцеров) шестой частью (šesták), а монету в 10 галержей – из-за равенства в покупательной способности 5 крейцерам – пятачком (pětník). Мелкие монетки были бронзовыми в 1 и 2 галержа, последние часто называли по той же старой памяти крейцер, а вот грошик имел обидное прозвище fínda. Банковские билеты печатались достоинством в 10, 20, 50, 100, 500, 1000 и 5000 крон. Во время войны 1914–1918 гг. появились также купюры в 1 и 5 крон.

Детектив в штатском, вроде Бретшнейдера, мог зарабатывать что-нибудь около 800-1000 крон в год, получать ежеквартальную премию в 100–120 крон и 200 в год на обмундирование. Итого выходило каких-нибудь 1600–1800 или 140–150 в месяц. То есть собачка за полтинник должна была бы его определенно впечатлить.

Точнее можно говорить о годовом бюджете офицеров, которые вот-вот появятся в романе.

Поручик Лукаш получал 2040 крон в год, плюс от 220 до 800 крон в год на жилье, была еще выплата на обстановку съемного жилья, 110 крон в год, и мобилизационные 160 крон. Иными словами, в мирное время выходило что-то вроде 250 крон в месяц. Как доцент при советской власти.

Капитан Сагнер имел на стольник в месяц больше. Существенно. Доходы фельдмаршала зашкаливали за 2 тысячи в месяц, и пару собачек он запросто мог себе позволить. Одну себе, одну жене.

Сам Ярослав Гашек, по сведениям Сесила Перротта (CP 1983), в счастливую пору недолгого постоянного трудоустройства главным редактором журнала «Мир животных» («Svět zvířat») в 1910 году зарабатывал 180 крон в месяц. А первое вообще в жизни Ярослава Гашека жалование, после принятия 23 июля 1902 года младшим клерком (výpomocný úředník) в Банк Славия (Vzájemná, kapitály а důchody pojišťující banka Slavia, см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 227) составляло 60 крон в месяц.

Сколько способен был заработать Швейк своими собачьими аферами, трудно сказать. Но вот в удачный сентябрь 1914-го, это мы знаем точно, больше 300 нарубил только с полиции.

Квалифицированный рабочий получал 5-15 крон в неделю, 45 в месяц, рабочие других разрядов 2–4 кроны в неделю, 16 в месяц. Собачка однозначно отпадает, даже на обед.

Килограмм свинины стоил 1,3 кроны, пол-литра молока – 10 галержей, булка хлеба – 12 галержей, полтора литра пива – 26 галержей, чашка чая – 6, полцентнера угля для топки – 1 крону.

Швейк на это ответил, что с государством у него никаких дел не было, но однажды был у него на попечении хилый щенок сенбернар….

Швейк рассказал, что однажды какой-то анархист купил у него в рассрочку за сто крон леонберга.

Было бы несправедливо упустить момент и не отметить, что названия этих родственных собачьих пород (bernardýn, leonberger) переведены совершенно правильно.

С. 76

Швейк между тем собрал части его туалета, принес их к постели и, энергично встряхнув швейцара, сказал:

В оригинале используется забавное словцо, широко употреблявшееся в русских романах конца XIX века – энергически, в смысле, решительно.

Вот как у Гашека:

Švejk sebral mezitím části jeho garderoby, přinesl mu je к posteli, a zatřepav jím energicky, řekl:

A вот лишь малая толика примеров из одной «Анны Карениной» Льва Николаевича Толстого.

— Должно быть, очень энергический господин, — сказал Гриневич, когда Левин вышел.

Он пожал маленькую ему поданную руку и, как чему-то особенному, обрадовался тому энергическому пожатию, с которым она крепко и смело тряхнула его руку.

Во всей фигуре и в особенности в голове ее было определенное энергическое и вместе нежное выражение.

Попадается такое определение и в других произведениях Гашека, например, «История о славном шведском солдате» («Povídka о hodném švédském vojákovi» – «Nová Omladina», 1907).

Víčka se mu zavírala, údy dřevěněly a byl zoufalý, když napadla ho náhle skvostná myšlenka: způsobí si nějakou hroznou bolest, takovou, aby mu nedala usnout. Byl energický.

Веки у него смыкались, члены деревенели и отчаяние охватывало его, когда пришла ему в голову замечательная мыль, так себя поранить, чтобы от боли уже не засыпать. Был решителен.

Очевидно, и в романном фрагменте следовало либо воспользоваться несколько неестественным, но красивым толстовским словечком «и, энергически встряхнув швейцара, сказал», либо написать совсем уже просто: «и, решительно встряхнув швейцара, сказал» и это был бы буквальный перевод чешского слова energicky.

стал уверять Швейка, будто ночное кафе «Мимоза» безусловно одно из самых приличных заведений.

Ночное кафе «Мимоза» («Mimosa») весьма известное в то время заведение. Правда, находится не сказать чтобы совсем уже рядом с предполагаемым домом Швейка На Бойишти (чуть больше двух километров). Адрес: Melantrichova 10, Staré Město (угол с улицей Havelská). Йомар Хонси, ссылаясь на Радко Пытлика, пишет, что действие романа «Das Mädchenhirt» известного чешского писателя и журналиста Эгона Эрвина Киша (Egon Е. Ķisch) развивается в этом самом заведении. Ныне здесь итальянский ресторан «Papá Giovanni».

С. 78

— Те два щеночка, сударь, что были у вас на дворе, подохли, а сенбернар сбежал во время обыска.

Особенности проведения обысков у подозреваемых (domovní prohlídka) Гашеку, как анархисту и участнику антимилитаристического движения, были хорошо известны. Однажды, 12 декабря 1911 года, полиция с обыском нагрянула прямо к нему домой, что будущего автора «Швейка» необыкновенно развлекло и позабавило. Его жена Ярмила оставила об этом происшествии весьма ироничные воспоминания (RP 1998). Сам Гашек свои эмоции выплеснул позднее в фельетоне, опубликованном уже в России «У кого какая окружность шеи» («Kolik kdo má kolem krku»). См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 42.

стали намекать, что я дура, когда я им сказала, что деньги из-за границы поступают только изредка, последний раз от господина управляющего из Брно

Намеки объяснимы. Брно (Brno) – большой и красивый город в Моравии, в восточной, такой же неотъемлемой части Чехии, как и западная – Богемия. Впрочем, и Австро-Венгрии, конечно. Кстати, если вспоминать Толстого, то Брно, вместе с другим моравским городом Оломоуцем (Olomouc), — регулярно повторяемый топоним в первой части «Войны и Мира», правда, в немецком варианте – Брюн. Поле аустерлицкого сражения находится совсем рядом с Брно, только само местечко чехи называют не по-тевтонски – Аустерлиц (Austerlitz), а по-своему – Славков (Slavkov и Brna).

вы о ней дали объявление в газету «Национальная политика»

«Národní politika», она же «сучка». См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 43.

статьи расхода секретного фонда государственной полиции, где значилось: СБ – 40 к.; ФТ – 50 к.; Л – 80 к.

В оригинале буква одна – rozšifrovali položky tajného fondu státní policie, kde stálo: B…40 K, F…50 K, L…80 К atd. Понятно, что ничего меняющего или искажающего смысл тут нет, просто загадка без объяснения.

С. 79

Сенбернар был помесь нечистокровного пуделя с дворняжкой; фокстерьер, сушами таксы, был величиной с волкодава, а ноги у него были выгнуты, словно он болел рахитом;

Волкодав – вовсе не безликий охранник стад. В оригинале сказано řeznický pes (měl uši jezevčíka a velikost řeznického psa se zakroucenýma nohama), a это народное название ротвейлера.

леонберг своей мохнатой мордой напоминал овчарку, у него был обрубленный хвост, рост таксы и голый зад, как у павиана.

В оригинале все не так:

Leonberger připomínal hlavou chlupatou tlamu stájového pinče, měl useknutý ohon, výšku jezevčíka a zadek holý jako proslulí psíci, naháčkové američtí.

Овчарка тут – миттельшнауцер (stájový pinč), a вот zadek holý jako proslulí psíci, naháčkové američtí – это вовсе не голый зад павиана, а «голый зад знаменитой собачки – американского безволосого терьера». Гашек, неудавшийся заводчик псов, блистает здесь уникальными познаниями, а переводчик превращает его зачем-то в заурядного посетителя городского зоопарка.

См. также комм, по поводу переклички с рассказом Гашека «Об одном ужасном псе», ч. 1, гл. 14, с. 206.

Сам сыщик Калоус заходил к Швейку купить собаку…

Любопытное примечание содержится в ПГБ 1929: «Калоус – знаменитый австрийский сыщик».

А в ПГБ 1963 уточняется: «Калоус – известный австрийский сыщик в годы первой мировой войны».

К сожалению, подтверждения этому я не смог найти ни в одной другой книге о романе. Никто, кроме ПГБ, ничего не хочет рассказать о том, был ли на белом свете и чем себя прославил реальный detektiv Kalous.

А вот выдуманного находим у самого Гашека в его рассказе «Как пан Калоус был сыщиком» («Рап Kalous detektivem» – «Karikatury», 1913). О пенсионере, решившем стать чешским Шерлоком Холмсом:

že nejsou u nás vůbec možni detektivové velkých světových jmen, jako Nick Cartres, Holmes, Kuřátko Newyorské a podobně.

Jak by se krásně dala takovým vynikajícím mužem doplnit kulturní historie našeho národa.

Máme, pravda, básníky, máme malíře, spisovatele, sochaře, hudební skladatele jmen slavných a vynikajících. Jen detektivy nemáme. A kteří jsou, nestojí za nic. Z deseti vrahů najdou u nás 0,05 procent pachatelů, a to jistě jen náhodou.

потому что нет у нас пока на весь свет прославившихся великих сыщиков, таких как Ник Картер, Холмс, Нат Пинкертон и им подобные.

Как было бы хорошо подобной выдающейся фигурой обогатить культурный фонд нашего народа.

Есть у нас поэты, есть художники, писатели, скульпторы и композиторы известные и вьщающиеся. А вот детективов нет. А те, что есть, недостойны своего званрш. На десять убийств раскроют 0,05 процента и то случайно.

Кроме этого, закончившего сумасшедшим домом старичка, встречается и еще один носитель этой же славной фамилии в рассказах Гашека. Прямо в названии. «Похождения государственного советника и школьного инспектора Калоуса» («Dobrodružství vládního rady а školního inspektora Kalouse» – «Karikatury», 1909).

ГЛАВА 7. ШВЕЙК ИДЕТ НА ВОЙНУ

С. 80

В то время, когда галицийские леса, простирающиеся вдоль реки Раб, видели бегущие через эту реку австрийские войска

Военные действия Первой мировой войны начались для Австро-Венгрии крайне неудачно. На восточном фронте, в Галиции, русские войска отбили первоначальный натиск австрияков и сами перешли в наступление, в результате которого продвинулись на 300 км вглубь вражеской территории, таком образом, 25 сентября 1914, когда русская атакующая волна остановилась, стороны расположились по линии Горлицы – Тарнув на территории нынешней Польши.

Небольшая, протяженностью чуть больше ста километров, река Раба (Raba, так она правильно называется, ПГБ просто повторяет неверное написание Гашека) в результате этого оказалась прифронтовой, текущей с юга на север параллельно линии фронта, примерно в пятидесяти километрах на запад от нее (с истоком у современных Beskids через Rabka-Zdrój, Mszana Dolna, Myšlenice и Dobczyce). Очевидно, что вся отступающая, смятенная с трехсоткилометровой глубины австрийская армия должна была перекатиться через этот неширокий приток Вислы. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 217 и ч. 1,гл. 15, с. 243.

Здесь вновь возможна датировка. Конец сентября, начало октября. То есть с конца предыдущей главы до начала этой прошло два или два с половиной месяца.

Самого Гашека родина призвала к исполнению воинского долга чуть позже, в декабре 1914-го.

Река Раба, как и Галиция, упоминаются в ранних рассказах Гашека. В одном из них ее зимний живописный потенциал даже обсуждается парой деревенских художниковлюбителей – «Пейзаж Галиции с волками» («Krajina z Haliče s vlky» – «Národní listy», 1905).

в то время, когда на юге, в Сербии, австрийским дивизиям, одной за другой, всыпали по первое число (что они уже давно заслужили).

На южном, сербском фронте, дела австрийцев летом-осенью 1914 обстояли немногим лучше, чем на восточном. На территорию Австро-Венгрии сербы, правда, не вторглись, но со своей подваливших было австрийцев успешно выгнали. То есть и здесь черно-желтых били, что в оригинале выражено с помощью чуть более сильного оборота, чем в переводе:

а dole v Srbsku rakouské divise jedna za druhou dostávaly přes kalhoty to, co jim dávno patřilo.

в то время как на юге, в Сербии, австрийские дивизии одна за другой получали под зад (чего они уже давно заслуживали).

Швейк, когда ему принесли повестку о том, что через неделю он должен явиться на Стршелецкий остров для медицинского освидетельствования

Střelecký ostrov – остров на Влтаве в Праге, который с правым (Нове Место) и левым берегом (Мала Страна) соединяет мост Легии, во времена Швейка – Фердинандов. Назван так потому, что на этом небольшом лесистом клочке земли посреди реки с XV века регулярно проводились разного рода полувоенные мероприятия, включая стрельбы.

Между прочим, в 1882 году, на острове состоялся общесокольский слет. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 129.

Надо заметить, что на острове в начале прошлого века не было ни одного имеющего хоть какое-то отношение к армии или медицине учреждения. Только общегражданские пивные. Но именно в их залах (v hostinských místnostech na Střeleckém ostrově), как свидетельствует объявление, счастливо обнаруженное Ймаром Хонси (JH 2012) в номере газеты «Чех» («Čech», 12.11.1914) о порядке и времени медицинского освидетельствования всех живущих или находящихся в Праге ополченцев, и проходили с 16 ноября по 31 декабря медосмотры этой категории военнообязанных. Именно к ней Швейк после суперарбитрации и должен был относиться (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 125).

Кстати, совершенно замечательным образом, это же объявление из газеты «Чех» позволяет однозначно утверждать, что романный Швейк не жил в Краловских Виноградах. До 1922 года это был самостоятельный город и ополченцы, в нем проживающие, проходили освидетельствование в самих же Виноградах (ресторан «Orfeum», Palackého tř. 147/50), а не на Стршелецком острове, как все пражане.

Ну и последнее: все то же чудное газетное объявление дает чудесную возможность сделать вполне обоснованное предположение о годе рождения Швейка 1878–1883, поскольку ополченцам этих лет, проживающим в Праге, но не пражских призывных округов (напомним, Швейк был комиссован из южно-чешского 91-го полка), предлагалось для освидетельствования явиться на Стршелецкий остров, а вот людей помоложе, начиная с 1884 года рождения, звала для тех же целей ресторация с названием «Городская беседа» («Měšťanskábeseda»). Это не на воде, а в близлежащем к речке Влтаве районе Нове Место (Nové Město). См. комм., ч. 3, гл. 4, с. 204. О возрасте см. также комм., ч. 3, гл. 1, с. 178.

С. 81

Сверху лезут на Краков, а снизу – на Венгрию.

Русские войска остановились осенью 1914-го в 80 километрах от Кракова, а сербы – у границы Хорватии, которая тогда была административной частью Венгрии.

— Неважно, пани Мюллерова, я поеду на войну в коляске. Знаете кондитера за углом? У него есть такая коляска. Несколько лет тому назад он возил в ней подышать свежим воздухом своего хромого хрыча-дедушку. Вы, пани Мюллерова, отвезете меня в этой коляске на военную службу.

Патриот-калека в инвалидной коляске впервые возникает в повести. Только добычей транспортного средства было поручено заняться не служанке, которой у Швейка-сапожника из повести не было, а подмастерью по имени Богуслав. Так, кстати, звали младшего брата Гашека.

Принципиальное отличие ситуации в повести от ситуации романной в том, что Швейка из повести никто на медкомиссию не вызывал и даже не думал, выгнала его на улицу в коляске и заставила кричать: «На Белград, на Белград» бесконечная любовь к родине и царствующей фамилии.

Виндишгрец и прочие паны генералы Утром спозаранку войну начинали. Гоп, гоп, гоп!

См. комм., ч. 1, гл. 4. с. 59 и комм., ч. 1, гл. 1, с. 25.

Не робей, ребята! По пятам за вами Едет целый воз, груженый деньгами. Гоп, гоп, гоп!

Здесь, по всей видимости, в дополнение к комм., ч. 1, гл. 6, с. 74 будет уместно заметить, что денежное довольствие рядового австро-венгерской армии в зависимости от рода войск и части составляло от 6 до 15 крон в месяц.

С. 82

— Не бойтесь, я – доктор Павек из Виноград.

Одно из кажущихся очевидным свидетельств того, что романный Швейк не живет в Виноградах. То есть по меньшей мере странно представляться: «я из Виноград», если дело в этих, собственно. Виноградах и происходит. См. также рассказа Швейка, начинающийся словами "Когда я несколько лет назад жил на Виноградах", комм., ч. 3, гл. 2, с. 82.

См. также комм., ч. 1, гл. 5, с. 64.

С. 83

Швейку недоставало еще только букетика цветов, какие носят все рекруты. Пани Мюллерова раздобыла ему и букет.

Сравни энтузиазм Швейка с похоронным настроением рекрутов из Воднян, что явились на призывной пункт с черными искусственными гвоздиками в петлицах, комм., ч. 2, гл. 2, с. 318.

Старуха толкала перед собой коляску, в которой сидел мужчина в форменной фуражке с блестящей кокардой и размахивал костылями.

В оригинале блестящая кокарда с инициалами императора на ней FJI (František Josef I) – называется народным словом frantík, этимология которого очевидна. Менее очевидна также ходячая народная расшифровка, которая дается в повести – Für Jüdische Interesse. За еврейские интересы. Речь, само собой, прежде всего о банкире Ротшильде, за заслуги перед империей и династией пожалованном Габсбургами баронским титулом, но важнее другое – косвенное выражение известной неуверенности части чехов по поводу настроений своих же, но немецкоговорящих евреев, с кем они. Так, в повести у Гашека не немчура, а какой-то еврей, крикнувший возле коляски Швейка: «Heil!», получает по шапке возле Музея.

Попадаются патриотически настроенные австрийские евреи и в романе. Так, во втором томе парочка была крепко поколочена солдатами, которых вздумала приветствовать возгласами: «Хайль» и «Долой сербов!».

Форменная фуражка – полевое кепи (Feldkappe). Подробнее см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 267.

На Вацлавской площади толпа вокруг коляски со Швейком выросла в несколько сот человек,

Вацлавская площадь – Václavské náměstí (разговорное Václavák) – необыкновенно протяженное (750 метров) и больше похожее на широченный бульвар трапециевидное пространство в Новом Городе. Шикарное место. Уже упоминалась однажды Швейком, когда он рассказывал о виселице у Музея. Речь шла о Национальном музее, венчающем высокую, юго-восточную сторону площади. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 44.

Если коляска со Швейком начала свое движение от угла На Бойишти и Сокольской, то, чтобы выйти на Вацлавскую площадь, пани Мюллерова должна была пройти по Мезибранской (Mezibranská) улице. Далее она катит Швейка по западной стороне площади.

а на углу Краковской улицы был избит какой-то бурш в корпорантской шапочке

Угол Краковской (Krakovská) – первый перекресток при спуске с юго-восточной высокой стороны вниз на северо-запад. На самой улице располагались помещения многочисленных клубов (корпораций) немецких студентов – буршей (buršák).

Бурши носили на головах разноцветные (в соответствии с геральдикой корпорации) плоские шапочки, обшитые галунами и напоминающие тюбетейки. Смешные таблеточки, которые не снимались на торжественных мероприятиях даже в присутствии императора. Массовые прогулки буршей по улицам в таком убранстве неизменно воспринимались как антиславянский вызов и часто завершались жестокими побоищами между молодыми чешскими националистами и немецкими студентами. В числе первых не раз бывал и Гашек. Веселый доктор-бурш появляется в третьей части романа и отправляет кандидата в офицеры Биглера в холерный барак. См. комм., ч. 3, гл. 1, с. 65.

В оригинале шапочка называется cereviska и это не германизм, а латинизм. От cervisia – брага, пиво. Пивмолка, в общем. Производное от названия того продукта, потреблению которого члены корпораций всей душой отдавались на своих сходках.

На углу Водичковой улицы подоспевшая конная полиция разогнала толпу.

Водичкова (Vodičkova) – большая улица с трамвайными путями. То есть пани Мюллерова смогла продвинуть Швейка по западной стороне Вацлавка чуть дальше его середины. После Краковской миновала еще два угла с улицей Ве Смечках (Ve Smečkách) и Штепанской (Štěpánská).

Когда Швейк доказал приставу, что должен сегодня явиться в призывную комиссию

В оригинале пристав: revírní inspektor – участковый (от úředně revíry) инспектор. Бржетислав Гула указывает (BH 2012), что инспектора бывали в пражских участках старшие (vrchními) и просто участковые (revírními). Если переносить на русскую почву, у Гашека скорей околоточный – околоточный надзиратель.

Обо всем происшедшем в «Пражской официальной газете» была помещена следующая статья:

В оригинале: v «Pražských úředních novinách», что является контаминацией сложного названия пражского официального листка. Pražské noviny: české vydání Pražských úředmch listů. Официальный орган Místodržitelství králoství českého (Канцелярии наместника чешского королевства). Немецкоязычная версия называлась «Prager Zeitung». Главным образом публиковал законы, указы и прочие правительственные материалы. Однако, кроме официального отдела (Část úřední), в газете имелся и неофициальный (Část neúřední). В этой второй части вполне могло появиться и сообщение о калеке-патриоте.

Вновь упоминается в ч. 1, гл. 8, с. 91 и в ч. 2, гл. 2, с. 272.

С. 84

«Казалось, что вернулись славные времена греков и римлян, когда Муций Сцевола шел в бой, невзирая на свою сожженную руку».

Пародируя типичный высокопарный стиль газетной статьи с обязательными историческими параллелями, Гашек, между тем, сам того не замечая, высмеивает и свои собственные, въевшиеся, как соль и пыль в кожу, привычки и навыки бойкого журналиста, столь нелепо лезущие наружу в первых главах его свободного, не по шаблону выстраиваемого романа.

См. комм., ч. 1, предисловие, с. 21; и ч. 1, гл. 2, с. 42 и вставной фельетон ч. 1, гл. 15, с. 194.

В том же духе писал и «Прагер Тагблатт», где статья заканчивалась такими словами: «Калеку-добровольца провожала толпа немцев, своим телом охранявших его от самосуда чешских агентов Антанты».

«Прагер Тагблатт» («Prager Tagblatt») – умеренная буржуазная пронемецкая газета.

В оригинале начало газетной цитаты содержит русизм – že mrzáka dobrovolce vyprovázel zástup Němců, доброволец по-чешски не dobrovolce, а dobrovolník. Что в контексте чешсконемецкого языкового противостояния невероятно смешно. Причем это не первый и не последний случай использования русизмов именно в «как бы переводной с немецкого» речи. См. комм., ч. 1, гл. 8, с. 93.

«Богемия», тоже напечатавшая это сообщение, потребовала, чтобы калека-патриот был награжден.

«Богемия» («Bohemie») – печатный орган крайне националистической Немецкой прогрессивной партии (Německé strany pokrokové). Следствие этой публикации явится в следующей главе и не принесет Швейку счастья. Не принесет счастья бравому солдату встреча с той же печатной продукцией и позже. В ч. 2, гл. 1, с. 257.

Итак, эти три газеты считали, что чешская страна не могла дать более благородного гражданина.

То есть все, от умеренного до крайнего, включая официальный, выразители немецкой общественной мысли в Чехии.

С. 86

Однако господа в призывной комиссии не разделяли их взгляда. Особенно старший военный врач Баутце. Это был неумолимый человек, видевший во всем жульнические попытки уклониться от военной службы – от фронта, от пули и шрапнелей. Известно его выражение: «Das ganze tschechische Volk ist eine Simulantenbande» /Весь чешский народ – банда симулянтов (нем.)/. За десять недель своей деятельности он из 11 000 граждан выловил 10 999 симулянтов и поймал бы на удочку одиннадцатитысячного, если бы этого счастливца не хватил удар в тот самый момент, когда доктор на него заорал: «Kehrt euch!» /Кругом! (нем.)/.

Надо отметить, что, судя по газетным сообщениям (JS 2011), реальность была не столь ужасающее безнадежной, как изображена в романе. В частности, как сообщала в своем номере от 2.10.1914 «Bohemia»: Bei der Landsturmmusterung, die Gestern auf der Schützeninsel begonnen hat, wurden von 260 Wehrpflichtigen 150 assentiert – Bo время осмотра ополченцев, начавшегося вчера на Стршелецком острове, из 250 призывников 150 были признаны годными к службе.

В общем, не такой уж зверь был не выдуманный, а настоящий старший военврач Баутце. Вполне себе даже душка.

— Осмелюсь доложить, у меня ревматизм. Но служить буду государю императору до последней капли крови,

ale sloužit budu císaři pánu do roztrhání těla – см. комм., ч. 1, гл. 1, c. 34.

Кроме всего прочего, фраза замечательна еще и тем, что впервые в романе Швейк произносит свое излюбленное и по мере развития действия буквально прирастающее к его образу выражение: осмелюсь доложить («Poslušně hlásím», чешский эквивалент «Ich melde gehorsam». В мультиязычной Австро-Венгрии языком армии был исключительно и только немецкий. Опять же, это не относится к венграм, имевшим право в своих частях самообороны использовать родной венгерский.

Годик (HL 1998) сообщает, что согласно статье 94 австрийского служебного устава (Služebný řád pro cis. а král vojsko, 1909 года, он же Dienstreglement), любое устное обращение военнослужащего должно сопровождаться непременным «осмелюсь».

В романе фраза неизменна, как шаблон. В повести встречается еще один вариант: Poslušně prosím. Осмелюсь обратиться.

«Апо, švanda, poslušně prosím, švanda to byla».

Да, шутка, осмелюсь обратиться, это была шутка.

И, что любопытно, в сугубо гражданской обстановке, во время следствия и суда.

Два солдата с примкнутыми штыками повели Швейка в гарнизонную тюрьму.

Конвоиры ведут бравого солдата Швейка на Градчани. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 71.

А бравый солдат Швейк скромно шел в сопровождении вооруженных защитников государства. Штыки сверкали на солнце, и на Малой Стране, перед памятником Радецкому, Швейк крикнул провожавшей его толпе:

— На Белград!

Мала Страна (Malá Strana) – четвертый исторический район Праги, расположен на левом западном берегу Влтавы под холмом, на котором стоят Градчани. Если Старе и Нове Место – районы по своему духу преимущественно буржуазно-чешские, то Мала Страна место скорее немецкое со значительной долей домов и садов чешского дворянства.

Маршал Радецкий (Radecký Jan Josef Václav hrabě z Radce, 1766–1858) – выдающийся австрийский полководец чешского происхождения. Герой наполеоновских, а позднее итальянских компаний. Памятник ему, знаменосцу, взорлившему над головами верных воинов, отлитый из трофейных итальянских пушек, стоял с 1858 года (BH 2012) на нынешней Малостранской площади (Malostranské náměstí), тогда площади Радецкого (Radeckého náměstí). Памятник защитнику монархии и ее герою был снесен чешскими патриотами в бурный период установления первой республики, в 1918-м. Ныне на этом месте ничем не примечательная платная стоянка.

Надо заметить, что от Стршелецкого острова, где Швейк был признан симулянтом, до Градчан есть более короткий и прямой путь, нежели через Малостранскую площадь. Предположительно тюремная больница находилась там же, где и гарнизонный суд с тюрьмой – Капуцинская ул, 2 (Kapucínská ulice, č. 2): ч. 1, гл. 8. Хотя не исключено и то, что тюрьма и больница были в соседнем здании на Лоретанской площади (Loretánské nám. čp. 181). В любом случае, если

Швейка поместили в больничный барак при гарнизонной тюрьме

можно было сразу с Кармелитской (Karmelitská) свернуть на Бржетиславову (Břetislavova), не доходя до площади доброй сотни метров. Но, чтобы Швейк мог облегчить и потешить душу воинственным призывом, Гашек подкинул ему этот щедрый крюк туда, а потом обратно по Нерудовой (Nerudova).

ГЛАВА 8. ШВЕЙК – СИМУЛЯНТ

С. 87

В эту великую эпоху врачи из кожи вон лезли, чтобы изгнать из симулянтов беса саботажа и вернуть их в лоно армии.

Собственная госпитальная судьба вольноопределяющегося Ярослава Гашека этого не подтверждает. В Ческих Будейовицах добрейший госпитальный главврач Петерка (Peterka) готов был лечить писателя, да и не только его одного, буквально до бесконечности, но, увы, во время очередного многодневного исчезновения «выпил – проснулся в Путиме» возникло дело о предполагаемом «дезертирстве», и вернувшегося Гашека пришлось волей-неволей признать здоровым. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 327.

Вообще же, в первый раз в больницу Гашек попал еще в Праге, сразу после мобилизации, не успев даже тронуться к месту службы в Ческие Будейовици (31.01-9.02.1915). Сохранилась история болезни (RP 1998).

«Diagnóza zní: epistaxe (krvácení z nosu) – a bolesti hlavy. Je nebezpečí, že jsou zachváceny ledviny. Váha 71,60 kg. Nemocný vypije 35 i více sklenic piva denně! Otec zemřel v 63 letech po operaci na chirurgii, matka marasmem v 73 letech».

«Диагноз следующий: эпистаксия (носовое кровотечение), а также головные боли. Подозрение на болезнь почек. Вес 71,6 кг. Больной выпивает 35 и более стаканов пива в день. Отец умер в возрасте 63 лет на операционном столе, мать от старости в 73 года».

Жалобы на плохое самочувствие привели его позднее и на койку будейовицкого лазарета, но вот симулировал ли автор «Швейка» или с его объемами и общей историей потребления жидкостей всех степеней крепости он сам по себе был ходячим наглядным пособием для студентов медиков, в любой момент готовым напугать кого угодно запущенностью и безнадежностью симптомов, сказать с полной уверенностью нельзя. Впрочем, последнее вероятнее всего. И ранняя смерть в возрасте неполных сорока лет кажется этому очевидным подтверждением. Да и перед отправкой на фронт, 25 мая 1915-го, когда все уже в брукском лагере без разбора и оговорок сдавались на пушечное мясо, Гашека при очередном медосвидетельствовании врачи признали годным лишь к нестроевой.

Пытки, которым подвергались симулянты, были систематизированы и делились на следующие виды:

1. Строгая диета: утром и вечером по чашке чая в течение трех дней; кроме того, всем, независимо от того, на что они жалуются, давали аспирин, чтобы симулянты пропотели.

2. Хинин в порошке в лошадиных дозах, чтобы не думали, будто военная служба – мед. Это называлось: «Лизнуть хины».

И так далее… до пункта 5.

Вся эта схема лечения симулянтов практически в неизменном виде была представлена Гашеком задолго до мировой войны и безо всякой еще связи с «великой эпохой» в рассказе «Суперарбитрование бравого солдата Швейка» («Superarbitrační řízení s dobrým vojákem Švejkem»). См. комм., Ч. 1, ГЛ. 2, c. 43.

C. 90

— Я знаю одного трубочиста из Бржевнова

Бржевнов (Břevnov) – во времена Швейка самостоятельный населенный пункт сразу за западной границей Градчани. С 1921 года район Праги. Знаменит своим древним монастырем. Городок вновь упоминается в ч. 1, гл. 9, с. 106.

А монастырь не только упоминается, но и посещается Швейком в ч. 1, гл. 11, с. 156.

В Вршовицах есть одна повивальная бабка

См. комм., ч. 1, гл. 5, с. 62.

— Мне вывихнули ногу за пятерку, — раздался голос с постели у окна, — За пять крон наличными и за три кружки пива в придачу.

В оригинале:

“Já mám vymknutou nohu za pětku,” ozvalo se z řady postelí u okna, “za pětku a tři piva”.

И здесь пятерка (pětka) – не крон, а золотых. Если в кронах, то речь о десятке – 10 крон наличными. Когда Гашек имеет в виду пять крон, он так и пишет – pětikorun, см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 286.

См. комм, о денежной системе ч. 1, гл. 6, с. 74.

— Мне моя болезнь стоит уже больше двухсот крон, — заявил его сосед, высохший, как жердь. — Назовите мне хоть один яд, которого бы я не испробовал, – не найдете. Я живой склад всяких ядов. Я пил сулему, вдыхал ртутные пары, грыз мышьяк, курил опиум, пил настойку опия, посыпал хлеб морфием, глотал стрихнин, пил раствор фосфора в сероуглероде и пикриновую кислоту. Я испортил себе печень, легкие, почки, желчный пузырь, мозг, сердце и кишки. Никто не может понять, чем я болен.

Несколько прекрасных комментариев к этому фрагменты прислала врач и блогер coldwindto:

«Большая медицинская энциклопедия сообщает, что пикриновая кислота, она же 2-4-6 тринитрофенол, которую в числе прочей дряни глотал высохший, как жердь, сосед Швейка по палате, целенаправленно употреблялась новобранцами для симуляции желтухи…»

«Отравление ртутными парами в основном проявляется дыхательной симптоматикой, вплоть до развития пневмонии. Но поскольку дядя пил еще и сулему, то у него приключился еще и кровавый понос и рвота, а также затрудненное мочеиспускание и кровь в моче.

Симптомы отравления мышьяком напоминают симптоматику холеры, что, по-видимому, и пытался этот алхимик изобразить.

Раствор фосфора в сероуглероде при приеме внутрь вызывает целую кучу симптомов – это и слюнотечение, и понос, и желтуха, и головная боль, и целый пакет неврологических жалоб (тремор, преходящие параличи, сужение зрачков, бессонница, спутанность сознания и т. д.). Кроме того, сероуглерод вызывает перепады артериального давления, аритмию и красные пятна на коже.

Что же касается опиума и морфия, то бедняга, скорее всего, принимал их, чтобы унять боль и сохранить остатки здравого смысла.

В общем, он говорит совершенно правильно: Я испортил себе печень, легкие, почки, желчный пузырь, мозг, сердце и кишки. Только к этому надо еще добавить желудок и кожу…»

«Да, стрихнин забыла – в основном неврологическая симптоматика, параличи, судороги, вплоть до состояния, напоминающего столбняк. При отравлениях меньшими дозами можно принять за эпилепсию».

С. 91

Наш полковник вообще запретил солдатам читать даже «Пражскую официальную газету».

См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

С. 93

В мирное время прыгает, бедняга, как козленок, а разразится война

В оригинале: V době míru běhá takový chudák jako kůzlátko, ale jak vypukne vojna. Vojna (война) – в русском смысле понятное чехам, но очень редко употребляемое слово. Архаизм. Положено говорить válka, как в чешском названии романа «Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války». Vojna же в стандартном употреблении – армия, армейская служба. Но Гашеку нравится именно такой праславянский, по-русски звучащий вариант, и он его часто использует. Можно вспомнить ч. 1, гл. 1 – рассуждения Швейка в господе «У Калиха»: Vojna S Turky musí být.

См. предположение о возможных корнях этого в комм., ч. 1, гл. 5, с. 62.

С. 94

Выздоровеете у нас скорее, чем в Пештянах

Пештяны (Piešťany) – город-куророт в Словакии, знаменитый своими горячими источниками, воды которых считаются целебными в первую очередь для ревматиков и людей, страдающих атеросклерозом. В период юношеского бродяжничества 1901–1902 гг. Ярослав Гашек неоднократно оказывался один или с братом Богуславом в этих самых Пештянах.

Я уже ночью заметил, что у меня прошла одышка.

В оригинале já už v noci pozoroval, že mne záducha přešla. Záducha – вполне конкретная астма, а не одышка вообще.

— Коваржик. Осмелюсь доложить, мне был прописан клистир,

— Хорошо, клистир вам еще поставят на дорогу, — распорядился доктор Грюнштейн.

И далее:

Каждый получил предписанную ему солидную порцию. Некоторые пытались воздействовать на исполнителя докторского приказания просьбами или угрозами: дескать, они сами запишутся в санитары, и, может, когда-нибудь нынешние санитары попадут к ним в руки.

Что касается Швейка, то он держался геройски.

— Не щади меня, — подбадривал он палача, ставившего ему клистир. — Помни о присяге. Даже если бы здесь лежал твой отец или родной брат, поставь ему клистир – и никаких. Помни, на этих клистирах держится Австрия. Мы победим!

Фрагмент отсылает к повести, где при выписке Швейка из сумасшедшего дома в связи с призывом всех психов и просто ненормальных на военную службу, бывшему пациенту, бравому солдату также прописывают на дорогу клистир и он принимает его стоически.

Před odjezdem na vojnu, buď omylem, nebo snad aby úplně uvedli jejich duševní stav do pořádku, předepsal jim lékař ústavu klystýr. Když mu jej dával opatrovník, tu řekl důstojně dobrý voják Švejk: «Nešetři mne, jdu bojovat, nelekám se ani děl, a nebojím se ani tvého klystýru. Rakouský voják se nesmí bát ničeho!».

Перед отьездом в части, может быть по ошибке, а может быть для того, чтобы окончательно привести их рассудок в порядок, доктор всем прописал клистир. Когда пришла и его очередь, то Швейк со всем возможным достоинством велел санитару:

— Не щади меня, еду на фронт, пушек не боюсь, и уж твоего клистира тем более. Австрийский солдат не смеет чего-либо бояться!

С. 95

Сам Сократ не пил свою чашу с ядом так спокойно, как Швейк

В оригинале все очень четко: Ani Sokrates nepil svou číši bolehlavu. To есть «чашу с цикутой» (болиголовом).

В это время вдова генерала-от-инфантерии, баронесса фон Боценгейм, прилагала неимоверные усилия для того, чтобы разыскать того солдата

Образ аристократки, благодетельствующей австрийским солдатам, по всей видимости, навеян собственными впечатлениями Гашека от посещения Тоцкого лагеря австрийских военнопленных (см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 153 и ч. 1, гл. 14, с. 197) делегацией австрийского красного креста в начале весны 1916 года. Главой миссии была графиня РевереттаБалтхари (hraběnka Reveretta-Bálthary), которая одаривала пленных бельем и деньгами. Другая участница миссии, также графиня Каллиш-Альтенхов (hraběnka Kallisch-Altenhof), раздавала библии, советуя там черпать силы в ожидании победы сил Тройственной коалиции – bibli s poznámkou, že nám ji Rakousko posílá, abychom s důvěrou hleděli na konec války a čerpali z ní sílu. См. фельетон «Из королевской библии» («Z bible kralické» – «Čechoslovan», 1917).

o котором недавно газета «Богемия» писала

См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

С. 96

— Даже самые простые свиные шкварки можно есть, покуда они теплые.

Здесь ошибка переводчика, искажающая смысл. В оригинале: I ty sprosté lojové škvarky se dají jíst. Lojové škvarky (вообще, lůj) – как раз не свиной, а любой другой животный жир, говяжий или бараний. Соответственно, такая гадость, которую, в отличие от вкусненьких свиных шкварок, не то что в рот брать, смотреть на них тошно. Буквально несчастный, изголодавшийся человек говорит следующее:

— Даже самые простые шкварки из бараньего сала есть можно, покуда они теплые.

— Полегче насчет гусиных шкварок, — сказал больной «раком желудка», — нет ничего лучше гусиных шкварок!

Самое время, наверное, отметить, что сам Гашек не только любил готовить, но и поесть. Очень гордился своим всегдашним раблезианским аппетитом и совершенно упал духом, когда уже в Липницах, незадолго до кончины, это неизменное свойство его организма стало предательски угасать.

Сесил Пэррот пишет (CP 1983), что пищу Гашек любил самую простецкую. И приводит в подтверждение раскавыченную цитату из книги Радко Пытлика (RP 1998). Вот она в оригинальном виде:

Neměl jíst ostrá jídla, ale měl hrozně rád okurky a lák z nich chodil tajně pít к Invaldovům do špíže. Jejich kuchařka Rézinka Špinarová mu musela připravovat jeho oblíbené jídlo, pro které vymyslel název ”kočičí tanec”. Byl to směs nakrájených vařených brambor, pokrytých opečenými kolečky vuřtů a zalitých rozšlehanými vejci. К tomuto jídlu si natočil pivo a byl spokojený.

Несмотря на запрет есть острое, чрезвычайно любил соленые огурцы и огуречный рассол, втайне ходил к Инвальдам (в гостинец «У чешской короны» в Липнице, хозяином которого был Александр Инвальд) и пил из бочки прямо в погребе. Повариха Инвальдов Резинка Шпинарова должна была готовить его любимое блюдо, которому Гашек придумал название «кошачий танец». Это была смесь крошеного картофеля и нарезанных сосисок, залитых яичной болтушкой. К этому блюду Гашек брал себе пиво и чувствовал себя совершенно удовлетворенным.

Само собой понятно! Чтобы запить такой омлет, если хорошенько посолить, поперчить да сдобрить лучком, и 35 стаканов мало.

С. 97

Камердинер, своими взъерошенными бакенбардами напоминавший Бабинского

Бабинский (Václav Babinsky) – легендарный чешский грабитель и убийца (1796–1879), еще при жизни ставший героем романов. Этакий чешский Робин Гуд. Благородный убийца. Отсиживая двадцатилетний срок, перековался в необыкновенно набожного человеком и, выйдя из тюрьмы, остаток жизни провел садовником в монастыре. На самом распространенном фотопортрете имеет вид совершенно лысого, безусого и безбородого человека, при этом с шикарнейшими веслами бакенбардов, расширяющихся книзу, чтобы в конце концов срастись у шеи под подбородком лопатой.

С. 98

две бутылки какого-то ликера военного производства с этикеткой: «Gott strafe England» /Боже, покарай Англию (нем.)/

Этой фразе, ставшей призывом времени и налезшей на все и вся, как в Австро-Венгрии, так и в Германии, посвящен поздний киевский рассказ Гашека («Československý voják», 1917), с тем же названием «Gott strafe England!». Среди прочего, в этом рассказе повествуется о горькой судьбе вольноопределяющегося Гашека, по приказу командира сочинившего стишок на тему божьей кары Англии, но, увы, с неполиткорректной мыслью о необходимости мобилизации для этого самого Всевышнего. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 324.

Франц-Иосиф и Вильгельм, державшие друг друга за руки, словно в детской игре «Агу – не могу, засмейся – не хочу».

Вильгельм (Wilhelm II, Friedrich Wilhelm Viktor Albert von Preußen, 1859–1941) – немецкий император. По окончании Первой мировой войны был признан в Версале главным военным преступником, нарушившим мир и покой в Европе.

«Агу – не могу, засмейся – не хочу» – в оригинале детская игра называется «Králíček v své jamce seděl sám, ubožátko, co je ti, že nemůžeš skákati» («Кролик в своей ямке сидел один, бедняжечка, а ты кто такой, что не можешь скакать»).

На самом деле, обычно не кролик в ямке, а зайчик. Играют в зайчика так: выбранный зверюшкой садится в центр, а все остальные дети водят вокруг него хоровод и поют.

Zajíček v své jamce sedí sám, sedí sám, ubožáčku co je ti, že nemůžeš skákati, chutě skoč, chutě skoč a vyskoč!

Как только доходят до последней строчки: «Хочет выскочить, и скок», зайчик хватает ближайшего из хоровода и отправляет на свое место, а сам становится в круг. И все начинается сначала. Очень похоже на всем знакомый «Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай».

«Картинки из жизни нашего монарха», которую написал заслуженный главный редактор нашей нынешней официальной газеты «Чехословацкая республика»; редактор тонко разбирался в жизни старого Франца-Иосифа.

Имя первого и на момент написания первой части Швейка единственного редактора официальной газеты только что образовавшейся страны Чехословакии «Československá republika (Pražské noviny)» хорошо известно (HL 1998, BH 2012). Это Йозеф Ян Сватек (Josef Jan Svátek). Никаких книг о бывшем императоре ни до войны, ни после нее он не писал и не издавал. Только сборнички романтических миниатюр и рассказов. Трудно сказать, что заставило Гашека (здесь, в отличие от множества схожих ошибок и неточностей в тексте, не прямая речь героев, а авторская) увидеть такую связь. Может быть, то абсурдное обстоятельство, что официальная газета молодой независимой страны сохранила зачем-то старое подназвание времен австрийского владычества «Pražské noviny» (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83), или, совсем уже смешно, того же самого главного редактора, что сидел в газете с тем же именем и назначением при Габсбургах, с самого верноподданого 1891 года.

А может быть, писательское око через магический кристалл романа и вовсе проникало в будущее? Тогда все сходится. В 1928 году один из редакторов, правда не «Чехословацкой республики», а пережившей все перевороты «Prager Tagblatt» (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83) Карл Чуппик (Karl Tschuppik) выпустил книгу об императоре Франце Иосифе, а через год и об императрице Елизавете.

На футляре была картинка, на которой разрывалась шрапнель и герой в стальной каске с винтовкой наперевес бросался в атаку.

В оригинале: nějaký člověk v šišáku se žene s bodákem kupředu. Šišák – вовсе не стальная каска (знаменитая, с рожками), которая, кстати, появилась в немецкой армии только лишь в 1916 году. Это шлем, в достатке первых лет войны кожаный, позднее от нехватки средств и ресурсов фетровый, с металлическим шишаком на темечке, откуда название. Тот самый, анекдотический, который надевали карикатуристы всего мира на голову кровожадному немецкому императору Вильгельму II. Немецкое название головного убора – Pickelhaube.

Следует заметить, что шапки с шишаком носили и австрийские жандармы (см. иллюстрации Лады к путешествию Швейка с жандармом из Путима в Писек – ч. 2, гл. 2, с. 313 и 316). Но это совсем иная модель. Здесь обшитая тканью пробка, впрочем, точно так же, как и немецкий пикель, увенчанная металлическим шишаком. Ну и, конечно же, снабженная увесистой двуглавой птицей – австрийским государственным орлом спереди.

Вполне родственными этим головным уборам были шлемы советских милиционеров времен НЭПа. Те самые, о которых вспоминает М. А. Булгаков, описывая представление Воланда: «Тотчас в бельэтаже появился шлем милиционера, из бельэтажа кого-то повели». И, уж конечно, современные каски английских «бобби».

С. 101

— Хотел бы я знать, о чем вы, морская свинья, думаете сейчас?

и далее здесь же:

Почему же вы, сиамский слон, не думаете?

Перевод верный буквально, в оригинале Швейка называют vy mořské prase. Но для чеха это звучит иначе, чем для русского, потому что морская свинка – по-чешски просто morče и никакая вовсе свинья (prase) к этому слову не прилагается. То есть тут не искажение, вытягивание или расширение, а нечто новое и фантастическое.

Подробно о склонности офицеров императорской королевской армии к дарвинской силы провидениям и зоологическому визионерству Гашек пишет во второй части романа. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 334 и там же, с. 336.

Но все это очевидное перенесение и даже агитационно-пропагандистское использование собственной гашековской страсти к выдумыванию «сернистых китов», то есть невиданных созданий из неведомых краев, о чем в романе красочно рассказывает альтер-эго автора вольноопределяющийся Марек. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 367.

— У нас уже имеются о вас сведения. Der Keři meint: man wird glauben, er sei ein wirklicher Idiot… /Этот молодчик думает, что ему поверят, будто он действительно идиот… (нем.)/ Вы вовсе не идиот, Швейк, вы хитрая бестия и пройдоха, вы жулик, хулиган, сволочь! Понимаете?

Место интересное тем, что, вопреки явному правилу всех предыдущих и последущих глав, немец или немецкий подпевала – штабной врач использует народный, разговорный чешский (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26).

“Držte hubu,” přerušil Švejka zuřivě předseda komise, “o vás už máme zprávy. Der Kerl meint: man wird glauben, er sei ein wirklicher Idiot… Žádnej (ý) idiot nejste, Švejku, chytrej (ý) jste, mazanej (ý) jste, lump jste, uličník, všivák, rozumíte…”

И еще ярче это в следующем длинном высказывании штабного врача: Chlap je zdravej jako ryba и т. д.

С. 102

Я-то вздумал в самом деле Баловать с войной, — Дескать, через две недели Попаду домой.

Начало старинной многокуплетной солдатской песни «Vojna není špás» («Война не шутка»), воображаемый разговор воина с далекой милой:

Má milá se ptala, jak je na vojně Na vojně krev teče, modrooké děvče. Tak je na vojně. Все гадала милая, как же мне там на войне, Кровь там на войне течет, синеокая моя, вот как на войне.

Здесь фактически эхо, пересказ и народный комментарий к обвинениям, прозвучавшим из уст председателя медкомиссии. Стоит, однако, заметить, что выражение «Баловаться с войной», вместо подлинного: Vždycky jsem si myslel, že je vojna špás (Все я думал, что война шуточка такая) – весьма затемняет очевидную отсылку к тому, что Швейку в оригинале говорит штабной врач, отправляя в тюрьму:

Myslí si, že jsou zde jen kvůli jeho zábavě, že je celá vojna legrace, špásovná věc. Oni vám to, Švejku, na garnisoně ukážou, že vojna není žádná sranda.

Вы думали, вы тут для собственного увеселения, что война шутка, игра такая. Они вам, Швейк, там в военной тюрьме объяснят, что война никакой не балаган.

С. 104

что они будут непобедимыми воинами и никогда не забудут о славе Радецкого и принца Евгения Савойского

Фельдмаршал Радецкий – см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86.

Принц Евгений Савойский (Prinz Eugen von Savoyen, 1663–1736) – еще один величайший австрийский полководец не немецких кровей. Француз. Генералиссимус. Герой многих успешных кампаний, победитель турок, итальянцев и французов. И, между прочим, кавалер бендеровского ордена Золотого руна.

ГЛАВА 9. ШВЕЙК В ГАРНИЗОННОЙ ТЮРЬМЕ

С. 105

Я сам знал одного сверхштатного преподавателя математики, который должен был служить в артиллерии.

Сверхштатным преподавателем математики (suplent matematiky) в реальном училище на Микуландской улице в Праге (reálka na Mikulandské ul.) был одно время (1877–1889) собственный отец Ярослава Гашека Йозеф (1843–1896). Место штатного преподавателя он получить не мог, поскольку не имел диплома о завершении университетского курса.

С. 106

Для гарнизонной тюрьмы поставляла свежий материал также гражданская полиция: господа Клима, Славичек и Ко.

См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 42. Эту пару следователей, лишь перекинув симметрично буквы из фамилии в фамилию, Гашек сделал героями одного из своих киевских рассказов «У кого какая окружность шеи» («Kolik kdo má kolem krku» – «Čechoslovan», 1917).

Komisař Slíva byl černý, Klabíček byl plavý. Chodili vždy spolu a dohromady dělali jakýsi živý černožlutý prapor.

Комиссар Слива был брюнетом, а Клабичек – блондином. Всюду они бывали вместе и представляли из себя что-то вроде живого черно-желтого флага.

Один из биографов Гашека Вацлав Менгер (Václav Мепger) утверждает, что именно пан Клима допрашивал шутника и юмориста после того, как он в первые месяцы войны зарегистрировался в номерах «У Вальшов» (U Valšů) как русский купец. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 44.

Любопытно, что после образования независимой Чехословакии оба следователя и защитника монархии был прощены и направлены на укрепление кадров республиканской периферии. Согласно Бржетиславу Гуле (BH 2012), Ярослав Клима в 1918-м стал начальником новой полиции в Кошице, а Карел Славичек ту же должность отхватил в самой Братиславе. И впрямь всем и давно известно, кадры решают все, особенно там, где требуется слежка и дознание. Вот и наглядная иллюстрация.

Из Градчанской гарнизонной тюрьмы путь вел через Бржевнов на Мотольский плац.

Бржевнов – см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 90.

Мотольский плац (Motolské cvičiště) – по имени округа Motol, обширное, слегка всхолмленное пространство на югозапад от Бржевнова в современном округе Прага-5. Использовалось, правда, уже не для расстрелов, а как место военных занятий до средины пятидесятых годов двадцатого века. Ныне территория гольф-клуба (Plzeňská, 401/2).

Неподалеку у мотольской клиники есть памятник солдату 102-го бенешовского запасного полка Йозефу Кудрне (Josef Kudrna), за участие в антиофицерском мятеже расстрелянному 7 мая 1915 года на мотольском плацу в устрашение всем, прямо на глазах выстроенных солдат пражских полков. Благодаря общественной огласке, стал народным героем. О солдате Кудрне написана пьеса и снят в 1928 немой фильм. В пригороде Брно Туржани (Вгпо-Тuřany) есть улица Кудрны. Кудрна упоминается и в романе. См. комм, о его «преступлении»: ч. 2, гл. 3, с. 383. В общем, место не без значения для чешской национальной истории.

C. 107

Возможно, капитан Лингардт и в республике продолжает оставаться капитаном. В таком случае я бы желал, чтобы годы службы в гарнизонной тюрьме были ему зачтены. Славичку и Климе государственная полиция уже зачла их стаж.

См. комм, выше: ч. 1, гл. 9, с. 106.

С. 108

А он еще потом дней десять жил. Живучий был, сукин сын!

В оригинале: А ještě deset dní byl živ. Hotovej nezmar. Nezmar – гидра обыкновенная (hydra vulgaris). Поразительный живой организм, не подверженный старению и способный восстанавливать себя похлеще ящерицы. Не просто выращивать оторванный хвост, а из хвоста живот и голову. Вообще, из любой части тела всего себя заново.

А он еще потом дней десять жил. Прямо феникс! — говорит фельдфебель Ржепа.

Ну или, как вариант, вспоминая русского носителя бессмертия Кощея с Бабой Ягой: «Прямо нежить!».

См. также перевод того же слова в сходном контексте, как «гидра», далее. Комм., ч. 1, гл. 13, с. 179.

К примеру, придет инспекция и спросит: «Есть жалобы?» Так ты, сукин сын, должен стать во фронт, взять под козырек и отрапортовать: «Никак нет, всем доволен». Ну, как ты это скажешь? Повтори-ка, мерзавец!

Здесь все хорошо, кроме одного: ругается смотритель Славик очень красочно и своеобразно, причем все определения, которые он использует, с неповторимым испражнительно-извергательным ароматом, а вовсе не затертые «сукины сыны» и «мерзавцы».

К примеру, придет инспекция и спросит: «Есть жалобы?» Так ты, говнюк, (hajzlíku) должен стать во фронт, вонючка (smradě), взять под козырек и отрапортовать: «Никак нет, всем доволен». Ну, как ты это скажешь? Повтори-ка, сблев ты этакий (hnuse)!

Занятно и превращение немецкого уставного «смирно» (habt acht) в чешское веселое hapták. У ПГБ, как всегда, максимально нейтральное: «стать во фронт».

С. 109

Фельдкурат Отто Кац в общем был милейший человек.

Хотя Отто Кац – один из немногих персонажей, реальность которых признает сам автор (см. комм., ч. 1, послесловие, с. 252), большинство гашковедов относятся к этому утверждению автора «Швейка» с большим сомнением, да просто игнорируют, и склонны считать еврея-фельдкурата собирательным образом попросту с большой симпатией описанного шалопая.

Один лишь только Ян Бервид-Букой (Jan Berwid-Buquoy. Die Abenteuer des gamicht so braven humoristen Jaroslav Hašek. Legenden und Wirklichkeit, 1989), не смущаясь, утверждает, что прототип этого героя действительно существовал. Родился в 1864-м, на самом деле в еврейской семье, владевшей небольшой текстильной фабрикой в северной Чехии. К сожалению, каких-либо документов, подтверждающих эту версию, БервидБукой не приводит. При этом, как не раз отмечал Йомар Хонси, все предположения этого исследователя, в частности и те, что относятся к идентификации реального Паливца и Бретшнейдера (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 28), основаны на сведениях, полученных от одного-единственного человека, долголетнего приятеля Франтишека Страшлипки (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 41) Вацлава Халупа (Václav Chalupa), и достоверность их как минимум требует каких-то свидетельств третьей стороны или документов, которых пока никто не предъявил. И тем не менее.

С. 110

Фельдкурат Отто Кац, типичный военный священник, был еврей. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: архиепископ Кон тоже был еврей, да к тому же близкий приятель Махара.

У фельдкурата Отто Каца прошлое было еще пестрее, чем у знаменитого архиепископа Кона.

Архиепископ оломоуцкий Кон (Theodor Kohn, 1845–1915) на самом деле имел очень мало общего с распутным фельдкуратом, которого описывает Гашек, и уж совсем никакой пестроты в прошлом. Он был выкрест в третьем поколении, и родным языком его был чешский. Происходил Теодор Кон из самого простого сословия, с ранней юности посвятил себя служению Богу и в конце концов стал доктором теологии и архиепископом в Моравии. Его простое происхождение в сочетании с необыкновенной заносчивостью и высокомерием вызвали недовольство как наверху, при австрийском дворе, так и внизу, в подведомственных архиепископу общинах. Но говорить об этом считалось неприличным, а вот о его еврейских корнях – вполне достойным. Или наоборот. Но в любом случае, из-за непрекращающихся трений, разногласий и открытого противостояния как с мирским начальством, так и с ксендзами, в 1904 году архиепископ Теодор Кон покинул свой пост.

Йозеф Святополк Махар (Josef Svatopluk Machar, 1864–1942) – чешский поэт, юморист, патриот и, что забавнее всего, антиклерикал. Мастер народных выражений. Естественным образом, считал Теодора Кона чешским священником, преследуемым австрийской властью, и выступил с большой газетной статьей в его защиту.

Отто Кац учился в коммерческом институте.

Коммерческий институт (Obchodní akademie) – первое в Богемии учебное заведение такого рода с преподаванием на чешском языке, основанное радением общества «Меркурий» («Merkur») в 1872 году. Существует и поныне на той же Рессловой (Resslova) в Праге. Ярослав Гашек сам был студентом Коммерческого института (1899–1902) и вполне успешно окончил его. Несмотря на подозрительное название, это было не столько торговое, сколько чешское учебное заведение, в числе профессоров которого, среди прочих, состояли, например, составитель первого большого англо-чешского словаря Юнг (V. А. Jung), переводчик Шекспира на чешский Сладек (J. V. Sládek) и автор популярнейших патриотических романов из чешской истории Алоис Ирасек (Alois Jirásek).

Осенью 1909 в журнале «Карикатуры» юный Гашек опубликовал рассказ с названием «Коммерческий институт» (Obchodní akademie), содержавший невероятный и совершенно гротескный набор обвинений против ненавистного Ярославу ректора доктора Ржежабека (Dr. Řežábek), в рассказе – гос. советник Йержабек (vládní rada Jeřábek). Некоторое время спустя, как и следовало ожидать, суд признал все выдумки Гашека клеветой (CP 1983).

и был призван в свое время на военную службу как вольноопределяющийся.

Вольноопределяющийся в Австро-Венгрии – призывник с правом «добровольной однолетней службы» (jednoroční dobrovolnik). Некий эквивалент советской вузовской военной подготовки. Право на такую службу, как можно узнать из труда Томаша Новаковского (Nowakowski Tomasz, Armia Austro-Wegierska. 1908–1918. Warszawa, 1992), переведенного Дмитрием Маменко (ДА 2011), «получали юноши возрастом до 21 года, сдавшие экзамен на аттестат зрелости. Весь контингент “добровольцев однолетней службы” делился при помощи жеребьевки между различными родами оружия. Студенты высших учебных заведений дополнительно получали право выбора года призыва, но не позднее достижения ими 24 лет».

И далее, еще немного полезных сведений для лучшего понимания как финала этой главы, так и всех прочих частей романа, начиная со второй.

«Добровольная годичная служба» начиналась с 8-недельной начальной подготовки, а заканчивалась экзаменом на офицерский чин. Если экзамен сдавался успешно, то доброволец получал звание юнкера [буквально кадета – заместителя офицера (Kadet – Offiziersstellvertreter или просто Kadet), в особых случаях – лейтенанта. См. случай юнкера Биглера: комм., ч. 2, гл. 5, с. 491. Если нет, то он оставался на службе в своем звании (но не выше фельдфебеля (feldwebel)], а позже опять сдавал экзамен. Таким же образом готовились чиновники военно-судебной службы (аудиторы) и военные врачи».

Призывной возраст для молодежи без образования – 21 год.

Его торжественно крестили в Эмаузском монастыре.

См. комм., ч. 1, гл. 5, с. 63.

Сам патер Альбан совершал обряд крещения.

Патер Альбан – Albanus (Alban) Schachleiter (1861–1937) – до войны настоятель францисканского Эмаусского монастыря в Праге. Вся его послевоенная история наполняет факт участия в крещении Отто Каца особой иронией. Как ярый немецкий националист никак не мог прижиться в новом славянском государстве и в 1920-м перебрался в Мюнхен. Там в 1923 году познакомился с Адольфом Гитлером и стал его активным сторонником, отчего у патера возникли проблемы уже с римско-католическим начальством. Но даже лишенный сана, бывший настоятель остался верен фюреру до конца своих дней. Изображения патера Альбана с рукой, вскинутой в нацистском приветствии, во множестве сохранила фотохроника тех времен.

Присутствовали при сем набожный майор из того же полка, где служил Отто Кац, старая дева из института благородных девиц на Градчанах и мордастый представитель консистории, который был у него за крестного.

Институт благородных девиц на Градчанах (Tereziánský ústav šlechtičen) – учебное заведение, основанное в царствование императрицы Марии Терезии (1755) и просуществовавшее в помещении дворца на Иржской улице (Jiřská) в самом чреве Градчани до 1919 года.

Перед своим посвящением он напился вдребезги в одном весьма порядочном доме с женской прислугой на Вейводовой улице.

Тут определенно недосмотр, искажающий смысл. В оригинале: pořádném domě s dámskou obsluhou v uličce za Vejvodovic, то есть в порядочном доме где-то (на одной улице) за Воеводскими. Речь о борделе, расположенном где-то за рестораном «u Vejvodů» («У Воеводов») в Старе Место. Бордель едва ли, а ресторан существует до сих пор, улица Йильска (Jilská), 353/4.

В ПГБ 1929 отсутствует всякое упоминание о Вейводовой улице, написано просто «в одном весьма порядочном “доме с женской прислугой” и прямо с кутежа пошел»…

С. 111

После посвящения он пошел в свой полк искать протекции и, когда его назначили фельдкуратом

Здесь чрезвычайно важная особенность стилистической окраски воинских званий у Гашека, отчетливо проявляющаяся как часть общего славяно-германского противостояния. В авторском тексте, а также в разговорах солдат-чехов все они всегда исключительно чешские, капитан – гейтман (hejtman), старший лейтенант – поручик (nadporučík), фельдфебель – шикователь (šikovatel) и т. д., полевой священник – полевой священник (polní kurát). В официальной речи все звания всегда немецкие: капитан – гауптман (Hauptmann), старший лейтенант – обер-лейтенант (Oberleutnant) и т. д., полевой священник – фельдкурат (Feldkurat). Если немецкое название используется в авторской или прямой речи чехов, то смысл почти всегда иронический.

В предложении выше в авторском тексте фельдкурат – полевой священник: byl jmenován polním kurátem.

Вся эта смысловая игра в переводе полностью нивелирована.

Он увлекался игрой в «железку», и ходили не лишенные основания слухи, что играет он нечисто.

То, что в переводе названо «железкой», в оригинале называется ferbl (Velmi rád hrával ferbla). Кажется, переводчик решил здесь положиться на свою языковую интуицию и счел название чем-то вроде искажения французского chemin de fer, в то время как здесь искажение немецкого Farbstoff. То есть речь идет не о популярной в России до первой мировой «железке», очень похожей на очко, а о совершенно неизвестной в отечестве чешской игре «краски» (barvička – второе, чешское название ferbla), очень похожей на предельно упрощенный покер, когда игрок стремится собрать в руке или масть, или как можно больше очков картами одной масти. Карты, если только не в современном казино, обычно марьяжные. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 39.

В ПГБ 1929 вполне корректный вариант «увлекался игрой в “фербл”».

но никому не удавалось уличить фельдкурата в том, что в широком рукаве его военной сутаны припрятан туз.

Стоимость карт в игре «краски»: 7, 8, 9, 10, любые картинки (мл. валет, ст. валет, король) 10, туз – 11. Еще один аргумент против «железки». Стоимость туза в этой игре самая низкая – 1 очко, ниже только жир (10, валет, дама, король) – 0 очков. В рукав стоит прятать 9 и 8.

С. 112

В задних рядах играли в «мясо».

В ПГБ 1956 есть комментарий, опущенный в ПГБ 1963, о том, что мясо – «игра, при которой участники по очереди дают друг другу сильные щелчки по задней части тела». На деле, как поясняет Ярослав Шерак (JŠ 2010), в большинстве случаев, играющие бьют друг друга поочередно парой пальцев (средним и указательным) по той же паре пальцев. Задача заставить вскрикнуть. Тот, кто вскрикнул на молитве, в строю, на занятиях и т. д., когда требуется абсолютное молчание, тот и проиграл. Вариант с ударами той же парой пальцев по заднице существует (см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 365), но чтобы было больно, желательнее всего ей быть голой. В любом случае, натуральная задница или прикрытая, игрокам надо все время друг к другу поворачиваться булками, что в тюремной часовне под наблюдением фельдфебеля, в отличие от камеры ночью, сделать очень непросто, а вот бить парой пальцев опущенной руки о чужую пару пальцев также опущенной руки можно легко и незаметно.

Есть ли в мире кто милей Моей милки дорогой? Не один хожу я к ней — Прут к ней тысячи гурьбой! К моей милке на поклон Люди прут со всех сторон. Прут и справа, прут и слева. Звать ее Мария-дева.

Эти сделавшиеся в русском переводе (перевод Я. Гурьяна, см. комм., ПГБ 1958, т. 1, с. 438) совершенно непристойными вирши в оригинале вовсе не выглядят таковыми:

Ze všech znejmilejší svou milou já mám, nechodím tam za ní sám, chodí za ní jiných více, milenců má na tisíce, a ta moje znejmilejší je panenka Maria…

В этом невинно-пасторальном, в каких-то дальних скитаниях подобранном автором «Швейка» славословии святой Девы (никакими фольклористами покуда не опознано, включая Вацлава Плетку – VP 1968), нет никаких грубых и скабрезных «лезут», «прут» или «гурьбой». Наивная, чистая любовная лирика «милочка», «зазнобушка».

И не случайно в рассказе 1913 года «Идиллия в жижковском доме призрения» («Idyla z chudobince na Žižkově» – «Kopřivy», 1913) этот же напев Гашек вкладывает в уста истинно верующей, помирающей и святой Девой спасаемой бабушки Пинтовой.

Když ráno přišel lékař, aby nějakou injekcí Pintové zmírnil smrtelný zápas, našel ji sedět u stolu velmi veselou a zpívající: «Ze všech znejmilejší mou milou já mám».

Когда утром пришел врач, чтобы каким-нибудь уколом облегчить предсмертные муки Пинтовой, он нашел ее сидящей у стола, веселой и мурлыкающей: «Из зазнобушек из всех самую имею славную».

Babička Pintová měla opravdu. Ráno, když přišel lékař, slyšel, jak chodí po světnici a zpívá: «Nechodím tam za ní sám, chodí za ní jiných více, milenců má na tisíce, a ta moje znejmilejší…».

Бабушка Пинтова оказалась права. Утром, когда пришел врач, он слышал, как она ходила по своей комнатке и пела: «Не хожу я к ней одна, ходит много к ней других, тысячам мила, милая моя зазнобушка» и т. д.

С. 115

Он соскочил со стола и, тряхнув Швейка за плечо, крикнул, стоя под большим мрачным образом Франциска Салеского:

Франциск Салеский (Saint Francois de Sales, 1567–1622) – женевский архиепископ, теолог и писатель, активно боровшийся с кальвинизмом. Канонизирован в 1664 году. Является покровителем всех сочинителей, писателей и журналистов. И сверх того, как один из изобретателей языка жестов, небесный заступник глухонемых. Все это вносит в ситуацию дополнительный комизм.

— Так точно, господин фельдкурат, — сказал Швейк серьезно, все ставя на карту, — исповедуюсь всемогущему богу и вам, достойный отец, я должен признаться, что ревел, правда, только так, для смеху.

Место чрезвычайно интересное, поскольку впервые с начала романа возникает намек на то, что Швейк не так простодушен и прямолинеен, как это полагается идиоту. Он может и подумать, прежде чем что-то сделать.

Впрочем, по моему мнению, это вовсе не делает его, как это часто пытаются представить, придурком, хитрецом и насмешником в обличии болвана. Само дальнейшее развитие действия в романе, неповторяемость происшествия исключает возможность такого вывода. Здесь же нечто просто собачье. Как уверяют биологи, любое самое примитивное животное в момент наивысшей опасности может становиться сапиенсом – мыслить, анализировать и синтезировать, когда речь о жизни и смерти. Что и наблюдаем.

С. 116

Рыжий министрант, дезертир из духовных, специалист по мелким кражам в Двадцать восьмом полку, честно старался восстановить по памяти весь ход действия, технику и текст святой мессы. Он был для фельдкурата одновременно и министрантом и суфлером, что не мешало святому отцу с необыкновенной легкостью переставлять целые фразы.

Здесь уместно еще раз напомнить, что Гашек был рожден католиком, крещен, с девяти лет прислуживал во время мессы в храме, да не в одном (комм., ч. 1, гл. 3, с. 47), т. е. сам был министрантом, а когда пришло время сочетаться браком, венчался с Ярмилой Майеровой в храме Св. Людмилы, что на нынешней площади Мира в Праге. Впрочем, все это не помешало приходскому священнику в Липнице по смерти Гашека в январе 1923-го отказать ему в церковных похоронах. Ксендз искренне считал крепко пьющего деревенского соседа безбожником.

Вместо обычной мессы фельдкурат раскрыл в требнике рождественскую мессу и начал служить ее к вящему удовольствию публики.

То, что ПГБ не уточнил, какую именно рождественскую мессу вместо рядовой стал служить Кац, едва ли может огорчать жителей православно-мусульманской страны. Но для характеристики автора «Швейка» и его познаний в катехизисе, стоить отметить, что в оригинале написано: místo obyčejné mše dostal se v mešní knize až na roráty. Чешское roráty (от французского Rorate coeli de super – росу нам ниспошлите небеса) – ранняя вечерняя служба сочельника (святая Месса Навечерия Рождества Христова).

С. 117

так как в его руках было сосредоточено такое количество протоколов и совершенно запутанных актов,

В оригинале: poněvadž měl tak hrozné množství restů a spletených akt, где restů – мн. число от деривата с немецкого Rest, то есть неоконченных дел, а вовсе не «протоколов», что, очевидным образом, немаловажно в данном контексте. Аудитор Бернис «имел на руках великое множество неоконченных дел и перепутанных бумаг». Этим же словом rest в оригинале характеризуется и море бумаг и непринятых к исполнению распоряжений, которыми был завален путимский вахмистр Фландерка. У ПГБ уже «хвостов». См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 296.

С. 118

— Servus! /Привет! (лат.)/ – сказал фельдкурат, подавая ему руку. — Как дела?

Сокращение от латинского Ego sum servus tuus – Baш слуга. Здесь производит впечатление чего-то вынесенного фельдкуратом из духовной семинарии, между тем, как утверждают знатоки, совершенно обычное приветствие в Австро-Венгрии той поры. Чрезвычайно популярное также и в офицерской среде (ZA 1953).

У Гашека такое приветствие в первую очередь характерно для речи армейских пастырей. См. сцену пробуждения оберфельдкурата Лацины (ч. 2, гл. 3, с. 378). Впрочем, возможно, и сам автор в реальной жизни был не прочь употребить немного латыни в виде приветствия, см. комм, к рассказу вольноопределяющегося Марека (ч. 2, гл. 2, с. 326). В любом случае, немного загордившийся после производства в ординарцы бравый солдат Швейк таким рафинированным образом начнет обращаться к коллеге-ординарцу. Как почти офицер к почти офицеру. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 458.

Зато у меня на примете есть одна девочка…

В оригинале забавное и весьма распространенное – Ale vím о jedné žábě. То есть «имею на примете одну миленькую лягушонку». А можно и совсем по-русски «телочку». Не то чтобы тут смысл слишком уж страдал, но опять и опять все под одну простую гребенку.

— А ты что поделываешь, святой отец?

— Мне нужен денщик, — сказал фельдкурат.

Сюжетный ход с попаданьем из гарнизонной тюрьмы в денщики полкового священника уже использовался Гашеком в рассказе 1911 года «Бравый солдат Швейк достает церковное вино» («Dobrý voják Švejk opatřuje mešní víno»). В рассказе, правда, военный священник подхватил Швейка не прямо с полковой губы, а сразу на выходе из нее, но зато имя этому опоздавшему попику Гашек дал много цветистее и развесистее кацевского – Августин Клейншродт (Augustin Kleinschrodt).

Но, что радует уже совершенной созвучностью, так это разговор фельдкурата Клейншродта с унтером в канцелярии:

V kanceláři po dlouhém omlouvání vyjádřil se poddůstojník к vojenskému knězi, že dobrý voják Švejk «ist ein Mistvieh», ale důstojný Kleinschrodt ho přerušil: «Ein Mistvieh kann doch gutes Herz haben», к čemuž dobrý voják Švejk pokorně kýval hlavou.

В канцелярии после долгих оправданий Швейка унтер-офицер сообщил воинском священнику, что бравый солдат «ist ein Mistvieh/Скотина», но чинный Кленшродт оборвал его словами: «Ein Mistvieh kann doch gutes Herz haben/Ho и у скотины может сердце оставаться добрым», на что бравый солдат Швейк реагировал, покорно кивая головой.

С. 120

У нас суд военный, К. und К. Militargeňcht/Императорско-королевский военный суд/

По всей видимости, это следовало сделать уже давно, но лучше поздно, чем никогда. Являвшееся жителям двойной Австро-Венгерской монархии во всех присутственных местах неизменное сочетание К. und К. (kaiserlich und königlich), родившее равно смешное как для русского уха, так и немецкого, слово-определение Kakanien, всего лишь навсего техническая характеристика устройства государственной власти. Монарх был одновременно австрийским императором и венгерским королем.

С. 121

Осмелюсь доложить, — прозвучал наконец добродушный голос Швейка, — я здесь, в гарнизонной тюрьме, вроде как найденыш.

Слова, немедленно вызывающие в памяти пару абзацев из довоенных похождений Швейка. Рассказ «Поход Швейка против Италии» («Švejk stojí proti Itálii»).

Přišla opět inspekce do kasina a nějaký nový důstojník měl to neštěstí, že otázal se u dveří skromně stojícího Švejka, ku které kumpanii patří.

«Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Himlsakra, který regiment zde leží?». «Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Člověče, jak se jmenuje město se zdejší posádkou?». «Poslušně hlásím, že prosím nevím». «Tak člověče, jak jste se sem dostal?».

S líbezným úsměvem, dívaje se mile a neobyčejně příjemně na důstojníka, pravil Švejk: «Poslušně hlásím, že jsem se narodil, pak jsem chodil do školy. Nato jsem se učil truhlářem»…

И вновь пришла комиссия в офицерскую столовую, и какой-то офицер имел несчастье спросить у скромно стоявшего у двери Швейка, из какого он подразделения.

— Осмелюсь доложить, не знаю.

— О небо, а где расположение твоей части?

— Осмелюсь доложить, извините, не знаю.

— А просто как этот город называется, ты знаешь?

— Осмелюсь доложить, извините, не знаю.

— Да как вообще ты сюда попал?

С очаровательной улыбкой, глядя мило и сердечно на офицера, Швейк объяснил:

— Осмелюсь доложить, что сначала я родился, потом пошел в школу. Потом сделался плотником…

С. 121

На нашей улице живет угольщик, у него был совершенно невинный двухлетний мальчик. Забрел раз этот мальчик с Виноград в Либень, уселся на тротуаре, — тут его и нашел полицейский.

На первый взгляд кажется, что вновь сам собой возникает никак не решаемый вопрос о том, где же жил Швейк. В Виноградах или в Нове Место? (комм., ч. 1, гл. 5, с. 64, ч. 1, гл. 7, с. 82). Но и тут же, как мне думается, отпадает. Угол Сокольской и На Бойишты – как раз граница между двумя районами.

Либень (Libeň) – район Праги (Praha-8 и 9), от Винограды по прямой на северо-восток через Жижков и Карлин больше семи километров.

С. 122

— Поняли наконец, что вы коронованный осел!

Так полагается величать только королей и императоров, но даже простой смотритель, особа отнюдь не коронованная, все же не остался доволен подобным обхождением.

Королей и императоров – очевидный намек на сочетание К. und К. (см. выше комм, к с. 107).

C. 124

Был у нас там один из Либени

См. выше комм, к с. 108.

Потом один из нас каким-то чудом разжился махоркой

В оригинале: Potom tam jeden od nás dostal zvenčí ňákým způsobem dramky. Dramky – не махорка, а сорт самых дешевых довоенных сигарет Drama. В Примечаниях указывается (ZA 1953), что сотня стоила 1 крону.

С. 125

Веснушчатый ополченец, обладавший самой необузданной фантазией, объявил

Еще раз позволю себе длинную цитату из перевода монографии Томаша Новаковского, сделанного Дмитрием Адаменко (ДА 2011). Здесь уместна и просто необходима для понимания дальнейшего текста романа:

«В 1866-67 годах в австро-венгерской армии специальной комиссией были проведены реформы. В состав комиссии входили победитель при Кустоцце эрцгерцог Альбрехт (Albrecht), фельдмаршалы фон Йохан (von John) и фон Кюн (von Kuhn), полковники Хорст (Horst) и фон Бек (von Beck). Изучив опыт войны 1866 года с Пруссией, комиссия издала «Закон о всеобщей воинской повинности» (Wehrgesetz), который начал действовать с 1868 года. Согласно ему все жители империи мужского пола были обязаны пройти военную службу (allgemeine Wehrpflicht). Закон перечислял состав вооруженных сил: сухопутные войска (Heer), военно-морской флот (Kriegsmarine), территориальная оборона (Landwehr) и ополчение (Landsturm). Составной частью сухопутных войск и территориальной обороны был так называемый запасной резерв (Ersatzreserve des Heer, — der Landwehr). Сухопутные войска и территориальная оборона вместе назывались “армией” (Armee)».

Военная служба начиналась по достижению 21 года и продолжалась:

— в сухопутных войсках – 3 года действительной службы (Präsenzdienst), 7 лет в резерве и 10 лет в запасе;

— в австрийской территориальной обороне (kaiserlichekönigliche Landwehr) – 1 год, 11 лет и 12 лет соответственно;

— в венгерской территориальной обороне (königliche-ungarische Landwehr, Honved) – 2, 10 и 12 лет соответственно.

По исполнению 32 лет (33 по данным PJ 2004) «военнообязанный» переходил в категорию «ополченцев». В этой же категории были зачислены лица, не признанные годными к действительной службе, и которым исполнилось 19 лет. Причисленными к ополчению до достижения 42-летнего возраста были рядовые и унтер-офицеры и до достижения 60-летия – офицеры и не призывавшиеся на действительную военную службу. В оригинале «ополченец» – voják od zeměbrany. Zeměbrana – чешское название Landwehra. То есть речь в романе о солдате именно этих войск – регулярных войск самообороны. Ополченец по-чешски domobranec. Подробнее см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 270.

Следует отметить, что Швейк, как суперарбитрованный за идиотизм (см. комм., ч.1, гл. 2, с. 43), автоматически из регулярных войск должен был быть переведен в ополчение. Эту самую Domobranu. И замечательным доказательством сказанному является описанный в романе вызов для медицинского освидетельствования на Стршелецкий остров (Střelecký ostrov). Дело в том, что именно там, в залах пивных, точно так же как и в ресторане «Городская беседа» (Měšťanská beseda; см. комм., ч. 3, гл. 4, с. 204), с середины октября по конец декабря 1914-го и проходили освидетельствования пражских или в Праге находящихся ополченцев всех возрастов (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 80).

Есть все основания полагать, что и сам Гашек был ополченцем-ландштурмаком; во всяком случае, это предположение хорошо увязывается с тем общеизвестным фактом, что после окончания Коммерческого института в 1902-м он не был призван в армию, такое могло случиться лишь если будущий автор «Швейка» был признан негодным к воинской службе в мирное время, что автоматическим переводило любого подданного Габсбургов мужского пола в резервы ополчения. Другое дело, что уже в пору военную, горячую, медкомиссия могла легко переквалифицировать Гашека во вполне годное для дела пушечное мясо, то есть из домобранца в солдаты полка приписки – 91-го будейовицкого пехотного. Скорее всего, так оно и вышло в реальной жизни.

ГЛАВА 10. ШВЕЙК В ДЕНЩИКАХ У ФЕЛЬДКУРАТА

С. 126

Швейковская одиссея снова развертывается под почетным эскортом двух солдат

Здесь определение «одиссея», в оригинале: odyssea (Znovu počíná jeho odyssea), в известном смысле предвестник греческого же определения некоторой особой части полного маршрута Швейка как «анабазиса». См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 278.

С. 127

В его штаны влезло бы еще три Швейка. Бесконечные складки, от ног и чуть ли не до шеи, – а штаны доходили до самой шеи, – поневоле привлекали внимание зевак. Громадная грязная и засаленная гимнастерка с заплатами на локтях болталась на Швейке, как кафтан на огородном пугале.

Очевидно, что часть воинского обмундирования, прикрывающую нижние конечности, только глубоко гражданский человек мог назвать штанами. Это брюки, форменные брюки. Слово «гимнастерка», хотя и бесспорно военное, но, как справедливо отмечал мой товарищ D-1945, настолько специфически советское в приложении к верхней одежде, а не к нижнему белью, переопределенное гражданской войной и революцией, что уж тем более здесь не на месте. Должно быть – китель, полевой или форменный китель. Кстати, если, несмотря ни на что, держаться за красноармейский цейхгауз, то где гимнастерка, там же и шаровары.

Впрочем, по этому поводу нельзя не заметить, что такая постреволюционная замена одного термина другим вовсе не особенность лексикона одного-единственного ПГБ. Точно так же поступает, например, не кто-нибудь, а сам Иван Алексеевич Бунин. Безо всякого смущения определяя китель как гимнастерку в одной из самых замечательных книг эмигрантского периода «Жизнь Арсеньева»:

«Но я произношу это слово только потому, что вдруг теряюсь: внезапно вижу на крыльце то, чего не видел уже целых десять лет и что поражает меня как чудодейственно воскресшая вдруг передо мной вся моя прежняя жизнь: светлоглазого русского офицера в гимнастерке, в погонах…»

Штаны висели, как у клоуна в цирке.

В оригинале здесь крайне редкий, но встречающийся не только у Гашека англицизм, причем без транскрипции – clown (Kalhoty visely na něm jako kostým na clownovi z cirku). Обычное слово для обозначения коверного в чешском рифмуется с именем автора «Швейка» – šašek. Так его часто и дразнили недруги Hašek – šašek. Можно предположить, что это одна из причин такого выхода романного вокабуляра за все мыслимые нормативные границы словарей.

Еще о неожиданных Гашековских англицизмах см. комм., ч. 1, гл. 18, с. 176.

Так подвигались они к Карлину, где жил фельдкурат.

Карлин – см. комм., ч. 1, гл. 4, с. 60. К сказанному можно добавить, что на северо-востоке Карлин упирается в Либень, а на севере ограничен берегом Влтавы. Место низкое, полностью затопленное во время знаменитого пражского наводнения 2002 года.

В Карлине на тогдашнем Краловском проспекте (Královská třída), ныне Соколовском (Sokolovská), стояли казармы (на самом деле, целый городской блок между нынешними улицами Sokolovská, 54; Křižíkova, 12; Vítkova, 9; Prvního pluku, 2). Упоминаются Швейком в ч. 1, гл. 4, с. 60. Эти казармы и были местом службы фельдкурата Каца. Но если последнее предположительно по сумме гашековских намеков, то совершенно точно другое – здесь располагалось, помимо всего прочего, командование Императорского и королевского чешского пехотного полка им. генерала полевой артиллерии Губерта фон Цибулки номер 91 (С. а К. český pěší pluk polního zbrojmistra Huberta rytíře Czibulky č. 91), штаб самого полка, а также личный состав 2-го и 3-го батальонов. 4-й батальон квартировал в Ческих Будейовицах, а 1-й – в городе Будва (Budva), Южная Долмация, нынешняя Черногория (JŠ 2010).

Швейк служил в 91-м полку, покуда не был комиссован, и продолжал считать этот полк своим и на гражданке. В карлинские казармы на Краловском явился призванный на службу зимой 1915-го Ярослав Гашек. И сам Гашек, и его герой призывались в 91-й полк как выходцы из южной Чехии. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 362.

От гарнизонной тюрьмы на Капуцинской до карлинских казарм через Малую Страну и Старе Место чуть меньше пяти километров.

В этот момент они проходили по Малой Стране под галереей.

Речь, очевидно, о Малостранской площади, на которой, как на верхней, градчанской, так и на нижней стороне, что ближе к Влтаве, стоят дома с арками галерей. Впрочем, есть галерея и на улице Томашска (Tomášská). Дорога от Замецких сходов (Zámecké schody) через Томашскую по Летейской (Letenská) и Манесов (Mánesův) мост была бы самой прямой в Карлин, но герои Гашека предпочли другой мост. А может быть, широченный Манешов, открытый как раз в 1914-м на месте узенького Рудольфовского перехода (Rudolfova lávka), к описываемым событиям еще не был вполне готов.

Карлов мост они миновали в полном молчании.

См. комм., ч. 1, гл. 4. с. 58.

Но на Карловой улице маленький толстяк опять заговорил со Швейком:

Карлова улица (Karlova), смешная, с коленцем улица, ведущая от Карлова моста на Староместскую площадь. Ныне главная туристическая артерия Праги, где каждый уголок и камешек, по-чешски выражаясь, буквально obklopení разноязычными бездельниками.

С. 128

— У нас в селе Ясени, около Йозефова, еще во время Прусской войны тоже вот так повесили одного.

Ясенна (Jasenná) – небольшой населенный пункт в северо-восточной Чехии, близ польской границы, в 8 километрах от Йозефова. Есть свидетельства, что Гашек по приглашению приятеля какое-то время гостил в этой деревне после сараевских событий. Еще раз упоминается в четвертой части этой же главы. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 152.

Йозефов – город-крепость, ныне входит в состав Яромержи (Jaroměř), той самой, что упоминается в любимой песне Швейка «Катька лесника». См. комм., ч. 1, гл. 4, с. 59.

Прусская война – семинедельная война 1866 года немецкой конфедерации во главе с Австрией против Пруссии, завершившаяся тяжелейшим поражением Австрии у Градца Кралове (Hradce Králové) и в результате утратой многовекового австрийского доминирования в середине Европы. В скобках стоит заметить, что ополченцу, который помнит о событиях тех времен в 1914-м, должно быть хорошо за пятьдесят.

Яромерж находится в двадцати километрах на север от Градца Кралове.

— Может, ты национальный социалист?

Лидер национал-социалистической партии Вацлав Клофач (Václav Klofáč, 1866–1942) вел в начале 1914 года тайные переговоры с русскими дипломатами и военными о возможности, в случае вооруженного конфликта между Россией и Австро-Венгрией, превращения своей партии в тайную диверсионную организацию, всячески способствующую поражению австрийских поработителей чехов. С началом настоящей войны, 4 сентября 1914, арестован, заключен в тюрьму и за измену приговорен к смертной казни. Помилован после смерти Франца Иосифа в июле 1917-го новым императором Карлом I. Тогда же был помилован и приговоренный к смертной казни за измену сходного рода лидер младочехов, борец за славянскую федерацию доктор Карел Крамарж (Karel Kramář, 1860–1937).

См. также комм., ч. 1, гл. 3, с. 51 и комм., ч. 2, гл. 5, с. 470.

Все закурили, и конвоиры Швейка стали рассказывать ему о своих семьях, живущих в районе Краловеградца,

См. выше комм, к с. 128.

С. 129

— Идемте в «Куклик», — предложил Швейк, — там на кухне можно оставить ружья.

Na Kuklíku – бордель и по совместительству ресторан на Петрской площади (Petrské náměstí). Угол Златницкой (Zlatnická) улицы. Дом снесен в 1928-м. Примерно две трети пути до места назначения. Если верить газетной хронике тех времен, место очень беспокойное (JŠ 2010).

Хозяин в «Куклике» – Серабона, сокол, его нечего бояться.,

Радко Пытлик всегда был уверен, что человек по фамилии Серабона в самом деле был хозяином ресторан «На Куклике». Однако Ярда Шерак справедливо сомневался, поскольку совершенно точно установил, по газетным объявлениям, что имя на вывеске Куклика было иное – «Ресторан Вилема Српа» («Restaurace Viléma Srpa»). Ситуация если не разъяснилась, то по крайней мере само противоречие снялось, когда в 2012 году один словацкий собиратель старинных открыток прислал Ярде скан карточки 1906 года с изображением крупнотоннажного господина в тройке с брелоками и в точно такой ермолке-тюбетейке, какую рисовал на голове гостинского Паливца иллюстратор «Швейка» Йозеф Лада. Над господином призыв:

Miláčku nezapomeň а přijď к Serabonovi “NA JEDNU DOBROU”

Дружище, не забудь и приди к Серабоно «НА ОДНУ ДОБРУЮ [кружку]»

Пониже справа и слева две синие печати:

Vilém Srp hostinský “u Serabono” Praha-Il Petrské nám., 1190

Вилем Срп, гостинский «у Серабоно», Прага-2, Петрска площадь, 1190.

Одной рукой солидный господин придерживает опертый на круглый одноногий столик барочный картуш со словами Vilém Srp hostinský Serabono Praha 1906.

В ногах господина слова POZDRAV Z PRAHY.

Какой напрашивается вывод? Скорее всего Серабоно, было прозвищем самого Вилема Српа.

Сокол – в оригинале hostinský Serabona je Sokol, то есть точнее был бы перевод: «Хозяин Серабона из Сокола». Основанное в 1862-м как противовес немецким любительским спортивным обществам и дожившее до наших дней, чешское массовое физкультурное движение Česká obec sokolská (ČOS). Помимо пропаганды физкультуры и здорового образа жизни среди чехов, проводило также массовые спортивные и патриотические мероприятия. В частности, средства на памятник павшим на Била Гора были собраны, и сам камень поставлен тщанием сокольской организации. Члены общества обращались друг к другу «брат» или «сестра». Активным членом Сокола уже в республике стал один из основателей и первый президент Чехословакии Томаш Масарик (Tomáš Garrigue Masaryk).

См. комм, о Стршелецком острове, ч. 1, гл. 7, с. 80.

Там играют на скрипке и на гармонике, бывают девки и другие приличные люди, которых не пускают в «репрезентяк».

Ярда Шерак (JŠ 2010) на своем сайте приводит давнее газетное объявление:

«Pozor! V hostinci “na Kuklíku” každý den hudba a zpěv, v sobotu do rána otveřeno. O dobrý nápoj a polévku jest postaráno».

Внимание! В гостинце «на Куклике» каждый день музыка и песни, в субботу работаем до утра. Суп и напитки самые лучшие.

Репрезентяк – в оригинале Represenťák, и это вовсе не ресторан, как пишет в комментариях переводчик (с. 432), а народное название Reprezentační dům obce pražské – Пражского представительского дома, ныне все того же красавца архитектуры сецессиона Общественного дома на площади Республики (Obecm' dům v Praze na Náměstí Republiky). В многочисленных залах Представительского дома проходили концерты, лекции, общественные собрания, на которые пьяниц и проституток, как водится, не звали. Не пускали и в шикарные заведения общественного питания, имевшиеся на первом этаже и в полуподвале.

Согласно Годику и Ланде (HL 1998), в полуподвале Репрезентяка до войны народ угощали вполне демократичные рюмочная, ресторан и диковинный американский бар, а на первом этаже блистали более консервативные и аристократичные кафе и ресторан.

За одним столом спал пьяный сардинщик.

Sardinkář – торговец вразнос, с лотка, свежей и соленой рыбой.

«На Панкраце, на холме, есть чудесная аллея».

Какая-то барышня сидела на коленях у юноши потасканного вида, с безукоризненным пробором, и пела сиплым голосом:

Обзавелся я девчонкой, А гуляет с ней другой.

Начальная строчка и две последующих – часть первого куплета очень известной народной песни «Что мне привиделось» («О čem se mi zdálo»).

Na Pankráci, na malém vršíčku stojí pěkné stromořadí Měl jsem holku namluvenou, ale jiný mi za ní chodí

Содержание в точности соответствует грустной попевке из кинофильма «С легким паром» – была тебе любимая, а стала мне жена (VP 1968).

другой же уверял, будто она вчера пошла спать с одним солдатом в гостиницу «Вальшум».

в оригинале: к «Valšům» do hotelu. Речь о гостинице «У Валшов» («U Valšů») с почасовым прейскурантом. То есть в гостиницу к «Валшам». См. также комм, о розыгрьппе Гашека ч. 1, гл. 9, с. 106.

Отсутствие какой-то системы в передаче имен и названий только подтверждает небольшое исправление, сделанное здесь в ПГБ 1967. Конец предложения в этой редакции выглядит так: в «гостиницу Валша». Определенно лучше не стало.

С. 130

Велеть, чтоб вам сыграли? Попросить «Сиротку»?

И далее:

Чуть понятливее стала. Все о маме вопрошала. Все о маме вопрошала…

Начальные строки долгой народной песни о девочке-сироте и злой мачехе, что сводит приемную дочь в могилу.

Osiřelo dítě о půldruhém létě. Když už rozum bralo, na matku se ptalo. — Ach táto, tatíčku, kde jste dal mamičku? Как в начале лета. Сиротою стала. Так отцу все время Вопрос задавала: — Папа, папа, папочка. Куда спрятал мамочку? Разлука, ах, разлука — Для сердца злая мука.

Припев жестокого городского романса «Разлука» («Loučení»). Любимый женится на другой, но брошенная знает, что годы спустя у ее гроба неверный обязательно поймет, какую настоящую любовь потерял (VP 1968).

On zapomněl na dobu naší lásky a vypustil ji z duše docela. On ženil se a já jsem se šla dívat, když jinou dívku vedl z kostela. O loučení! O loučení, mé srdéčko je láskou strápený. O loučení. O loučení! O loučení, mé srdéčko je láskou strápený. Он забыл нашу любовь и из сердца выгнал всю. Женится он на другой, а я в храм иду смотрю. О разлука! О разлука, любовь сердце мучает. О разлука! О разлука, любовь сердце мучает.

Брось забавлять этих чудаков!

В оригинале: Budeš je bavit, nádivy! Nádiva – вовсе не чудак, а зануда. Много о себе мнящий нудила. Любопытно, что в ПГБ 1929 «Брось их забавлять, чудила!», т. е. обращение, что элементарно по падежному окончанию не проходит. Звательный будет nádivo. Тем не менее в ПГБ 1967 снова видим возвращение к раннему варианту: «Да брось ты их забавлять, чудак!».

полицейский комиссар Драшнер

Ладислав Драшнер (Ladislav Drašner) – реальное лицо, упорно и неуклонно продвигаясь по служебной лестнице с самого ее низа, стал комиссаром пражской полиции в 1913 году. После войны в республике дослужился до начальника 4 отдела, службы по надзору за нравственностью (HL 1998, JŠ 2010).

Еще раз, и вновь в связи с полицейским облавами на проституток, упоминается в ч. 2, гл. 3, с. 373.

Как от Драшнера, от пана. Паника поднялась. Лишь одна Марженка спьяна Его не боялась…

Вацлав Плетка (VP 1968) пишет, что эта песенка знакома была не одним лишь только посетителям ресторации «На Куклике». Всем известная дворовая история называется «Песня о Маржене» («Píseň о Mařeně»), из полного текста, приведенного Плеткой, следует, что пьяное бесстрашие дорого обошлось Маржене.

Ja ti nedám ani troníka. To tě raci kopnu do břicha. Pan Drašner hned holí po ní ťal. Až jí celou hubu rozštípal Mařena, ta byla vožralá, pana Drašnera se nebála, zavolala svýho popletu, daj’ mi šesták na toaletu Во хмелю храбра девица. Никого здесь не боится, Драшнер, пан, ты не хватай. Лучше на нужник мне дай. Ты не денег счас получишь, А пинка на всякий случай. Размахнулся Драшнер пан. Кровь пошла из многих ран.

С. 131

Потом Швейк вспомнил еще об одном поэте, который сиживал вон там под зеркалом и среди шума и гама, под звуки гармошки, сочинял стихи и тут же читал их проституткам.

Здесь речь об одном из самых близких друзей Гашека – литераторе, прозаике и поэте, Густаве Опоченском (Gustav Roger Opočenský, 1881–1949). В свою очередь автор множества цветистых анекдотов о своем знаменитом друге.

— Пойду-ка потанцую, — сказал он после пятой кружки пива, увидав, как пары танцуют «шляпака».

Šlapák – чешский народный танец с притопами, но без подскоков. Размер военный, маршевый, 2/4.

С. 132

Остановились они за «Флоренцией» в маленьком кафе, где толстяк продал свои серебряные часы.

Совершенно непонятно, по какой причине Флоренци (Florenci) – не кафе, не ресторан, а название района на границе Старе Место и Карлина оказалось в русском переводе в кавычках. Ныне знаменит центральной пражской автостанцией, а во времена Швейка – это было место расположения дешевых привокзальных борделей.

Въедливый Бржетислав Гула (BH 2012) полагает, что речь идет не о самом районе, подвергшемся при современной модернизации пражской железнодорожной сети коренной ломке и перестройке, а конкретно о главной его улице. На Флоренци (Na Florenci), существующей и ныне и соединяющей Гавличкову улицу с тем, что осталось от садов Яна Шверми (Jana Švermy). То есть продали приятели часы где-то за этими садами.

См. также комм., ч. 2, гл. 1, с. 256.

В варианте ПГБ 1929 топоним Флоренци вообще опущен. «Остановились они в маленькой кофейне».

Сверхчеловеческими усилиями ему удалось наконец дотащить своих конвоиров до Краловской улицы, где жил фельдкурат.

Краловский проспект (Královská třídá), см. комм, здесь же: с. 114.

С. 134

Так. Это во-вторых. А теперь в-третьих. Воду пьете?

Никак нет, водки не пью, только ром.

В оригинале никакая водка не упоминается, речь совершенно о другом, во всех разнообразнейших вариантах популярном, таком же национальном, как и пиво, чешском напитке – коржалке (kořalka).

«Так to by bylo to druhé. A teď to třetí. Pijete kořalku?». «Poslušně hlásím, že kořalku nepiju, jenom rum».

Чешская коржалка – вовсе не разведенный студеной водой до 40 градусов крепости пшеничный или картофельный спирт. Это либо самое простое – наливка, или немного получше и честнее – спиртовая настойка на травах, пряностях и т. д. (koření + alkohol) без последующей перегонки, либо настоящий плодово-овощной самогон с или без спец, добавок к начальной браге (сливовица или джин, например). Разницу между первыми, наиболее дешевыми, «поддельными» (наливка) и вторым, настоящим, благородным типом напитков, производимым из фруктовой браги или настойки путем повторной перегонки, подробно обсуждает фельдкурат Кац в одной из частей этой же главы. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 146. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 216.

Очевидно, что «коржалка», как и многое другое специфически чешское – «вычеп», например, «господа» и т. д., могло быть узаконено в переводе с помощью комментария. К сожалению, этот простой прием сохранения местного вкуса и аромата используется переводчиком очень редко. В виде исключения, см. «трафика», комм., ч. 2, гл. 3, с. 393 и «тлаченка» – ч. 2, гл. 3, с. 476.

Следует заметить, что неизменное превращение при переводе «коржалки» в «водку» может делать русский текст смешным даже там, где чешский вполне нейтрален. Например, когда «водка» оказывается во фляжке француза (см. комм., ч. 3, гл. 3, с. 139). Или рождается из простого типографского пробела (см. комм., ч. 3, гл. 3, с. 148).

Итак, слова Наполеона «На войне ситуация меняется с каждым мгновением» нашли здесь свое полное свое подтверждение.

Слова, из-за своей очевидной банальности приписываемые, вообще говоря, целой армии военачальников от австрийского генералиссимуса Альбрехта Вальштайна до великого немецкого стратега Карла фон Клаузевица.

С. 135

Теперь вы по крайней мере видите, что военная служба вам не фунт изюма. Я только исполняю свой долг. Я влип в это дело случайно, как и вы, но, как говорится, мне «улыбнулась фортуна».

— Я бы чего-нибудь выпил! — в отчаянии повторял оптимист.

Верзила встал и, пошатываясь, подошел к двери.

— Пусти нас домой, — сказал он Швейку, — брось дурачиться, голубчик!

— Отойди! — ответил Швейк. — Я вас должен караулить. Теперь мы незнакомы.

Очень важное, с моей точки зрения, но редко замечаемое критиками место, отлично, между тем, демонстрирующее ту легкость и естественность, с которой Швейк становится обыкновенным подлецом, едва лишь судьба, пусть на минуточку, переводит его из жертвы в хозяина положения.

См. также испытание пани Вендлеровой (комм., ч. 1, гл. 14, с. 211) и воспитание Балоуна (комм., ч. 3, гл. 2, с. 122).

На третий день пришел денщик поручика Гельмиха

Точно так же, как это имеет место с воинскими званиями (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 111), в тексте Гашека вполне определенным образом используются разные варианты определения денщика. В авторском тексте, если отсутствует ирония или сарказм, это «армейский слуга» (vojenský sluha), как в этом фрагменте:

Třetího dne přišel vojenský sluha od nadporučíka Helmicha.

В прямой речи солдат и офицеров в зависимости от ситуации и национальной принадлежности говорящих используется три разных немецких деривата – несколько пренебрежительное, но ходовое pucflek (Putzfleck), как, например, парой абзацев ниже:

«Poslušně hlásím», odpověděl Švejk, přidržuje polního kuráta opěk ke stěně, «že jsem váš pucflek, pane feldkurát».

C. 136

— Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, — ответил Швейк, снова прислоняя фельдкурата к стене, — я ваш денщик.

Также регулярно встречается эмоционально совершенно нейтральное burš (Bursch), как в гл. 9, с. 106 во время разговора Отто Каца с аудитором Бернисом.

«Já potřebuji burše», řekl polní kurát.

Мне нужен денщик, — сказал фельдкурат.

И уже оскорбительное fajfka (Pfeife), как правило, в авторском тексте или прямой речи чехов, см. ч. 1, гл. 13, с. 184.

«Taková fajfka chce něco vyhrát», ozval se z kouta desátník.

Такой денщик-холуй выиграет! — отозвался из угла отделенный.

У ПГБ, как водится, из всех вариантов выбирается самый нормативный из длинного ряда возможных синонимов.

Любопытно, что современный американский переводчик «Швейка» Зденек Седлон (Zdeněk «Zenny» Sadlon) заменяет стандартное batman на гашековский дериват, тут же поясняя эквивалентом – spotshine.

«I dutifully report», answered Švejk, holding him up against the wall, «that I'm уоur putzfleck, your spotshine, Field Chaplain, Sir».

Ha мой взгляд, самое верное решение наравне с введением специфического слова через комментарий. И не только в отношении пуцфлека, но и многого прочего от ajnclík (комм., ч. 1, гл. 1, с. 31) до hospoda (комм., ч. 1, гл. 6, с. 71). Вот еще один пример того, как Седлон при переводе вводит особенное слово оригинала с немедленным пояснением на понятном читателю языке: ajnclík – solitary (в ПГБ 1963 ч. 1, гл. 9, с. 122).

Next to the 16 was ajnclík: solitary, а gloomy hole.

Для сравнения ПГБ:

Возле шестнадцатой находилась одиночка, жуткая дыра,

И оригинал:

Vedle «šestnáctky» byl «ajnclík», ponurá díra.

В любом случае, нельзя не согласиться со Зденкой Выходиловой (ZV 2008), вполне справедливо заключающей, что художественную выразительность романа существенно обеднило и лишило многих красок нежелание ПГБ передавать при переводе дериваты и иноязычные В1слючения во всей их смысловой полноте и стилистическом разнообразии.

См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 200.

С. 137

Только к «Шугам» я не пойду, я там остался должен.

В оригинале: ale к Šuhům nepůjdu, tam jsem dlužen. «Шуги» («U Šuhů») – вовсе не «ресторан в Праге», как пишет ПГБ в своем комментарии (с. 433) – это натуральный бордель. И с этим не поспоришь, так как именно в разделе домов терпимости (nevěstince) находим в адресной книге Праги 1913 года заведение Яна Шуги (HL 1998).

Schuha Jan, I.-722. Benediktská 9.

Там же находим и бордель с улицы На Бойишты. Хозяин Антон Носек.

Nosek Ant., II.-463, Na Bojišti 10.

См. комм, о возможном доноре имени пани Мюллерова, ч. 1, гл. 1, с. 25.

Кроме того, здесь уместно вспомнить еще об одной претензии критиков к Гашеку. Помимо присутствия русизмов, автора «Швейка» обвиняли еще и в том, что он просто не помнит после пяти лет в России, как правильно пишутся слова и имена. Впрочем, среди газетных вырезок двадцатых годов, собранных Ярославом Шераком, есть и такие (JŠ 2010), в которых написание названия заведения на Бенедиктской улице в точности такое же, как и у Гашека: «U Šuhů», а не «U Schuhů».

— Dominus vobiscum, et cum spiritu tuo. Dominus vobiscum / Благословение господне на вас, и со духом твоим. Благословение господне на вас (лат.).

Совсем уже необъяснимое искажение. Латинская фраза, столь неотъемлемая, что стала синонимом католической мессы, никакого упоминания о благословении не содержит, а переводится: «Да пребудет Господь с тобой и духом твоим».

С. 138

Помню золотое время, Как все улыбались мне. Проживали мы в то время У Домажлиц в Мерклине.

В оригинале приведенный куплет (первый, на самом деле не выдуманной Кацем, а как и все прочие народной песенки) выглядит так.

Vzpomínám na zlaté časy, když mne houpal na klíně, bydleli jsme toho času u Domažlic v Merklíně.

Klín – помимо прочих значений, нижняя часть тела, ноги (spodní část lidského trupu); houpat na klíně – вообще говоря, качать на коленях. Сравни с типичным советом молодой маме: Malé bude 6 měsíců а přes den neusne jinak než houpáním na klíně – Шестимесячный ребенок не уснет без того, чтобы покачать его на коленях. Таким образом, песня не об улыбке судьбы, как это показалось переводчику (Я. Гурьяну), а о несчастной любви.

Вспоминаю я то время. Как садил ты на колени. Оба жили в пору ту У Домажлиц в Мерклину.

А второй куплет у этого коротенького плача такой:

Vzpomínám si, jak to bylo A dostávám brnění Srdce se mi zastavilo Jazyk při tom zdřevění Вспоминаю это время И я вся немею. Сердце биться уж не может. Язык каменеет.

Домажлице (Domažlice) и Мерклин (Merklín) – соответственно, городок и деревенька в западной Чехии, расположенные в 30 километрах друг от друга, недалеко от Пльзеня.

Фельдкурат затих и только молча смотрел вокруг своими маленькими поросячьими глазками с пролетки, совершенно не понимая, что, собственно, с ним происходит.

Ничем не примечательное место, если бы не комментарий ПГБ (с. 433): «Пролетка – в Чехии извозчичьи дрожки были крытыми». Вообще крытая пролетка – уже бричка. В оригинале: drožky. Милан Годик в (HL 1998) цитирует путеводитель по Праге 1905 года, из которого следует, что в Праге до войны к услугам уставших было два вида наемного гужевого транспорта: дрожки (drožky) – одноконный экипаж и фиакр (fíakr) – двуконный. Там же приведен рисунок (художник Людвик Марольд) пражского фиакра тех далеких времен, крытым его назвать трудно. Все что имеется – откидываемый тент, на рисунке сложенный. Классические пролетка/дрожки, кузов фаэтон. То есть перевод стопроцентно верный, что подтверждает отсутствие комментария переводчика к этому же месту в ПГБ 1929.

По всей видимости, еще перерабатывая ПГБ 1929 в ПГБ 1956 (ставший основой для ПГБ 1963), Петр Григорьевич неожиданно увидел другой рисунок, а именно иллюстрацию к этому месту Йозефа Лады (приведена между с. 128 и 129), на которой изображены бричка и фельдкурат в окошке. И смутился. А чтобы не править везде пролетку на бричку, добавил неожиданное пояснение. К сожалению, многочисленные изобразительные материалы тех времен скорее дают повод говорить о фантазии Лады, чем о возможности обобщения.

См. далее комм, здесь же, ч. 1, гл. 10, с. 144. И сходный случай – комм., ч. 1, гл. 14, с. 228.

С. 140

— Пани, дайте мне первый класс, — и сделал попытку спустить брюки,

В пражских общественных туалетах тех времен, как уличных, так и в поездах, больницах, на водах и т. д., было два класса сервиса: один, первый, почище – для людей благородных и с деньгами, и второй попроще, для людей с парой грошиков, но тоже прижатых телесной нуждой.

См. также в песне о Маржене, пьяная нахалка просит у страшного комиссара Драшнера мелочь на нужник. Комм., ч. 1, гл. 10, с. 130.

Фельдкурат меланхолически подпер голову рукой и стал напевать:

Меня уже никто не любит…

Начало популярной народной песни. Вацлав Плетка пишет (УР 1968), что во времена Первой мировой она славно поработала основой для множества переделок, от драматических Nás již nemá žádný rád, prohráli jsme Bělehrad – Нам уже никто не рад, потеряли мы Белград, до пародийных, например: Mne už nemá žádný rád vši mě nepřestávaj žrát – Никто мне уже не рад, только вши меня едят. И т. д.

С. 141

Нимбурк, пересадка!

Nymburk – красивый старинный город на реке Лабе (Эльбе) в 45 километрах на восток от Праги.

так как, вместо того чтобы ехать в Будейовицы, они едут в Подмокли.

Подмокли (Podmokly). С 1942 года часть города Дечин (Děčín). Относительно Праги Будейовици (юг) и Дечин (север) располагаются в совершенно противоположных направлениях.

Не дрыхни, дохлятина!

Так буквально в оригинале. «Nespi, ty chcípáku». Слова chcípák – презрительное название любого немощного. Другое дело, что в русском дохлятина – обычно слабая лошадь, а нездоровый человек, которого желают оскорбить – ханыга, цуцик, доходяга, живой труп.

Именно такое определение (chcíplotina) даст чуть позднее умирающему дяде Евгения Онегина вольноопределяющийся Марек. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 333.

С. 142

— «В сиянье месяца златого…»

В оригинале: «Okolo měsíce kola se dělají». Здесь, по всей видимости, не опознано начало народных девичьих страданий сазавского края (см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 159).

Kola se dělají okolo měsíce. Můj milej na mě se hněvá, že nemám tisíce Že nemám tisíce, jsem dívka chudobná, ale přece zůstávám já panenka poctivá. Кругом колесо уже месяц ходит. Зол мой милый на меня, что тысяч не будет. Что тысяч не будет за мной, девкой бедной. Девкой такой бедной, да такою честной.

И т. д. А златые только листья, да и они желтые (žloutne). Падают желтые на травку хилую, девку бедную зовут за собой в могилу.

Žloutne listí, žloutne, suché padá dolů, a já dívka přechudobná musím jít do hrobu. Hrobu se nelekám, není tak hluboký, vždyt ta naše chudá láska trvala tři roky. Trvala tři roky, několik měsíců, ty měsíce ti odpustím, léta však nemohu

Любопытно, что если любимые песни Швейка солдатские, то фельдкурата Каца – девичьи.

— Aurea prima satast, aetas, quae vindice nullo.

Овидий. «Метаморфозы». В переводе В. Шервинского: «Первым век золотой народился, не знавший возмездий».

Он обнаружил стремление к мученичеству, требуя, чтобы ему оторвали голову и в мешке бросили во Влтаву.

— Мне бы очень пошли звездочки вокруг головы. Хорошо бы штук десять, — восторженно произнес он.

Фельдкурат жаждет доли Яна Непомуцкого и хотел бы обзавестись звездочками вокруг головы, как у статуи этого святого на Карловом мосту. См. комм. ч. 1, гл. 2, с. 44.

Очевидно, что свои муки и заслуги перед Чехией Кац ценит выше, у статуи Яна Непомуцкого на пражском мосту звездочек только пять.

С. 143

— Знаете «Танец медведя»? Этак вот…

Вацлав Менгер (VM 1946) пишет о кафе «Монмартр» (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 38). Montmartre se stal eldorádem Egona Ervina Kische, který zde po poprvé tančil moderní tance (medvědí, apačský atd.) – Монмартр оказался раем Эгона Эрвина Киша, который здесь первым станцевал современные танцы (медвежий, апачей и т. д.).

См. также комм., ч. 1, гл. 8, с. 96 о названии любимого блюда Гашека.

— Термосом, — начал он, забыв, о чем говорил минуту назад, — называется сосуд, который сохраняет первоначальную температуру еды или напитка…

В оригинале: «Autotherm», pokračoval, zapomínaje, о čem mluvil před chvílí, «nazývají se nádoby…». Autotherm – по всей видимости, торговая марка термосов и пищевых контейнеров. Скорее всего, конкурента Thermos GmbH. Не подтверждено. Сразу после окончания Второй мировой войны термосы с названием Auto-Therm выпускала компания Henkel.

Как по-вашему, коллега, которая из игр честнее: «железка» или «двадцать одно»?

«Железка», как и в ч. 1, гл. 9, с. 111 – это ferbl. «Краски».

С. 144

Затем он упал на колени и начал молиться: «Богородица дево, радуйся».

Тут интересный случай. В оригинале Potom si klekl а počal se modlit «Zdrávas Maria». Понятно, что речь об «Ave Maria», также понятно, что православная молитва почти неотличима от католической, добавлена только просьба молиться за нас грешных, но все же, наверное, такой перенос хотя и формально правильный, но неверный по смыслу. Здесь буквальный перевод латинского названия на чешский, так и надо было, по всей видимости, оставить: «Славься, Мария».

Понадобилось более четверти часа, чтобы втолковать ему, что он ехал в крытом экипаже. Но и тогда он не согласился платить, возражая, что ездит только в карете.

В оригинале: а trvalo to přes čtvrt hodiny, nežli mu vysvětlili, že to byla drožka.

Ani pak s tím nesouhlasil namítaje, že jezdí jedině ve íiakru.

To есть:

Понадобилось более четверти часа, чтобы втолковать ему, что он ехал в пролетке. Но и тогда он не согласился платить, возражая, что ездит только в фиакре.

См. комм, здесь же, с. 124. Можно добавить, что дрожки были двухместным, а фиакр – четырехместным экипажем.

В жилете у фельдкурата извозчик нашел пятерку и ушел,

В оригинале пятерка – pětka, т. е. 10 крон. См. комм., ч. 1, гл. 8, с. 90.

С. 146

— До положения риз, — отвечал Швейк, — вдребезги, господин фельдкурат, до зеленого змия.

В оригинале: přišlo na vás malinký delirium. До легкой горячки.

Я знал одного столяра, так тот в первый раз напился под новый тысяча девятьсот десятый год

В оригинале: «напился на Сильвестра» Znal jsem jednoho truhláře, ten se ponejprv opil na Silvestra roku 1910. День католического святого Сильвестра (папа Сильвестр I) – 31 декабря.

ни на минуту не усомнился бы в том, что попал на лекцию доктора Александра Батека на тему «Объявим войну не на живот, а на смерть демону алкоголя, который убивает наших лучших людей» или что читает его книгу «Сто искр этики»

Александр Батек (Alexandr Batěk-Sommer, 1874–1944) – пражский профессор химии, одержимый множеством одна другую перегонявших полубезумных идей – от извлечения редиски из земли с помощью электричества до создания прибора определяющего запахи. Активный проповедник здорового образа жизни, полный абстинент и вегетарианец. Помимо лекции о вреде спиртного мог выступать перед солдатами с кукольным представлениемю венерических болезнях, а в цыганский табор приходить с рассказом о технике правильного дыхания. Был период, когда Батек чуть ли не ежедневно с антиалкогольными проповедями появлялся на Староместской площади в Праге. Типичный для времени образ. Сравни с Куртиалем де Перьером из селиновской «Смерти в рассрочку» (Roger-Marän Courtial des Péreires. Mort а credit).

Легкая несообразность у самого Гашека в том, что брошюрка «Сто искр этики» (Sto jisker ethických) была издана уже после войны, в 1919 году (HL 1998).

— Я понимаю, — изливался фельдкурат, — если человек пьет благородные напитки, допустим, арак, мараскин или коньяк, а ведь я вчера пил можжевеловку.

И далее:

Была бы хоть настоящая можжевеловая настойка, какую я однажды пил в Моравии

Оригинал:

Trochu, pravda, to pozměnil. “Kdyby,” řekl, “člověk pil nějakě ušlechtilě nápoje, jako arak, marašíno, koňak, ale to jsem včera pil borovičku.

A kdyby byla aspoň pravá, destilát z jalovce, jakou jsem jednou pil na Moravě. Ale tahle borovička byla z nějakěho dřevěněho lihu a olejů.

Можжевеловка или джин – классический вариант коржалки. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 134. Благородный вариант – возгонный (Distilled gin) – получается путем перегонки спиртового настоя можжевеловых ягод и дополнительных приправ (is crafted in the traditional manner, by redistilling neutral spirits of agricultural origin with juniper berries and other botanicals). И составной (Compound gin), который является чистой наливкой без последующей перегонки (is made by simply flavoring neutral spirit with essences and/or other «natural flavorings» without redistillation). ПГБ в приведенном фрагменте все перепутал. Катц жалуется именно на то, что пил какую-то можжевеловую наливку (borovička), и сладко вспоминает, как в Моравии ему давали настоящую можжевеловку (destilát z jalovce) ну или джин. См. здесь же ниже комм, о «холодном способе» изготовления коржалок.

Моравия, восточная часть Чехии, — мать многих знаменитых, благородных коржалок. В первую очередь сливовицы.

А ведь вчерашнюю сделали на каком-то древесном спирту или деревянном масле…

В оригинале: z nějakého dřevěného lihu а olejů. То есть из какого-то древесного спирта и эссенции (масла). Деревянное масло – это елей или оливковое масло и при изготовлении поддельного джина не используется ни в каком случае.

С. 147

Водка должна быть натуральной, настоящей, а ни в коем случае не состряпанной евреями холодным способом на фабрике. В этом отношении с водкой дело обстоит, как с ромом, а хороший ром – редкость…

Очевидно, что никакого холодного способа производства водки нет и не может быть в природе. Холодным способом можно сделать только наливку вместо коржалки. Приправить чистый спирт. О чем и рассуждает с тяжелого похмелья фельдкурат. См. комм. кгл. 10, ч. 1, с. 119. В оригинале везде коржалка:

Kořalka je jed, «rozhodl se», musí být původní originál, pravá, a nikoliv vyráběná ve fabrice na studené cestě od židů. To je jako s rumem. Dobrý rum je vzácností.

Следует заметить, что ром тут, в связи с осуждением «холодного способа» изготовления коржалки, упоминается вовсе не случайно. Дело в том, что помимо натурального, кубинского или ямайского рома, в самой Чехи имелся и ром собственного изготовления, так называемый местный (tuzemský) ром, состряпанный именно ненавистным фельдкурату холодным способом, добавлением к спирту эссенции тростникового сахара и красящих веществ.

Нет сомнений, что сам Гашек очень хорошо знал разницу между водкой и другими крепкими напитками – коржалкой или ликером. См. здесь же комм, к с. 133.

Была бы под рукой настоящая ореховая настойка, — вздохнул он, — она бы мне наладила желудок.

В оригинале:

Kdyby zde byla pravá ořechovka, «povzdechl», ta by mně spravila žaludek.

Ořechovka – ореховый ликер (Likér ovocný ořechový). Главные компоненты при изготовлении: спирт, вода, незрелые грецкие орехи и, тут главное отличие от настойки, много сахара (до 50 и более процентов от доли спирта). Добавляют в малом количестве и другие компоненты – корицу, гвоздику, цедру цитрусовых и т. д.

Такая ореховая настойка, как у капитана Шнабеля в Бруске.

Казармы 28-го пехотного полка (С. а К. český pěší pluk krále italsk. Viktora Emanuela III. 28) находились на горочке между нынешним входом на станцию метро Малостранска (Malostranská) и Летенскими садами (Letenské sady). Здание не сохранилось. Осталась только улица У бруских казарм (U Bruských kasáren).

Полк многократно упоминается в романе. См. подробнее о его истории и великом мифе комм., ч. 3, гл. 1, с. 10 и 11.

Если вам не повезет, ступайте в Вршовице в казармы к поручику Малеру.

Казарма во Вршовицах, улица Мичанка (Míčánka, 429). Здесь квартировал 73 пехотный полк (С. а К. český pěší pluk vévody Albrechta Wiirttembersského 73). Теперь это улица 28 полка (28. pluku), а в самом здании дворец правосудия (JŠ 2010). См. также комм., ч. 1, гл. 5, с. 62. Комм, о судьбе 28-го пехотного полка см. ч. 3, гл.1, с. 10 и с. 11.

Если и там не выйдет, то отправляйтесь на Градчаны к капитану Фишеру.

На Градчанах было две казармы сразу. Одна недалеко от другой. Первая на Лоретанской площади (Loretánské náměstí, 101/5), ныне здание министерства иностранных дел. Здесь располагались штабы сразу трех полков: 75-го пехотного (С. а К. český pěší pluk 75) и 8-й и 23-й артиллерии (С. а К. sborový dělostřelecký pluk císaře Františka Josefa 8 и C. a K. pluk divisijního dělostřelectva 23). Скорее всего сюда и ходил Швейк. За углом на улице Погоржелец (Pohořelec) располагались штабы самооборонцев и ополчения (С. К. pěší pluk zemské obrany 8 а štáb domobrany), но едва ли мог фельдкурат послать денщика с деликатной просьбой к этим халявщикам (JŠ 2010).

Деньги он получил всюду.

Неплохой кружок: Карлин – Бруска – Градчани – Вршовици – Карлин, километров тринадцать, четырнадцать.

С. 149

У вас ведь вилла в Збраслове

Збраслав – старинный рыбацкий поселок на стрелке рек Влтава и Бероунка (Berounka). Ныне часть южного округа Праги (Zbraslav, Praha-5).

— Видите, господа, — жаловался он шкафу и фикусу, — как со мной обращаются мои родственники!..

Это не первый пьющий пастырь у Гашека. В одном из самых ранних рассказов, еще времен юношеских путешествий будущего автора «Швейка» по Галиции, изображен приходский священник (farář) – большой любитель хлебнуть лесного ликера собственного изготовления. «Водка лесная, водка ягодная» («Wodka lasów, wódka jagodowa» – «Národní listy», 1902). Именно его, деревенского попика, родственники, родная сестра, не понимали и всеми средствами пытались отвадить от ликерчика.

Кстати, ликером самоделку фарара объявляет сам Гашек, прибавив к названию такой комментарий: «Водка – в основном спирт, здесь же речь о ликере» («Wódka, lihovina vůbec, zde tolik со likér»).

См. также комм, к ч. 1, гл. 12, с. 170.

С. 150

К этому же периоду относится и визит Швейка на свою квартиру к своей старой служанке пани Мюллеровой. Швейк застал дома двоюродную сестру пани Мюллеровой, которая с плачем сообщила ему, что пани Мюллерова была арестована в тот же вечер, когда отвезла Швейка на призыв.

Любопытный момент: пани Мюллерова спокойно жила и распоряжалась квартирой в течение первого почти месячного отсутствия Швейка, теперь, возможно, после еще более продолжительного отсутствия, мы обнаруживаем в квартире уже ее сестру, и вновь ощущающую себя не прислугой, а полноправной хозяйкой. Из чего как-то сам собой напрашивается вывод, который и сделал Ярда Шерак. Вовсе не Швейк, а пани Мюллерова, а после ареста уже ее сестра, были, по-русски говоря, ответственными квартиросъемщицами, т. е. арендовали помещение у домовладельца. Торговец собаками Йозеф Швейк скорее всего просто снимал комнату с пансионом в квартире у пани Мюллеровой.

С Ярдой согласен и Антонин Мештян, который, описывая путешествие Швейка в инвалидной коляске на медкомиссию, говорит о том (AM 1982), что Швейк был квартирантом (bydlil v podnájmu) у арендатора пани Мюллеровой (jeho bytná paní Miillerová). MĚŠŤAN, Antonín: Ještě jednou o Švejkovi. Proměny. 1982, roč. 19, č. 2, s. 25–28.

Старушку судил военный суд, и ввиду того, что ничего не было доказано, ее отвезли в концентрационный лагерь в Штейнгоф.

В оригинале: Steinhof. Вообще говоря, это предместье Вены, в котором располагалась одна из крупнейших психиатрических лечебниц Австро-Венгрии, однако, как замечает Йомар Хонси (JH 2010), концентрационного лагеря во время первой мировой там не было. Название Штейнхоф просто отсутствует в общем списке лагерей дунайской монархии военного времени. Зато крупный концентрационный лагерь, в том числе и для гражданских лиц, находился во время Первой мировой недалеко от австрийского Граца (Graz) и назывался Thalerhof. Именно в этот лагерь был отправлен Швейк после суда в повести.

Pozítří odvezli ho s jinými odsouzenci do vojenské trestnice v Thalerhofu-Zelling ve Štýrsku.

Ha следующее утро отвезли его вместе с другими осужденными в военную тюрьму Талерхов-Целлинг в Штирии.

Вполне возможно, вечно чем-то отвлекаемый Гашек думал одно, написал другое, а рукописи, как известно, автор «Швейка» никогда не вычитывал.

Забыла тебе сказать, что на чердаке в темном углу в ящике остался щеночек фокстерьер.

В оригинале: ratlíček (jeden malej pejsek radíček, štěňátko), T. e. пражский крысарчик. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 28.

С. 151

Но для этого мне пришлось убить пятнадцать вахмистров и фельдфебелей.

Абсурд швейковского признания дополнительно усиливается всеохватностью сочетания. Фельдфебель (Feldwebel, чешское šikovatel) – воинское звание, а вахмистр (Wachtmeister, чешское strážmistr) – жандармское.

— Пани Кейржова, у меня в прачечной воротнички и манишки

Paní Kejřová. И ранее в заголовке письма – Milá Aninko! По поводу возможного источника имени Анна Кейржова см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 218.

С. 152

Свидетелем этого разговора был пожилой человек, слесарь со Смихова.

«Со Смихова» (это как «с Москвы»), явный редакторский недосмотр, в оригинале никакого просторечия (zámečník ze Smíchova).

Смихов (Smíchov) – до первой мировой войны самостоятельное промышленное поселение на левом берегу Влтавы в непосредственной близости от столицы, известное, прежде всего, огромным машиностроительным заводом Рингхоффера (Ringhoffer-Werke AG, с 1935 – RinghofferTatra AG). Здесь делались, помимо всего прочего, прославленные чешские трамваи. Недалеко от машиностроителей располагались и пивовары, заводы Старопрамен (pivovar Staropramen). С 1922 года часть Праги. На севере граничит с Малой Страной, а на юго-западе с Мотолем. На другой, правой стороне Влтавы – Вышнеград. В современном Смихове трамваев уже не делают, на месте бывшего завода многоэтажный торговый центр Anděl, а вот пиво у автовокзала все еще варят.

От центра Смихова до пивной «У чаши» путь недолгий. Не больше получаса. Два с половиной километра.

Сам Ярослав Гашек довольно продолжительное время с 1908 по 1911 гг. был прописан по разным адресам в Смихове. То есть до женитьбы в мае 1910-го и вновь уже после первых семейных проблем (RP 1998).

что у него есть сын, который тоже убежал с военной службы и теперь находится у бабушки, в Ясенной, около Йозефова.

Родная деревня конвоиров, которые вели Швейка из тюрьмы к фельдкурату. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 128.

Сварите черный кофе с ромом… Или нет, лучше сварите грог.

Историю гашековского «морского» грога и его рецепт: см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 155.

ГЛАВА 11. ШВЕЙК С ФЕЛЬДКУРАТОМ ЕДУТ СЛУЖИТЬ ПОЛЕВУЮ ОБЕДНЮ

С. 153

священника можно было видеть и на казнях чешских легионеров.

Чехословацкий легион (Československé legie) – возникшее уже после первой мировой войны, с легкой руки французов, по привычной аналогии с собственным Иностранным легионом, название чешских добровольческих частей, воевавших на стороне Антанты против стран Тройственного союза, включавшего Австро-Венгрию, за будущую независимую Чехословакию.

Самая многочисленная часть этой армии (около 68 тысяч главным образом чехов и немного словаков в 1920 году эвакуировались из Владивостока) воевала в России. Для сравнения: по окончании войны в 1918 году чешская бригада во Франции насчитывала менее 10 тысяч штыков.

Первоначально небольшая Чешская дружина (Česká družina), сформированная на Украине в 1914 году из русских подданных чешского происхождения (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 266), очень быстро стала пополняться добровольцами из числа пленных – подданных Австро-Венгрии. К октябрю 1917-го Чехословацкий русский корпус (Československý sbor na Rusi) превратился в крупное военное соединение с численностью, превышавшей 38 тысяч, и полностью укомплектованное собственным чешским офицерским составом.

Однако отношение к этим людям у русского командования и двора было очень неоднозначное, молчаливо считалось, что тот, кто один раз предал, может предать снова. Вот что писал после войны по этому поводу генерал Алексей Алексеевич Брусилов (БА1963):

«В этом празднике [крещение 1916 года] принимали участие и внесли много оживления чехи из чешской дружины. Эта дружина имеет свою маленькую историю. Почему-то Ставка не хотела ее организовать и опасалась измены со стороны пленных чехов. Но я настоял, и впоследствии оказалось, что я был прав. Они великолепно сражались у меня на фронте. Во все время они держали себя молодцами. Я посылал эту дружину в самые опасные и трудные места, и они всегда блестяще выполняли возлагавшиеся на них задачи».

Но и у симпатизировавшего им русского генерала чехи самостоятельной воинской единицей фактически не воевали, отдельными подразделениями присоединялись к русским частям, а на фронте чаще всего использовались для отчаянных разведывательных операций. Того, кто во время последних попадал в руки австрийцев, казнили на месте, о чем, собственно, и вспоминает Гашек.

Сам он добровольно присоединился к Легиону в 1916-м, из Тоцкого лагеря для военнопленных перебрался в Киев, где летом этого же года стал штатным членом редколлегии журнала «Čechoslovan» (см. комм., ч. 1, Предисловие, с. 21). В ту пору настроения чехов, перешедших на русскую сторону, были по большей части панславистские и монархические. Любопытно, что бывший анархист, а ныне военный журналист Гашек, с 1916 по 1917 был одним из страстных проводников самых консервативных идей.

После большевистской революции и выхода России из войны будущий президент независимой Чехословакии и патрон чешского легиона Томаш Масарик (Tomáš Garrigue Masaryk) договорился с новыми правителями России о транзите Чехословацкого корпуса через Владивосток на западный фронт для продолжения войны на стороне Антанты. От начала движения вооруженных людей вокруг земного шара через Урал и всю Сибирь ведет отсчет самая у нас известная глава в истории этого войска, кратко определяемая в советских учебниках, как «восстание белочехов и империалистическая интервенция».

Но Ярослава Гашека в рядах легиона к этому времени уже не было. Весной 1918-го будущий автор «Швейка», противник ухода во Францию, на волне всеобщего большевизма вновь воспылавший анархистскими идеалами юности, дезертировал и вскоре стал красноармейцем и комиссаром. В кожане которого лишь чудом избежал трибунала и быстрой расправы – только благодаря тому, что, притворившись полудебильным немецким колонистом, смог скрыться во время штурма белочехами летом 1918-го Самары. Возможно, в случае неудачи это был бы первый в практике Гашека случай приведения приговора в исполнение без присутствия лица духовного звания.

См. также комм., ч. 2, гл. 2, с. 278.

С. 154

Ничего не изменилось с той поры, как разбойник Войтех, прозванный «святым», истреблял прибалтийских славян с мечом в одной руке и с крестом – в другой.

Разбойник Войтех (loupežník Vojtěch) – пражский епископ, мученик и католический святой – Svatý Vojtěch (ок. 955–997 гг.) из чешского княжеского рода Славниковичей (Slavníkovci). Его авторству приписывается немало чешских и польских духовных песен, ставших народными. Миссионер, крестивший Польшу и Венгрию, однако потерпевший неудачу в Прибалтике и погибший от рук прусских язычников, по преданию недалеко от нынешней деревни Береговое (бывший Tenkitten) в Калининградской области. Согласно легенде, убили миссионера за попытку не человека порубить, а тотемный дуб местного племени. Памятник Святому Войтеху, у других европейских народов Адальберту Пражскому, установлен на Вацлавской площади в Праге.

С. 155

Швейк сварил замечательный грог, превосходивший гроги старых моряков. Такой грог с удовольствием отведали бы даже пираты восемнадцатого столетия. Фельдкурат Отто Кац был в восторге.

— Где это вы научились варить такую чудесную штуку? — спросил он.

Вместо собственного комментария приведу лучше цитату из книги Радко Пытлика о Гашеке (RP 1998, с. 41):

«Na Silvestra se vařil pověstný Grog zpustlých námořníků, o kterém se se ve Švejkovi píše, že po jeho napití přeplave člověk jako nic kanál La Manche. Recept na něj se zachoval v pozůstalosti Mistra Panušky: «Půl litru vody dej svařit s 2–3 zrny nového koření, 10 zrny hřebíčku, kousek skořice, citrónové kůry a šťávu z celého citronu a přidej půl kila cukru. Po svaření přilej tři litry bílého vína a nech přejít varem. Pak přidej litr koňaku a znovu povař, ale dej pozor, aby to neuteklo!! Po postavení na stůl se sundá puklice a páry se zapálí a hned zas se nádoba přikreje. Tím slavnostní obřad vaření grogu končí. A kdo ti řekne, že tam máš dát vanilku, tak mu dej přes držku!».

«Ha Сильвестра варил свой знаменитый грог спившегося моряка, о котором написал в “Швейке”, что хлебнувший его человек запросто переплывет Ла-Манш. Рецепт сохранился в архиве художника Панушки (пражского друга, вывезшего, как оказалось навсегда, Гашека из столицы в Липници, см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256). “В пол-литре воды вскипяти 2–3 зернышка душистого перца, 10 головок гвоздички, кусочек корицы, шкурку и сок целого лимона плюс полкило сахара. В готовый сироп добавь три литра белого вина и прокипяти. Добавь литр коньяка и снова прокипяти, при этом смотри время, чтоб не убежало!! Подав на стол, сними крышку и подожги пар, и тут же снова крышкой накрой. На этом церемонию приготовления грога и закончи. А если кто-то тебе скажет, что нужно еще добавить ванили, так дай ему по морде!”»

— Еще в те годы, когда я бродил по свету, — ответил Швейк. — Меня научил этому в Бремене один спившийся матрос. Он говаривал, что грог должен быть таким крепким, что если кто, напившись, свалится в море, то переплывет Ла-Манш. А после слабого грога утонет, как щенок.

Долгие путешествия без копейки в кармане – любимое занятие молодого Ярослава Гашека. Не было года, начиная с 1902-го, чтобы он не уходил куда-нибудь на месяц, два, три один или с товарищем. Большинство ранних рассказов Гашека – анекдоты и впечатления бродяги. Любимыми маршрутами будущего автора «Швейка» были походы в словацкие предгорья Татр и сами Татры, но кроме них еще и Польша, Венгрия, Галиция. Однако и в Германию Гашеку случалось забредать, судя по таким рассказам, как «Древнеримская крепость» (Starořímská tvrz – Národní listy, 1904) и «Справедливость в Баварии» (Spravedlnost v Bavořích, 1910).

а диван нашу одного учителя в Вршовицах

Вршовицы – см. комм., ч. 1, гл. 5, с. 62.

С. 156

Дароносицу нам одолжат в Бржевнове

Бржевнов – см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 90.

В таком случае одолжим призовой кубок у поручика Семьдесят пятого полка Витингера.

И. к. семьдесят пятый пехотный полк (С. а. К. český pěší pluk 75). Основные пражские службы на Градчани (Kanovnická ul. 13 и Loteránské nám. 5). См. также комм., ч. 1, гл. 10, с. 147.

Отличный был бегун! Расстояние в сорок километров Вена – Медлинг покрыл за один час сорок восемь минут. Он всегда этим хвастается.

Тут есть, чем гордиться. Один час сорок восемь минут на сорокакилометровой марафонской дистанции (41,185 метр), как справедливо замечает Йомар Хонси, – и поныне не побитый мировой рекорд. Покуда меньше двух часов не зафиксировано. Возможно, секрет поручика Витингера в том, что расстояние между Веной и Медлингом (Mödling) – жемчужиной Венского леса (Perle des Wienerwaldes), всего 16 километров. Но тогда час сорок восемь – всего лишь темп бега бодрой трусцой.

Район Медлинга – один из центров австрйиского виноделия, см. комм, к слову Гумпольдкирхен, ч. 3, гл. 2, с. 112.

что он вчера выиграл в «божье благословение» много денег

«Божье благословение» (Boží požehnání) – карточная игра, также называемая Gotes или Gotýsek. По сути дела, аналог лото. Одна колода марьяжных карт раскладывается на столе лицом вверх. И понтеры кладут деньги на выбраннзчо карту. Банкомет обязан добавить к сумме понтера столько же своих. Затем банкомет из второй перетасованной колоды достает семь карт. Если кто-то из понтеров угадал одну из первых двух, он забирает деньги с карт на столе. Если кто-то угадал следующие две, то банкомет должен добавить, чтобы удвоить премию, следующие три – добавить, чтобы утроить. В случае, если кто-то угадал последнюю, седьмую карту, его выигрыш будет десятикратным. Все деньги на никем не угаданных картах забирает банкомет.

С. 157

и подарил алтарь вршовицкому костелу в ризницу

В ту пору во Вршовицах был только один костел – Св. Микулаша (sv. Mikuláše). Современный адрес – Vršovické náměstí, 84/6, Praha-10. Это недалеко от тех мест на юге, где кончаются Винограды и начинаются Вршовицы.

Один человек из Згоржа тоже вот пахал

Згорж (Zhoř) – местечек с таким названием в Чехии как минимум четыре: на запад от Пльзеня в Богемии и пара в Моравии, одно – на север от Брно и второе – на восток от Иглавы (Jihlava). И последнее, расположенное в родной Гашеку южной Чехии, на полпути между Табором и Писеком. Чуть больше тридцати километров через Милевско (Milevsko) до того и до другого. Однако следующая страшная история, немедленно вслед за первой рассказанная Швейком бедному попику, делает наиболее вероятным кандидатом все-таки Згорж у Иглавы.

Еще раз упоминается в ч. 3, гл. 2, с. 76. Но там контекст скорее южно-чешский.

С. 158

Некий Пивонька из Хотеборжи

Хотеборж (Chotěboř) – деревенька недалеко от Липници, где будут написаны все, кроме первой, части «Швейка». И совсем близко от Згоржа у Иглавы. Меньше сорока километров точно на юг. В 1912-м Гашек посещал Хотеборжи и даже написал рассказец «Враг народа из Хотеборжи» («Zrádce národa v Chotěboři» – «Kopřivy», 1912) o человеке, после плотного местного пива нечаянно осквернившем дуб, под которым когда-то ночевал великий Жижка.

Пресловутый походный алтарь был изделием венской еврейской фирмы Мориц Малер

Едва ли связь действительно существует, но забавно то, что знаменитая и хорошо известная серия фотографий Густава Малера (Gustav Mahler), рожденного в Чехии композитора еврейских кровей, сделана в стенах венской придворной оперы фотографом Морицем Нером (Moritz Nähr).

Название фирмы в оригинале: Moritz Mahler. Сравни с названием другого производителя воистину родственных товаров из части третьей романа – Moritz Löwenstein. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 134.

С. 159

Выделялась только одна фигура какого-то голого человека с сиянием вокруг головы и с позеленевшим телом, словно огузок протухшего и разлагающегося гуся.

В оригинале ходовая народная метафора – nazelenalým tělem jako biskup husy. To есть с телом, позеленевшим, как гусиный епископ. Как отмечает Ярда Шерак, огузок этой птицы и впрямь похож на остроконечную митру католического епископа.

Кто-то даже признал на образе пейзаж Присазавского края.

Присазавский край (Posázaví) – долина реки Сазавы (Sázava), правого притока Влтавы. Здесь или поблизости располагаются уже упоминавшиеся в этой же главе Хотеборжи и Згорж у Иглавы.

С. 160

«Так в Сербии, значит, наложили вам по первое число?» – и так далее.

См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 80.

Когда они проезжали продовольственную заставу, Швейк на вопрос сторожа, что везут, ответил:

— Пресвятую троицу и деву Марию с фельдкуратом.

В 1829 года на въезде в большие города Австро-Венгрии, такие как Вена, Прага, Брно, Лемберг (Львов), Линц и т. д., были учреждены продовольственные заставы (Potravní čára) для взимания налога, он же акциз, на все поставляемые продукты. Помимо специальных конторок со смотрителями на широких главных путях на соседних боковых улицах были установлены таблички, предупреждавшие о необходимости обозам с продуктами свернуть к заставе и заплатить сбор. В Праге продовольственные заставы продолжали существовать и во времена Первой республики и были отменены только в период нацистского Протектората в мае 1942 г., надо полагать, как совершенно излишние при карточной системе военного времени.

Вршовицы не входили в состав Большой Праги и были самостоятельным населенным пунктом до 1922 года; соответственно, продовольственная застава находилась где-то на границе Краловских Виноград.

Тем временем на учебном плацу их с нетерпением ждали маршевые роты

Ярда Шерак указывает (JŠ 2010), что в те времена в Праге, да и много лет спустя точно так же, был один-единственный учебный плац – Мотольский. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106.

Уж как-нибудь приклею это дурацкое «et сит spiritu tuo» /И со духом твоим (лат.)/ к вашему «dominus vobiscum» /Благословение господне на вас (лат.)/.

Речь Швейка особой образностью не отличается. В оригинале он ничего не клеит, а просто говорит: уже как-нибудь вместе соединю – taky svedu dohromady.

См. также комм., ч. 1, гл. 10, с. 137.

С. 161

Но в общем богослужение произвело очень хорошее впечатление и рассеяло скуку пыльного, угрюмого учебного плаца с аллеей сливовых деревьев и отхожими местами на заднем плане. Аромат отхожих мест заменял мистическое благовоние ладана в готических храмах.

Предлог «в» отсутствует в оригинале: jejichž vůně zastupovala mystickou vůni kadidla gotických chrámů, отчего смысл сказанного становится конкретным и больше не кажется обобщением: Аромат отхожих мест заменял мистическое благовоние ладана готических храмов. А вообще у Гашека это одно предложение, то есть сливой пахло и продуктами ее переработки в человеческом организме.

Отхожие места (latriny) неразрывно соединились в воображении Гашека с воинской службой и муштрой задолго до войны и его собственной мобилизации. Смотри, например, рассказ «В заброшенном отхожем месте» («Na opuštěné latríně» – «Karikatury», 1910).

См. также генерал от сортиров, ч. 3, гл. 2, с. 105.

С. 162

— Собирайте манатки, — сказал Швейку фельдкурат

Так в оригинале: «Seberte ty monatky», řekl polní kurát Švejkovi. Несомненный и замечательный русизм, который почему-то приводит в полное недоумение всех чешских комментаторов Швейка и заставляет искать этимологию слова не где-нибудь, а в языке эсперанто, в котором monato – это месяц. Дескать, собирайте, Швейк, раньше чем через месяц не понадобятся» (ZA 1953) вслед за (BH 2012).

ГЛАВА 12. РЕЛИГИОЗНЫЙ ДИСПУТ

С. 164

На этот раз он претворил в кровь господню вино с содовой водой

В оригинале: vinný střik. Речь идет о довольно популярном виде прохладительного и опохмеляющего напитка, действительно представляющего из себя смесь, как правило 50 на 50, вина и минералки с газом, плюс можно какие-нибудь, например, замороженные ягоды вместо льда. Очень хороши виноградины. В общем, без последнего изысканного дополнения – городской слабоалкогольный коктейль из банки – универсальный и общеупотребительный в нынешние времена.

В экстазе и ораторском пылу фельдкурат произвел принца Евгения Савойского в святого

См. комм., ч. 1, гл. 8, с. 104.

С. 165

цена-то этому хламу была двенадцать крон.

«Хлам». В оригинале Швейк, как обычно пересыпающий свою речь немецкими дериватами, использует замечательное словцо для определения вещицы – šmejd (Geschmeide): poněvadž ten šmejd měl cenu 12 korun.

Вчера в трактире «У золотого венка» разговорился я с одним человеком из провинции

В оригинале: U zlatého věnce. Согласно адресной книге Праги 1910 (JH 2010) – пивная, недалеко от предполагаемого места жительства фельдкурата. Современный дом на улице Побржежни (Pobřežní), 362/30.

Из провинции. В оригинале: s jedním člověkem z venkova. Наверное, ближе к духу и смыслу было бы буквальное: С одним человеком из деревни.

Он приехал в Новую Паку

Новая Пака (Nová Рака) – городок в северо-восточной Чехии недалеко от Градца Кралове. Примерно 110 километров от Праги.

Когда обоз тронулся, моему знакомому пришлось вместе со всеми ехать до самой Венгрии

От Новой Паки до тогдашней границы с Венгрией больше четырех сотен верст.

С. 166

— Это «Купающаяся Сусанна»

Героиня библейской истории (Книга пророка Даниила), едва не ставшая жертвой наговора пары подлых похотливых старцев. Случай изобразить нагое женское тело в прекрасной драпировке среди растений и птиц сподвиг не один десяток выдающихся мастеров (Рубенс, Тинторетто, Ван Дейк, Рембрандт, Тьепполо) на создание прекрасных полотен. Но вполне возможно, что у фельдкурата на стене висела репродукция чего-нибудь совсем уже свеженького, от мюнхенского сецессиона, например Франц фон Штук, «Купающаяся Сусанна», 1904.

С.167

Для несчастных грешников используются папиновы котлы

Папиновы котлы (papinův hrnec) – автоклавы. По имени изобретателя, бежавшего из Франции в Англию ученого-гугенота Дениза Папэна (Denis Papin 1647–1712).

С. 168

— Во Влашиме, осмелюсь доложить, господин фельдкурат

Влашим (Vlašim) – небольшой городок в Присазавском крае. См. комм., ч. 1, гл. 11, с. 159. Семьдесят километров на юго-восток от Праги.

«Батюшка, — отвечает ему баба, — ведь сын-то мой посылает мне и письма и деньги».

«Это дьявольское наваждение, — говорит ей настоятель. — Согласно учению святого Августина, никакой Австралии не существует. Это вас антихрист соблазняет».

Св. Августин (Aurelius Augustinus Hipponensis, 354–430) – Блаженный Августин у православных – один из величайших христианских мыслителей и отцов церкви. Почитается святым верующими всех основных христианских конфессий, включая разнообразных протестантов. В своей книге «О граде Божьем» («De civitate Dei») действительно задолго до открытия Австралии и даже Америки выражал сомнение в возможности существования антиподов: «Тому же, что рассказывают, будто существуют антиподы, т. е. будто на противоположной стороне Земли, где солнце восходит в ту пору, когда у нас заходит, люди ходят в противоположном нашим ногам направлении, нет никакого основания верить».

Юмористический ход с проклятьем и осуждением на пятнадцать тысяч лет чистилища за писание писем в придуманную дьяволом, по мнению святого Августина, Австралию уже использовался Гашеком в довоенном рассказе «Грех приходского попа Ондржея» («Hřích faráře Ondřeje», 1908).

в монастыре урсулинок хранится бутылочка с молоком девы Марии

В оригинале в немецком варианте написания U uršulinek официальное чешское название – Klášter Voršilek s kostelem sv. Voršily (Монастырь урсулинок с храмом святой Урсулы). Находился на Фердинандовом, а ныне Народном (Národní třídě) проспекте.

С. 169

палец святого Ионна Крестителя, хранящийся у пиаристов

Пиаристы (Piaristů), от латинского Ordo Clericorum Regularium Pauperum Matris Dei Scholarum Piarum, в традиционном русском переводе – Орден бедных регулярных христианских школ во имя Божией Матери. В довоенной Праге квартировал на углу улиц На Пршикопе (Na Příkopě) и Панска (Panská). Именно к этому месту будет направляться с краденым псом в роковой день встречи с полковником Циллергутом поручик Лукаш. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 239.

И святого Иосифа почитаю, и всех святых почитаю, и даже святого Серапиона… У него такое отвратительное имя!

Трудно сказать, почему старому учителю не по душе имя воина и отшельника (sv. Serapion). Может быть просто напоминает латинских пресмыкающихся и разных прочих гадов, созвучно с их малоблаговидными поступками – serpentis ictus.

люблю и святого Бернарда, — продолжал бывший законоучитель. — Он спас много путников на Сен-Готарде.

Все перепуталось в голове несчастного подпоенного учителя закона божьего. Св. Бернард (Bernard de Menthon, 923–1008 гг.) сам с бочонком коньяка на шее никакого не спасал, а всего лишь основал в 962 году монастырь и приют на опасном альпийском перевале, по которому пилигримы из Европы шли в Рим. В благодарность потомки дали перевалу имя доброго святого. И породе крупных мохнатых псов, которые, начиная с восемнадцатого века, искали людей, занесенных в горах снегом, чтобы напоить коньяком из шейного бочонка.

Через перевал Сен-Бернард предпочитал переходить Альпы Наполеон, а вот Сен-Готард больше нравился нашему Суворову.

Святый боже, святый крепкий…

«Svatý Bože, Svatý Silný, Svatý nesmrtelný, smiluj se nad námi a nad celým světem» (лат. «Sanctus Deus, Sanctus Fortis, Sanctus Immortalis, miserere nobis et totius mundi») – строки ежедневной, много раз повторяемой молитвы, например при переборе четок.

С. 170

и набожный фельдкурат заснул с «Декамероном» Боккаччо в руках.

Победа горячительных напитков над нравоучениями и наставлениями описана Гашеком в одном из его самых ранних рассказов „Wodka lasów, wódka jagodowa». См. комм, к ч. 1, гл. 10, с. 149.

Не обошлось в той истории и без упоминания трудов Августина Блаженного. Поутру, уже у себя дома, потерпевший поражение викарий обнаруживает, что бутылочки домашнего ликерчика, которые ему на дорожку положил попивающий приходский фарарж, завернуты для большей сохранности в странички из тех самых трудов Св. Августина, что были лично викарием доставлены в деревню для отвлечения души и ума слабого волей попика от спиртосодержащих жидкостей.

ГЛАВА 13. ШВЕЙК ЕДЕТ СОБОРОВАТЬ

С. 171

Это было предписание военного министерства

В оригинале: Byl to reservát ministerstva vojenství. Соответственно, reservát – не просто предписание, а документ для служебного пользования. Это было секретное предписание военного министерства. Очевидно, что комизм положения без этого уточнения слабеет.

В дни своей службы в австро-венгерской армии Гашек, приданный к ротной канцелярии, очень сблизился с заведующим, фельдфебелем (účetní šikovatel) Яном Ванеком (Jan Vaněk). Грамотный и находчивый Гашек быстро стал незаменимым помощником фельдфебеля (старшины) и получил доступ ко всему вороху документов, распоряжений и циркуляров, проходивших через ротную канцелярию. Как следствие, роман обогатился австрийским военным канцелярским стилем во всех его вариациях и красноносым циничным персонажем, которому автор, как, впрочем, и многим другим однополчанам, даже не счел необходимым менять фамилию. Подробнее о Ванеке см. комм., ч. 2., гл. 4, с. 426.

Стоит, однако, отметить, что в реальной жизни Гашек (частично разделивший сам себя, широкого и многообразного, на целую пару героев – романного Швейка и романного Марека) безусловно ощущал Ванека своим начальником в армии и звал его на вы. Вот, например, характерный фрагмент из фронтовых воспоминаний реального Яна Ванека, сохраненных его тезкой Яном Моравеком (JM 1924). Бывший фельдфебель Ванек передает рассказ ординарца Гашека о том, как последний потерялся во время разведки:

…jak jsem se ztratil! Tam v té muldě jsem vás viděl a měl jsem něco v botě, tak jsem se zul, a než jsem byl hotov, po vás nebylo ani památky a hledat vás nebylo ani možné.

…как я потерялся! В той воронке я еще вас видел, да только мне что-то попало в ботинок, и пока снимал его и надевал, от вас уже и следа не осталось, а искать вас [под неприятельским огнем] не было уже никакой возможности

С. 172

ему предлагалось явиться завтра в госпиталь на Карлову площадь соборовать тяжелораненых.

И далее:

Придется нам ехать на Карлову площадь соборовать.

В оригинале в первом предложении – Karlovo náměstí, а во втором Karlák. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 31.

Вот, к примеру, в Эмаузском монастыре работал один помощником садовника.

См. комм., ч. 1, гл. 5., с. 63.

Кто единственный уберегся от первородного греха

Термин «первородный грех» был введен в христианский оборот все тем же, столь часто упоминаемым Гашеком, Блаженным Августином (см. комм., ч. 1, гл. 12, с. 168). Согласно этому христианскому мыслителю, единственным, кто смог от него уберечься, был Иисус Христос, рожденный от непорочной Девы.

С. 173

Отыскать его труднее, чем живую воду в сказках Божены Немцовой

Божена Немцова (Božena Němcová, 1820–1862) – одна из основоположниц современной чешской литературы. Среди ее литературного наследия, помимо сугубо реалистических рассказов и повестей, всегда особо выделяют книгу «Народные сказки и предания» («Národní báchorky а pověsti», 1845-47). Вероятно, рассказ из этой книги «О храбришке» («О vítězkovi») и вспоминает Гашек.

«К tobě jdu, svátá Nedělko, poradit se, kde bych našel živou a mrtvou vodu, neboť je matka ještě nemocná a jen po ní se uzdraví».

«No, jistě by ti bylo těžko, milý Vítězko, dostati té vody, ale chci ti býti к dobré pomoci. — Tu máš dva džbány, sedni na mého koníka a on tě donese ke dvěma břehům. Pod těmi břehy vyvěrá živá a mrtvá voda».

К тебе иду, святая Воскресенушка, узнать у тебя, где бы мне найти живую воду, очень больна моя матушка и без живой водицы уже не поднимется.

Что же, как не тяжело это, милый Храбришка, достать ту живую воду, помогу я тебе. Есть у тебя два кувшина, садись на моего коня и он довезет тебя к двум берегам. У одного течет живая вода, у другого мертвая.

Швейк побывал в нескольких лавочках

В оригинале более определенно: Byl v několika drogeriích, то есть лавки москательные.

у фирмы Полак на Длоугой улице – торговля маслами и лаками – там на складе наверняка найдется нужный елей.

Длоуга улица (Dlouhá třída) – действительно довольно протяженная улица в пражском округе Старе Место, вместе с переходящей в нее Капровой следует вдоль южной и юго-восточной границы бывшего еврейского гетто Праги Йозефова (снесено и заново отстроено в восьмидесятых годах XIX века).

С. 174

Если покупатель просил копайский бальзам, ему наливали скипидару, и все оставались довольны друг другом.

Две жидкости, используемые с равным успехом в малярном деле и медицине, с той только разницей, что копайское масло – сок далеких от Чехии амазонских деревьев, а скипидар – результат возгонки смолы местных, наличествующих в изобилии хвойных. Так что как цена, так и запах существенно различаются.

С. 175

Он знал этот «сброд», как он называл союз, еще по храму Св. Игнатия

Смысл и назначение кавычек не совсем понятны. В оригинале отсутствуют: Znal tu pakáž, jak ji nazýval, z chrámu od Ignáce. Перевод верный, pakáž – это сброд, шушера, нечто жалкое и непрезентабельное. В ПГБ 1929 – шобла.

В этой же главе – сволочи. См. ч. 1, гл. 13, с. 186.

Храм Св. Игнатия – Св. Игнатия Лойолы на Карловой площади, один из двух храмов, в котором мальчиком прислуживал сам Ярослав Гашек (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 44). Именно здесь, в этом храме при монастыре с его обязательным домом приезжих, будущий автор «Швейка» мог видеть католических пастырей всевозможных званий и рангов со всех концов дунайской империи и, соответственно, запомнить их манеры, привычки и разговоры на всю оставшуюся жизнь. Настоятель храма Алойс Емелька также упоминается в романе, см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 477.

Извините, mesdames, меня ждет капитан на партию в «железку».

В оригинале: mé dámy (Odpusťte, mé dámy, na mne čeká pan hejtman). Совершенно очевидно, что здесь чешская калька с немецкого, церемонного – Meine Damen; и французский, язык потенциального противника совершенно неуместен в контексте австро-венгерского, насквозь пронемеченного государства и особенно в устах одного из его платных защитников – военного священника. В общем: Извините, сударыни, меня ждет капитан.

«Железка» – ferbl, то есть игра «краски». См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 111.

Однажды в Жижкове фарар избил слепого

Žižkov – район Праги. До 1877-го был частью (северовосточной) Краловских Виноград, с 1881-го – самостоятельный населенный пункт. В 1922 году вошел в состав Большой Праги. Здесь с декабря 1920 года после возвращения из Советской России с гражданской женой Александрой «Шурой» Львовой Ярослав Гашек жил в гостиницах и у друзей. В Жижкове в феврале 1921-го в квартире на Риегровой (Riegrova ulice, č. 33, ныне Боржиевова – Bořivojova) Гашек начал, и продолжил писать уже у Франты Сауэра на Иеронимовой улице (Jeronýmova ulice č. 324) первые главы Швейка. Отсюда он навсегда уехал в Липници на Сазавой 21 августа 1921 года.

Это все полагается соблюдать, как и в праздник тела господня.

В оригинале: народное название То je jako о Božím těle. Официальное церковное название – Slavnost Těla а Krve Páně или Праздник Тела Господня. Он не связан, в отличие от всех прочих, с каким-то событием священной истории, и по сути является днем самой церкви, в данном случае католической, в мессах которой претворился Господь, его тело и кровь. Отмечается между Пасхой и летним праздниками, а сам ритуал обязательно включает праздничное шествие с цветами и хоругвями по улицам города. Эту торжественную и всеми почитаемую процессию, по всей видимости, и имеет в виду Швейк.

Получив разрешение, Швейк уже через полчаса принес колокольчик.

— Это от ворот постоялого двора «У Кржижков», — сообщил он. — Обошелся в пять минут страху, но долго пришлось ждать, — все время народ мимо ходил.

В оригинале: zájezdní hospody U Křížků. Изучая довоенные и послевоенные газетные объявления. Ярда Шерак (JŠ, 2010) обнаружил не менее пяти пивных с таким названием – «У Кршижков» на всех концах Праги от Смихова до Старе Места, но ни одно из них не проходит по условию Гашека – туда и обратно за полчаса с долгим ожиданием. Таким образом, вслед за Радко Пытликом нужно признать наиболее вероятной довольно обычную для Гашека описку. Речь, скорее всего, о постоялом дворе «У Кружков» (U Kroužků) в Жижкове. Два шага от предполагаемого места жительства фельдкурата в романе и столько же от того места, где Гашек начинал писать саму книгу.

С. 176

А еще священник! Тьфу!

В оригинале: Kněz, fujtajxl! Последнее слово – великолепный пример ославянивания немецкого ругательства: «вот черт!» – «pfui Teufel». Таким образом, рассерженный господин сказал: «А еще священник! Черт с рогами!».

вы, штатский оболтус

В оригинале: vy jeden pitoměj civilisto! Йозеф Лада, будущий иллюстратор Швейка, не без усмешки вспоминал, как сам Гашек, явившись зимой 1914-го с медкомиссии, признавшей его годным в пушечное мясо, долго молча ходил по квартире Лады, в которой в то время вечно бездомный жил и столовался. На все расспросы художника мрачный Гашек не отвечал, а когда веселый друг начал уж слишком приставать, совершенно серьезно объявил ему, что не собирается ничего обсуждать с каким-то занюханным штатским (že s každým umazaným civilistou nemluví) (RP 1998).

— Нужник! Вот кто вы

В оригинале: «Hajzlik jste», odpověděl Švejk. Hajzlík – дериват грубого немецкого Scheisshäusel, то есть совершенно буквально – сортир, очко, верзальня. Однако в приложении к человеку, а не будочке за домом, это уже «говнюк». Здесь, по всей видимости, вмешательство цензуры. См. также комм., ч. 1, гл. 15, с. 245.

В ПГБ 1929 – говняк.

«Оба вы негодяи, каков поп, таков и приход».

В оригинале пословица такая: jaký pán, taký krám. Буквально: «какой хозяин, такова и лавка». Вариант ПГБ формально верный, но из-за того, что хозяин Швейка и в самом деле поп, возникает отсутствующий в оригинальном тексте двойной смысл. Может быть, вернее было бы: «какой хозяин, такова и собака».

Он отворил дверь, поставил строгого господина в дверях лицом к лестнице и… такого удара не постыдился бы наилучший игрок международной футбольной команды мастеров спорта.

В оригинале еще один очень редкий в чешском, но подобный уже встречавшемуся однажды у Гашека (см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 127) англицизм без транскрипции – shoot (а za takový shoot by se nestyděl ani nejlepší hráč nejlepšího mezinárodního mistrovského footballového mužstva). Понятно, что грамматически правильным в этой позиции был бы не глагол, а существительное shot, однако Гашек пишет именно так. И не в первый раз.

Сравни с его ранним рассказом «Офсайд» («Ofsajd» – «Humoristické listy», 1907):

Ne, Xaver, ten velký, šlechetný hoch, který tak hezky zná míč stopit a který tolikrát brilantně vrazil míč hlavou do branky, ten není takový podlec, aby shootoval na gól, když by stál ofsajd.

Нет, Ксавер, этот великий, благородный юноша, что так прекрасно умеет останавливать (stopit) мяч и столько раз великолепно всаживал мяч головой в ворота, он не такой подлец, чтобы ударить (shootoval) в сторону ворот (na gól), находясь в офсайде

Ну а футбол вообще, и в частности международный, и после войны продолжал все так же интересовать Гашека, по крайней мере как сюжетообразующий элемент. См., например, его рассказ «Товарищеский матч между “Тиллингеном” и “Хохштадтом”» («Přátelský zápas mezi “TILLINGEN” а “HÖCHSTÄDT”» – Dělnická besídka Rudého práva», 1921).

Любопытно, что встречаются посмертные редакции романа, в которых shoot транскрибирован в совершено уже бессмысленный šut. Между тем, именно так было и в ПГБ 1929:…и за такой «шют» не постыдился бы.

С. 178

В Малешицах жил один шинкарь, большой начетчик.

Малешицы (Malešice) – во времена Швейка небольшая деревенька на юго-восточной оконечности Жижкова. Ныне район Праги. Точно на восток от Виноград, правда, в отличие от Жижкова, между Виноградами и Малешици лежит еще один пражский район Страшнице (Strašnice).

Когда ему приходилось драть кого-нибудь плетью

В оригинале: když někoho pral bejkovcem. Býkovec, он же karabáč – плеть из бычьих жил, однако, по ходячему поверью, не из просто из жил, а непосредственно из бычьего детородного органа. Что зафиксировано, например, в одной из карточек Kartotéka lexikálního archivu (1911–1991) в Příruční slovník jazyka českého (1935–1957) (http://psjc.ujc.cas.cz/search.php). Býkovec – usušená býčí topořivá tělesa к bití (высушенная пещеристая плоть быка для битья). См. также (JŠ 2010).

— Вот видите, Швейк, что постигает тех, кто не чтит священника, — улыбнулся фельдкурат. — Святой Иоанн Златоуст сказал: «Кто чтит пастыря своего, тот чтит Христа во пастыре своем. Кто обижает пастыря, тот обижает господа, его же представителем пастырь есть…».

Положение из Златоуста, на которое обратил внимание и Николай Васильевич Гоголь. См. примечания к «Выбранным местам из переписки с друзьями» («VIII. Несколько слов о нашей церкви и духовенстве»):

«В сборнике выписок Гоголя из творений святых отцов и учителей Православной Церкви помещена выдержка из Св. Иоанна Златоуста – “О почитании священника, хотя бы и погрешающего”: “Кто чтит священника, тот будет чтить и Бога. Но кто научился презирать священника, тот будет хулить и Самого Бога” (ОР ЦНБ АН Украины. Ф. Дис. 2165. Прил., С. 14)».

сварите пунш-бордо

Пунш-бордо (bordeaux-punč), вообще говоря, судя по кулинарным книгам тех давних лет, еще один прохладительный напиток с пузырьками (см. комм., ч. 1, гл. 12, с. 164). По сути дела это подвид сангрии (смеси с вина с коньяком и минералкой). Вот какой рецепт дается в «The Home Cook Book», 1877:

Claret Cup Recipe – Bordeaux Red Wine Punch.

Ingredients (Компоненты):

1 bottle Bordeaux – 1 бутылка Бордо;

1 lemon cut very thin – 1 мелко крошеный лимон;

4 Tbsp powered sugar – 4 столовых ложки сахара;

1/4 tsp grated nutmeg – четверть чайной ложки молотого мускатного ореха;

2 oz brandy – 2 унции бренди;

3 oz sherry wine – 4 унции хереса;

1-liter bottle of soda water – литровая бутылка минеральной воды.

Prepare а large bowl or pitcher. Add in the Bordeaux, lemon, sugar, nutmeg, brandy, and sherry. Right before serving add in soda water and ice.

Приготовьте большую чашу или кувшин. Налейте бордо, добавьте лимон, сахар, мускат, коньяк и херес. Перед подачей на стол влейте минеральную воду и всыпьте лед.

Так что uvařte bordeaux-punč – в тексте оригинала: сварганьте бордо-пунш. Похоже, спиртное с газом – слабость фельдкурата (см. комм., ч. 1, гл. 12, с. 164), как и девичьи народные песни (см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 138 и 142).

С. 179

— Осмелюсь доложить, господин фельдку1рат, — заметил Швейк, — вот ведь гидра!

В оригинале: že je to hotovej nezmar. Смотри о гидре (nezmar) комм., ч. 1, гл. 9, с. 108. С этого момента определение переходит в авторскую речь и в продолжении всей сцены Гашек называет гостя только так. Гидра.

Совсем как Боушек из Либени.

Либень (Libeň) – с 1901 года район Праги. Северо-восточный сосед Карлина, в котором квартируют Швейк и Отто Кац.

Восемнадцать раз за один вечер его выкидывали из пивной «Экснер»

Название пивной («U Ехnerů») по имени хозяев Экснеров, так что выкидывали из пивной Экснеров (vyhodili od ‘Exnerů‘). Главу семьи звали Ченек Экснер (Čeněk Exner). Из найденных Ярдой Шераком газетных объявлений следует, что находилось это заведение хоть и на порядочном расстоянии, но на том же проспекте Краловском (Královská), ныне Соколовском (Sokolovská), там же, где и предполагаемое жилище фельдкурата. Дом номер 457 существует и поныне, но место пивной Экснеров занимает теперь китайский быстрофуд с названием «Bistro Long Jeng».

осмелился погибнуть в битве на Дрине.

Дрина (Dřina) – река, разделяющая Сербию и Боснию. В августе-сентябре 1914 здесь происходили кровопролитные бои, позволившие австрийцам с огромными потерями закрепиться на сербском берегу.

позволил себе быть убитым собственными солдатами под Равой Русской

Рава Русская (Ruská Rava) – крупный железнодорожный узел в 65 километрах от Львова, тогда Лемберга (Lemberg), на территории Австро-Венгрии. В начале сентября 1914 за станцию и населенный пункт велись тяжелые бои, закончившиеся сдачей его наступающим русским частям.

С. 180

умер неделю тому назад в заразном госпитале в Брно

Брно – см. комм., ч. 1, гл. 6, с. 78.

и вы попадете на фронт

В оригинале замечательный немецкий дериват, ловко обманывающий видимостью общеславянского корня rukovat (einrücken) – а budete rukovat do pole. Буквально: призовут на фронт.

С. 182

Когда в поход мы собирались, Слезами девки заливались.

Песня бравого тридцать пятого пльзеньского пехотного полка, с таким припевом (VP 1968):

Pětatřicátníci hoši jako květ na vás bylo vždycky radost pohledět Když jste mašírovali všechny panny plakaly Тридцать пятого ребята хороши, Как на цветик смотришь от души, И когда маршировали, Барышни вокруг рыдали.

Правда, у Каца со Швейком не барышни (panny), а действительно девки (holky).

Любопытно, что в интернетовских сборниках для исполнения народных песен караоке находится пражский вариант песни. В котором, вместо пльзеньского «черт побери» (Ten plzeňský regiment himl hergot Sakrament to jsou hoši jako panny každý je jak malovaný) возникают пражские столичные львы (My jsme ti Pražáci, vltavská krev, třesem se na práci každý jak lev). Швейк еще один раз исполнит эту песню уже самостоятельно во время своего будейовицкого анабазиса (см. ч. 2, гл. 2, с. 279).

По всей видимости, переводчик (Я. Гурьян) всей песни не знал и не догадывался, что слово «маршировать» в первой строке припева (Když jsme mašírovali) нужно передавать буквально: солдаты идут, а девки плачут и кричат «возвращайтесь» (navraťte se zpět).

старый майор и офицер запаса, бывший банковский чиновник.

Тут очевидный редакторский недосмотр. Чиновником человек может быть только в государственном банке, а в частном – естественно, служащим, но мучиться над вопросом верной идентификации нет никакой необходимости, потому что у Гашека сказано совершенно ясно – jeden bankovní disponent, důstojník v záloze, банковский поверенный, коммерческий представитель.

С. 183

полагая, что молитва исцелит его от болезней.

И вновь редакторский недосмотр. Какие болезни во множественном числе у раненого в живот? Тем более, что в оригинале ясно сказано – «истинная молитва исцелит страдающего» (že modlitba víry uzdraví nemocného). В ПГБ 1929 много лучше, хотя и не точно – «молитва исцелит его немощи».

На Водичковой улице дрожки догнала привратница

Водичкова. См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

С. 184

член конгрегации святой Марии

Mariánská kongregace (členka mariánské kongregace), или более распространенное название Mariánská družina – религиозное объединение, например, при приходской церкви или воскресной школе особо набожных и социально активных прихожан или учеников, берущих на себя специальные обязательства и соблюдающих более строгие правила, чем все прочие. Во славу Богородицы выполняют разнообразные работы в храме, посещают больных, распространяют религиозную литературу и т. д. Сам принцип таких организаций прихожан «Primaria Congregatio seu Primarium Sodalitium sub titulo Annuntiationis Beatae Mariae» (Prvotní kongregace nebo prvotní družina pod titulem Zvěstování Panny Marie) предложен иезуитами и одобрен Папой Григорием XIII в 1584 году.

Еще раз упоминается в романе в связи с пагубностью абстрактного философствования, см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 477.,

солдатик с Чехо-Моравской возвышенности

Речь о местности, прилегающей к правобережной, северной стороне Присазавского края. См. комм., ч. 1, гл. 11, с. 159.

— Такой денщик-холуй выиграет! — отозвался из угла отделенный.

Денщик-холуй в оригинале: fajfka. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 135 и 136.

То, что Швейк – денщик, солдаты легко определили по специальной нашивке на рукаве его мундира – красному шеврону. См. также об идентификации денщиков комм., ч. 2, гл. 1, с. 270.

«Отделенный». На самом деле в оригинале не должность, а звание – desátník («Taková fajfka chce něco vyhrát», ozval se z kouta desátník). Это чешское название того, что на немецком называется капрал (Korporal). Должность, командир отделения по-чешски – velitele družstva. Вообще это одна из характерных особенностей перевода ПГБ – пренебрежение различиями армейского звания (Hodnost) и должности (Funkce).

Занятно другое. В ч. 2 (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 355) во время разговора вольноопределяющегося Марека с начальником конвоя Марек называет его (что типично для прямой речи в романе), используя немецкий дериват, kaprál, тогда как автор тут же, в предыдущей строке определяет начальника конвоя по-чешски (что также типично для романа) как десятника. Это явное указание на предыдущие неточности почему-то не смутило переводчика и не заставило вернуться и сделать очевидные и необходимые исправления.

С. 185

меня избили в трактире «У Банзетов», в Нуслях.

См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 50. Вечно не везет Швейку с этим заведением – то прямо в пивной побьют, то по дороге домой. О репутации пражского района Нусле см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 30.

Стоит появиться пятну – «прощаюсь, ангел мой, с тобою»

Несколько странная и никак оригинальным текстом не оправдываемая отсылка к русскому городскому романсу и известному тексту Салтыкова-Щедрина с тем же названием, открывающемуся словами: «Очень уж нынче часто приходится нам с начальниками прощаться. Приедет начальник, не успеет к “благим начинаниям” вплотную приступить – глядь, его уж сменили, нового шлют!».

У Гашека Швейк говорит: sbohem, Máry – и это, по всей видимости, не цитата из чешской песни или стиха, а всего лишь расхожее выражение, что-то вроде «прощай, красавица». В любом случае ни Салтыкова в ней, ни Щедрина.

Когда вулкан Монпеле уничтожил целый остров Мартинику

Извержение вулкана Монпеле (Mont-Pelée) на острове Мартиника (Martinique) в Карибском море – подлинное историческое событие, имевшее место 8 мая 1902 года. Газеты много писали об этом и сравнивали близлежащий к горе город Сен-Пьер (St. Pierre) на северо-западной оконечности острова с Помпеями, а саму взбунтовавшуюся гору с Везувием. Судя по газетным гравюрам, что-то общее действительно имелось. Горячий пепел и лава покрыли площадь в 21 кв. километр с городом посередине, остальная часть острова, а это 1128 кв. километров, не пострадала.

профессор написал в «Национальной политике»

«Národní politika». См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 78.

С. 186

Только и занимаются бухгалтерией! Сволочи!

В оригинале «сволочи» – все тот же pakáž (Mají samé účetnictví, pakáž). См. комм, о переводе этого слова в этой же главе выше (ч. 1, гл. 13, с. 175).

ГЛАВА 14. ШВЕЙК В ДЕНЩИКАХ У ПОРУЧИКА ЛУКАША

С. 187

Фельдкурат продал Швейка поручику Лукашу

Jindřich Lukáš (или как положено немецкому офицеру – Heinrich Lukas) – второй, если не первый по важности персонаж романа. Единственный, помимо собственно Швейка, герой, находящийся в центре всех четыре книг романа. Ни у кого нет сомнений, что прототипом этого прекрасного офицера и человека послужил реальный ротный командир Ярослава Гашека (velitel setniny или roty) – поручик Рудольф Лукас (nadporučík Rudolf Lukas, 1886–1938, см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 198). Это был профессиональный военный, закончивший первую мировую в чине капитана (hejtman, Hauptmann) и дослужившийся впоследствии, уже в армии Чехословацкой республики, до звания майора.

Все исследователи сходятся в том, что романный Лукаш описан с большой симпатией и, главное, с большой достоверностью, выдумана Гашеком и гипертрофирована лишь неутолимая слабость к женскому полу. Весьма примечательно и то, что сам реальный Рудольф Лукас сохранил самые лучшие воспоминания о своем солдате Ярославе Гашеке. Согласно замечательному свидетельству Яна Моравека (Jan Morávek), сумевшего в 1924 году разыскать и разговорить самых близких Гашеку однополчан (JM 1924), Рудольф Лукас, в двадцать четвертом уже капитан чехословацкой армии и после войны в домашнем архиве хранил, сам перечитывал и дал полистать интервьюеру из газеты «Чешское слово» («České slovo») записную книжку с фронтовыми стишками будущего автора «Швейка». Нравились, наверное. О самом же солдате Гашеке его бывший командир отозвался так:

Hašek mne překvapil. Byl opravdu dobrý voják. Nepil, ačkoliv měl к tomu dosti příležitosti a svým humorem udržoval kamarády v dobré náladě… Rovněž musím podotknout! že nebyl zbabělým. Prapodivný člověk! Najednou však provedl nějakou pitominu!

Он удивлял меня. Он был хорошим солдатом, не пьянствовал, хотя имел возможностью это делать, и главное, своими шутками всегда поддерживал хорошее настроение товарищей… И он определенно не был трусом. Да, удивительный человек, но способный при этом на самую неожиданную и глупую выходку.

Давние военные приказы подтверждают слова Лукаса о храбрости Гашека. Оказавшись на фронте в Галиции, этот человек, ранее осужденный за дезертирство на три года с отложенным сроком исполнения приговора, не только был прощен, но за отвагу и прочий героизм произведен летом 1915-го в ефрейторы (svobodník, Gefreiter) и даже представлен к серебряной медали за храбрость (stříbrná medail za statečnost). Подобным же образом проявил себя Гашек и по другую сторону фронта, во время славных боев чешских легионеров под Зборовом. Как пишет Радко Пытлик: «Приказом от 21 октября [1917] по первому стрелковому полку имени Яна Гуса за заслуги на поле боя и при тарнопольском отступлении награжден георгиевской медалью четвертой степени» (Rozkazem 1. stř. pluku Mistra Jana Husi z 21. října je za zásluhy v bitvě a v tamopolském ústupu vyznamenán medailí Sv. Jiří čtvrtého stupně).

Все это, безусловно, имеет самое прямо отношение к роману о бравом солдате Швейке и к тем словам, которые говорил Гашек гражданской жене Александре Львовой, принимаясь за книгу, обещанную другу-издателю Франте Сауэру (СР 1998): «Не только посмеюсь над всеми этим дураками, но и покажу наш подлинный характер и на что он способен» (Vysměju se všem těm pitomcům, a zároveň ukážu, jaká je naše pravá povaha a co dokáže). Вполне возможно, что в окопах и в атаке, если бы Гашеку довелось и в этих обстоятельствах описать Швейка, этот болван и недотепа оказался бы нисколько не меньшим героем и храбрецом, чем его создатель в реальной жизни. Удивительным человеком, способным, однако, на самые дурацкие и неожиданные поступки.

У поручика Лукаша собралась однажды теплая компания. Играли в «двадцать одно».

Весьма любопытно то, что Гашек заставляет Лукаша играть в карты первый и последний раз в романе. Как будто бы лишь для того, чтобы тот выиграл свою судьбу – Йозефа Швейка.

«Двадцать одно» (jednadvacet, око bere, око, jedník) – весьма напоминает русский варианта игры с тем же названием, с той только разницей, что используется марьяжная колода в 32 карты. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 39. Стоимость карт от семерки до десятки в соответствии с номиналом, младший и старший валеты – 1 очко, король – 2 и туз – 11.

С. 188

Понимаете, пошел ва-банк

В оригинале: Hopal jsem to všechno. Смысл передан верно, утрачена, однако, моносилабика терминологии, употребляемой во многих чешских карточных играх и далее в тексте главы. «Нор», — говорит игрок, когда перестает брать карты и наступает черед банкомета. Если игрок перебирает, то произносит «trop». См. далее в этой же главе с. 169. Сравни также flek, re, tutti и т. д. в марьяже. См. комм., ч. 4, гл. 1, с. 268.

В немедленно следующем фрагменте hop переводится тремя разными способами, сначала: «а ну-ка», потом «играю» и, наконец, «покупаю».

С. 190

— А ну-ка… — сказал он, когда пришла его очередь. — Всего очко перебрал, — добавил он. — Ну, значит, играю, — сказал он, когда подошел следующий круг. — Покупаю! Стоп!

Оригинал:

«Нор», ozval se polní kurát, když byla řada na něm. «Jenom o oko», hlásil, «přetáh jsem».

«Tak tedy hop», řekl při druhém chodu, «hop – blind».

«Нор – blind» – здесь уже смысловая ошибка. Фельдкурат не просто говорит «хоп», а «хоп втемную». То есть у него на руках, например, 17, и в случае перебора (а это уже произошло в предшествующей раздаче) придется вновь положить в банк ставку плюс штраф (обычно еще одна ставка), а это, возможно, больше тех денег, которые у попа остались, и тогда он решает сыграть втемную, все или ничего, и говорит «хоп», не открывая последнюю карту. В этом случае начинает набор банкомет. Или переберет, или возьмет меньше. В романе банкомет набирает 20, фельдкурату приходится открывать темную карту, с ней вместе только 19.

— Двадцать, — объявил банкомет,

— А у меня девятнадцать, — произнес фельдкурат тихо.

— А что, сорвали банк у вас или же вы на понте продули? — спокойно спросил Швейк.

В оригинале: «А bylo v banku hodně?» otázal se Švejk klidně, «nebo jste málokdy dělal forhonta?». Здесь любопытно, что в Чехии при игре в двадцать одно первого понтера называют так же, как и в чешском марьяже, левого от раздающего игрока – forhont. Правого – zadák. Иногда форхонта зовут и по-чешски – předák. В любом случае, роли меняются после каждой раздачи, форхонт становится раздающим, задак – форхонтом, а раздающий – задком. У марьяжного форхонта целый ряд специальных прав при торговле и объявлении козырей, у форхонта в «очко» лишь одно и весьма сомнительное – первым пойти ва-банк и отсечь всех прочих. Собственно, этим Швейк и интересуется: держал ли Катц банк или, наоборот, оказавшись вдруг форхонтом, пошел ва-банк.

Жил в Здеразе жестяник, по фамилии Вейвода,

В оригинале: Na Zderaze žil nějakej klempíř Vejvoda. Na Zderaze – название улицы, находящейся между Влтавой и Карловой площадью в Праге. Жестянщик живет на улице с этим названием. На Здеразе, а не в местечке с таким названием, как это выглядит у ПГБ.

Следует отметить, что Гашек не только любит давать героям имена знакомых, но и частенько одни и те же разным героям. Например, как в этом фрагменте. То же имя см. вновь: ч. 3, гл. 4, с. 209. Тамошний Вейвода – десятник из Вршовиц.

частенько игрывал в «марьяж» в трактире позади «Столетнего кафе»

Stoletá kavárna находилась Na Zderaze, 267. Ныне на этом доме можно увидеть только закрашенную вывеску. Самого кафе уже нет.

Все проиграли, банк вырос до десятки.

И далее:

Банк рос, собралась там уже сотня. Из игроков ни у кого столько не было, чтобы идти ва-банк

Оригинал:

Všichni se ztropili а tak to rostlo do desítky.

И далее:

bank rošt, a už tam byla stovka. Z hráčů nikdo tolik neměl, aby to mohl hopnout

Использование hop и trop, исчезнувших из перевода, еще раз отмечать нет смысла, а вот легкую утрату сути надо. Všichni se ztropili – это не просто «все проиграли», а «все перебрали», то есть везет Вейводе действительно невероятно, поскольку при переборе банк растет в два раза быстрее из-за штрафов; отсюда и скоро набежавшая десятка.

Только и было слышно: «Маленькая, плохонькая, сюда»

Как поясняет Бржетислав Гула (BH 2012), такие слова банкомета выдают его страстное желание скорее закруглиться и забрать банк. Сделать это чешские правила игры в двадцать одно разрешают в том случае, если при раздаче банкомету придет первой одна из трех карт – семерка (маленькая – malá) или восьмерка, король (плохонькая – špatná). Тогда он может с чистой совестью и не встречая возражений со стороны партнеров забрать текущий банк, а колоду передать другому желающему пометать.

С. 192

В одной только тарелке, куда откладывали часть выигрыша для трактирщика, на клочках бумаги было более трехсот тысяч.

Считалось, что за игрой гости пивной забывают все, не пьют и не едят, а место занимают, поэтому должны часть банка откладывать гостинскому в виде компенсации в специальную мисочку. Называется она – pinka, точно так же, как и сама доля (очередной немецкий дериват от Pinke). В оригинале: Jenom v pince bylo přes 300.000 na samých útržkách papíru

Выбежал прямо на Мысликовую улицу за полицией

Мысликова (Myslíkova) – улица перпендикулярная На Здеразе. До перекрестка от Столетовой кафейни меньше ста метров.

Здеразский угольщик оказал сопротивление, и его увезли в «корзинке»

См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 27.

С. 193

бурчал себе под нос невероятную смесь из разных народных песен: «Около Ходова течет водичка, наливает нам моя милая красное пиво. Гора, гора высокая, шли девушки по дорожке, на Белой горе мужичок пашет…»

В оригинале фрагмент организован как стих:

Okolo Chodova teče vodička, šenkuje tam má milá pivečko červený. Horo, horo, vysoká jsi, šly panenky silnicí, na Bílé hoře sedláček oře.

И это понятно, потому что одна строчка – одна песня, которых ровно пять. Первая:

Vokolo Chodova teče vodička, vokolo Chodova teče vodička. Vokolo ní zelená se, vokolo ní zelená se travička. Šel sem já tamtudy jenom jedenkrát, šel sem já tamtudy jenom jedenkrát. Viděl sem tam mou milou, mou panenku rozmilou, s jiným stát.

Вторая:

Na Radlické silnici stojí domek malý, šenkuje tam má milá, rozmilá, pivečko červený!

Третья:

Horo, horo, vysoká jsi! Má panenko, vzdálená jsi Vzdálená jsi za horama, vadne láska mezi náma.

Четвертая:

Šly panenky silnicí, silnicí, silnicí, potkali je myslivci, myslivci dva. Kam panenky, kam jdete, kam jdete, kam jdete? Která moje budete, budete má?

Пятая:

Na Bílé Hoře sedláček oře, má hezkou dceru, dej mi ji bože. Hej župy župy okolo chalupy, hej župy župy žup! Kdybych Ji dostal, to bych si výskal, tři sta tolarů bych s ní vyzískal. Hej župy župy okolo chalupy, hej župy župy žup!

Итак, первое, что увидел в это утро поручик Лукаш была честная, открытая физиономия бравого солдата Швейка

Ярда Шерак весьма убедительно доказывает, что квартира поручика Лукаша, вероятнее всего, находилась на противоположном конце тогдашней Праги, если смотреть от Карлина, в котором квартировал фельдкурат Кац, недалеко от вршовицких казарм (JŠ 2010). Подробнее см. ч. 1, гл. 14, с. 232.

Если же Ярда не ошибается, то из этого следует любопытнейший вывод. В начале романа поручик Лукаш служит в 73-м пехотном полку, так как во вршовицких казармах квартировал именно этот герцога Вюртембергского 73-й пехотный полк (Infanterieregiment Albrecht von Württemberg Herzog Nr. 73) И, соответственно, принадлежащая полку школа вольноопределяющихся, в которой преподавал романный офицер. См. также комм, к другому фрагменту романа, подтверждающему такую возможность, ч. 1, гл. 15, с. 248.

Следует отметить, что подлинный командир Ярослава Гашека, Рудольф Лукас, никогда не менял полка. После училища начал службу в пражских карлинских казармах 91-го первого полка, а в 1911-м был переведен в другой батальон того же полка, располагавшийся в Ческих Будейовицах, где и встретил войну.

С. 194

Институт денщиков очень древнего происхождения. Говорят, еще у Александра Македонского был денщик. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что в эпоху феодализма в этой роли выступали оруженосцы рыцарей.

Один из самых крупных чешских гашковедов в частной беседе замечал, что эта часть главы – фактически вставной фельетон. И как образец журналисткой формы выгладит типичным для Гашека. С этим несомненно можно и нужно согласиться, лишь еще раз отметив столь характерную для жанра отсылку к древней истории. См. ч. 1, гл. 7, с. 84.

А то мы прочли бы там, как альмавирский герцог во время осады Толедо с голода съел без соли своего денщика

Герцог альмавирский (vévoda z Almaviru). По всей видимости, искажение имени графа Альмавива (Le comte Almaviva) из пьес Бомарше о Фигаро. Детально исследовавший вопрос Йомар Хонси утверждает, что топонима «Альмавир» в Испании не было и нет (JH 2010).

Какой-то особой, оставшейся в истории Испании осаде Толедо не подвергалось вплоть до тридцатых годов XX века, когда во время Гражданской войны гарнизон крепости – военной академии Альказар (Alcázar) не сдался превосходящим силам республиканцев. Понятно, что Гашек никак не мог предвидеть это событие. Мог просто помнить, что Толедо – столица Ла Манчи, родной провинции Дон Кихота и его денщика Санчо Пансы.

См. также рассказ вольноопределяющегося Марека о поедании другим испанским командиром испанского же подчиненного ч. 3, гл. 2, с. 134.

С. 195

денщика альмавирского герцога, которые позволили бы своим господам съесть себя без соли.

Рассуждение Марека о благородной жертвенности акта поедания подчиненных без соли см. там же, ч. 3, гл. 2, с. 134.

Так, в 1912 году в Граце

В оригинале: (ve Štýrském Hradci), в Граце, что в Штирии. Но это и не ошибка, без такого уточнения на языке оригинала можно спутать с каким-то из множества других замков – Градцев – Hradec Králové; Jindřichův Hradec и т. д. Немецкое название Graz. Второй по величине город Австрии, центр южной федеральной земли Штирия.

В ПГБ 1929 совершенно по-чешски – в Штирском Градце. См. также довольно бессмысленное немецко-чешское соединение Штирский Грац – комм., ч. 4, гд. 1, с. 262.

потому что проделал этот эксперимент лишь во второй раз.

В оригинале слово «эксперимент» отсутствует: poněvadž to udělal teprve podruhé. Потому что сделал такое (подобное) только второй раз. Именно так в ПГБ 1929.

В ПГБ 1956 «проделал эту штуку»

Во время войны эти фавориты часто награждались большими и малыми серебряными медалями за доблесть и отвагу.

По данным странички D-1945, посвященной всякого рода жетонной и прочей кованой-клепаной продукции, упоминаемой в романе. Линейка австрийских медалей «За храбрость» была следующей.

Золотая медаль – 4 см в диаметре (желтый металл или позолоченное серебро).

Большая серебряная (серебряная медаль I класса) – 4 см в диаметре.

Малая серебряная (серебряная медаль II класса) – 3,1 см.

Большая бронзовая – 3,1 см.

На аверсе всех – профиль молодого Франца Иосифа.

Необходимо пояснить также (с учетом спутанной хронологии в романе см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 208 и принимая время «по Гашеку» за декабрь 1914-го), что солдаты могли быть награждены к описываемому моменту только серебряными и золотыми медалями «За храбрость». Еще одна солдатская награда – бронзовая – появилась только 14 февраля 1915 года.

Награжденный имел право на пожизненную пенсию. 18 сентября 1914 года был установлен ее размер: за золотую медаль – 30 крон в месяц, за серебряную первого класса – 15 и за серебряную второго класса – 7,50. Неплохие денежки (см. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74).

Награжденные бронзовой медалью после ее введения прав на пенсию не имели. Повторные награждения не приводили к увеличению размера пенсии.

В ч. 3 книги генерал-от-сортиров потребует представления Швейка к большой бронзовой медали за его образцовое поведение на горшке. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 110.

С. 196

Денщик был в самых интимных отношениях с ординарцем, уделял ему обильные объедки со своего стола и делился с ним своими привилегиями. К триумвирату присоединялся обыкновенно и старший писарь.

Стоит отметить, что именно эта троица: денщик (důstojnický sluha) – Балоун, ординарец (ordonanc) – Швейк и старший писарь (účetný šikovatel) – Ванек, на самом деле фельдфебель, старшина, станут центральными персонажами ч. 3 и 4 романа.

С. 197

Я знал одного пленного денщика, который вместе с другими прошел пешком от Дубно до самой Дарницы под Киевом.

Собственный пеший маршрут попавшего 24 сентября 1915 года под Хорупанью в русский плен Гашека. От Хорупани до Дубно 15 км.

Дубно – город на территории нынешней Украины. В пору первой мировой войны эта часть теперешней Украины находилась в составе Российской империи. Осенью 1915-го, а именно 8 сентября, этот город был оставлен русскими войсками под натиском австрийцев; таким образом, как справедливо замечает Йомар Хонси (JH 2010), никакие пленные солдаты королевской и императорской армии, включая самого Гашека, не могли через него проходить две недели спустя, следуя в Киев. Другое дело, что расстояние от Хорупани до Дубно всего-то ничего и потому из чешского далека в 1921 году эта пара вполне уже могла казаться автору романа одной неразделимой точкой.

Дарница – в настоящее время район Киева. В годы Первой мировой войны – дальний пригород, где находился знаменитый своими невыносимыми условиями пребывания транзитный лагерь для военнопленных. Гашеку повезло, он провел в Дарнице всего несколько дней и уже поездом был отправлен в лагерь постоянного содержания – Тоцкое, Оренбургская область. Здесь на месте будущего советского ядерного полигона будущий автор «Швейка» пробыл с октября 1915 по июль 1916, пока не вступил в Чешскую дружину. См. комм., ч. 1, гл. 11, с. 153.

потом доехать с этим до самого Ташкента

В Ташкенте находился еще один лагерь постоянного содержания военнопленных. Упоминается также в воспоминаниях литературного антипода Гашека, романтика и генерала Рудольфа Медека (Rudolf Medek).

и умереть на своих чемоданах от сыпного тифа в лагере для военнопленных

Заболевание, просто косившее людей в годы русских беспорядков. Сам Гашек дважды перенес тиф. Первый раз военнопленным во время пребывания в тоцком лагере и снова в 1919-м в Уфе, уже красным комиссаром. Ухаживавшая за ним молоденькая сотрудница большевистской типографии Александра Львова стала впоследствии гражданской женой будущего автора «Швейка».

Они-де штурмовали Сокаль, Дубно, Ниш, Пиаву.

Сокаль – город на территории современной Украины, в 80 километрах на север от Львова. Во время первой мировой войны входил в состав Австро-Венгрии. Это был крупный железнодорожный узел, который с одинаковым упорством хотели захватить русские и удержать австрийцы. В июле 1915 года здесь происходили тяжелые бои, в которых принимал участие 91-й пехотный полк Ярослава Гашека. Рота будущего автора «Швейка» лишилась в результате половины своего личного состава. Именно после этих боев Гашек был произведен в ефрейторы и представлен к медали за храбрость. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 187 и ч. 2, гл. 5, с. 487.

Ниш (Niš) – город на юго-востоке Сербии недалеко от границы с Болгарией. После взятия Белграда 9 октября 1915 года сюда была перенесена столица Сербии. Пал в январе 1916-го под объединенными ударами войск Австрии, Германии и Болгарии.

Пиава (Piava, ит. Piave) – река в северной Италии, ставшая естественной линией фронта после отступления за нее войск Антанты под тяжелыми ударами австрийцев зимой 1917-го. Вторая битва за Пиаву (обычно именно она и подразумевается, когда упоминается словосочетание «битва за Пиаву») началась летом 1918-го (15–23 июня) с попытки прорыва австрийцев на правый (восточный) берег. На этот раз верх взяли силы Антанты, отразившие наступление и уничтожившие войска Тройственного союза, которым в самом начале операции даже удалось захватить довольно обширный плацдарм на итальянском берегу. Чехи и словаки принимали участие в этих боях по обе стороны фронта. Как в составе своей, тогда родной австрийской армии, так и в частях Чешского легиона на стороне Антанты.

С. 198

Поручик Лукаш был типичным кадровым офицером сильно обветшавшей австрийской монархии. Кадетский корпус выработал из него хамелеона: в обществе он говорил по-немецки, писал по-немецки, но читал чешские книги, а когда преподавал в школе для вольноопределяющихся, состоящей сплошь из чехов, то говорил им конфиденциально: «Останемся чехами, но никто не должен об этом знать. Я – тоже чех…»

Прототип романного героя, реальный Рудольф Лукас, был немцем. Во всяком случае, в его доме говорили на языке отца – немецком, а не матери-чешки. Благодаря обнаруженной Йомаром Хонси в архивах Брука над Лейтой записи о регистрации брака поручика (тогда уже капитана) Рудольфа Лукаса с Анной Марией Бауэр (Anna Marie Bauer) мы теперь точно знаем имена родителей офицера: отец – Генрих Лукас (Heinrich Lukas), мать – Йозефа, в девичестве Скоупа (Josefa Skoupá).

Любопытно, что именно Генрихом/Йндржихом (Heinrich/Jindrich) сделал Лукаша в своем романе Гашек. Интересно и то, что вопреки распространенной легенде фамилию свою подлинный поручик Лукас никогда не менял на более чешскую Лукаш а всегда, даже в чехословацкой армии, оставался «немцем» Рудольфом Лукасом. О чем свидетельствуют и документы в Центральном военном архиве (Vojenské Ústřední Archiv), и фото надгробного камня офицера, помещенное в книге Милана Годика (М. Hodík. «Švejk – fikce а fakta»).

Когда по окончании Первой мировой Рудольф Лукас принял решение стать офицером в армии новой славянской республики, ему пришлось учиться на языковых курсах в Праге (с октября 1920 по январь 1921), чтобы подтянуть чешский, а после окончанрш еще и сдавать экзамен на владение языком (HL 1999).

Авторство бессмертного выраженрш «Останемся чехами, но никто не должен об этом знать. Я – тоже чех…» («Buďme Češi, ale nemusí о tom nikdo vědět. Já jsem taky Čech») традиционно приписывают маршалу Радецкому. См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86, а также «случай капитана Сагнера», комм., ч. 3, гл. 1, с. 68.

А как ноченька пришла. Овес вылез из мешка, Тумтария бум!

Это строчки из популярной народной песни, имеющей множество вариаций конечного вокализа и žumtarijá bum, как здесь (в переводе обрусело в «тумтария», но далее в тексте перевода: см. ч. 3, гл. 4, с. 198, начальное «ж» с необъяснимой непоследовательностью восстановлено), и výdr um pum pum, и výdr um pum hejsasa, и župajdi, župajdá в разнообразных иных вариантах.

Oves v pytli / Овес в мешке Jede sedlák do mlejna, župajdi, župajdá. Čtyřma koňma vranejma, župajdiajdá. Jede sedlák do mlejna, župajdi, župajdá. Každa holka ráda dává, župajdi, župajdá. Každa holka dá. Dá, a nedá, dá a nedá, proč by nedala. Když do mlejna přijeli, na mlynáře se ptali. Ptáme se tě, mlynáři, kam se ten oves složí. Složte ho do mlýnice, к Andulčině postýlce. Andulka jde večer spát, nechá oves kde je stát. A když bylo v půlnoci, oves z pytle vyskočí. A když bylo půl jedný, oves si hned hup na ní. A když přišel bílý den, oves skočil oknem ven. A když přišel za týden, holka pláče celý den. A když přišel za měsíc, holka pláče ješte víc. A když přišel svátý Duch, holka nosí velký břuch. A když přišel svátý Jan, narodil se Florián. A když bylo dvacet let, oves nové ovsy plet. К мельнице крестьянин едет, жупайди, жупайда. Вороной четверкой правит, жупайдаяда К мельнице крестьянин едет, жупайди, жупайда, Всяка девка рада дать, жупайди, жупайда Всяка рада. Дать не дать, а чего бы ей не дать. Как до мельницы домчали, так ему вопрос задали. Ты нам, мельникам, скажи, куда мешок овса сложить. Да за жернов, за крылатку, к Аннушке в ее кроватку. Аннушка приходит спать и ложится на кровать. Только полночь наступает, овес наружу вылезает. Из мешка он быстро скок, и на девушку прилег. А как только брезжит день, он в окно да за плетень. Как неделя миновала, девка горько зарыдала, А как месяц миновал, с нею дом весь зарыдал. А как день святого Духа, уже видно стало брюхо. А как день святого Яна, так рожденье Флориана. А как двадцать лет промчится, вновь овса тьма народится.

Веселый солдатский вариант припева с комментарием самого Гашека:

Это была старая солдатская песня. Ее, вероятно, на всех языках распевали солдаты еще во время наполеоновских войн.

См. ч. 3, гл. 4, с. 205.

Здесь же, забегая вперед, можно отметить, что, действительно, есть польский и немецкий варианты, но если польский очень близок к чешскому – U młynarza Marcina była piękna dziewczyna, то воинственный тевтонский созвучен лишь лихостью припевки:

juchheidi, juchheida! niemals ich den Mut verlier, juchheidi, heida! Diene meinem König treu, lieb mein Mädchen auch dabei, juchheidi, heida! Йодлейды, йодлейда. Страх не ведал никогда, Йодлейды, ура! Королю я верен буду, И подругу не забуду. Йодлейды, ура!

См. также еще одну чешскую вариацию этой песни, комм., ч. 3, гл. 3, с. 183.

и ни к кому не подлизывался

Замечательный пример романного русизма. В оригинале чешское слово «угодничество, подхалимство» – podlézání – имеет совершенно замечательный русский вариант написания – podlízání (neznaje ve služebním poměru žádného podlízání) c í вместо é. A собственно «подлизываться» по-чешски – lichotit se и lézt do zadku.

Весьма примечательно в этой связи использование столь редкого варианта написания слова «подхалимничать» – podlízání – антиподом Гашека, автором героических книг и романов о Чешском легионе Рудольфом Медеком (Rudolf Medek). Бывший русский военнопленный и будущий чешский генерал так пишет о некоторых своих товарищах по плену и легиону в романе Великие дни (Veliké dni: Román z války—1924):

A pak se mi protiví to jejich podlízání ke každé ruské negramotné tlamě.

И после этого у меня вызывал отвращение их подхалимаж каждой неграмотной русской морды.

С. 199

Он родился в деревне среди темных лесов и озер южной Чехии и сохранил черты характера крестьян этой местности.

Южная Чехия – родные места родителей Ярослава Гашека. Прообраз романного Лукаша, подлинный поручик Рудольф Лукас родился в 1886 году совсем в другом месте, далеко на востоке от юга Чехии в городе Надюварад (Nagyvárad), нынешняя Орадя (Oradea) на территории Румынии. Детство и юность провел в северной «немецкой» Чехии, в Подмокли (см. ч. 1, гл. 10, с. 141) и Смихове – тогда самостоятельном городе, а теперь округе Праги (HL 1999).

С. 200

Животных Лукаш любил чрезвычайно.

Животных, особенно собак, очень любил сам автор «Швейка» Ярослав Гашек.

У него была гарцкая канарейка, ангорская кошка и пинчер.

Пинчер в оригинале: stájového pinče, миттельшнауцер. См. комм, здесь же, ч. 1, гл. 14, с. 208.

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, – это гарцкая канарейка.

В оригинале, обращаясь к Лукашу, Швейк называет звание по-чешски рапе nadporučíku, но любопытно не это, а то, что здесь нет нарушения правил языка, оба слова в звательном падеже, далее по мере развития действия в этой же главе, как только разговор перейдет к предмету фривольному и неформальному – женщинам, Швейк сейчас же перейдет на народный вариант с немецким дериватом, будет обращаться – pane obrlajtnant, при этом уже не затрудняя себя образованием звательной формы второго слова – obrlajtnante. Совершенно аналогично, например, в части третьей романа капитан Сагнер, начав официально распеканцию юнкера Биглера, использует необходимую, согласно чешской грамматике, форму звательных падежей для каждого слова (“Já se vám divím, kadete Bieglere,” mluvil hejtman Ságner) и только уже разойдясь переходит на народный чешский, см. комм., ч. 3, гл. 1, с. 50.

Здесь может быть уместно вновь сравнить подход ПГБ с тем, как такого же рода особенности текста передает современный американский переводчик «Швейка» Зденек Седлон (Zdeněk «Zenny» Sadlon). См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 136.

«Poslušně hlásím, pane nadporučíku, že rozumím».

«I dutifully report, Lieutenant, Sir, that I do understand».

«Poslušně hlásím, pane obrlajtnant, že je vše v nejlepším pořádku, jedině kočka dělala neplechu a sežrala vašeho kanára».

«I dutifully report obrlajtnant, Sir, that everything is in order, except the cat got into mischief and devoured your canary».

У ПГБ везде – «господин обер-лейтенант».

С. 201

Когда я был на действительной, меня освободили от военной службы из-за идиотизма, общепризнанного идиотизма. По этой причине отпустили из полка двоих: меня и еще одного, капитана фон Кауница… На учении он каждый раз строил нас, как для церемониального марша, и говорил: «Солдаты… э-э… имейте в виду… э-э… что сегодня… среда, потому что… завтра будет четверг… э-э…»

Здесь в основных чертах впервые набрасывается образ армейского идиота с большими звездочками, немецкая дворянская приставка и страсть к пережевыванию самых банальных и примитивных понятий. Во всей красе явится в следующей главе (ч. 1, гл. 15, с. 236) в виде командира Лукаша – полковника Фридриха Крауса фон Циллергута: Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно? Или: Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе. И так далее. См. также комм, к речи нетрезвого поручика Лукаша: ч. 2, гл. 3, с. 401.

В деревне около Пелгржимова был учитель по фамилии Марек.

Пельгржимов (Pelhřimov) – город в средней Чехии на полпути (с северо-запада на юго-восток) между Прагой и Брно, а равно на полпути между Табором и Йглавой (с запада на восток).

Фамилия Марек в части второй книги будет отдана заметному персонажу, альтер-эго самого автора, вольноопределяющемуся Мареку (ч. 2, гл. 2, с. 348). Вероятнее всего заимствована у реального человека, одного из ближайших друзей Гашека – Карела Марека (Karel Marek). Гашковеды отмечают, что первое упоминание «умеренного прогресса» (za pokrok mírný), развившегося позднее в название шуточной политической партии Гашека, возникает в стихотворении, которое будущий автор «Швейка» написал в 1906 году ко дню рождения своего друга Карела Марека.

Возможно также, что именно отцу Карела Марека сам Гашек, избежавший довоенной службы в армии, обязан неформальными знаниями и представлениями об австрийской воинской истории и славе. Вот, что пишет один из его биографов Вацлав Менгер (VM 1946):

Jedním z nejlepších přátel z té doby byl Karel Marek, nejmilejší Haškův druh, jenž se svým bratrem Jaroslavem vodili Haška к sobě domů do rodiny. Naučil se к nim chodit jako domů a zejména starý pan Marek si ho oblíbil tak, že к nim musil zaskočit téměř denně. Starý pan Marek, předobrý otec a žoviálm' muž, válečný hrdina z roku 1866 bitvy u Custozzy, měl přeskvělý vyprávěcí talent, s kterým líčil všechny hrůzy války a vojenských tažení, a to bylo právě to, co Haška к němu tak přitahovalo. Od něho se naučil také všechny vojenské písničky, které po celý život s oblibou zpíval.

Одним из его лучших приятелей тех времен был Карел Марек, ближайший друг Гашека, он вместе со своим братом Ярославом водил Гашека к себе домой. В конце концов Гашек так освоился, что приходил туда, пользуясь явным благоволения отца Марека, буквально как к себе, даже днем. Старый пан Марек, добрейший и милейший человек, герой битвы у Кустоцци в 1866-м, был замечательным рассказчиком, и с удовольствием делился историями о тяготах и приключениях армейской жизни, думаю, именно это особенно к нему притягивало Гашека. От Марека-старшего Гашек узнал и множество военных песен, которые всю жизнь потом с удовольствием распевал.

Ну а Ярда Шерак, хорошенько пероворошив метрические книги и полицейские записи о регистрации граждан, почти не сомневается в том, что этого героического папашу Марека звали Яном (Jan Marek) и родился он в 1841-м. Во всяком случае именно такой жил в Праге с женой Анной и сыновьями Карелом и Ярославом до войны в районе, указанном Вацлавом Менгером – Винограды.

С. 203

украл у меня парадный мундир и продал его в еврейском квартале

В оригинале имя собственное – у Евреев (v Židech). По старому названию пражского еврейского гетто – Židovské město (Еврейский город). Территория нынешнего Йозефова (Josefov). Здесь было множество лавок старьевщиков, хозяева которых не отличались особой разборчивостью.

Еще раз упоминается, и снова как место, где бизнес не слишком чист, в самом уже конце книги. См. комм, о швейцаре-сутенере, ч. 4, гл. 2, с. 282.

С. 204

великолепный подарок одной влюбленной фабрикантши

См. по поводу возможного источника идеи о фабрикантше (továrnice) комм., ч. 1, гл. 14, с. 218.

С. 205

Несколько лет назад в гостинице «У Штупартов»

В оригинале: V domě, U Štupartů, то есть в доме «У Штупартов». В здании с этим названием, находившемся на углу улиц Якубска (Jakubská) и Мала Штупартска (Malé Štupartská), где в XVIII веке жила семья королевского наместника Петера Штупарта фон Левенталя (Peter Stupart von Löwenthal), была в начале XX-го не гостиница, а популярная, благодаря своему удобному расположению в самом центре старого города, пивная (гостинец). Именно ее, по мнению большинства исследователей, и имеет в виду Швейк. Сам дом был разобран в 1911-м в рамках мероприятий по строительству городской канализации и больше не существует. А вот уже в новом здании, возведенном на месте прежнего, появилась гостиница. А на первом этаже винарня «Chapeau rouge» («Красная шапочка») и поныне там пребывающая.

В ПГБ 1929 точнее, но с ошибкой в имени – Несколько лет назад у Штупгартов (так, с «г»).

С. 206

Так нет же, каждому подавай родословную, вот и приходилось печатать эти родословные и из какой-нибудь коширжской дворняжки, родившейся на кирпичном заводе, делать самого чистокровного дворянина из баварской псарни Армина фон Баргейма.

Из какой-нибудь коширжской дворняжки – прямая ссылка на события собственной жизни Гашека. В Коширже (Košíře) – небольшом городке, расположенном между Мотолем и Смиховым, с 1922 года ставшем частью пражского пятого округа, находилась редакция журнала «Мир животных» («Svět zvířat»), а при ней собачий питомник, принадлежавший хозяину журнала Вацлаву Фуксу (Václav Fuchs). С 1909 по 1910 год Гашек, сменив на посту редактора «Мира животных» своего друга и благодетеля Ладислава Гаека (Ladislav Hájek), сам лично участвовал как в выпуске журнала, так и в уходе за собаками пана Фукса (см. пересказ этой истории вольноопределяющимся Мареком, ч. 2, гл. 3, с. 366). Естественным образом, недалеко от службы зятя, виллы редакции и питомника, тесть после женитьбы дочери Ярмилы в 1910-м снял молодым квартиру на Шведской (Švédská) улице. Именно здесь, технически уже в Смихове, но у самой границы с Коширже, в конце 1910-го Гашек, уволенный Фуксом за первоапрельские статьи о несуществующих животных в неапрельских номерах, открыл свое собственное, конкурирующее с делом бывшего работодателя, предприятие – собачий завод, с претенциозным названием «Институт собаковедения» («Kynologický ústav»). К несчастью, розыгрыши с собачьими родословными, которым главным образом этот институт и занимался, в отличие от литературных розыгрышей, принесли будущему автору «Швейка» не славу, а повестку в суд и только чудо, а также заступничество важных людей, спасло его и жену от тюрьмы.

В ПГБ 1929 это многозначное определение «коширжской» опущено – вот и приходилось печатать эти родословные и из какой-нибудь дворняжки… Но любопытно, что при этом неказистый оборот «и из какой-нибудь» вместо напрашивавшегося «чтобы из какой-нибудь», а равно и два «из» через строку пережил как правку, так и редактуру.

См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 227 и ч. 1, гл. 15, с. 246.

Вот купил я однажды этакого кобеля, звали его Балабан, так он из-за своих папаш получился таким безобразным, что все собаки от него шарахались.

Очевидная перекличка с ранним рассказом Гашека «Об одной ужасной собаке» («О jednom hrozném psu» – «Svět zvířat», 1909).

Nádherný byl! To jsem hned zpozoroval. Vypadal trochu jako drahocenný skyteriér nebo stájový pinč. Ti mívají korektně přistřižené uši do výšky a krátký, useknutý ocas. Tenhle však byl dle mého zdání ještě hezčí. Ocas měl jako pointr, jedno ucho měl do háčku, jako ho nosí skotský ovčák, collie. Druhé ucho měl stojaté jako trpasličí francouzský buldok, hlava připomínala nepovedeného pudla. Pokud se týče těla, to byla v mých očích teprve krása. Jeho tělo bylo podobno foxteriérovi kříženému se psem křepelákem.

Он был великолепен. Это я сразу заметил. Был немного похож на очень ценного скай-терьера или миттельшнауцера. У этих собак стоячие, коротко купированные уши и такой же короткий купированный хвост. Эта же псина на мой вкус была еще лучше. Хвост был у нее как у пойнтера, одно ухо висело лопаткой, как у шотландской овчарки, колли. Другое ухо стояло торчком, как у карликового французского бульдожки, а сама голова напоминала испорченного пуделя. Тело же было такое, как будто фокстерьера скрестили со спаниелем.

И далее:

А víte, со jsem v náhlém návalu velkomyslnosti udělal? Psa jsem daroval, a poněvadž jsem neznal jeho jména, vybrali jsme je z knihy Václava Fuchse Všechny druhy psů slovem i obrazem. Ami, Arnik, Amíček, Amidor, Afik, Babyka, Babka, Benda, Bika, Balabán, Blekta, Bobeček, Brbloň, Brbloun, Bundáš, až konečně Cikán.

И знаете, что я в приступе великодушия сделал? Подарил этого пса, но из-за того, что я не знал его имени, мы прозвище выбрали из книги Вацлава Фукса «Все породы собак в описаниях и иллюстрациях». Ами, Амик, Амичек, Амидор, Бабика, Бабка, Бенда, Балабан, Блекта, Бобичек, Брблонь, Брблоун, Бундаш, и наконец Цыган.

См. также комм, к сходному месту о составных собаках, ч. 1, гл. 6, с. 79.

Купил я его из жалости; был он такой покинутый и все время сидел у меня дома в углу, все грустил, так что я вынужден был продать его за пинчера. Больше всего пришлось поработать, когда я его перекрашивал под цвет перца с солью.

В оригинале: prodat za stájovýho pinče. То есть вновь речь не о пинчере, а о миттельшнауцере. Остается лишь удивляться тому упорству, с каким ПГБ игнорирует даже явные и прямые указания на породу судьбоносной для Швейка и Лукаша собаки. «Перец и соль» (pepř а sůl) – паспортный окрас миттельшнауцера. Вот выдержка из стандарта: «Характерные черты: окрас “перец с солью” (каждый остевой волосок имеет зоны – белые и черные)». Кстати, с учетом этой зебрости каждого волоска, можно поверить Швейку, что работа была не из легких. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 227.

С. 207

лучше всего купите ляпису, разведите и выкрасьте пса

Ляпис – нитрат серебра AgNO3, по-чешски – dusičnan stříbrný. В оригинале другое химическое соединение – třaskavé stříbro – гремучее серебро, AgONC. И похоже, это очередная смешная оговорка Швейка. Поскольку гремучее серебро – в ту пору армейское взрывчатое вещество, в воде нерастворимое, в отличие от вполне гражданского ляписа, который может быть легко разведен и действительно позволяет что-нибудь зачернить, но, кажется, не это имел в виду автор романа. То есть пропала шутка.

кормите его мышьяком в лошадиных дозах

Мышьяк. В оригинале: utrejch – оксид мышьяка. Издавна, да, кажется, и по сей день считается в зоотехнике стимулятором роста и добавляется в чистом виде или в соединениях в корм. Несомненный канцероген.

Если кто-нибудь хочет купить болонку, а у вас дома ничего, кроме охотничьей собаки, нет, то вы должны суметь заговорить покупателя так, чтобы тот увел с собой вместо болонки охотничью собаку. Если же случайно у вас на руках только фокстерьер

В оригинале: Jestli si někdo od vás chce koupit ratlíčka. To есть болонка на самом деле ратличек, пражский крысарчик. И тут же, не моргнув глазом, всего лишь через пару слов – а jestli náhodou máte doma jen ratlíčka (если же случайно у вас на руках только фокстерьер), все тот же крысолов-ратлик превращен в фокстерьера. Понятно, что все упоминания далее по тексту карликового фокстерьера – это упоминания trpasličího ratlíčka. См. также ч. 1, гл. 1, с. 28.

Любопытно, что ПГБ не смутило даже то, что в этой же самой главе фокстерьер появляется и называется своим собственным именем: см. здесь с. 185.

Вырвали у него из хвоста все перья и разукрасились ими, словно полицейские.

См. комм, о полицейских-петухах, ч. 1, гл. 5, с. 62.

С. 208

Кое-кто из моих друзей взял с собой на фронт собаку. Потом товарищи писали мне, что в обществе такого верного и преданного друга фронтовая служба протекает незаметно.

Реальному Рудольфу Лукасу реальные Ярослав Гашек и Франтишек Страшлипка уже на фронте притащили откудато собаку, действительно, ставшую офицеру верным другом. Во всяком случае, во время сентябрьского 1915 года отступления австрийцев в Галиции из трех пропавших – собаки, Гашека и Страшлипки в свое подразделение через какое-то время вернулся лишь один – пес Лукаса (JM 1924).

Какая порода, по-вашему, лучше всех; то есть я имею в виду собаку-друга? Был у меня когда-то пинчер

Пинчер, в отличие от многоликого в переводе ратлика, в оригинале всегда stájový pinč – миттельшнауцер.

Пинчеры умнее фокстерьеров.

Очевидное прямое упоминание фокстерьера здесь – Je ještě chytřejší než foxteriér, тем не менее, не заставило ПГБ вернуться и пересмотреть предыдущий абзац. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 207.

Султан наградил императора Вильгельма большой военной медалью, а у меня до сих пор даже малой серебряной медали нет.

Султан – Мехмед V Решад (Mehmed V Reşad, 1844–1918) – формально глава Османской империи. В ноябре 1914-го, когда империя вступила в войну на стороне Тройственного союза, объявил джихад (газават) странам Антанты.

В газете «Национальная политика» – она же «сучка» (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 43) – за 10 марта 1915 года находим (Ярда Шерак) сообщение с таким ключевыми фразами:

Султан:

Prosím Vaše Veličenstvo, abyste přijal moje nejsrdečnjší blahopřání к velkolepým vítězstvím, jež právě vybojovaly Vaše hrdinné císařské armády na východě za Vašeho vrchního velení a abyste přijal na znamení mého obdivu imitiazskou válečnou medaili

Прошу Ваше величество принять мои самые искренние поздравления в связи с великолепными победами, которыми только что одержали Ваши героические императорские армии на востоке под Вашим верховным командованием и в знак моего восхищения принять имитяжскую военную медаль.

Вильгельм:

jakož i vysokým vyznamenáním, jež ráčilo mi Vaše Veličenstvo propůjčiti, prosim, abyste přijal za obé moje nejsrdečnějši díky

И также в связи с высокой почестью, которой Ваше Величество соизволило меня отметить, прошу принять за обе мою сердечную признательность.

Это неожиданное «обе» в последней фразе заставляет предполагать, что в марте 1915-го султан пожаловал императора сразу двумя знаками отличия – медалью Имитяз (imtiyaz Madalyasi) и Военной медалью (Нагр Madalyasi), у нас известной под названием Галлиполийская звезда, а в Германии – Железный полумесяц (Eiserner Halbmond). А о том, что немецкий император, действительно был кавалером и первой генеральской, и второй солдатской награды за доблесть в бою, мы знаем благодаря цветной фотографии императора в форме турецкого фельдмаршала с рубиновой звездой Военной медали на правой груди и Имитязом с планкой «1915» на левой. В газетном сообщении, по всей видимости, потерялось «и» между «имитяжскую» и «военную».

Следует отметить, что это первое из целой цепочки событий, относящихся к марту-апрелю 1915 года, упоминаемых в этой главе (ч. 1, гл. 14). Очевидно, что при написании этой части романа Гашек пользовался какими-то материалами, календарями, газетами и т. д., относящимися к совершенно конкретному периоду, однако в этой же главе, когда Лукаш диктует Швейку дату (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 224), происходит неожиданный и кажущийся необъяснимым временной сдвиг на полгода назад.

— Никак нет, господин обер-лейтенант, числа еще не хватает.

— «Двадцатого декабря тысяча девятьсот четырнадцатого года».

Мысль о серебряной медали (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195), которой его все время обносят, будет постоянно занимать мысли Швейка. Сравни с часто цитируемым фрагментом из ч. 2, гл. 2, с. 341:

— Вы спите, товарищ?

— Не спится, — ответил Швейк со своей койки, — размышляю…

— О чем же вы размышляете, товарищ?

— О большой серебряной медали «За храбрость», которую получил столяр с Вавровой улицы на Краловских Виноградах по фамилии Мличко…

И так далее.

Поручик во сне перевернулся на другой бок, пробормотал: «Три дня ареста!» – и заснул опять.

В оригинале: «Tři dny kasárníka!» Касарник – не арест, а запрет на увольнение. Буквально: исключительное пребывание в казарме. Три дня без увольнительной – вот что на самом деле пробормотал во сне Лукаш. Действительно, мягкий и не злобный человек.

С. 210

У нас на улице, у кондитера Бильчицкого

В оригинале: u nás v ulici u cukráře Bělčickýho. Если в один прекрасный день кто-то из гашковедов отыщет в какой-то из старых адресных книг и саму кондитерскую, и ее адрес, то вопрос о возможном местожительстве Швейка раз и навсегда прояснится, а может быть, что вероятнее всего, еще более запутается.

См. также комм., ч. 1, гл. 5, с. 64 и ч. 1, гл. 7, с. 82.

С. 211

Только когда они остановились около казарм, Швейк предложил даме подождать, а сам пустился в разговор с солдатами, стоявшими в воротах. Легко представить, что это доставило даме чрезвычайное удовольствие. Она с несчастным видом расхаживала по тротуару и нервничала

Еще один замечательный пример того, как легко и быстро Швейк начинает демонстрировать глубинную подлость своей простецкой натуры, стоит лишь только ему оказаться в положении сильного перед слабым и зависимым.

См. также комм., ч. 1, гл. 10, с. 135 и ч. 3, гл. 2, с. 122.

только на фотографии, опубликованной в то время в «Хронике мировой войны»

В оригинале: ve Kronice světové války. Примечание (ZA 1953) поясняет: с осени 1914-го в Праге начало выходить иллюстрированное издание «Еженедельная военная хроника» («Týdenní válečná kronika»).

комендант Перемышля, генерал Кусманек, прибыл в Киев

Перемышль (Przemyšl) – город с богатейшей историей, ныне находящийся на территории Польши. До XII века был частью Киевской Руси, потом входил в состав Польского королевства и Речи Посполитой. С 1772 года – часть австрийской Галиции. В конце XIX века был превращен в первоклассную современную крепость с сорока четырьмя пушечно-пулеметными фортами с периметром обороны 45 километров. После двух кровопролитных попыток был взят русскими в марте 1915 года, но вновь отвоеван войсками Тройственного союза в июне того же года. Что-то вроде австрийской Брестской крепости.

Герман Кусманек фон Бургнойштэдтен (Hermann Kusmanek von Burgneustädten, 1860–1934) – австрийский генерал, с виду совершенный Артур Конан-Дойл, то есть обладатель великолепных, закрученных в два шикарных полуколеса усов, который долго и успешно противостоял всем попыткам русских войск захватить осажденную крепость Перемышль. Однако 22 марта 1915-го даже этот герой, прозванный газетчиками «Львом Перемышля», после того как в крепости закончились все продукты, а попытка прорыва не удалась, подписал документ о капитуляции. С этого момента пребывал в русском плену и вернулся домой только после подписания Брестского мира. На родине был отдан под суд, но оправдан.

Сообщение о прибытии поезда с генералом сдавшейся крепости в Киев можно найти в газетах. Йомар Хонси указывает на телеграфное сообщение от 28 марта 1915 в «Национальной политике». В ней, в частности, отмечается, что благородный русский генерал Селиванов позволил пленному остаться при генеральской сабле.

и открыл Америку, сказав, что подразделение, окруженное со всех сторон, непременно должно сдаться.

Очень изящный перевод – географический фразеологизм передается географическим, но по сути неточный. В оригинале: objevil novou španělskou vesnici (открыл новую испанскую деревню). Испанская деревня – для чехов то же, что для нас «китайская грамота», «тайна за семью печатями». Иными словами, Гашек пишет не о том, что Швейк сморозил банальность («открыл Америку»), а о том, что он открыл тайну, и может быть военную

С. 214

Года два тому назад на Войтешской улице к одному обойщику въехала барышня

Войтешская (Vojtěšská) – небольшая улица, параллельная Масариковой (Masarykovo) набережной и Влтаве в пражском районе Нове Место. Совсем рядом с тем местом, где находилось «Столетнее кафе» (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 190).

должна приехать из Тршебони пани Мицкова

Тршебонь (Třeboň) – небольшой городок в южной Чехии, 150 километров точно на юг от Праги и 25 – на восток от Ческих Будейовиц.

С. 215

Кроме того, купите три бутылки вина и коробочку «Мемфис»

Сорт дорогих тонких сигарет. Сто штук стоили 4 кроны (ZA 1953). Сравни со стоимостью дешевых сигарет «Драма»: комм., ч. 1, гл. 9, с. 124.

она велела Швейку нанять извозчика.

В оригинале: že poručila Švejkovi, aby obstaral fiakra. To есть не просто извозчика, а самый дорогой и шикарный из доступных тогда в Праге гужевых транспортных средств – фиакр. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 138.

С. 216

А Швейк лакомился на кухне солдатским хлебом, макая его в стакан сладкой водки.

Солдатский хлеб в оригинале: komisárek. Немецкий дериват от Kommißbrot, буквально – армейский хлеб. На вид и на вкус классический, каждому гражданину бывшего СССР знакомый батон серого подового хлеба. Правда, Ярда Шерак пишет (JŠ 2010), что австрийский батон «комисарки» был поувесистее советского общегражданского – 1400 грамм, а суточная солдатская пайка составляла ровно полбатона – 700. Считалось, что именно серый подовой дольше всего в условиях вещмешка и ранца сохраняет вид и подобие свежего хлеба.

Сладкая водка – в оригинале sladká kořalka. Сладкая же водка или ратафия – это настойки, то есть ликеры. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 146 и 149.

Кроме того, говоря о цензуре и самоцензуре, необходимо отметить, что следующий нескромный пассаж:

Затем, приподнимая нежную материю, которая покрывала и скрывала все, приказала строго:

— Снимите башмаки и брюки. Покажите… —

начиная со слова «Затем» в ПГБ 1929 заменен отточиями, которые у самого Гашека появляются только после слова «Покажите…» («Ukažte…»), как в ПГБ 1963.

С. 217

В то время как австрийские войска, прижатые неприятелем в лесах на реках Дунаец и Рабе

Река Раба и австрийское отступление – см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 80. Дунаец (Dunajec) – еще один правый приток Вислы. Русла Рабы и Дунайца повторяют изгибы друг друга, с той только разницей, что вторая восточнее и протяженнее первой.

Места хорошо знакомые Гашеку и любимые им. Смотри ранний рассказ о том, как польский профессор в легком праздничном, патриотическом хмелю сам напился и семью напоил хрустальной водой Дунайца, в котором, как потом выяснилось из разговора с возчиком, стирают белье и мочат кожи. «Ой, Дунаец, белая вода» («Oj, Dunajec, bila woda» – «Národní listy», 1902).

Рассказ интересен еще и тем, что уже в этой очень ранней вещи можно увидеть весьма характерное для Гашека смешение языковых пластов. В данном случае, польского и чешского.

“Tak dobře, będž pochwalony Krystus,” vykřikl kočí, napil se z nezbytné láhve “wódky” a zapráskl; malí koníkové zařehtali a dali se do klusu.

Отлично, będž pochwalony Krystus (польск. – слава Богу), — крикнул возчик, хлебнул из непременной бутылки «wódky» (пол. вариант написания), щелкнул кнутом, маленькие лошаденки заржали и пошли аллюром.

Во Вшенорах на одной вилле в прошлом году был подобный же случай,

Вшеноры (Všenory) – маленькая, ничем не примечательная деревня на юго-запад от Праги. Примерно в 25 километрах. В комментариях к ПГБ 1953 определена как дачная местность.

Здесь трудно удержаться и еще раз не привести пример того разговорного варианта чешского (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26), которым пользуется Швейк, обсуждая столь интимную тему, как избавление от незваной гостьи (комм. JŠ 2010).

ПГБ:

Во Вшенорах на одной вилле в прошлом году был подобный же случай. Но тогда телеграмму послала своему мужу сама жена, а муж приехал за ней и набил морду и ей, и ее любовнику. Но тот был штатский, а с офицером муж так не посмеет… Да в конце концов вы совершенно не виноваты

Оригинал:

Ve Všenorech byl minulej (minulý) rok takovej (takový) případ v jedný (jedné) vile. Ale tenkrát si ten telegram poslala sama ta ženská svýmu (svému) muži a ten si pro ni přijel a nafackoval voboum (oběma). Voba (oba) byli civilisti (civilisté), ale v tomto případě si na ofícíra (нем. дериват, правильно по чеш. důstojníky) nebude troufat. Vostatně (ostatně), vy nejste docela nic vinnej (vinen).

Кажется очень важным в этой связи комментарий Йомара Хонси по поводу перевода «Швейка» на немецкий язык (самого первого перевода на иностранный язык, 1926 год), сделанного Гретой Райнер (Grete Reiner-Straschnow):

About Reiner: yes she uses colloquial German as spoken by the bilingual part of the Czech population of Prague before 1945. This I have just read in а book by Pavel Petr (Svejk in Deutschland). She was also ground-breaking in the way she used this «dialect» and her translation has become а literary phenomenon in itself because of this. Petr makes it clear that this is NOT like the native German-speaking population of Prague spoke (these were mostly middle and upper dass), nor the way the Jews of Prague spoke. Some have also claimed that she used the jargon used by Czech Immigrant in Vienna, so-called «böhmakeln», but I don’t know enough to be able to judge which Version is correct. It seems that German-language films about Svejk adopted this dialect, so perhaps I am getting confused here. I rather believe Pavel Peter. Grete Reiner was from Prague herseif so it is natural to assume she used а jargon she knew well.

Что касается Райнер. Да, она использовала разговорный немецкий в том варианте, которым пользовались двуязычные чехи в Праге до 1945 года. Я это прочел в книге Павла Петра («Швейк в Германии»). Такое использование диалекта было во всех смыслах революционным и стало литературным достижением само по себе. Что касается Петра, то он утверждает, что так точно НЕ говорили пражские немцы (по большей части средний и обеспеченный классы), не говорили так и пражские евреи. Некоторые утверждают, что она (Райнер) использовала жаргон чешских эмигрантов в Вене, так называемый «böhmakeln», но сам я не имел возможности проверить правильность этого. Мне кажется, что этот диалект используют все немецкоязычные фильмы по Швейку, отсюда и путаница у меня в голове. Но думаю, скорее всего, прав Павел Петр. Грета Райнер была пражанкой и использовала тот диалект, который хорошо знала.

Остается только добавить, что Грета Райнер (урожденная Грета Штайн – Grete Stein) погибла в Освенциме в 1944-м. См. комм, к слову «Терезин», ч. 2, гл. 3, с. 381.

С. 218

— Присаживайтесь, пожалуйста, пан Вендлер

Жена, соответственно, пани Вендлерова. Кати Вендлерова.

Неутомимый Йомар Хонси высказал замечательную догадку о том, где мог заимствовать имена для второстепенных героев первой книги «Швейка» Ярослав Гашек. Доверившись утверждениям друга и издателя Гашека Франты Сауера (F. Sauer а I. Suk. In memoriam Jaroslava Haška. Praha: Družstvem nakladatelství, 1924) o том, что Гашек от корки до корки читал «Национальную политику» («Národní Politika») и потом мог годы спустя цитировать статьи и даже объявления, Йомар просмотрел старые подшивки «сучки» за март-апрель 1915 года, просто потому, что большинство событий, упоминаемых в этой главе, относится к этому периоду, и немедленно нашел в номере за 02.04.1915 объявление Яна Вендлера о кончине Teresie Wendlerové, choti továrníka – Терезии Вендлеровой, жены фабриканта. (Возможно, это же объявление навеяло Гашеку и саму идею любовницы-фабрикантши: см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 204.)

В номере за 28.03.1915 – объявление пани А. Кейржовой (А. Kejřové) из Градца Кралове о возобновлении работы ее кулинарных к)фсов в Праге. Именно это имя – Анна Кейржова – дал сестре пани Мюллеровой Гашек: см. комм., ч. 1, гл. 10. с. 151.

к сожалению, в настоящее время наблюдается печальное явление: молодые люди, имеющие право поступать в вольноопределяющиеся, не стремятся воспользоваться этим правом,

О правах обладателей аттестатов зрелости см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 110.

Теперь никто уже не сомневается, что победит оружие центральных держав.

Центральные державы – историческое название союзных (с 1879 года) Германии и Австро-Венгрии. Надо отметить, что с 1882-го в этот союз, официально называемый уже Тройственным, входила и южно-европейская Италия. В описываемый момент (март-апрель 1915-го) на стороне Центральных держав воевали также Турция и Болгария.

С. 219

Восточные Бескиды – это наш самый надежный опорный пункт.

Район Карпат, ныне находящийся частично на территории Украины (Львовская и Ивано-Франковская области) и частично – в юго-восточной Польше и северо-восточной Словакии.

На карпатских участках у нас, как видите, тоже сильная опора.

В оригинале слово «тоже» отсутствует. V karpatských úsecích, jak vidíte, máme velkou oporu. Что вполне понятно. Восточные Бескиды – часть Карпат и именно потому, что «это наш самый надежный опорный пункт» на карпатском участке – «как видите, сильная опора».

Председатель турецкого парламента Гали-бей и Али-бей приехали в Вену.

в оригинале именно так, как у ПГБ, то есть оба имени с ошибкой: Hali bej а Ali bej. Ярда Шерак (JŠ 2010) приводит на своем сайте заметку из газеты «Национальные ведомости» (Národní listy) от 29.03.1915, сообщающую о состоявшемся вчера, 28 марта, приезде председателя нижней палаты турецкого парламента Галил-бея (Halil bej) и заместителя председателя верхней палаты эмира Али паши (emír Ali paša) в Вену.

Командующим турецкой Дарданелльской армией назначен маршал Лиман фон Зандерс.

Лиман фон Зандерс (Otto Liman von Sanders, 1855–1929) – немецкий генерал и турецкий маршал стал верховным главнокомандующим турецкой армии в марте 1915-го после тяжелейших поражений турок на Египетском и Кавказком фронтах (в последнем был лично повинен руководивший операцией военный министр Турции Энвер Паша). Лиман фон Зандерс мастерки организовал и успешно осуществил оборону Дарданелл (апрель-ноябрь 1915).

Гольц-паша приехал из Константинополя в Берлин.

Немецкий фельдмаршал, барон Колмар фон дер Гольц (Colmar Freiherr von der Goltz, 1843–1916). После поражения Турции в Русско-Турецкой войне (1877–1878) стал военным советником турецкого султана Хамида II и много сделал для преобразования турецкой армии на современный лад. За что и был пожалован званием паша. В 1915 году после недолгой службы военным губернатором Бельгии, прославившей его истинно тевтонской жестокостью и непреклонностью, вновь оказался в роли советника турецкого султана, на сей раз Мехмеда V.

Нашим императором были награждены орденами Энвер-паша, вице-адмирал Уседон-паша и генерал Джевад-паша.

Сообщение о награждении двух турецких военачальников и одного немецкого вице-адмирала Гвидо фон Узедома (Guido von Usedom) из «Национальной политики» от 1 апреля 1915-го приводит Ярда Шергис. Франц Иосиф наградил Энвер-пашу и Уседон-пашу крестом за заслуги первой степени, а генерала Джавад-пашу – крестом второй степени. Неизвестно, насколько все это показалось приятным двум господам-мусульманам.

С. 221

Но почему Италия не желает признавать, что она связана тройственным союзом с Австро-Венгрией и Германией?

Тройственный союз – см. комм, выше ч. 1, гл. 14, с. 218.

О чем думает итальянский министр иностранных дел, маркиз де Сан Джульяно?

Сан Джульяно – Антонио Патерно-Кастелло (Anthony Раtemo-Castello), шестой маркиз Сан Джульяно (sesto marchese di San Giuliano). Итальянский дипломат и политик, министр иностранных дел (1905–1906 и 1910–1914). Необыкновенно прагматичный человек, единственной целью которого было объединение австрийских италоговорящих провинций Трентино, Гориция, Триест (Trentino, Gorizia and Trieste) с Италией. Всячески поддерживал Тройственный союз, считая его средством мирного решения вопроса. Однако с началом Первой мировой разумно переориентировался на Антанту, совершенно разуверившись к этому времени как в возможности мирного решения вопроса о территориальных уступках со стороны Австро-Венгрии, так и увидев в противостоящих Тройственному союзу странах естественных сторонников объединения Италии за счет Австрии. Результатом такой трезвой, хотя и внешне подловатой переориентации, были первоначальный нейтралитет Италии, а затем и объявление этой страной весной 1915-го войны своим бывшим союзникам – Центральным державам (см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 79).

При всех нестыковках романной хронологии, маркиз де Сан Джульяно в декабре 1914-го (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 224) и уж тем более весной 1915-го (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 208) ничего не мог думать. Он умер в октябре 1914-го.

— Почему германцы отошли назад к своим границам, когда они уже были у самого Парижа?

Успешно начатая немцами операция на западном фронте завершилась тяжелым поражением под самыми стенами Парижа (в сорока километрах от него) после сражения на реке Марне (lа bataille de la Marne, 5-12 сентября 1914). Войска императора Вильгельма оказались отброшены на добрую сотню километров назад к бельгийским границам и после никому не принесших видимого успеха боев на реке Эна (lа bataille de l'Aisne), война на западе перешла в долгую и получившую название «позиционная» стадию. Именно в этих местах и в этот же период времени начинает разворачиваться действие романа Луи-Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи» («Voyage au bout de la nuit»).

Почему между Маасом и Мозелем опять ведутся оживленные артиллерийские бои?

Маас и Мозель – реки. Бассейн первой расположен западнее второй. Маас протекает по территории современных Франции, Бельгии, Нидерландов и впадает в Северное море, Мозель – по территории Франции, Люксембурга, Германии и впадает в Рейн. Слова об артиллерийских перестрелках в районе между двумя реками – почти дословная цитата из сообщения с пометкой 2 апреля из «Национальной политики» за 1915 год (JH 2010):

Západní bojiště: Mezi Mosou а Moselou byly prudké dělostřelecké boje

Западный фронт: Между Маасом и Мозелем имели место интенсивные артиллерийские перестрелки.

Известно ли вам, что в Комбр-а-Вевр у Марша сгорело три пивоваренных завода, куда я ежегодно отправлял свыше пятисот мешков хмеля? Гартмансвейлерский пивоваренный завод в Вогезах тоже сгорел.

В оригинале: Víte, že v Combres а Woewru u Marche. To есть в Комбр и Вевр у Марша, два населенных пункта, а не один, как у ПГБ.

Все эти местечки перечислены в одном сообщении с западного фронта, опубликованном в «Национальной политике» с пометкой 28 марта 1915 (JH 2010):

Jihovýchodně od Verdünn byly po tvrdošíjných bojích rozhodnuty v náš prospěch francouzské útoky na výšiny maaské u Combres a v Woevreské rovině u Marcheville.

Ve Vogézách na Hartmannsweilerkopfu byly pouze dělostřelcké boje.

Ha юго-востоке от Вердена было после упорных боев отбито французское наступление на мааские возвышенности у Комбр и в веврской долине у Маршвиль.

В Вогезах на гартмансейлеровском направлении имели место исключительно артиллерийские перестрелки.

Замечательные цифры, иллюстрирующие слова торговца хмелем об упадке отрасли во время войны, см. комм., ч. 2, гл. 4, с. 443.

Громадный пивоваренный завод в Нидерсбахе у Мильгауза сравнен с землей… Шесть раз сражались немцы с бельгийцами за обладание пивоваренным заводом Клостергек

В оригинале: Niederspachu и Mylhúz. Нидерспах у Милгуза. Также правильно – Нидерспах и в ПГБ 1929.

Упоминание этих населенных пунктов находим (JS 2011) в другом номере той же газеты в сообщении, помеченном 3 апреля 1915 года.

Západní bojiště: Pokus Belgičanů dobýti opět dvorec Klosterhoek, odňatý jim dne 31 března, ztroskotal.

Западный фронт: попытка бельгийцев вновь овладеть фермой Клостргек, потерянной ими 31 марта, потерпели неудачу.

И далее там же:

Útok, jejž Francouzové podnikli na výšiny u Niederaspachu a jižně od Niederaspachu, západně od Milhúz, byl odražen.

Атака, которую французы предприняли на высотах у Нидерспаха и южнее Нидерспаха, западнее Мильгуза, была отражена.

Идентичность написания названий в романе и в газетных сообщениях, включая и такое заковыристое, как Hartmannsweiler, заставляет предполагать, что старые номера газет все-таки были у Гашека в момент написания главы прямо перед глазами. Едва ли даже его необыкновенная память могла удержать всю эту иностранную тарабарщину во всех нужных сочетаниях и последовательности.

А современное написание этих топонимов следующее: Woёvre, Combres-sous-les-Cótes, Lamarche-en-Woёvre, Vosges, Hartmannswiller, Aspach-le-Bas, Mulhouse. Вопрос, сколько и какие пивоваренные заводы существовали в этих местах в 1914-м и перестали в 1915 году, остается открытым. Что же касается Клостргека, то пивоварни там не было никогда. Факт.

С. 222

— Это она проделывает не в первый раз: в прошлом году уехала с одним преподавателем, и я нашел ее только в Загребе.

Хорватия и, соответственно, Загреб входили до Первой Мировой войны в состав Австро-Венгрии.

— Венгерские пивоваренные заводы в Шопрони и в Большой Каниже

Шопронь (Sopron) – город на территории современной Венгрии рядом с австрийской границей и озером НойзидлерЗе (Neusiedler See), а по-венгерски Ферто (Fertó). Об этих местах есть у Гашека ранний рассказ «У Нойзидлерского озера» («U jezera neziderského» – «Světozor», 1905). Упоминается в этом рассказе и гонвед из Шопрони. А пиво в Шопрони варят и поныне, и старинная марка Saproni продается, только теперь это уже продукция международного пивного спрута Хайникен. Шопронь и Нойзидлерское озеро упоминаются фельдфебелем (писарем у ПГБ) Ванеком в рассказе о части, заблудившейся во время маневров. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 447.

Большая Канижа (Velká Kaniža) – город, находящийся на территории современной Венгрии и тоже по соседству с озером, на сей раз Балатоном. Венгерское название – Nagykanizsa. Занимал особое место в сердце Гашека, о чем свидетельствует десяток упоминаний в доброй дюжине рассказов разных лет. Среди прочих есть и упоминание непосредственно о пивоваре и пивоварне в рассказе «Соревнование по бегу» («Běh о závod» – «Tribuna», 1921), правда случайное и для фабулы не важное.

Potloukaje se před válkou zemí uherskou, dostal jsem se do Velké Kaniže, kde je pivovar s českým sládkem.

Бродя no земле венгерской до войны, пришел я как-то в Большую Канижу, где есть пивоварня с пивоваром-чехом.

Тот же велико-канижский пивовар упоминается и в рукописи неоконченной повести «Размышления о начале пути» (Rozjímaní о počátku cesty):

Jednoho Čecha znám jako sládka, jest to pan Znojemský, sládek na Velké Kaniži,

Знаю одного чеха-пивовара, это пан Знойемски, пивовар в Большой Каниже.

С. 223

Он ходил искать пинчера для поручика.

Как обычно, речь о миттельшнауцере (Šle hledat stájového pinče).

С. 224

Никак нет, господин обер-лейтенант, числа еще не хватает.

«Двадцатого декабря тысяча девятьсот четырнадцатого года».

По поводу этого места и даты, с учетом всей череды ранее упоминавшихся Гашеком в этой главе реальных исторических событий марта-апреля 1915, многие гашковеды просто разводят руками, относя к общеизвестной безалаберности автора «Швейка», спешке и выпивке. Все может быть, но невозможно не отметить при этом художественно точно таким же образом, с необходимостью подтверждения даты, оформленный хронологический сбой в части 3 (см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 114). Причем сбой, совершенно аналогичный обсуждаемому, с той лишь разницей, что здесь, в части 1, главе 14, происходит мгновенный провал из марта-апреля 1915-го в декабрь 1914-го, а в части 3, главе 2 действие на секунду откатывается из конца июня в конец мая 1915-го, к моменту объявления войны Италией. Что-то в этом почти мистическое, с учетом очевидной неосознаваемости параллелизма самим автором романа.

Вообще же, при всем своем видимом безразличии к точности, Гашек на самом деле довольно верно и последовательно ведет романную хронологию, очень близко привязанную к его собственному календарю 1914-1915-го, о чем могут свидетельствовать все последующие, крайне скудные, но все же ссылки на исторические события, которые происходят по большей части в те моменты романного действия, когда и должны были бы произойти.

Впрочем, возвращаясь к текущему эпизоду, нельзя не отметить среди прочих еще одну нелогичную или наоборот логичную примету именно зимы, а никак не весны – это заснеженная дорога, на которую выходит Швейк, покидая Табор и отправляясь в свой великолепный Будейовицкий анабазис. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 278.

И поручик Лукаш начал весело насвистывать арию из оперетки «Разведенная жена»

Сочинение удачливого автора многих оперетт – австрийского композитора Лео Фалля (Leo Fall). Премьера состоялась 23 февраля 1908 года в Вене. Немецкое название – «Die geschiedene Frau». Финальная ария начинается словами: Gonda, liebe kleine Gonda…

С. 225

«Хватает, сволочь, за что попало»

В оригинале: Kousala ta potvora о všechno pryč. Очень ходовое чешское словосочетание «о všechno pryč» – буквально значит: «во всю прыть», «что есть мочи». То есть пес кусается яростно, безжалостно, а не «за что попало».

Любопытно, что через пару абзацев то же самое выражение, но уже в устах Благника (с. 201) при простой смене прошедшего на настоящее время kouše о všechno pryč переводится бесспорно верно: Но кусается, сволочь, зверски.

Даже Жучку, которая ни на что другое не способна

В оригинале у собаки нет имени собственного, хотя Гашек их знал великое множество (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206). Написано так: I toho voříška, který nic jiného nedělá.

Voříšek – он же на литературном чешском oříšek – просто дворняга, шавка, кабысдох, причем род мужской. Balaban, короче говоря, а вовсе и не Жучка.

С. 226

Существуют породы маленьких салонных собачек – карликовые терьеры величиной с перчатку

В оригинале: Jsou malé druhy salonních pejsků, trpasličí ratlíčkové. Карликовые ратлички (см. ч. 1, гл. 1, с. 28).

Дайте самому верному псу понюхать жареную сардельку из конины

Здесь в речи автора общегражданское название сардельки – uzenka (Dejte očichat i nejvěmějšímu psu smaženou koňskou uzenku). См. далее: ч. 1, гл. 14, с. 227 – в народной речи то же самое, но с помощью немецкого деривата.

С. 227

На Малой Стране у дворцовой лестницы приютилась маленькая пивная.

В оригинале дворцовая лестница – имя собственное и дано с заглавной – Zámecké schody. Что неудивительно. Это неофициальное название, хотя и всегда присутствующее на карте, нескольких сот ступеней, ведущих от Градчанской площади (Hradčanské nám.), что у нынешнего дворца президента республики, на Малую Страну, к тупичку с коленцем под названием Тгуновская (Thunovská) улица. Десятка шагов не доходя до этого коленца, которое образуется при пересечении Тгуновской и Замецкой (Zámecká), на правой стороне Тгуновской и находится, в чем согласны все гашковеды, искомое заведение – пивная под названием «У короля брабантского» («U krále Brabantského»). Одна из немногих романных пивных, со швейковских времен до наших дней сохранившаяся в почти неизменном виде.

У обоих был вид заговорщиков времен Венецианской республики.

В результате восстания, которому предшествовало множество тайных сходок и переговоров, в марте 1848-го целая провинция с политическим центром в портовой Венеции отделилась от Австрии, душившей ее налогами и поборами с 1797 года, чтобы провозгласить себя, как встарь, независимой Republica de San Marco. Свобода, впрочем, была недолгой. Спустя 17 месяцев, 28 августа 1849-го в измученную голодом и холерой Венецию победно вопша осаждавшая ее с мая австрийская армия под командованием маршала Радецкого. См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86 и ч. 3, гл. 1, с. 9.

прислуга водит его в сквер, на углу Гавличковой площади.

В оригинале: na roh Havlíčkovýho náměstí к parku. В современной Праге – это угол Сеноважной (Senovážné) площади и улицы Оплетала (Opletalova). Сквер же, в действительности, скорее park, как и написано у Гашека – парк Врхлицкого (Vrchlického sady). Довольно обширная зона густых зеленых насаждений во всю длину улицы Оплетала с одной стороны, и главного пражского ж/д вокзала и его маневровых путей, с другой. Во времена Швейка, впрочем, еще шире. В 1972-м значительная часть парка была отдана в жертву привокзальному строению со станцией метро.

Сеноважная площадь, которая в разные годы своей истории носила название не только чешского патриота Карела Гавличека Боровского (Karel Havlíček Borovský) с 1896 по 1940, но и чешского министра и социал-демократа Фратишека Соукупа (František Soukup) – с 1947 по 1951, а затем Максима Горького (1951–1990), фигурирует она и в жизнеописании самого Ярослава Гашека. Здесь, после окончания Коммерческого института в 1903-м, он был устроен служить клерком в Банке Славил (Сеноважная, 23). Но на теплом местечке со своим бродяжьим духом не удержался и вскоре вылетел за повторный длительный прогул.

— Даже сардельки не жрет.

Та же сарделька (с. 200), здесь, уже в народной речи – buřt (Ani buřta nežere). От немецкого – Wurst. О дериватах см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26 и ч. 1, гл. 14, с. 200.

Один шпиц, который был мне до зарезу нужен для псарни у Кламовки

В оригинале: шпиц черный (Jednou ode mne jeden černej špic). Чистопородные шпицы бывают белые, черные, оранжевые, коричневые и серебристые. Здесь важная смысловая утрата – см. далее про белые пятна.

Кламовка (Klamovka) – парк между Коширже (Košíře) и Смиховым (Smíchov). Своим названием обязан чешскому дворянскому роду Clam-Gallas (JH 2010). Родное для автора «Швейка» место. Вилла и собачий питомник, принадлежавшие редакции журнала «Мира животных», главным редактором которого Гашек был в 1910-м, находились прямо у южной границы парка Кламовка, на Пльзеньской улице (Plzeňská). См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206.

На груди у нее было несколько белых пятен, так я их закрасил черным, никто ее и не узнал…

Выставочный черный шпиц должен быть совершенно черным, любое светлое пятно и, уж тем более, белое – непоправимый дефект. Так же необъяснимо превращение шпица в одном абзаце из кобелька в сучку. У Гашека род постоянный – мужской. «Имел», а «не имела» белые пятна (Měl pod krkem pár büejch chlupů).

C. 228

— Красавец пинчер! Пальчики оближешь – самый чистокровный!

В оригинале: Fešák stájovej pinč. Pepř а sůl, dovopravdy čistokrevnej. To есть: Красавец миттельшнауцер. Перец и соль. В самом деле чистокровный.

См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206.

Эта готовность переводчика игнорировать уже просто в лоб пущенное указание на ошибку с собачьей породой «перец и соль», способность заменять неясный оборот какой-то неуместной чепухой из лексикона рестораторов и чревоугодников (какие пальцы, откуда, зачем их облизывать?!) в конце концов начинает казаться уже трогательной и даже милой.

А хорошее слово с шипящей fešák в уличной речи Блатника – еще один немецкий дериват. От fesch – шикарный, элегантный.

В ПГБ 1929, кстати, никакого изъяна:

Красавец пинчер! Перец с солью, самый настоящий.

Когда еще до войны Швейк промышлял продажей собак

До войны – в оригинале: se živil prodejem psů do vojny – no Миколашу Затовканюку (MZ 1981) типичный пример синтаксического русизма. Правильный чешский предлог другой, да и само управляемое слово не вполне чешское; в общем, правильно не do vojny, а před válkou.

См. также пример лексических русизмов (ч. 3, гл. 4, с. 240).

и в Венском пастеровском институте он чувствовал себя как дома.

Согласно энциклопедии Брокгауза и Эфрона (статья «Бешенство»), это называлось в начале прошлого века «Пастеровские станции для предохранительных прививок». Были такие в десятках городов мира, в том числе и в Вене. Но собственно метод лечения бешенства вакцинацией, введенный в медицинский оборот Луи Пастером, начал успешно применяться еще в Венском университете. С 1886 года последователь французского ученого австриец Эмерих Ульман (Emerich Ullmann) вполне успешно спасал таких, как Блатник, пока не отдался всецело революционной тогда трансплантации органов, в частности почек.

Мимо него пробежал взъерошенный, шершавый, с умными черными глазами пес

В оригинале: kolem něho přeběhl fousatý pes, rozježený, rozježený, s moudrýma černýma očima. To есть лохматый (fousatý), взъерошенный (rozježený), шерсть дыбом (rozježený)… пес. И это о гладкошерстом пинчере!

Любопытно, что в ПГБ 1929 правильно, за исключением невероятного цвета глаз, но это понятный и очевидный недосмотр: moudrý (умный) – modrý (синий) – «мимо него пробежал взъерошенный, длинношерстый голубоглазый пес». Хотя, конечно, голубоглазый пес более чем что-то иное характеризует ПГБ как кинолога. Но вот зачем надо было все стричь и чистить тридцать лет спустя – загадка.

Хотя, может быть, объяснение совсем простое. То же, что и в случае «закрытого экипажа». Возможно ПГБ в начале пятидесятых увидел иллюстрации Йозефа Лады к новым чешским переизданиям романа 1951 и 1953 года, а вот Ладато, действительно, неизвестно в каких уж художественных эмпиреях рея, везде изобразил гладкошерстую собаку. См. комм, на этот счет ч. 1, гл. 10, с. 138.

С. 230

— Простите, барышня, как пройти на Жижков?

Жижков – район Праги, см. комм., ч. 1, гл. 13, с. 175. От угла привокзального парка, выходящего к Сеноважной площади, до начала Жижкова – рукой подать. Район начинается сразу за путями центрального пражского вокзала.

— Я из Воднян.

— Так мы почти земляки: я из Противина.

Родные места родителей Гашека (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 33).

— Уж не Ярешов ли вы сын? — спросила дева, почувствовав симпатию к незнакомому солдатику.

— Совершенно верно.

— А чей вы, какого Яреша, того, что из Корча под Противином, или из Рожиц?

— Из Ражиц.

Антонин Яреш из Крча у Противина (Antonín Jareš z Krče u Protivína) – дед Гашека по материнской линии. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 33. Ражице – см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 33.

С. 232

втащил в квартиру упирающегося пинчера, еще более взъерошенного, чем его взъерошила природа.

См. комм, здесь же, ч. 1, гл. 14, с. 228.

Пес – за мной. Тогда я свернул со сквера на Бредовскую улицу и там дал ему первый кусок. Он жрал на ходу, чтобы не терять меня из виду. Я завернул на Индржишскую улицу и кинул ему вторую порцию. Когда он нажрался, я взял его на цепочку и потащил через Вацлавскую площадь на Винограды до самых Вршовиц.

Бредовская улица (Bredovská) – называлась так в честь наместника Нового Места, графа Йозефа Бреда (Josef Bred), выстроившего на этой улице в 1871 году дворец. Во время Второй мировой войны на этой же улице, но в другом дворце – Петсчков (Petschkově) квартировало гестапо и с 1946-го она уже называется улицей Политических узников (Politických vězňů).

Находится улица Политических узников на противоположном конце парка Врхлицкого, если смотреть от угла Сеноважной площади, и перпендикулярна улице Оплетала (Opletalova). Во времена Швейка – Марианска (Mariánská). Пес, судя по докладу, пробежал за Блатником, следуя на запах, через весь парк, а потом кинулся за ним же резко вправо. Пройдя метров 400 по Бредовской до перекрестка с Индрышской (Jindřišská), Блатник уводит собаку к Вацлавской площади. Там, по всей видимости, еще раз поворачивает, теперь уже налево, и, пройдя Вацлавскую с севера-запада на юго-восток, углубляется в Краловские Виногради. За которым уже лежат Вршовици – место жительства поручика Лукаша, квартира которого (JŠ 2010), по всей видимости, была в одном из многоквартирных домов, выстроенных в Вршовицах после 1900 года.

Фактически подхватив собаку на северной оконечности парка Врхлицкого, предусмотрительный и осторожный Блатник просто сделал кружок по городским кварталам и вьппел к южной оконечности все того же парка Врхлицкого на углу Вацлавака, перед тем как уже навсегда скрыться с псом в Виноградах.

Вот, кстати, я принес чистый бланк для аттестата, купил в писчебумажном магазине Фукса.

О людях по фамилии Фукс (Fuchs) в жизни Гашека см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206.

Естественным образом фигурируя в истории издателя «Мира животных» Фукса, эта фамилия в романе будет еще раз дана третьестепенному персонажу – взводному Фуксу. См. комм., ч. 2, гл. 4, с. 461.

Напиши, что собака происходит из Лейпцига, с псарни фон Бюлова. Отец – Арнгейм фон Кальсберг, мать – Эмма фон Траутенсдорф, происходящая от Зигфрида фон Бузенталь. Отец получил первый приз на берлинской выставке конюшенных пинчеров тысяча девятьсот двенадцатого года. Мать награждена золотой медалью нюрнбергского общества разведения породистых собак.

Конюшенный пинчер – калька с чешского названия миттельшнауцеров – stájový pinč

— Он плохо обрублен, Швейк. Посмотри на уши.

В оригинале: «Je špatně kupírovanej, Švejku. Podívej se mu na uši». Hy и по-русски должно быть один в один: «Он плохо купирован, Швейк».

С. 233

когда полковник строго, по-военному учил ее соблюдать чистоту.

В оригинале последнее слово уставное немецкое – ро vojensku, být «zimmerrein». По-военному учил быть «zimmerrein».

С. 235

— Der Teufel soll den Kerl buserieren! /Грубое немецкое ругательство/

Буквально: «чтобы его дьявол поимел» (JŠ 2010). Сам по себе немцам незнакомый австрийский глагол buserieren не особенно груб и означает просто «теснить, прижимать, налегать, втираться». Но если вдруг «бузирен» – две однополые половозрелые особи, то лучше отвернуться.

Еще раз этот корень и образованное от него слово buseranti встречается в ч. 3, гл. 2, с. 121 и переводится ПГБ как «педерасты».

В этой связи любопытно то, что в ПГБ 1929 немецкого нет, а есть перевод и вполне адекватный:

— Чтобы черт подрал этого негодяя! — разносилось по квартире полковника.

И это понятно, в 1929 ПГБ перевел, то есть пропахал с вниманием только первую и вторую часть, очередь третьей и четвертой пришла только через тридцать лет, и вот тогда-то, видимо, и всплыло слово buseranti и подлинный смысл buserieren. Отчего вся фраза в переводе вернулась к иностранщине оригинала с пометой: «Грубое немецкое ругательство». Хотя правильно было бы, конечно, грубое австрийское, поскольку, как уже было замечено, немцам такой глагол на букву b просто неизвестен.

Ну и последнее. Очень похожей фразой на немецком завершается ч. 2. Но в этот раз buserieren прозвучит уже из уст неглупого и даже милого поручика Лукаша (см. ч. 2, гл. 5, с. 493).

ГЛАВА 15. КАТАСТРОФА

С. 236

Полковник Фридрих Краус фон Циллергут (Циллергут – название деревушки в Зальцбурге, которую предки полковника пропили еще в восемнадцатом столетии)

В оригинале у полковника чешский эквивалент имени Фридрих, как у чешского композитора Сметаны (Bednch Smetana) – Plukovník Bedřich Kraus.

Зальцбург (Salzburg), в оригинале: Solnohrad. Волшебный город в северо-восточной Австрии у подножья Альп на границе с Германией. Место рождения Моцарта.

был редкостный болван. Рассказывая о самых обыденных вещах, он всегда спрашивал, все ли его хорошо поняли, хотя дело шло о примитивнейших понятиях, например: «Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно?» Или: «Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе. Да-с, господа. Знаете ли вы, что такое канава? Канава – это выкопанное значительным числом рабочих углубление. Да-с. Копают канавы при помощи кирок. Известно ли вам, что такое кирка?»

Сравни с методом капитана фон Кауница (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 201).

С. 237

Несколько лет назад на маневрах в Южной Чехии, где присутствовал император, он исчез вместе со своим полком, попал с ним в Моравию.

Трудно сказать, где было дело. Южная Чехия граничит с Западной Моравией. В конце главы в связи с маневрами, полковник будет упоминать Ческие Будейовици (комм., ч. 1, гл. 15, с. 248). Некоторое представление о масштабах дает, может быть, расстояние между двумя ближайшими большими городами регионов: Писек (Южная Чехия) и Йиглава (Моравия) – около ста километров по прямой. То есть, наверное, лишний полтинник, не меньше, заставил своих солдат топать тупой полкан.

На полковых смотрах он любил поговорить с солдатами и всегда задавал им один и тот же вопрос: почему введенные в армии винтовки называются «манлихеровки»?

Так назывались австрийские винтовки по имени изобретателя и оружейника, по образованию инженера-железнодорожника, Фердинанда Манлихера (Ferdinand Ritter von Mannlicher, 1848–1904). Рыцарское звание Ritter von за заслуги получил в 1892 году. Конструктор одной из первых серийных магазинных винтовок. Исходная модель семейства была принята на вооружение австрийской армией в 1886 году. А наиболее известное произведение Манлихера – винтовка Steyr-Mannlicher М95 с 1895 по 1918 годы была тиражирована в завидном количестве трех миллионов экземпляров и имелась на вооружении не только австро-венгерской, но и армий многих других европейских стран. Использована нашим Сергеем Ивановичем Мосиным среди прочих, как исходный образец для дальнейшего развития и усовершенствования.

С. 238

В полку о нем говорили с насмешкой: «Ну вот, развел свою манлихеровину!»

Перевод очень смешной, но не вполне соответствует оригиналу. В чешском тексте: U pluku měl přezdívku «manlichertrottel» – В полку имел кличку «manlichertrottel». То есть буквально сказано: имел кличку манлихеровский (manlicher) идиот (trottel), что, кажется, вполне адекватно, без всякого переиначивания и даже с необходимым привкусом неметчины, можно было бы передать словом «манлихерод». В полку имел кличку «манлихерод». Впрочем, и это, может быть, излишество, поскольку у Гашека здесь нет никакой игры слов и уже тем более фривольной.

Однажды на банкете, в офицерском собрании

В оригинале: kasino (Na jednom banketu v důstojnickém kasině) – офицерская столовая, буфет. Интересно, что устойчивого варианта перевода ПГБ для этого слова не выбрал, встречаются разные, а вот солдатская столовая – у ПГБ всегда калька с оригинального слова «кантина» (kantýna).

Полковник часто ходил на исповедь и к причастию в костел Св. Игнатия

Костел Св. Игнатия Лойолы. См. комм., ч. 1, гл. 4, с. 47 и ч. 1, гл. 13, с. 175.

С. 239

Его бесило, когда он читал в газетах, что опять привезли пленных.

— К чему возить сюда пленных? — говорил он. — Перестрелять их всех! Никакой пощады! Плясать среди трупов! А гражданское население Сербии сжечь, все до последнего человека. Детей прикончить штыками.

См. комм, к стихотворению в следующем абзаце.

Он был ничем не хуже немецкого поэта Фирордта, опубликовавшего во время войны стихи, в которых призывал Германию воспылать ненавистью к миллионам французских дьяволов и хладнокровно убивать их

Фирордт (Heinrich Wilhelm Vierordt, 1855–1945) – поэтэнтузиаст из городка Карлсруэ, выходец из семьи банкиров и благотворителей. Прославившее его стихотворение «Возненавидь, Германия!» («Deutschland, hasse!») по сведениям вполне солиднго немецкого источника (Peter Berghoíf. Der Tod des politischen Kollektivs: Politische Religion und das Sterben und Töten für Volk, Nation und Rasse. Akademie Verlag, 1997) было напечатано в воскресном номере газеты «Вельт» («Welt am Sonntag») 20 ноября 1914 года. Что удивительно, так как 20 ноября 1914-го – это не воскресенье вовсе, а пятница. Впрочем, война, у всех голова кругом и даты путаются.

Пусть выше гор, до самых облаков Людские кости и дымящееся мясо громоздятся…

Гашек цитирует в чешском переводе две заключительные строфы из первого четверостишья фирордовского «Возненавидь, Германия»:

О du Deutschland, jetzt hasse mit eisigem Blut, Hinschlachte Millionen der teuflischen Brut, Und türmten sich berghoch in Wolken hinein Das rauchende Fleisch und das Menschengebein! Возненавидь, Германия, без жалости в груди. Ты миллионы из сатанинской плоти сокруши, И взгромозди холм выше облаков Дымящихся конечностей людских и потрохов.

Стоит заметить, что и взгляды на проблему пленных у полковника-идиота и поэта-патриота действительно совпадали, что подтверждает следующее четверостишие все того же стишка:

О du Deutschland, Jetzt hasse geharnischt in Erz! Jedem Feind ein Bajonettstoß ins Herz! Nimm keinen gefangen! Mach jeden gleich stumm! Schaff zur Wüste den Gürtel der Länder ringsum! Возненавидь, Германия, в сталь грозную облачена! Пусть поразит твой штык врагов сердца! Пленных не надо нам! Пускай замолкнут навсегда! Пусть за твоей границей пустыней голой станут земли врага!

Там бродит злющий пес из мясной лавки, что в доме «Образ Марии».

В оригинале: zlej řeznickej pes vod, Mariánskýho vobrazu. И вновь нежелание разбираться с собачьими породами и их местными наименованиями приводит к намеренному искажению текста романа.

Řeznický pes – это не пес из мясной лавки, а ротвейлер. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 79.

«U mariánského obrazu» – не дом с образом, а название пивной, находившейся поблизости от Гавличковой (Сеноважной) площади на улице Гибернска (Hybernská) 1011/28.

Соответственно, вот что написано в романе:

Там бродит злой ротвейлер из пивной «У образа Марии».

совсем как нищий у церкви святого Гаштала.

Швейк говорит о некоем легендарном пражском нищем (ZA 1953), который перед войной гнал всех прочих побирушек и не давал попрошайничать у облюбованного им самим храма Святого Гаштала. История, рассказанная газетами после ареста полицией этого монополиста.

Храм святого Гаштала (Kostel sv. Haštala) – готический храм XIV века на современной Гаштальской площади (Haš- talské náměstí) в округе Старе Место Праги.

поручик Лукаш направился на Пршикопы, где у него было назначено свидание с одной дамой на углу Панской улицы.

Пршикопы (Příkopy) – неофициальное название одной из центральных шикарных и прогулочных улиц Праги – На пршикопе (Na příkopě). Любопытно, что здесь оставлено как есть, при том что швейковский Карлак (Karlák) – неофициальное название Карловой площади ПГБ в переводе методично исправляет на официальное. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 31.

Панская (Panská) улица – продолжение улицы Политических узников (Politických vězňů) на северо-восток после перекрестка с Индрышской (Jindřišská). См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 232. Выходит, На пршикопе (Na příkopě) ровно на его середине, между Вацлавской площадью и Площадью республики (в современной Праге между выходом из станции метро Мустек и Пороховой башней). На углу Пршикопов и Панской квартировали пиаристы, которых упоминает благочестивый учитель, накаченный спиртягой у дьявольского фельдкурата. См. комм., ч. 1, гл. 12, с. 169.

С. 240

Полковник Краус был известен среди офицеров своей страстью останавливать, если ему не отдавали честь.

В оригинале: byl znám mezi důstojníky svou vášní «anhaltovat». Anhalovat – немецкий дериват, образованный самим Гашеком от anhalten. Видимо, имело смысл его сохранить, тем более что корень Halt вводится и переводится ПГБ буквально в предшествующем предложении. Возможный вариант:

Полковник, был известен среди офицеров своей манией «хальтовать» /ориг. «anhaltovat» (нем. заимствование)/.

Он считал это тем главным, от чего зависит победа и на чем зиждется вся военная мощь Австрии.

В оригинале Австрия не упоминается, просто «зиждется военная мощь» и точка – na čem závisí úspěch války а na čem zbudována celá vojenská moc. У ПГБ так, возможно, по цензурным соображениям.

— Эта собака, господин полковник… — возразил было поручик Лукаш.

— …принадлежит мне, господин поручик! — грубо оборвал его полковник. — Это мой Фокс.

Сюжетный ход с кражей собаки у начальства был первоначально использован Гашеком в повести. Разница лишь в деталях. В повести дело происходит в военном лагере в Кирай-Хиде (Királyhida, см. ч. 2, гл. 3). В повести собака – боксер. Крадет ее сам Швейк. Его офицер, Конрад Дауэрлинг, в отличие от Лукаша, во-первых, отлично понимает откуда вдруг взялась собака, а во-вторых, попадается на глаза генералу с дамой – хозяйкой пса в тот же день. Последствия происшествия неизменные. Отправка проштрафившегося офицера и его денщика с маршевым батальоном на фронт.

Ну и забавные мелочи: подхватив незнакомого пса сходу прямо на улице, Швейк его кличет Барбосом (Balabán), возмущенный неблагородностью прозвища Дауэрлинг после совещания с дружком Биглером, переименовывает украденного боксера в Занзибара (Zanzibar). А дама-хозяйка, вновь узрев пропавшего любимца, кричит ему: Мурса (Mursa). См. комм, о собачьих кличках ч. 1, гл. 14, с. 206.

С. 241

Прочли ли вы мое объявление в «Богемии» и «Тагеблатте»

«Богемия» («Bohemie») и «Прагер Тагблатт» («Prager Tagblatt») – см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

С. 242

Суля солдату всех чертей

В оригинале: spilaje mu mořských prasat. Буквально «облаивая, вешая, наваливая на него морских свиней». См. комм., ч. 1, гл. 8, с. 101 о любви Гашека к изобретению несуществующих биологических видов и отдельных особей. Еще одна легендарная зверюга в этой главе явится чуть позже. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 244.

«Убью его, мерзавца!» – сказал он про себя, садясь в трамвай.

Первая улица, по которой прошли трамвайные пути в Праге, была На Пршикопе. С мая 1875 года здесь начала ходить конка, а с мая 1899 появилась электрическая тяга.

Между тем бравый солдат Швейк всецело погружен в разговор с вестовым из казарм.

В оригинале вестовой – ordonanc (Mezitím byl dobrý voják Švejk pohřížen v rozmluvu s ordonancí z kasáren). Любопытно то, что через несколько абзацев он станет и у ПГБ ординарцем. И после этого только так это слово и будет переводиться. Почему вестовой остался вестовым здесь и в следующем предложении, загадка. См. комм., здесь же, ч. 1, гл. 15, с. 247.

— Глуп как полено. Видно, и не знает, что война идет. Ему, наверно, постеснялись бы об этом доложить. А его подпись на манифесте к своим народам – одно жульничество. Напечатали без его ведома – он вообще уже ничего не соображает.

— Он того… — тоном эксперта дополнил Швейк. — Ходит под себя, и кормить его приходится, как малого ребенка. Намедни в пивной один господин рассказывал, что у него две кормилицы, и три раза в день государя императора подносят к груди.

Как можно догадаться, на самом деле старый австрийский император Франц Иосиф был и в здравом уме, и в доброй памяти в это время, и нет ни малейших сомнений в том, что все судьбоносные решения для его империи и мира были летом 1914 года приняты монархом лично. Вот что пишет о моменте подписания манифеста историк Ярослав Шимов (ЯШ 2003):

«Впрочем, Франца Иосифа, которому в августе 1914-го исполнилось 84 года, трудно было заподозрить в авантюризме: для этого он был слишком опытен. Если многие его министры и дипломаты действительно чувствовали себя в дни июльского кризиса как игроки, которым предстоит или сорвать крупный куш или проиграться в пух, самим императором, судя по всему, руководили совсем иные чувства. Это был глубокий пессимизм и фатализм – следствие длинной череды политических поражений и личных потерь, понесенных Францем Иосифом за его долгую жизнь. Утром 25 июля, в ожидании телеграммы из Белграда [речь об ответе сербов на австрийский ультиматум], император, по воспоминаниям приближенных, заметно нервничал, но затем, когда все стало ясно, неожиданно успокоился и в этом странном спокойствии подписал приказ о мобилизации против Сербии. “Я сделал все что мог, но теперь все кончено”, – печально, однако все так же спокойно сказал он Катарине Шратт, придя навестить ее в тот вечер».

К написанному Ярославом Шимовым остается только добавить, что Катарина Шратт, которую венценосный вдовец навещал вечерами, определенно не была его кормилицей или сиделкой.

С. 243

Вестовой из казармы сказал, что сегодня в Праге ходят слухи, будто у Похода уже слышна орудийная пальба и будто русский царь очень скоро будет в Кракове.

Здесь, прежде чем начать комментировать собственно фрагмент, необходимо упомянуть замечательнейший источник информации о русском взгляде на военные действия первой мировой войны как раз на швейко-гашековском, то есть австрийском участке фронта. Это воспоминания не просто очевидца всех баталий юго-западного театра, но и того, кто в большинстве случаев лично отвечал и даже определял то или иное их развитие. Речь о мемуарах командующего 8-й армией, а с 1916-го и всем Юго-Западным фронтом генерала Алексея Алексеевича Брусилова (БА 1963) – книге, безусловно, обязательной для тех, кому хочется знать и понимать роман Гашека, выражаясь фигурально, со всех возможных сторон.

Наход (Náchod) – город в северо-восточной Богемии у самой границы с Польшей. Вообще, в этом фрагменте сразу пара несообразностей. Первая, по всей видимости, ненамеренная, связана с общей сбивчивостью романной хронологии. Дело в том, что слухи о близости русских к Находу ходили в Праге в сентябре 1914 года, во время и после успешного наступления в начале осени русских императорских войск в Галиции. См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 80. И комм, о нелинейности романной хронологии: ч. 1, гл. 14, с. 224.

Ну и вторая несообразность, очевидно, намеренная, шутейная. От того места под Краковом, где остановилось русское наступление, до чешского Находа больше четырех сотен километров. Что-то расслышать на таком расстоянии очень трудно.

Стоит отметить, что и город Наход, и русский язык – неизменные составляющие легенды о самом Гашеке. Позволю себе длинную цитату из воспоминаний Вацлава Менгера (VM 1946), относящихся к осени 1914-го, которым можно доверять, а можно и нет, как всем подобным рассказам современников о себе и о товарищах:

Ještě tentýž večer, kdy Haška pustili z policejní separace, dostal se v Tůmově kavárně do malého konfliktu se záložním hejtmanem, který tu klidně večeřel, chystaje se v myšlenkách, jak Srba rozsápe. Hašek к němu přisedl a položil mu naivní otázku: «Vy po vsej věrojátnosti pa ruski ponímájetě?» (Pravděpodobně rozumíte ruský, ne?). Hejtman zrudl, vyskočil a hnal se po šavli, aby Haška na nustě zdrtil. Číšníci a hosté ihned zakročili, ale dříve než mohli Jaroslava odvésti postranním vchodem, stačil prohlásit!: «Pacholku, jen si pamatuj, že se ještě rád budeš učit ruský!».

В тот же вечер, когда Гашека выпустили из полицейского участка [речь о небольшой отсидке за очередное уличное шутовство], в кофейне Тумова он поскандалил с капитаном запаса, который там мирно ужинал, размышляя о том, наверное, как порубает сербов. Гашек к нему подсел и с невинным видом спросил: «Vy po vsej věrojátnosti pa ruski ponímájetě?» [Гашек спрашивает по-русски, по-чешски: Pravděpodobně rozumíte ruský, ne?]. Капитан побагровел, выскочил из-за стола, и схватился за саблю, намереваясь тут же на месте прикончить Гашека. Официант и посетители немедленно вмешались, но прежде чем Ярослава успели вывести через служебный выход, он умудрился выкрикнуть: «Подонок, попомни мои слова, ты еще сам будешь проситься на курсы русского!»

Prahou se šířily ty nejrozmanitější a nejfantastičtější zprávy, kterým se více věřilo z naděje a tajné touhy než pro možnou pravděpodobnost. Tvrdilo se, že Rusové stojí již na Moravě a v Čechách už jsou několik dnů v Náchodě.

В ту пору по Праге ходили разнообразнейшие и самые фантастические слухи, которым большинство верило, тайно надеясь и желая их правдоподобности. Упорно говорили, что русские уже в Моравии, а через несколько дней будут и в чешском Находе.

Hašek šel z Tůmovky rovnou do Petříkovy vinárny na Perštýně, kde ihned začal ostentativně mluvit ruský. Když se ho jeden z hostů tázal: «Pane Hašku, vy umíte ruský'?» odpověděl: «Copak to je ruský? Včera jsem byl v Náchodě a tam se tak mluví».

После происшествия в кофейне Тумова Гашек направился в винный погребок Петршика на Перштине, где словно нечаянно все время заговаривал по-русски. Когда кто-то из посетителей поинтересовался: «Пан Гашек, вы говорите по-русски?», Гашек немедленно отозвался: «А что, это разве русский? Был вчера в Находе, и там все так говорят».

С. 244

— Молчать, скотина, черт бы вас подрал!

В оригинале вместо «черт бы вас подрал» написано по-немецки специфическое, австрийское ругательство: himmellaudon («Švejku, dobytku, himmellaudon, držte hubu!»). Предположительно появилось оно во времена Семилетней войны (1756–1763), в период, когда австрияки под командованием славного генерала Лаудона (Gideon von Laudohn, 1716–1790) нанесли пруссакам ряд чувствительнейших поражений.

Таким образом, с использованием имени австрийского генерала пересобачивали привычное ругательство himmelherrgott! (himmel herr Gott) в himmellaudon (himmel Laudon) бегущие от австрияков фрицы. Что-то вроде «Гитлер капут». Ярда Шерак (JŠ 2010) указывает на еще одно подобное восклицание, рожденное той же славной порой именем krucilaudon! И действительно, встречается во втором томе романа, см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 386.

Трудно объяснить, почему немецкий тут заменен переводом. Буквально через строчку himmelherrgott в натуральном виде ПГБ ничуть не смутил.

Стоит отметить, что и сам генерал Лаудон, сумевший обогатить и без того нескудный немецкий словарный запас, мелькает в романе. См. комм., ч. 4, гл. 3, с. 300.

На Спаленой улице живет мастер, который делает кожаные сумки, по фамилии Кунеш

Спалена (Spálená ulice). См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 47.

Вы или отъявленный негодяй или же верблюд, болван!

В оригинале болван – не общегражданское ругательство, а очередной экзотический зверь, которых так любил Ярослав Гашек blboun nejapný (nebo jste takový velbloud a blboun nejapný). Только это не выдуманная особь, а настоящая, правда, вымершая. По-русски – дронт. Та самая птица Додо Льюиса Кэррола. Чешское название от первого латинского варианта в классификации Линнея – Didus ineptus.

См. ту же ошибку еще раз. Комм., ч. 2, гл. 3, с. 371.

С. 245

— Иисус Мария! Швейк! Himmelherrgott! Я вас застрелю! Скотина! Тварь! Осел! Дерьмо! Неужели вы такой идиот?

Дерьмо в оригинале hajzle. Говнюк. Именно так в ПГБ 1929: Г..нюк. По всей видимости, следы поздней цензуры. См. комм., ч. 1, гл. 13, с. 176.

С. 246

Некий Божетех из Коширже только этим и кормился.

Коширже – район Праги (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206).

Истратил на объявления целых пять крон.

В оригинале: pětka (Proinseroval celou pětku), то есть 5 золотых или 10 крон. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74. А также комм, о газетных объявлениях и специфического к ним интереса Швейка и самого Гашека: ч. 1, гл. 1, с. 43 и ч. 1, гл. 6, с. 73.

в эту ночь приснилось ему, что Швейк украл коня у наследника престола и привел ему, Лукашу

Наследником австрийского престола после убийства старшего племянника Франца Иосифа I эрцгерцога Франца Фердинанда стал внучатый племянник императора 27-летний эрцгерцог Карл (Karl Franz Josef von Habsburg-Lothringen, 1887–1922). После кончины Франца Иосифа (21 ноября 1916 г.) он, уже 29-летним, и взошел на престол под именем Карла I, чтобы стать последним императором и королем из рода Габсбургов.

С. 247

Вот у китайца Станека было выставлено выпуклое зеркало.

Речь о магазине восточных товаров Вилема Станека (Vilem Staněk) с французским названием «Maison Staněk». Располагался (согласно газетному объявлению, которое приводит Йомар Хонси) на Фердинандовом проспекте (Ferdinandova třída), 32, ныне Народный (Národní). В Примечании (ZA 1953) и, соответственно, в первоисточнике у Бржетислава Гулы (BH 2012) адрес иной – чуть дальше в глубине того же квартала, угол Пуркиновой (Purkyňova) и Владиславовой (Vladislavova). Впрочем, все согласны с тем, что в витрине магазина были статуя китайца и кривое зеркало, перед которым собирались стайки хохочущих школьников, как до занятий, так и после.

ПГБ в комментариях к ПГБ 1963 совершенно справедливо подчеркивает, что Станек – типично чешская фамилия.

Марширует Греневиль к Прашной бране на шпацир Сабельки сверкают, а девушки рыдают.

Старая солдатская песня у Швейка, как указывает Вацлав Плетка (VP 1968), маршевый вариант 75-го пешего полка, которым с 1860 по 1888 командовал генерал Фоллиот де Креневиль (Franz Folliot de Crenneville-Poutet, 1815–1888).

Песенка намеренно или ненамеренно возвращает к недавнему происшествию с Лукашем на Пршикопах, на одном из концов которого и высятся Пороховые ворота (У ПГБ по-чешски Прашна, Prašná brána), часто называемые Пороховой башней, и не удивительно – высота сооружения 44 метра, куда как больше высоты арки собственно ворот. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 239.

Любопытно и то, что переводчик стихов (Я. Гурьян), в отличие от переводчика основного текста ПГБ, оставляет в тексте немецкие дериваты – špacír. И немного обидно, поскольку переводчик очевидно не в курсе, что Греневиль – это не сам генерал, а его полк, правильно – Маршируют греневильцы к Прашной бране на шпацир. См. также комм., ч. 4, гл. 1, с. 274.

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, тут пришли за вами из казармы, вы должны немедленно явиться к господину полковнику. Здесь ординарец!

Ординарец, все тот же ordonanc (máte jít okamžitě к panu plukovníkovi. Je tady ordonanc), но уже больше не вестовой у ПГБ. См. здесь же комм., ч. 1, гл. 14, с. 242.

С. 248

— Два года тому назад, поручик, — сказал он, — вы просили о переводе в Девяносто первый полк в Будейовицы.

Эти слова полковника Циллергута, кажется, вполне подтверждают предположение о том, что до этого момента романный поручик Лукаш служил и преподавал в школе вольноопределяющихся 73-го пехотного полка. См. комм, о вршовицкой казарме ч. 1, гл. 14, с. 193. Любопытно также, что романный поручик просил о переводе из чисто немецкого 73-го в смешанный (половина на половину чехов и судетских немцев) 91-й полк еще до войны.

Косвенным подтверждением того, что Лукаш действительно переводится из 73-го полка в 91-й полк, может быть и странность в цветной иллюстрации Йозефа Лады, подмеченная неутомимым блогером Дмитрием (D-1945). Речь идет о картинке, вклеенной между с. 248 и 249 ПГБ 1956 и изображающей Швейка в овчарне Шварценбергов во время будейовицого анабазиса. Лада рисует на воротнике бравого солдата ярко-красные петлицы 73-го полка, а не зеленого попугайского цвета 91-го.

Знаете ли вы, где находятся Будейовицы? На Влтаве. Да. На Влтаве, и впадает в нее там Огрже или что-то в этом роде.

Большой и прекрасный южно-чешский город Ческие Будейовице (České Budějovice) находится на стрелке рек Влтавы (Vltava) и Малше (Malše).

Река Огрже (Ohre) протекает много севернее, через Карловы Вары, Жатец, Терезин и впадает в Лабу, или Эльбу, как ее называют соседи-немцы.

Да. Впрочем, это к делу не относится. Мы производили там маневры.

См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 237.

С. 249

отправляется на фронт и по этому случаю устраивает прощальную вечеринку на Неказанке

Неказанка (Nekázanka) – ныне довольно мрачная учрежденческая улица с крытыми галереями между домами, как на Зимней канавке в Питере, соединяющая На Пршикопе с улицей Индрышской. До войны имела куда более милый и свободный вид с чередой разноэтажных строений.

В Примечаниях (ZA 1953) поясняется, что до войны на Неказанке было несколько ночных увеселительных заведений. В самом романе упоминается только одно из них – «V čubčím háji» – «Сучий лесок» в переводе ПГБ, см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 257.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

С. 250

Заканчивая первую часть «Похождений бравого солдата Швейка» («В тылу»), сообщаю читателям, что вскоре появятся две следующие части – «На фронте» и «В плену».

Первую часть романа Гашек написал очень быстро. Начал в марте 1921-го, а в августе вышли последние – седьмой и восьмой выпуски романа, издававшегося серией дешевых тетрадок.

В этих частях и солдаты и штатские тоже будут говорить и поступать так, как они говорят и поступают в действительности.

Жизнь – не школа для обучения светским манерам. Каждый говорит как умеет.

Сейчас сложно сказать, на критику с чьей стороны несколько нервно реагирует здесь Ярослав Гашек. Литературная Чехия на деле просто высокомерно проигнорировала сам факт появления его романа. Лишь пару лет спустя в одной из своих статей 1923 года общее мнение культурной общественности ясно и внятно выразил профессор и столп национального литературоведения Арне Новак (Arne Novák, 1880–1939) – автор академического тома «Обзорная история чешской литературы» («Přehledné dějiny literatury české»). Выразил в скором будущем человек-улица в городе Брно, чтобы затем уже таскать из одного переиздания своей «Чешской словесности с птичьего полета» («České písemnictví s ptačí perspektivy») в другое.

Jaroslav Hašek, spisovatel zhola neliterámí, vytvořil neodolatelný, válečný typ «dobrého vojáka Švejka», zbabělého a nechutného šaška, který s vítězným úsměvem cynické převahy vynese ze světového masakru svou zdravou a smrdutou kůži.

Ярослав Гашек, писатель абсолютно вне пространства подлинной литературы, создал образ неистребимого типа военного времени «бравого солдата Швейка», пошлого, отвратительного клоуна, который с циничной улыбкой превосходства из мировой мясорубки выносит свою целехонькую, дурно пахнущую шкуру.

Скорее всего, летом 1921 года желание дать ответ и расплеваться вызывали у Гашека анонимные реплики по поводу очередного выпуска «Швейка» в копеечных газетках, вроде «Виноградских ведомостей» («Vinohradské listy»), привлекавшие, однако же, внимание самого Министерства культуры республики:

nemožně hnusné, jež je schopna u obyvatelstva vzbudit pohoršení.

немыслимая гнусность, способная у простого человека вызвать лишь отвращение.

Церемониймейстер доктор Гут говорит иначе, чем хозяин трактира «У чаши» Паливец.

Йржи Гут (Jiří Stanislav Guth-Jarkovský, 1861–1943) – человек множества разнообразнейших талантов и способностей. Философ, писатель, переводчик с французского и немецкого, функционер чешского и международного олимпийского движения. И кроме того, начальник протокольной службы первого чешского президента Т. Г. Масарика, этот самый церемониймейстер.

Если необходимо употребить сильное выражение, которое действительно было произнесено, я без всякого колебания привожу его здесь. Смягчать выражения или применять многоточие я считаю глупейшим лицемерием. Ведь эти слова употребляют и в парламенте.

Любопытно, что Гашек не только был автором одного из первых романов о Первой мировой, во всяком случае, бесспорно первого прочитанного всеми и каждым, но еще и первым среди череды больших мастеров, пришедших с фронта, которые считали просто и долгом, и обязанностью писать shit, если было сказано shit (Хемингуэй) и foutre, если и было сказано foutre (Селин).

С. 251

Они хотели бы превратить весь народ в сентиментальных людишек, онанистов

Здесь рассерженный Гашек уж совсем на себя не похож, поскольку, как справедливо заметил Сесил Пэррот (СР1982), автор «Швейка», как и автор «Гулливера», «часто бывает груб, но никогда не бывает вульгарен» (he was often coarse but, never lewd).

Монах Евстахий в своей книге рассказывает, что когда Св. Алоис услышал, как один человек с шумом выпустил газы, он ударился в слезы, и только молитва его успокоила.

Св. Алоис (Luigi Gonzaga, 1568–1591) – итальянский иезуит. Канонизирован в 1726. Покровитель молодости и чистоты. А вот его, по Гашеку, жизнеописатель – монах Евстахий (v knize mnicha Eustacha) до сих пор никем не идентифицирован. Мой давний добрый редактор, а ныне блогер foma, высказал очень здравую мысль о том, что здесь возможна прямая отсылка к «Пантагрюэлю» Рабле. Возможно, но поиск созвучного гашековскому фрагменту в тексте бессмертного француза пока успехом не увенчался.

Нельзя требовать от трактирщика Паливца, чтобы он выражался так же изысканно, как госпожа Лаудова, доктор Гут, госпожа Ольга Фастрова

Госпожа Лаудова (Marie Laudová-Hořicová, 1869–1931), чешская актриса. Была звездой Чешского национального театра с 1904 по 1913. Позднее прославилась своими статьями о хороших манерах и морали, которые публиковала в журнале «Деревня» («Venkov»). Здесь, в обычном для чехов толстовском смысле, «не столица». См. комм., ч. 1, гл. 12, с. 165.

Доктор Гут. См. комм., выше. Ч. 1. Послесловие, с. 250.

Ольга Фастрова (Olga Fastrová, 1876–1965) – редактор «Национальной политики» и журналистка. Любимый объект издевательств Гашека после его возвращения в Чехию из Советской России. Фельетон «Кронштадт» («Kronstadt» – «Rudé právo», 20. 3.1921).

Když jsem se vrátil z Ruska, setkal jsem se druhý den v kavárně U zlaté husy se svou přítelkyní paní Olgou Fastrovou, která se mne ptala:

«Je to pravda, Jaroušku, že bolševici živí se masem Číňanů?»

На другой день после моего возвращения из России повстречалась мне в кафе «У золотого гуся» милая моя подруга пани Ольга Фастрова, которая тотчас же стала спрашивать:

— А это правда, Ярушка, что большевики питаются исключительно мясом китайцев?

Есть у Гашека и отдельный фельетон о вкусах и манерах госпожи Фастровой – «Кругозор чешских дам и барышень» («Obzor českých paní а dívek» – «Kopřivy», 2.2.1921). В нем Гашек воображает себе невероятную возможность побыть денек-другой редактором дамского журнала.

Pod tím uveřejnil jsem surový útok na paní Olgu Fastrovou z Národní politiky pro její článek “Oprava stolu pro hostinu v domácnosti” v “Ženské hlídce”. Napsal jsem, že Národní politika strojí hostiny pro keťasy, poněvadž paní Olga Fastrová v článku píše, že pro osobu se počítá u stolu nejméně 70 cm místa a příbory že musí být stříbrné a pořad jídel při rodinné hostině v domácnosti takový: polévka, ryba, masitá pečené, drůbež, sýr, ovoce, cukroví, bonbóny. Nápoje: likéry, šery, malaga, vína francouzská. Končil jsem přáním, aby se všichni keťasové i s celou redakcí Národní politiky na takových hostinách přežrali a pukli.

Под этим я впихнул суровые нападки на пани Ольгу Фастрову из «Национальной политики» за ее статью «Подготовка домашнего стола к приходу гостей» из журнала «Женский дозор». Я написал, что «Национальная политика», видно, дает прием для биржевых спекулянтов, потому что пани Фастрова в свой статье пишет, что при расчете размеров стола нужно исходить из 70 см на одного человека, приборы должны быть серебряными, а порядок кушаний на семейном торжестве такой – суп, рыба, обильное жаркое, птица, сыр, фрукты, сладкое, конфеты. Напитков – ликеры, херес, малага, французские вина. Кончил я свою заметку, выразив надежду, что все спекулянты вместе с редакцией «Национальной политики» на этом приеме обожрутся и лопнут.

См. также комм., ч. 1, гл. 2, с. 43.

С. 252

Прочитав о себе в моей книжке, он навестил меня и потом купил больше двадцати экземпляров первого выпуска.

Речь о первой тетрадке романной серии. См. выше комм., ч. 1, Послесловие, с. 250. Вышел 14 марта 1921 года. На обложке был изображен все тем же Йозефом Ладой Швейк, молодой, худой, чубатый. Очень похожий на реального Страшлипку (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 41) и не очень на того толстенького добрячка, Гашека последних лет его жизни, которого мы обнаруживаем в иллюстрациях к ПГБ 1963. Было в тетрадке 32 страницы, и буквально обрывался на полуслове рассказ о методах дрессировки собак ротмистра Роттера (ч. 1, гл. 3, с. 51): Потом того человека отвели на (а potom toho člověk odvedli do nějaký)…

просто и честно выразил протест чеха против всякого рода низкопоклонства.

В оригинале используется очень редко употребляемое в чешском слово-дериват – byzantinism (odpor českého člověka proti byzantinismu). От немецкого byzantinisch со значением «низкопоклоннический, раболепный». Протест против всякого византийства. В Примечаниях (ZA 1953) приводится еще одно значение podkuřování (курение фимиама). В любом случае, ПГБ краток и точен, и, говоря современным языком, исключительно политкорректен.

В ПГБ 1929 и сама фраза и весь абзац просто выпущены.

Отто Кац тоже жив. Это подлинный портрет фельдкурата. После переворота он забросил свое занятие, выступил из церкви и теперь служит доверенным на фабрике бронзы и красок в Северной Чехии.

См. комм., ч. 1, гл. 9. с. 109.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НА ФРОНТЕ

ГЛАВА 1

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ШВЕЙКА В ПОЕЗДЕ

С. 255

В одном из купе второго класса скорого поезда Прага – Чешские Будейовицы ехало трое пассажиров

Есть все основания полагать, что поезд на Будейовицы отправился с нынешнего Центрального вокзала (Hlavní nádraží), а в ту пору вокзала Императора Франца Иосифа (Nádraží císaře Františka Josefa). Своим фасадом с парой черных башенок, снабженных часами, вокзал и тогда смотрел, и ныне смотрит как раз на тот самый парк (Vrchlického sady), в котором ловкий Благник увел для Швейка злополучного полковничьего пса. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 227 и с. 232.

С. 256

Два года тому назад на Северо-Западном вокзале у одной дамочки украли детскую колясочку

Северо-западный вокзал (Severozápadní nádraží) – вместе с вокзалами Императора Франца Иосифа и Государственным (Státní nádraží, ныне Масарика (Masarykovo nádraží, составлял во времена Швейка троицу главных железнодорожных ворот города. С Северо-западного вокзала отправлялись поезда в Берлин и Вену. Географически вокзал находился в Карлине у самой границы с Нове Место. Этот тот самый район с названием «Флоренци», полный злачных мест и сомнительных заведений, в одном из которых окончательно напиваются солдаты, конвоировавшие Швейка к фельдкурату Кацу. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 132.

Новоренессансное здание вокзала с римским триумфальным портиком и множеством скульптурных композиций очень мешало строительству пражской скоростной магистрали север – юг, современная стрела которой шла на смену железнодорожным путям прошлого века. Частично разобранное здание, объявленное неожиданно памятником культуры, еще довольно долго маялось под боком скоростной дороги, но в 1985-м все-таки пошло на слом. Сейчас на месте бывшего вокзала функциональная автомагистраль и клочок столь же функционального парка. Так что некуда повесить мемориальную доску, свидетельствующую о том, что именно с Северо-западного вокзала 25 августа 1921-го писатель Ярослав Гашек, только что закончивший первую часть романа о Швейке, навсегда уехал из Праги. Вышел утром из дома со жбаном для пива, встретил на углу своего знакомого и тезку, художника Панушку (Jaroslav Panuška), и укатил с ним в Светла над Сазавой (Světlá nad Sázavou), чтобы никогда уже не возвращаться. В компании Панушки дотопал, по дороге инспектируя все пивные и корчмы, от Светлой до Липниц и остался там под старым замком жить и писать.

но воры были настолько благородны, что сдали девочку в полицию на нашей улице

Северо-западный вокзал располагался на приличном расстоянии от любого из предполагаемых районов и мест жительства Швейка – как от Виногради, так и от центральной части Нове Место (см. комм., ч. 1, гл. 5, с. 64). Зато очень близко, меньше километра, от квартиры Франты Сауэра (Franta Sauer) в Жижкове (Jeronýmová ulice 324/8), где Ярослав Гашек жил весной 1921-го, трудясь над первой частью романа. Так что, возможно, здесь на секунду авторские мысли смешались с прямой речью героя.

не спуская глаз с голого черепа штатского, сидевшего напротив поручика с «Нейе Фрейе Прессе» в руках

Нейе Фрейе Прессе (Neue Freie Presse) – большая и солидная венская газета, издававшаяся без перерыва 64 года (1864–1938). После оккупации Австрии нацистами была закрыта как проеврейский печатный орган. И в самом деле, среди сотрудников и редакторов газеты в разное время было немало талантов с неарийской кровью, в том числе пара отцов-основателей сионистского движения – Макс Нордау (Мах Nordau) и Теодор Герцль (Theodor Herzl). Оба трудились корреспондентами в Париже. Впрочем, главный критик и оппонент газеты при ее жизни тоже не годился в штурмовики – по тем же этническим соображениям. Это был поэт, драматург, журналист, литератор и издатель сатирического журнала «Die Fackel» Карл Краус (Karl Kraus) – сын чешских евреев из городка Йичина (Jičín). Как замечает Бржетислав Гула (BH 2012), Краус с пафосом, весьма характерным для людей его эпохи и рода занятий, называл «Нейе Фрей Пресс» величайшим печатным позором со времен изобретения самой печати, такая уж эта газета, по его мнению, была продажная и подлая. Что, впрочем, для эпохи тоже было в порядке вещей.

С. 257

Мне здорово не везет, все равно как некоему Нехлебе с Неказанки, что ходил в трактир «Сучий лесок».

Улица Неказанка (Nekázanka). См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 249.

«Сучий лесок». В оригинале: «В сучьем лесочке» («V čubčím háji») – одна из немногих пивных, которую до сих пор не удалось идентифицировать ни с помощью старых адресных книг, ни газетных объявлений давних времен. Ждем.

А утром-то я заметил, братцы, что лежу на нарах!

Нары. В оригинале здесь очередной сочный немецкий дериват. Pryčna (к ránu pozoroval, že jsem na pryčně). От немецкого Pritsche – полка, нары.

У ПГБ во всех редакциях 1929,1956 и 1963 трогательное, имея в виду русского читателя тех времен, пояснение: «на нарах – то есть в полицейском участке».

попробовал прочистить себе трубку петушиным пером из султана на каске полицейского.

См. комм, о головных уборах австрийских полицейских ч. 1, гл. 5, с. 62.

Трубка – в оригинале немецкий дериват fajfka (Pfeife). Это то же самое слово, которое используется для самого оскорбительного из всех способов определения денщика. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 135. Происходит это от того, что в немецком Pfeife – это и трубка, и дурак, и оба значения были восприняты чешским.

Поручик невольно заскрежетал зубами, вздохнул, вынул из кармана шинели «Богемию»

«Богемия». См. комм., ч. 1, гл. 7. с. 83.

и принялся читать сообщения о колоссальных победах германской подводной лодки «Е» и ее действиях на Средиземном море.

Германская подводная лодка «Е» – редкий случай грубой ошибки в идеологически не беспристрастном, но обстоятельном и дельном комментарии к «Швейку» Бржетислава Гулы (BH 2012), присвоенном, по всей видимости, в удобных политических обстоятельствах безо всякой критики целиком и полностью Зденой Анчиком (ZA 1953). Гула утверждает, что для обозначения германских подлодок времен Первой мировой использовались все буквы латинского алфавита, что неверно. Все до единой немецкие подлодки обозначались одной буквой U (Unterseeboot) с последующим номером. Например, лодка, потопившая в мае 1915 года британский пассажирский лайнер «Лузитания» («Lusitania») с американским гражданами на борту, — поворотное в цепи событий, повлекших за собой вступление в войну Соединенных Штатов Америки, называлась U-20. А вот прославившаяся на Средиземном море у берегов Турции была следующей по порядку и называлась U-21. Буква «Е» в «Швейке» – либо описка-оговорка Гашека, либо еще одна нами не понятая шутка веселого автора.

Упоминание о действиях германских подлодок в Средиземном море позволяет в очередной раз синхронизировать действие романа с реальным временем. Совершенно точно известно, что на этом морском театре военных действий германские подводные лодки появились лишь в апреле 1915-го. Небольшой собственный австро-венгерский подводный флот, базировавшийся в Адриатике, не был способен ни технически, ни тактически выйти к берегам Турции для противодействия англо-французской операции по захвату проливов Босфор и Дарданеллы (Галлиполийская операция). А наиболее громкие победы германских лодок – это и вовсе май 1915-го, когда 25-го и 27-го, действуя с исключительным бесстрашием, команда U-21 за пару дней потопила у Галлиполийского полуострова один за другим два английских броненосца – «Триумф» (HMS «Triumph») и «Маджестик» (HMS «Majestic»).

Все эти события и даты очень хорошо увязываются со всеми теми, что всплывают в разговоре поручика Лукаша со Швейком и с торговцем хмелем паном Венддером в главе 14 первой части романа. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 208 и 219. И очень плохо – с датой 20 декабря 1914-го, которую Швейк поставил под письмом, сообщающим о возврате денег пани Вендлеровой. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 224. Но даже если на последнюю и не обращать совсем никакого внимания, считая пивным или иного сходного рода недоразумением, хронология романа не становится от этого совсем уже гладкой и последовательной, поскольку германские морские подвиги последних дней мая, упоминаемые в первой главе второй книги, плохо сочетаются с мелькающими много позднее в романе другими более ранними реальными событиями. Расстрел Йозефа Кудрны – 7 мая 1915 (комм., ч. 2, гл. 3, с. 383), вступление в войну Италии – 23 мая 1915 (комм., ч. 3, гл. 2, с. 79).

— Простите, сударь, не изволите ли вы быть господином Пуркрабеком, агентом из банка «Славия»?

Сударь – в оригинале vašnosti (Dovolte, vašnosti, neráčíte být pan Purkrábek). Аналог русского вежливого, но простонародного «вашество». См. обсуждение ч. 1, гл. 3, с. 48, где ранее было переведено как «ваша милость».

Фамилия Пуркрабек (Purkrábek) будет еще раз дана уже случайному персонажу из ч. 2, гл. 3, с. 407. «Тонда, да ведь это я, Пуркрабек из Шестнадцатого запасного!»

Банк «Славия» (Vzájemná, kapitály а důchody pojišťující banka Slavia) – один из старейших и первый вообще чешский страховой банк, основанный в 1868 году. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 227. Особенно преуспевал после войны, имея множество отделений как в Чехии, так и за границей, включая открытый в 1928-м филиал в Нью-Йорке. Национализирован в 1945-м. После пражской бархатной революции имя унаследовано и традиции возрождены современным страховым обществом «Славия» («Slavia pojišťovna»).

Банк был кормильцем двух поколений Гашеков. Отец Ярослава Йозеф Гашек оставил место школьного учителя математики, поступив в банк «Славия» статистиком в 1889-м (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 105). Здесь же недолго промаялся сам Ярослав (1902–1903), зато его младший брат Богуслав проработал с 1907-го до самой своей смерти в 1924-м.

См. также комм, о первом в жизни жалованье Гашека, ч. 1, гл. 6, с. 74.

С. 258

А один фельдшер, — продолжал он неумолимо, — говорил в кафе у «Шпирков»

В варианте 1956 название было еще в единственном числе – у «Шпирека». Здесь, в ПГБ 1963, как в оригинале и в реальной жизни, уже во множественном. «У Шпирков» («U Špírků») – кофейня с танцзалом на улице Козна (Kožná, 1024/14) в Праге (Старе Место). Существует и сейчас с тем же именем и на том же месте.

Остается лишь пожалеть, что неверное число в названии семейной пивной (ч. 1, гл. 3, с. 50) не было исправлено подобным же образом переводчиком.

С. 259

— Господин поручик, — спросил генерал, — в каком военном училище вы обучались?

— В пражском.

В оригинале: kadetní škola (kde jste navštěvoval kadetní školu?) – кадетское училище. Здание Пражского кадетского училища (С. а. К. Kadetní škola) сохранилось и находится на границе пражских районов Градчани (Hradčany) и Дейвице (Dejvice) – ул. Марианских бастионов (Mariánské hradby, 221). И по-прежнему принадлежит военным, только ныне чешским, а не австрийским.

— Лукаш.

— Какого полка?

— Я служил…

— Благодарю вас. Речь идет не о том, где вы служили. Я желаю знать, где вы служите теперь?

— В Девяносто первом пехотном полку, господин генерал-майор. Меня перевели…

Как справедливо подмечал необыкновенно внимательный блогер D-1945, подобный набор вопросов военного человека военному возможен только в том случае, если Лукаш переведенный из 73-го в 91-й полк, следует к новому месту службы в гражданской одежде. Иначе все, что требовалось узнать господину генералу, сказали бы за Лукаша его петлицы, цвет которых в австрийской армии однозначно определял принадлежность к конкретной части. См. также комм., ч. 1, гл. 15, с. 248.

Вместе с тем, блогер bt_7a справедливо возражает, ссылался на слово «шинель», упомянутое в тексте русского перевода буквально парой абзацев выше (с. 275): «Поручик невольно заскрежетал зубами, вздохнул, вынул из кармана шинели “Богемию”». Но так только в переводе. У Богатырева. А у самого Гашека – из кармана просто плаща, оно же легкое пальто, (plášť – z pláště). Вот оригинал:

Nadporučíkovi bezděčně zacvakaly zuby, vzdychl si, vytáhl z pláště “Bohemii”

Строго говоря, plášť сам по себе еще не шинель, он может подразумевать любую верхнюю одежду с длинными полами, включая рабочий халат и даже белый халат врача (pracovní р.; bílý lěkařský р.), шинелью он становится когда появляется уточнение (vojenský р.) У Гашека в романе в явном смысле «шинель» слово plášť может употребляться и само по себе, и с определением.

Например, выпив еврейский коньяк, Швейк укладывает себе под голову просто plášť (ч. 3):

Švejk vlezl opatrně do svého vagonu, a ukládaje se na svůj plášť a baťoch, řekl к účetnímu šikovateli a к ostatním: “Jednou se vám jeden člověk vožral a prosil, aby ho nebudili…”

A вот попав к своим в плен, оценивает уже русский vojenský plášť (ч. 4, гл. 1):

V noci dospěl к tomu přesvědčení, že ruský vojenský plášť je teplejší a větší než rakouský

В других книгах Гашека, например в «Партии мирного прогресса», plášť определенно мирное, гражданское пальтецо.

Например, вот что говорится о пане Йозефе Валенте:

Nosil plášť tak podivně sešívaný, že se zdálo, že je rozdělen na pole jako šachovnice

Носил пальто такого удивительно покроя, что казалось, будто оно разделено на клетки, как шахматная доска.

Таким образом, оригинал, в отличие от перевода, оставляет поле для разных интерпретаций, что, впрочем, не отменяет и возможности очередной из множества несообразностей в романе. За то и любим.

С. 260

написал на его плеши чернильным карандашом

Чернильный карандаш. То, что выглядит как незатейливая калька с чешского inkoustová tužka (napsal inkoustovou tužkou), no всей видимости, диалектное (Питер, Новгород, русскоязычная Прибалтика), то есть имеющее некоторое распространение название химического карандаша. Стоит заметить, что уже во времена появления ПГБ 1929 определение «чернильный» не было общепринятым. Смотри запись в «Книге прощания» Ю. К. Олеши (М.: Вагриус, 1999, с. 95), датированную 1930-м:

И горе было тому, кто пробовал писать химическим карандашом, который в детстве назывался анилиновым.

Однажды ехал он из Штирии, где портняжил, в Прагу через Леобен и вез с собой окорок, который купил в Мариборе.

Речь идет о Нижней Штирии, южной части австрийской провинции, которая после окончания войны в 1918 году отошла к Королевству сербов, хорватов и словенцев, у нас известному больше под именем Югославия. Город Марибор или, как он во времена Швейка официально назывался, Marburg an der Drau – столица южной Штирии. Место кровавых столкновений австрийского гражданского большинства и вооруженных словенцев при разделе Австро-Венгрии в 1918 г.

Леобен (Leoben) – город в австрийской Штирии и железнодорожный узел, в 60 километрах на север от Граца. До Вены от него еще 160 километров на север.

Когда проезжали Святой Мориц и портной начал отрезать себе ломтики от окорока

Так в оригинале: Svatý Mořic (když si u Svatýho Mořice začal). Очевидно, что в указанных обстоятельствах – путешествие из Нижней Штирии в Богемию – речь никак не может идти об одноименном швейцарском курортном местечке Sankt Moritz, что лежит в 600 километрах западнее от прямой дороги с юга на север (Марибор – Прага). Как совершенно справедливо предположил Йомар Хонси (JH 2010), речь, видимо, идет об австрийском городке и железнодорожной станции Санкт-Михель (Sankt Michael), расположенной в четверти часа езды от Леобена по дороге из Марибора. Гашек сам проследовал через эти места в 1905 году, возвращаясь с друзьями из поездки к Средиземному морю. Возможно, первая часть названия в его памяти осталась, а от второй лишь начальная буква «М».

Этим же путем проехал и Швейк из раннего рассказа о службе денщиком у фельдкурата Клейншродта «Бравый солдат Швейк достает церковное вино» («Dobrý voják Švejk opatřuje mešní víno»). Там отряженный за восемью литрами красного из Нижней Австрии (osmilitrový soudek mešního vína z Vöslavy) бедняга понял задание буквально и двинул из Тренто (Trident), что в современной Италии, в австрийский город Бад-Феслау (Bad Vöslau); успешно его проехал и был счастливо остановлен только в предместье Вены – Корнойбурге (Korneyburg). См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 118.

С. 261

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, через пять минут мы в Таборе. Поезд стоит пять минут. Прикажете заказать что-нибудь к завтраку?

В оригинале ни слова не говорится о продолжительности стоянки. Только о том, что через пять минут Табор. Poslušně hlásím, pane obrlajtnant, že jsme za pět minut v Táboře. Nepřikážete objednat něco к snědku?

Табор (Tábor) – город в южной Чехии. Сейчас что-то около 35 тысяч жителей. Некогда (в XV веке) цитадель самых стойких ортодоксальных гуситов – таборитов. Возмутителей как чешского, так и европейского спокойствия. Ныне просто красивый город с древними городскими воротами и выдающейся суровой башней (см. комм, здесь же: ч. 2, гл. 1, с. 266). Примерно в полутора-двух часах езды от Праги поездом.

С. 261

Железнодорожник счел своим долгом объяснить Швейку устройство всего механизма аварийного аппарата

Механизм аварийного аппарата (mechanismus aparátu na poplach) – по всей видимости, калька. Понятно, что речь идет о русском стоп-кране. То есть железнодорожник счел своим долгом объяснить Швейку принцип действия стоп-крана.

С. 262

— Начальник станции вам все разъяснит, — решил кондуктор. — Это обойдется вам в двадцать крон.

Пассажиры тем временем вылезли из вагонов, раздался свисток обер-кондуктора

В оригинале в первом предложении, поближе к прямой речи, немецкий дериват – konduktér, а во втором в авторском тексте все слова чешские – vrchní průvodčí. Старший проводник.

Однажды, когда государь император посетил Жижков

Речь идет об императорском визите, состоявшемся в апреле 1907 года. К приезду его величества в Жижкове, тогда самостоятельном городе (см. комм., ч. 1, гл. 13, с. 175), у границы с соседствующей Прагой были сооружены триумфальные ворота на центральном Карловом проспекте (Karlova třída), ныне улице Сейферта (Seifertova ulice). Современники предпочли имя поэта и нобелевского лауреата Ярослава Сейферта (Jaroslav Seifert) имени в веках потерявшегося чешского короля Карла IV (Karel IV).

некий Франта Шнор остановил его карету, бросившись перед государем императором на колени

Неутомимый исследователь старых адресных книг Ярда Шерак пишет (JŠ 2010):

V Praze moc Šnorů nežilo, pouze dvě rodiny, ale na Žižkově žila skutečně jedna rodina Šnorů: Otec František *1847 a byl písařem (officiant, Schreiber), měl syna Františka *1873.Jeden z těchto Františků si mohl kleknout před kočár. Dále zde byl syn Karel *1886 – ten mohl být tím hostinským «U kamenáče».

В Праге Шноров было не много, всего две семьи, а вот в Жижкове в ту пору жила только одна семья Шноров – отец Франтишек 1847 года рождения был писарем и имел сына Франтишека 1873 года рождения. Кто-то из них и мог упасть перед каретой на колени. Был и еще один сын – Карел 1886 года рождения, который, возможно, и был тем самым гостинским из «У Каменаче».

К этому нужно добавить, что Карел Шнор – хозяин гостинца «У Каменаче» (U Kamenáče, Husitská, 39, čp. 74), расположенного рядом с домом, где жил Франта Сауэр (см. комм, здесь же: ч. 2, гл. 1, с. 256), оставил веселые воспоминания о том, как и какие авансы натурой он выдавал Ярославу Гашеку в первые дни написания «Швейка». Ну а благодарность Гашека, как говорится, налицо.

надо было на соседней улице, которая относится уже к району комиссара Краузе

В ПГБ 1956, по всей видимости, опечатка Каруса. В ПГБ 1929 было самое верное – Крауса (policejního radu Krause, здесь род. падеж от Kraus).

И в любом случае, советник полиции (policejní rada) и комиссар (komisař) – вовсе не одно и то же.

Кроме того, кажется важным замечание Ярды Шерака о существовании полицейского инспектора в Жижкове с очень похожей фамилией – Краузе (Jindřich Krause), проживавшего, согласно старым адресным книгам, в Жижкове на улице Лупачова (Lupáčova), дом 12. Возможно, это еще одно подтверждение того, что у Гашека дым редко бывает без огня.

С. 263

Наполеон при Ватерлоо опоздал на пять минут и очутился в нужнике со всей своей славой.

В ПГБ 1929: опоздал на пять минут и п… всю свою славу. П… — надо полагать, «просрал». В оригинале, между тем, именно так, как в ПГБ 1963: очутился в сортире (а byl v hajzlu s celou svou slávou). См. комм., ч. 1, гл. 8, с. 158 и гл. 15, с. 213.

Что же касается отношения Гашека к отточиям в случае применения крепкого словца, см. комм, ч. 1, Послесловие, с. 250.

Но возвращаясь к Наполеону, как справедливо замечено в Примечаниях (ZA 1953), под Ватерлоо 18 июня 1815 года император и его войска задержались не на пять минут, а на целых три часа. Из-за дождя, сыпавшего всю ночь, вместо намеченных первоначально 9 утра французская атака на армию Веллингтона началась лишь в полдень, когда просохли дороги и поля. В результате, прекрасный план разбить Веллингтона до подхода прусской армии под командованием Блюхера не был реализован. Три упущенных часа оказались критическими. Пруссаки подоспели на помощь готовым уже бежать англичанам, и сдаваться пришлось французам.

Это второе упоминание битвы в романе. Как и первое, связано у Гашека с дерьмом. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 28 по поводу любимого словечка гостинского Паливца.

Швейк рассказал случай с одним из своих знакомых, неким Франтишеком Мличеком из Угржиневси под Прагой

Угржиневс (Uhříněves) – во времена Швейка небольшой населенный пункт (městys или městečko) на юго-востоке Праги. С 1974 года – часть столицы, входит в 22-й административный округ.

Франтишек Мличек в оригинале: Mlíčka Františka, где первое слово родительный падеж от Мличко (Mlíčko). Фамилия (буквально «молочко»), которую Гашек будет щедро раздавать в этой части романа героям рассказов Швейка. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 391.

когда он пришел в Гостивар в гости к огороднику Ванеку, подрался там и об него измочалили арапник.

Гостиварж (Hostivař) – еще один бывший городок на юго-востоке, ныне ставший частью Праги (его делят округи 10 и 15). Впрочем, намного раньше Угржиневс (в 1922 году). Расстояние между Гостиваржем и Угржиневсом по прямой километра три. Для сравнения, от центра Гостиваржа до пивной «У Чаши» одиннадцать или двенадцать.

Огородник Ванек (к Vaňkovi zahradníkovi) – а может быть, и даже вероятнее всего, садовник Ванек. Позднее это имя будет вновь дано персонажу первого плана, фельдфебелю (старшему писарю у ПГБ) Ванеку. Подробнее о нем см. ч. 2, гл. 4, с. 426.

Арапник. В оригинале: bejkovec. См. комм., ч. 1, гл. 13, с. 178.

В ПГБ 1929 была сделана попытка более точного перевода: «измочалили об него плеть из воловьих жил». Невозможно не признать, что и у вола, и у быка эта «жила» общая, разнятся только варианты употребления.

С. 264

— Несколько лет тому назад начальником станции Свитава был пан Вагнер. Вот был живодер! Придирался к подчиненным и прижимал их где мог, но больше всего наседал на стрелочника Юнгвирта

Свитави (Svitavy) – город в Моравии на реке Свитава (Svitava), во времена Швейка населенный преимущественно немцами. Отсюда и фамилии с неродной чешскому буквой «W» – Вагнер (Wagner) и Юнгвирт (Jungwiit).

Йомар Хонси (JH 2010) замечает, что именно в Свитави родился герой уже совсем другого времени – Оскар Шиндлер (Oskar Schindler), для которого это был Zwittau. Все то же нечешское «w».

С. 266

он мясник у Старой башни

В оригинале не башня, а ворота – brána (řeznický mistr od Staré brány). Скорее всего речь идет о старых городских воротах в Таборе – Бехинские ворота (Bechyňská brána), к торцу которых, несколько, впрочем, поодаль, и в самом деле пристроилась котновская башня (věž Kotnov), напоминание об исчезнувшей одноименной крепости.

великодушно одолжил ему пять крон на билет и на другие расходы

В оригинале: pětka. То есть пять золотых или 10 крон. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74.

— Если попадете, солдатик, к русским в плен, кланяйтесь от меня пивовару Земану в Здолбунове.

В конце XIX столетия (1868–1880) около 16 тысяч семей чехов, привлеченных льготами царского правительства для желающих осваивать нетронутые земли на западе современной Украины (освобождение на 20 лет от налогов, освобождение от воинской повинности, разрешение на культурную и религиозную автономию и т. д.), перебрались из Австро-Венгрии на русскую Волынь. Такое было начало, дальше больше. Селились чехи на всем пространстве от Луцка до Житомира (Дубно, Ровно и т. д.), покупали земли, как им и было обещано, по льготным ценам, и на этих землях занимались земледелием и промышленным производством. Последний род деятельности охватывал уже всю современную Украину от Бердичева до Краматорска и Луганска, но главной индустриальной столицей чешской диаспоры был безусловно Киев, где заложенные выходцами из Богемии и Моравии заводы начала века стала основной всяческих и всевозможных будущих «Радаров» и «Красных экскаваторов». Таким образом, к началу XX века на западе Российской империи образовалась целая чешская колония: села, деревни с костелами, школами, библиотеками, господами, а в городах – с заводами, складами, магазинами и собственной газетой в Киеве «Чехослован». Около ста тысяч человек по данным (AM 2012) к началу Первой мировой. К сожалению, эта попытка привить Восточной Европе немного Западной обернулась для смельчаков-славян драмой длиной в семьдесят лет. Особенно на Волыни. Именно эта территория с началом Первой мировой стала зоной яростных боев между австрийцами и русскими. Первые считали русских чехов предателями, вторые – потенциальными. Многие чехи призывного возраста из семей чешских эмигрантов, для того чтобы избежать такого клейма, записались в русскую армию. Именно они и составили ядро Чешской дружины, превратившейся в конце концов в ненавидимый большевиками Чешский легион (см. комм., ч. 1, гл. 11, с. 153). После окончания войны и раздела Волыни первое, чего лишились чехи-переселенцы на советской стороне, – это права на культурную автономию, язык и школы. Потом пришли колхозы, расстрелы и весь обычный предвоенный набор. После начала Второй мировой несчастные люди оказались между немецкими нацистами и украинскими националистами. Жгли деревни и убивали чехов и те и другие, хотя и по разным идеологическим соображениям. После освобождения в 1944-м многие из тех, что остались в живых, были призваны в 1-й Чехословацкий армейский корпус, сформированный незадолго до этого на территории СССР. В 1947-м после изгнания из Чехии судетских немцев была инициирована на государственном уровне ЧССР и СССР массовая реэмиграция чехов. Значительная часть колонистов (около 40 тысяч), надеясь на лучшую долю на пока еще бесколхозной, буржуазной исторической родине, согласилась вернуться и была размещена чешским правительством в районах, еще недавно населенных чешскими немцами. Но и на этом беды людей, когда-то храбро двинувших с детьми и женами на восток в поисках счастья, не закончились. С наступлением коммунистической эры в Чехословакии эти слишком много видевшие и знавшие чехи стали объектом преследования режима уже на исторической родине.

Здолбунов – город на территории нынешней Украины в районе расселения чешских колонистов конца XIX века. Примерно в десяти километрах на юг от Ровно. Это крупный железнодорожный узел и тут некоторое весьма непродолжительное время в пересыльном лагере при станции содержался взятый в плен 24 сентября у местечка Хорупань будущий автор «Швейка».

«Пивовар Земан» – пивоварня братьев Вацлава и Йозефа Земанов (Václav а Josef Zeman), хорошо развернувшихся на Волыни, находилась чуть севернее Здолбуново, в местечке Квасилово, ровно на полпути до Ровно. В указанное время передать привет можно было только Вацлаву. Йозеф Земан ушел в мир иной в 1892-м, брат Вацлав пережил его на 44 года и умер в 1938-м, в тогда еще польском Луцке, за год до того, как его тамошняя успешно работавшая пивоварня была национализирована пришедшими из СССР коммунистами (JH 2010).

Любопытно, что распространенная чешская фамилия Земан (от zeman – что-то вроде британского сквайра, дворянин по званию ниже барона) очень часто мелькает в довоенных рассказах Гашека. И среди прочих героев попадается даже полный тезка волынского Земана – предприниматель Вацлав Земан (obchodník Václav Zeman) в рассказе «Сиротка и тайная его мать» («Osiřelé dítě а tajemná jeho matka» – «Právo lidu», 1908).

C. 267

вылинявшая военная австрийская фуражка с заржавевшей кокардой

В оригинале «с заржавевшим франтиком» – frantík (vojenská čepice se zrezavělým «frantíkem»). См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

Что касается головного убора, то никакая эта не фуражка, а кепи (Feldkappe), или, если уж совсем официально, уставной головной убор (Dienstmütze), ближайшим младшим родственником которого является такой родной всем предмет туалета, как буденовка. Шапка с отворачивающимся ушами, которые в опущенном состоянии закрывают уши, шею и горло. А в свернутом, чтобы не разворачивались, когда не надо, застегиваются парой пуговок над козырьком. В австро-венгерской армии как часть полевой формы пехоты, кавалерии и артиллерии появилась в 1886 году. Моделью при разработке послужил традиционный альпийский головной убор бергмютце (Bergmütze). До войны шилась из плотной ткани и имела кожаный козырек, во время войны от суровой нужды козырек стал также тканевым.

Следует отметить, что сходное по форме офицерское кепи принципиально отличалось от солдатского как раз отсутствием отворачиваемых ушей. Была очень похожа на дошедший до наших дней чепец французских офицеров и жандармов.

Потом взглянул на Швейка и спросил:

— Magyarul? /Мадьяр? (венгерск.)/

— Я чех, товарищ, — ответил Швейк. — Не хочешь ли выпить?

Степень благорасположенности Швейка в эту минуту не совсем будет понятна без небольшого комментария. Дело в том, что волею судьбы именно венгры, а не немцы в Австро-Венгерской империи оказались самыми жестокими и непреклонными угнетателями славян и в первую очередь близких и понятных чехам – словаков. Словаки, административно оказавшиеся под властью венгров, всяческими способами омадьяривались и полунасильственно ассимилировались. Что не могло не вызывать острой неприязни у родственных словакам чехов. См. глумливый и злой довоенный рассказ Гашека «Как Юра Огарко стал венгром» («Jak se stal Jura Ogárko Maďarem» – «Karikatury», 1910).

Ho кроме этого, была еще одна причина для уже собственной, чешской обиды и ревности. Даже части тех привилегий, которые венгры вырвали у Австрии своим бунтарством и нелояльностью, сделав из этой страны в 1867 году двуединую Австро-Венгрию, чехам никак не удавалось получить прекрасной, казалось бы, противоположностью поведения – покорностью и верностью Вене (ЯШ 2003). Не было у чехов собственного парламента, собственных сил территориальной обороны, даже равноправие и уж тем более главенство чешского в местах проживания чехоязычного большинства не казалось вопросом самоочевидным, а составляло предмет бесконечных дискуссий и паллиативных решений. При том, что, согласно предвоенным переписям (ДА 2011), численность венгров на территории империи составляла 19,5 % от общей, а чехов лишь немногим меньше —12,7 % (словаков – 3,7 %).

Именно противодействие венгров и их влиятельнейшего представителя Юлиуса Андраши (Julius Andrassy) в значительной мере определило отказ Франца Иосифа в 1871 году от дальнейшей федерализации империи в пользу чешских интересов, «обман» с принятием Фундаментального Акта, разработанного богемским парламентом (Bohemian Diet), и вожделенным коронованием в Праге королем всех чехов. См. также комм, о чешской политике и партиях, ч. 1, гл. 2, с. 32.

В общем, неприязнь между двумя народами, чехами и венграми, была глубокой и преодолевалась только изредка и под градусом. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 406, а также сравни ниже ч. 2, гл. 1, с. 269.

Ну а сам вопрос «— Magyarul? /Мадьяр?» одного солдата в униформе к другому, по справедливому замечанию въедливого, но прекрасного блогера D-1945, на первый взгляд совершенно абсурден. Ибо нет ничего проще, чем по внешнему виду формы отличить венгра-гонведа от пехотинца общевойскового немецкого (а именно в таких служили чехи) полка. Все верно. Но каких только чудес не было в императорской и королевской армии. Один такой, например, поляк в будейовицком 91-м полку упоминается и в самом романе. См. комм., ч. 3, гл. 3, с. 143. Так что и здесь венгр мог вполне надеяться на чудо, вопрошая у человека в «неправильных» шароварах: «— Magyarul? /Мадьяр?». В том-то была и прелесть этой удивительной империи.

С. 268

— Nem tudom, baratom/Не понимаю, товарищ (венгерск.)/.

— Это, товарищ, не беда, — потчевал Швейк, придвинув свою полную кружку к грустному солдатику, — пей на здоровье.

Тот понял, выпил и поблагодарил:

— Koszonom szivesen /Сердечно благодарен (венгерск.)/.

Baratom – друг, а не товарищ по-венгерски. Да и Швейк в действительности говорит «друг» – kamaráde. «Товарищ», когда обращается один чешский пролетарий-интернационалист к другому – soudruh.

В ч. 3 романа обращение «товарищ/товарищи» (Kameraden) используют в своем кругу офицеры. См. комм., ч. 3, гл. 1, с. 26.

С. 269

В рукаве была дырка от пули, которая ранила его во славу венгерского короля.

Король Венгрии – один из титулов Франца Иосифа I.

— Валяй пей, мадьярское отродье, не стесняйся! — уговаривал его Швейк. — Нашего брата вы небось так бы не угощали!

См. комм, здесь же, ч. 2, гл. 1, с. 267.

Сидевший за соседним столом солдат рассказал, что, когда их Двадцать восьмой полк проездом на фронт вступил в Сегедин, мадьяры на улицах, насмехаясь над ними, поднимали руки вверх.

Сегедин – прямое транскрибирование чешского названия города Segedín. Венгерское – Szeged, а русское – Сегед. Третий по величине город современной Венгрии у самой границы с Сербией.

Что вообще существенно для понимания эпизода, поскольку речь идет о важном историческом событии, многократно упоминаемом далее в романе.

См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 318, ч. 2, гл. 3, с. 354, ч. 3, гл. 1, с. 10.

3 апреля 1915 года во время внезапной русской атаки на Дукельском перевале в Карпатах (на границе современной Польши и Словакии) был взят в плен чуть ли не весь разом личный состав пражского 28-го пехотного полка, в соответствии с современными источниками, что-то около 1600 человек. Оставляя в стороне вопрос о том, было ли это обычное военное несчастье или в самом деле сознательное предательство чехов (обсуждается в комм, к ч. 3, гл. 1, с. 10 и 11), отметим здесь лишь хронологический аспект. Поскольку после 3 апреля 28-й пехотный полк перестал существовать, так как император повелел вычеркнуть имя этого соединения из списков своих доблестных войск, в рассказе солдата речь может идти лишь о моменте выдвижения в конце лета 1914-го одного из батальонов 28-го полка на фронт, причем сербский.

В августе 1914-го на восточный фронт в Галицию были направлены в составе 5-й пехотной бригады 3-й пехотной дивизии 1-й, 3-й и 4-й батальоны 28-го пехотного полка – IR 28 (I., III., а IV. prapor) v sestavě 5. pěší brigádě, 3. pěší divize (XIV. armádní sbor).

A вот 2-й батальон 28-го полка в то же время в составе 18-й пехотной бригады 9-й дивизии – II. prapor IR 28 v sestavě 18. pěší brigády, 9. pěší divize, (VIII. armádního sboru) – был брошен на сербский фронт в Боснию и Герцеговину.

Иными словами, получается, что венгры издевались над чехами полгода тому назад, еще до реального, почетного или позорного пленения, заранее не веря в их храбрость и лояльность.

См. комм, о повторении этого издевательского жеста перед поручиком Дубом ч. 3, гл. 3, с. 162.

С. 270

— Ihre Dokumenten /Ваши документы (нем.)/, фаши документ? — обратился к Швейку начальник патруля, фельдфебель, сопровождаемый четырьмя солдатами со штыками.

— Я видит фас все фремя сидеть, пить, не ехать, только пить, зольдат!

В оригинале не зольдат, а денщик, причем без искажения (burš): «já fidět, šédet, nicht fahren, šédet, pit, furt pit, burš!».

Хотя «тенщик» могло быть и оправдано, но в любом случае не зольдат, поскольку род военных занятий Швейка легко определяется (и уже тем более начальником военного патруля) по нашивке на рукаве. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 121 ич. 1, гл. 13, с. 136.

— Was ist das Wort «миляга»? /Что значит это слово? (нем.)/ – спросил по-немецки фельдфебель у одного из своей свиты, старого ополченца.

«Старого ополченца» – в оригинале starému landverákovi, от Landwehrsoldat, солдат территориальной обороны.

Здесь, вероятно, не обойтись без некоторых дополнительных подробностей, касающихся структуры австрийской армии. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 125. Итак, не принимая во внимание ВМФ, императорская и королевская армия состояла из:

— общих сухопутных войск (k.u.k. — kaiserlich und königliche Armee), примерно 330 тыс. солдат и офицеров в мирное время;

— австрийской территориальной обороны (k.k. Landwehr— kaiserlich österreichisch), примерно 37 тыс. солдат и офицеров;

— венгерской территориальной обороны (k.u. Honvéd – königlich ungarische Landwehr), примерно 30 тыс. в мирное время.

Выполнив свой гражданский долг, три года в общих войсках или один год в территориальных, граждане Австро-Венгрии демобилизовывались и зачислялись в резерв соответствующих войск, в котором состояли до достижения тридцатидвухлетнего возраста. После чего приписывались уже к общему для всех ополчению (Landsturm), то есть третьей очереди призыва в случае войны. В скобках заметим, что все это вместе взятое дало империи к концу 1916 года около трех миллионов человек под ружьем.

Теперь обратимся к гашековскому starému landverákovi. Очевидно из сказанного выше, что это никакой не ополченец (Landsturmsoldat), а солдат австрийской территориальной обороны к.к. Landwehr. По-русски, видимо, самооборонец (по модели – японские силы самообороны, израильские и т. д.). А старый всего лишь от того, что ему за тридцать, но нет еще тридцати двух.

Ну а сам по себе двуязычный разговор напоминает о том, что в отличие от венгров в венгерской территориальной армии (гонвед), чехи с военной точки зрения считались немцами (königlich böhmisch) и не имели права, служа в австрийских территориальных частях (ландверк), использовать родной язык как служебный. Только немецкий, даже если все там, за исключением редких командиров, были одной крови. Что не мешало, впрочем, существовать чешским названиям и для территориальной армии Landwehr – zeměbrana и ополчения Landsturm – domobrana, ну и для солдат, соответственно, официальное и народное zeměbranec (landvérák) и domobranec (landšturmák).

Стоит отметить, что реальный ополченец, Landsturmsoldat, редкий гость в романе. Но и он попадается. См., например, комм., ч. 3, гл. 2, с. 90.

Кстати, Петер Юнг (PJ 2004) обращает внимание и на то, что солдат ополчения резерва третьего класса даже внешне отличался от настоящих, нерезервных солдат армии и ландвера, массово одетых в 1914-м в форму нового полевого цвета— серо-голубую (Hechtgrau). Ландштурмаки же ходили в старой темно-синей (Dunkelblau). См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 91.

Тот, видно, нарочно все перевирал своему фельдфебелю и спокойно ответил:

В оригинале иная эмоциональная окраска – нарочно все делал назло (dělal všechno naschvál).

С. 271

Командующий взводом Франтишек Гаммель и отделенные командиры Паульгарт и Бахмайер Двадцать первого стрелкового его величества полка

В оригинале, как водится, не воинские должности, а звания – četař František Hammel а desátníci Paulhart а Bachmayer— сержант (četař, Zugsführer) Франтишек Гаммель и младшие сержанты (desátník, Korporal) Паульгарт и Бахмайер. См. комм., ч. 1, гл. 13, с. 184.

21-й стрелковый полк – чешский полк со штаб-квартирой в городе Кутна Гора (Kutná Нога) и казармами одного из батальонов в Чаславе (Čáslav), восточная Богемия.

Стоит заметить, что в таком полку, как 21-й, относившемуся к общим войскам (см. комм, выше ч. 2, гл. 1, с. 270), было четыре батальона, территориальный полк состоял всего лишь из трех батальонов.

На другой стене висел лубок

В оригинале никаких намеков на русский дух. Не стене висела картинка – obraz (Na druhé straně visel obraz).

УНТЕР-ОФИЦЕР 5-ГО ГОНВЕДСКОГО ГУСАРСКОГО ПОЛКА ЯН ДАНКО

Здесь все тот же četař (Četař Jan Danko od 5. pluku), сержант, переводится уже предельно обобщенно – унтер-офицер.

Собственно так или подобным, не вполне верным способом, армейские звания и должности переводятся во всей главе и чтобы не превраш; ать комментарий в повторение одного и того же, просто обраш;аю внимание на это обстоятельство и далее уже упоминать и комментировать не буду.

Гонведского – от венгерского honvédség (hon – родина и véd – оборона) – территориальная армия, одна из трех частей австро-венгерской армии. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270. А просто гонвед (honvéd) – рядовой венгерской территориальной армии.

Штаб-квартира 5-го гонведского гусарского полка была в городе Комарно (Komárno), на территории нынешней Словакии. В полк кроме собственно венгров набирали и словаков.

С. 272

«Бедный мой Сивка, пришел тебе конец!» – горько причитал Иосиф Бонг,

На самом деле прекрасный перевод, гораздо лучше, чем в ПГБ 1929, где конь был скорее кот: «Бедный Васька, пропал ты ни за грош». Здесь ПГБ пытается, очевидно, передать как раз то, что и заложено в оригинале: кличка, образованная от масти. Только в романе конь не сивый, а белый – bělouš (Ubohý můj bělouši). И тут проблема, есть в наших селеньях и Сивка, и Чубарый, и Чалый, и даже Воронок, а вот как ласково звать лошадь белой масти – загадка. Кумир, как на параде Победы у маршала Жукова, определенно тут не подходит. Просто Белый? Белобок? Пришел тебе конец?

Немного времени спустя ротмистр украсил его грудь серебряной медалью «За храбрость»!

Точно такой же медалью был награжден летом 1915-го и автор «Швейка» Ярослав Гашек. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 187 и с. 195.

Швейк обратился к ополченцам, находившимся в караульном помещении

Здесь и везде далее в главе все ополченцы на самом деле самооборонцы (см. комм, выше: ч. 2, гл. 1, с. 270). То есть в оригинале: landveráků (řekl к landverákům na strážnici).

В Праге, в «Пражской официальной газете» я тоже читал об одной обозной истории

В оригинале: «Pražské úřední listy». Еще один вариант контаминации в разговорной речи сложного названия официальной газеты – «Pražské noviny: české vydání Pražských úředních listů». Сравни c «Pražské úřední noviny», комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.

В оригинале нет определения «обозная» у истории, написано просто – случай еще лучше (eště hezčí případ).

А тут возьми да и прилети новая граната, и оторвало ему руку, аккурат ту, в которой он держал палку! Тогда он перебросил эту палку в другую руку и заорал, что это им даром не пройдет! Бог знает чем бы все это кончилось, если б шрапнель не уложила его наповал. Возможно, он тоже получил бы серебряную медаль за доблесть, не отделай его шрапнель. Когда ему снесло голову, она еще некоторое время катилась и кричала: «Долг спеши, солдат, скорей исполнить свой, даже если смерть витает над тобой!».

История этого героя напрямую отсылает к пародийной песне, ставшей популярной в Чехии в восьмидесятых годах девятнадцатого века после австро-прусской войны 1866 года (см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 128). Это рассказ о храбром канонире Ябуреке («О statečném kanonýru Jabůrkovi») с такими куплетами:

První kartáč můj ty smutku vjel mu hubou do žaludku, on však honem ho vyndal a už zase střílel dál. Praskla puma velmi prudce, utrhla mu obě ruce, on rychle boty sundal a nohama ládoval. V tom jeden prajský frajvilik šrapnelem mu hlavu ufik, ač už na to neviděl, na Prajzy předce střílel. Jabůrkovi letí hlava zrovna kolem jenerála а křičí já melduju salutovat nemohu. От картечи та беда. Что рот в брюхо занесла, Но его герой наш вон И стреляет снова он. Но тут бомба рядом стук. Канонир лишился рук, Сапоги он с ног содрал И ногами заряжал Но другой осколок вжик. Голову ему отстриг. Той беды он не заметил, Бомбою врагу ответил. Прямо мимо генерала Голова летит, как есть. Доложить, кричит, осмелюсь Не могу отдать вам честь.

А завершается старая песенка, в отличие от истории героя-вольноопределяющегося Йозефа Вояна, оставшегося и без головы, и без медали, награждением безголового канонира:

А že zachránil ten kanón, do šlechtickýho stavu on povýšen za ten skutek Edler von die Jabůrek. А за то, что свою пушку Сохранил средь бранных дел. Возведен Ябурек храбрый В благородный Фон дер герр.

Эту замечательную песню будут распевать Швейк и Марек ночной порою во всю глотку на будейовицкой губе. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 342.

С. 273

— Чего только в газетах не напишут, — заметил один из караульной команды. — Небось сам-то сочинитель отупел бы от того, что здесь творится.

Странное искажение смысла. В оригинале все просто: ale takovej redaktor byl by za hodinu z toho tumpachovej. To есть: «Да этот редактор в час бы должен был рехнуться от всего этого [что в его газете]». Причем именно редактор, а не сочинитель. Потому что именно слово redaktor заставляет другого солдата тут же начать вспоминать: — U nás v Čáslavi byl jeden redaktor z Vídně.

— Был у нас в Чаславе один редактор из Вены, немец.

Часлав (Čáslav) – город в северо-восточной Богемии. Недалеко от Кутна Гора. Кстати, места военных действий австро-прусской войны 1866 года.

В дверях появилась сердитая физиономия фельдфебеля:

— Wenn man иду drei Minuten weg, da hört man nichts anderes als: «По-цешски, цехи» /Стоит уйти на три минуты, как только и слышно: «По-чешски, чехи» (нем.)/.

См. комм, о языках общения и командования в австро-венгерской армии, ч. 2, гл. 2, с. 270.

С. 274

— Das ist aber eine Hure, sie will nicht mit mir schlafen /Вот ведь шлюха, не хочет спать со мной (нем.)/.

В ПГБ 1929: – Вот ведь б…, не хочет прийти ко мне на ночь.

Смотри комм, к «п…» – просрал – выше, ч. 2, гл. 1, с. 263.

С. 275

Как говаривал покойный сапожник Петрлик

Скорее всего намек на вполне реальную фигуру Ярослава Салата-Петрлика (Jaroslav Salát-Petrlík) – председателя Центрального чехословацкого бюро по агитации и пропаганде при ЦК большевистской партии. После гражданской войны этот человек активно занимался организацией репатриации бывших чехов-красноармейцев на родину для дела мировой революции. Ярослав Гашек был одним из тех, кого СалатПетрлик сагитировал.

С. 276

— У нас на углу Боиште и Катержинской улицы, осмелюсь доложить, тоже жил один дегенерат.

Казалось бы, что может быть точнее этого указания на возможное местожительство романного героя. Угол На Бойишти (Na Bojišti) и Катержинской (Kateřinská) или где-то поблизости. Но ирония в том, что эти две улицы в своей истории, при всех перепланировках и перестройках Праги никогда не пересекались. Не пересекаются и сейчас. Катержинска выходит на Йечну (Ječná), а На Бойишти на Сокольскую (Sokolská), и только метров через пятьдесят, если не больше, от этих перекрестков сходятся уже Йечна и Сокольская. См. возможный вариант в комм., ч. 1, гл. 6, с. 71.

Днем он подметал улицы, а в кабаке не позволял себя звать иначе, как граф.

В оригинале кабак – kořalna (а jinak si po kořalnách nenechal říkat než pane hrabě). См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 134. А как верно перевести – трудно сказать, только длинным набором слов: «в распивочных, где горилка на разлив», ну или просто «в распивочных».

— Вот что, вы, балбес, балбес до мозга костей

В оригинале только первое ругательство – балбес (hlupák), а вот второе весьма сочное и не первого ряда, но вполне ходовое – pazneht (Так vám říkám, vy hlupáku, paznehte), что буквально означает «копыто парнокопытного». Наверное, можно было просто: Вот что, вы, балбес, парнокопытное.

Подпоручик не полез в карман за Соломоновым решением трудного вопроса.

— Пусть идет пешком, — решил он, — пусть его посадят в полку за опоздание. Нечего тут с ним вожжаться.

От Табора до Ческих Будейовиц чуть меньше шестидесяти километров по современному шоссе. Два хороших дневных перехода или три без особой спешки.

Там у нас в караульном помещении лежит краюха хлеба.

Краюха хлеба в оригинале: komisárka (Máme tam na vachcimře veku komisárku), армейский подовый хлеб. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 216.

С. 277

Шли мы прямо в Яромерь, Коль не хочешь, так не верь.

Любимая солдатская песня Швейка. См. комм., ч. 1, гл. 4, с. 59. Еще одна из множества отсылок в этой главе к Прусской войне 1866 года. См. выше комм., ч. 2, гл. 1, с. 272 и 273.

Он шел по занесенному снегом шоссе, по морозцу, закутавшись в шинель

Очевидно, это не описание апреля или мая в южной Чехии. Речь о декабре-январе. См. комм, о возвратно-поступательной хронологии романа, ч. 1, гл. 14, с. 208 и с. 224.

Я пойду пройтиться В зеленую рощу…

В оригинале: Já jsem si vyšel na špacír do háje zelenýho. To есть ее время не будущее, а прошедшее – я ходил гулять…

Вообще же у Гашека это легкое искажение припева народной песни о солдатах 11-го пехотного полка, называемых райнерами, или райнерками (rajnerů, rajneráků, rajneráčků), по имени многолетнего «хозяина» эрцгерцога Иосифа Райнера (Joseph Rainer, 1783–1853). Ну а сама песня так и называется – «Rajneráček». И вот ее первый куплет и припев в «традиционном» варианте (VP 1968):

Teče voda, teče, od potoka к řece, namluvil si mladý rajneráček modrooké děvče. Mordyje to byla dívčina, ta s těma modrjema vočima, co jsem s ní chodíval na špacír do háje zelenýho. Течет, течет, течет от ручейка к реке водичка, Райнейрочек заговаривал синеокую девичку. Заколдовал он ее, ту голубоглазку. Что ходила с ним в лесок вместе на прохазку.

Стоит отметить, что Ярда Шерак (JŠ 2010), в отличие от Вацлава Плетки (VP 1968), полагает, что райнераками могли зваться солдаты другого пехотного полка – 59-го, у которого «хозяином» был и оставался также эрцгерцог Райнер. (11-й полк с 1902 года перешел под покровительстов принца Иогана Георга Саксонского (Johan Georg Saský.) Такой вариант романтичнее, поскольку 59-й полк чисто немецкий, ни один из его батальонов не квартировал в Чехии и чехами не комплектовался. Так что в своей традиционной, не переиначенной Швейком версии эта чешская девичья песня возможно повествует о любви, вспыхнувшей во время маневров в Чехии с участием полков из Австрии, после которых, как и предсказывала мать в одном из куплетов: Rajneráči pryč odmašírujou, ty zůstaneš sama – Райнерачики уйдут прочь и останешься одна.

См. также комм, об институте «хозяев» полков ч. 2, гл. 4, с. 424.

ГЛАВА 2. БУДЕЙОВИЦКИЙ АНАБАСИС ШВЕЙКА

С. 278

Ксенофонт, античный полководец, прошел всю Малую Азию, побывал бог весть в каких еще местах и обходился без географической карты. Древние готы совершали свои набеги, также не зная топографии. Без устали продвигаться вперед, бесстрашно идти незнакомыми краями, быть постоянно окруженным неприятелями, которые ждут первого удобного случая, чтобы свернуть тебе шею, – вот что называется анабасисом.

Уже в комментарии к ПГБ 1956 переводчик замечает:

Здесь Гашек иронически намекает на реакционный поход чехословацких легионов во время мятежа в Сибири. Этот поход был назван чешскими националистическими писателями «сибирским анабасисом».

Оставляет ПГБ легионерский комментарий и само слово «анабасис» и в ПГБ 1963, хотя далеко не всегда и не во всем справедливый критик перевода ПГБ Юрий Молочковский в 1962 году сурово и очень настоятельно требовал замены «анабасиса» на совершенно обезличенный и художественно неверный «поход» (это у Гашека-то, любителя ввернуть к месту и не к месту что-нибудь из древней истории!)

Следует отметить, что ссылки на возможность легионерского подтекста в этом фрагменте можно встретить и в чешской литературе о романе. В частности, они бегло рассматриваются в обзорной статье профессора Оломоуцкого университета Йржи Фиала (JF 2004).

Однако, при всей соблазнительности такого допущения, скорее всего оно должно быть признано маловероятным. Во-первых, слово «анабасис» в приложении к чешским военным подразделениям в России использовалось лично Гашеком, причем задолго до появления как собственно названия Чешский легион, так и цепочки событий, завершившихся его «сибирским анабасисом». Как «анабасис», так и полководца Ксенофонта находим в газетной статье, которая во вполне патетическом тоне, свойственном писаниям Гашека той поры, живописует бивуак чешской дружины во времена войны империалистической – «Письма с фронта» («Dopisy z fronty» – «Čechoslovan», 25.9.1916, все даты публикаций в этом издании по старому, естественно, стилю).

Так tábořili Xenofontovi bojovníci na slavné jeho anabazi, než prorvali si cestu do svého Řecka.

Такими же лагерями стояли воины Ксенофонта во время славного своего анабасиса, когда торили себе дорогу в свою Грецию.

То есть речь если и может идти о пародии, то лишь на себя самого.

Во-вторых, число тех самых «чешских националистических писателей» из комментария ПГБ, которые (и с этим не поспоришь) в конце концов связали в общественном сознании чехов слово «анабасис» с исходом Чешского легиона из России через Сибирь, должно быть определенно из множественного переведено в единственное. Поскольку речь может и должна идти исключительно и только о Рудольфе Медеке (Rudolf Medek) – писателе и генерале, авторе пятитомной эпопеи о легионерах – «Legionářská epopeja» («Ohnivý drak», 1921, «Veliké dny», 1923, «Ostrov v bouři», 1925, «Mohutný sen, 1926, Anabáze, 1927). Приведенный список романов, составивший эту пенталогию, данный с годами издания частей, очень наглядно демонстрирует то простое обстоятельство, что в 1921 году Гашек едва ли мог подшучивать над возвышенной поэтикой последнего тома цикла «Анабасис» (1927), в котором Медек, начав в «Огненном драконе» с довоенных времен, через «Великие дни», «Остров в бурю» и «Могучий сон» добрался наконец-то после шести лет трудов до судьбоносных событий 1919 и 1920 годов. (Так что совсем не случайно в ПГБ 1929 этот поздний, расставляющий верные политические акценты комментарий просто отсутствует. Нужное общественное восприятие слова еще просто не сформировалось.) Иначе говоря, все, что мог автор «Швейка» в 1921-м, так это посмеяться над самим творцом будущей эпопеи-пенталогии, бывшим школьным учителем, доросшим до целого генерала – Рудольфом Медеком, изобразив подобного в виде малопривлекательного недоумка поручика Дуба, что Гашек с удовольствием и сделал. См. комм., ч. 3, гл. 1, с. 29.

В общем, с равной долей иронии и правдоподобия можно предполагать, что это Медек, избрав для своей эпопеи многотомную структурную организацию, пародировал Гашека и его роман о Швейке в четырех книгах.

А если серьезно, то все эти гашековские ксенофонты, цезари, галльские моря и готы очень уж отдают весьма для него обычными, я бы сказал автоматическими, профессиональными приемами и штампами газетного фельетониста. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 42, ч. 1, гл. 5, с. 61 и ч. 1, гл. 14, ч. 3, с. 194. Разница с прочими подобными примерами в романе лишь в том, что здесь не механическая параллель, а реальная попытка художественного переноса и обыгрыша древней поговорки.

Ну а вообще, подобные сравнения носились в воздухе времени, и не случайно совершенно независимо от Гашека во втором томе своих фундаментальных «Очерков русской смуты» (ДА 1921) русский генерал Антон Иванович Деникин называет первый кубанский «ледяной» поход русской Добровольческой армии точно также – «анабазисом» (Первый кубанский поход – Анабазис Добровольческой армии – окончен). Сравни и другое показательное совпадение слов и определений того времени, см. комм, о названии «железная бригада», ч. 3, гл. 4, с. 192.

С. 279

Римские легионы Цезаря, забравшись (опять-таки без всяких географических карт) далеко на север, к Галльскому морю, решили вернуться в Рим другой дорогой, чтобы еще попытать счастья, и благополучно прибыли в Рим. Наверное, именно с той поры пошла поговорка, что все дороги ведут в Рим.

Точно так же все дороги ведут и в Чешские Будейовицы.

Весьма показательным и даже закономерным кажется превращение самого Швейка в греческого бога мелкого греха в самом конце второго тома, выступающее еще одним, уже очевидным свидетельством постепенного наполнения новой функциональностью «фельетонного приема», столь долго создающего впечатление чистого автоматизма. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 451.

См. также комм, о Чешском легионе ч. 1, гл. 11, с. 153 и о сходных приемах в прозе Гашека и Медека комм., ч. 1, гл. 14, с. 198.

когда вместо будейовицких краев увидел милевскую деревушку.

Надо сказать, что отличить по виду деревеньку одного южно-чешского края от другого довольно сложно, если вообще возможно это сделать человеку, не знакомому с ними ранее. Швейк, служивший в Будейовицах и не раз бывавший в округе на маневрах (см. в частности упоминание в этой связи именно Милевского района, комм., ч. 3, гл. 4, с. 217), совершенно очевидно знает местность, да так хорошо, что различает административную принадлежность хуторов. В этой связи его дальнейшие действия неизбежно возвращают к неизменному вопросу: что за этим упрямым желанием идти «не туда», помимо желания Гашека как художника обыграть на новый лад старую поговорку про все дороги, ведущие в Рим? Кусок безнадежного идиотизма или нечеловеческой пронырливости? Лично я за первое, по чисто физиологическому соображению: ни у кого не встретишь такой четкой, фотографической памяти, какая встречается у полных, лишенных сомнений и прочих примет нестройности и непоследовательности мышления, идиотов.

И, не меняя направления, он зашагал дальше, ибо никакое Милевско не может помешать бравому солдату добраться до Чешских Будейовиц.

Милевско (Milevsko) – небольшой городок в Южной Чехии, между Табором и Писеком. Здесь мы начнем весьма необходимый нам для понимания реальности гашековского описания подсчет расстояния. От Табора до Милевско – 25 километров, при средней скорости бодрого пешехода 4 км в час, Швейк шагает уже шесть часов.

таким образом, через некоторое время Швейк очутился в районе Кветова, на западе от Милевска. Он исчерпал уже весь свой запас солдатских походных песен и, подходя к Кветову, был вынужден повторить свой репертуар сначала

Кветов (Květov) – маленькая деревенька между Милевско и Писеком (три десятка дворов). Расстояние от Табора до Кветова около 34 километров. Швейк непрерывно топает уже восемь с половиной часов.

Он исчерпал уже весь свой запас солдатских походных песен и, подходя к Кветову, был вынужден повторить свой репертуар сначала:

Когда в поход мы отправлялись. Слезами девки заливались…

Кажется, Гашек забыл, что по выходе из Табора Швейк исполнял у него другую песню. Не походную 35-го полка, а общеармейскую «Катьку лесника». См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 277. И тем не менее, именно так и в оригинале: был вынужден перед Кветовым снова начать с песни (nucen začít znova před Květovém s písní).

Однако совершенно несомненно то, что походную песню 35-го полка Швейк уже исполнял ранее, но сидя за стаканом вина или пунша с фельдкуратом Кацем. См. комм., ч. 1, гл. 13, с. 182.

По непонятной только причине перевод одного слова (mašírovali) у одного и того же переводчика (Я. Гурьян) разнится. Здесь «отправлялись», а ранее, в ч. 1, гл. 13 – «собирались».

По дороге из Кветова во Враж, которая идет все время на запад

Враж (Vráž) – деревенька чуть больше Кветова. Заметим, что дорога от Кветова во Враж не ведет все время на запад, как пишет Гашек, а слегка уклоняется от этой линии к югу. Прямо на запад деревня с чудным названием Smetanova Lhota.

— Батюшки, да вы не туда идете, солдатик! — испугалась бабушка. — Вам этак туда ни в жисть не попасть. Дорога-то ведет через Враж прямехонько на Клатовы.

Клатови (Klatovy) – вполне город (более 20 тысяч жителей в наши дни) уже в сотне километров от Табора, действительно точно на западе. Дорога из Табора в Клатови идет мягкой дугой с небольшим прогибом к югу через Писек.

Также отметим ту невероятную вежливость, с которой бабушка здесь и далее говорит со Швейком, используя форму глаголов третьего лица множественного числа (JŠ 2010):

“Ale to jdou špatně, vojáčku,” ulekaně řekla babička, “to tam nikdy nepřijdou tímhle směrem přes Vráž, kdyby šli pořád rovně, tak přijdou na Klatovy”.

Такое грамматическое явление называется в чешском «ониканье» (onikání) и, как многое в народной чешской речи давних времен, является результатом немецкого влияния. В Википедии приводится такой пример перехода формы из одного языка в другой: Herr Schwarz, Sie sind sehr nett = Pane Schwarzi, jsou velice laskav (= jste velice laskav). В наши дни воспринимается как совершенный анахронизм. Вежливая форма – обращение на вы. В примере – в скобках.

Следует и важно к этому добавить, что сам Швейк поступает точно так же, когда пытается быть предельно учтивым, см. например, как он оникает в разговоре с прокурором (ještě víc na svědomí, než ráčejí mít voni, vašnosti) – см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48, или когда изощренно издевается – см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 122.

Вышло ему ехать в Пльзень в ополчение.

Пльзень (Plzeň) – большой и знаменитый прежде всего своим историческим пивзаводом город на западе Чехии. Местонахождение еще более знаменитых и славных машиностроительных заводов Шкода (Škodovy závody).

Ополчение, конечно же, войска самообороны – landvér (Теп měl ject do Plzně к landvér). См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270.

С. 280

Через нашу деревню лучше не ходите, жандармы у нас все равно как стрижи шныряют.

В оригинале конец фразы выглядит так: tam jsou četníci jako vostnži. Стрижи – ostříži – у чехов ассоциируются прежде всего с необычайной остротой зрения, то есть бабушка предупреждает Швейка, что глаз у жандармов в ее деревне, как у орла. За эту востроглазость и самих жандармов часто звали во времена Швейка «стрижами».

Прямо из лесочка идите на Мальчин. Чижово, солдатик, обойдите стороной – жандармы там живодеры: дезертиров ловят. Идите прямо лесом на Седлец у Гораждевиц.

Мальчин (Malčice, у Гашека Malčín), Чижова (Čížová) и Седлице (Sedlice) – названия сел и городков в радиусе 10–15 километров. И все до известной степени уместны в разговоре о том, как, как повернуть на Будейовици.

Гораждевице (Horažďovice) – это прямой путь дальше на запад (километров 25, на полпути к уже упоминавшемуся бабушкой Клатови) и уже очевидный намек на то, что бабушка видит перед собой дезертира. Рядом с Гораждевице был маленький населенный пункт с названием, похожим на близлежащие Вражу Седлицы – Седлиц (Sedlitz). По всей видимости, и написание Мальчина, и Седлиц в романе – свидетельство либо невнимательности, либо ослабления памяти романиста.

Жандармы в оригинале не живодеры, а ретивы, буквально ражи – rasi (Tam jsou četníci rasi).

— Тогда и туда не ходите. Идите лучше через Радомышль.

Радомышль (Radomyšl) – небольшой красивый город в южной Чехии. Расстояние от предполагаемого места беседы – недалеко от деревеньки Враж (Vráž), 25 километров на юго-запад.

Только смотрите, старайтесь попасть туда к вечеру, жандармы в трактире сидеть будут. Там на улице за Флорианом домик, снизу выкрашен в синий цвет. Спросите хозяина Мелихарка.

Почему-то здесь при переводе опущено название улицы Dolejší ulice (Tam najdou v Dolejší ulici za Floriánkem), буквально Нижняя. На самом деле она действительно существовала в Радомышле в 1915 году и ныне существует, но называется иначе – Сокольска (Sokolská). Домик с названием Флориан также не выдуман Гашеком, он несколько пообветашал за прошедшие сто лет, но, как и прежде, стоит на углу Костельни (Kostelní) и Мальтезске (Maltézské) улиц, кадастровый номер дома – 6. Назван он так в честь святого Флориана – покровителя пожарных и трубочистов. Еще более поразительно то, что и хозяин Мелихарка (pantáta Melichárek, см. комм, о слове pantáta ч. 1, гл. 2, с. 38) также совершенно реальное лицо – Вацлав Мелихар (Václav Melichar), живший именно там, где указано в романе. Все это мы знаем благодаря замечательнейшему человеку Йомару Хонси, который в 2010 году прошел полный путь будейовицкого анабазиса Швейка и, заглянув в Радомышль, сумел найти не только дома и улицы, упомянутые в романе, но и потомков папаши Мелихара и даже побеседовать с ними.

Согласно рассказанной Йомару семейной легенде, Гашек однажды гостил у пана Мелихара в Радомышле, и именно в 1915-м. Возможно, так оно и было, в тот счастливый период, когда Гашек лежал в будейовицком госпитале и время от времени исчезал из него на денек-другой. Хотя изрядное расстояние от Будейовиц до Радомышля (70 км) для автора, путешествовавшего точно так же, как и его герой на своих двоих, не может не смущать.

См. комм, к точно установленному Радко Пытликом совпадению деталей прогулок Гашека и его героя «Они проходили мимо пруда», ч. 2, гл. 2, с. 312.

По совету старухи Швейк пошел, минуя Чижово, в Радомышль, на восток, решив, что должен попасть в Будейовицы с какой угодно стороны света.

От Чижова на восток – это не в Радомышль, а назад в Табор. Очевидно, что Швейк, до того шагавший строго прямо, сделал тут первый маленький кружок, поскольку следом за этим мы его обнаруживаем уже на западе от Чижова в Мальчице. Само Чижово точно на юг от Вража. Вообще, если смотреть на карту, то выглядит все так, как будто бы бравый солдат в самом деле с присущим ему добросовестным идиотизмом и буквально следуя совету бабушки из Вража, пошел наконец-то на юг по направлению к Будейовицам, дошел до самого Чижова, где жандармы – ражи, и, раз ражи, и не пошел, а развернулся через левое ухо и двинул через левое плечо кругом, снова на запад.

Из Мальчина попутчиком у него оказался старик гармонист, Швейк подцепил его в трактире, когда покупал себе водку

Теперь, обойдя Враж и затем нарисовав маленькое колечко над Чижово в момент, когда он разворачивался с юга на запад через север, Швейк пришел в Мальчицы, где купил себе коржалки (si koupil v Malčíně kořalku na cestu). Продолжаем счет пройденного за эти сутки. От Табора до Мальчиц, без учета чижовского разворота, уже добрых 60 километров, ну 57 или 58, что дело не меняет. Швейк – просто чемпион по спортивной ходьбе из Эфиопии, и потрясающе то, что он не прекращает на этом мировом достижении свой марафонский забег дня.

Ярда Шерак отмечает, что в 1915 году в Мальчице имелось всего одно заведение, где можно было купить выпивку – гостинец у Гаргов (Hostinec и Harhů).

Гармонист принял Швейка за дезертира и посоветовал ему идти вместе с ним в Гораждевице

Второй человек за этот день, приняв Швейка за дезертира, советует ему шагать прямо на запад.

См. комм, выше, ч. 1, гл. 2, с. 280.

С. 282

— Идет, дескать, в Будейовицы, в полк. Это из Табора-то! А сам, шаромыжник, сперва в Гораждевице, а оттуда только в Писек. Да ведь это кругосветное путешествие!

Швейк шел всю ночь напролет и только возле Путима нашел в поле стог.

Трудно понять, по какому признаку недоверчивый папаша Мелихар безошибочно определил, что Швейк направится теперь обратно в сторону Писека, но именно так и поступил бравый солдат, потому что под утро, как нам рассказывает Гашек, оказался совсем рядом с Писеком, у Путима. Таким образом, пешеходный баланс суток: Табор – Радомышль – 60 километров на запад с маленьким смещением на юг и Радомышль – Путим – 28 на восток, вновь легонько загибая к югу. Итого – 88 километров не туда. Фантастическая выносливость и сила воли у героя Гашека. Но все время к югу, к югу клонит, и это отрицать невозможно. В сторону Будейовиц.

Стоит так же заметить, что русского французского в виде слова «шаромыжник» в оригинале нет. Папаша Мелихарка называет Швейка rošťák (А to jde, rošťák, napřed do Horažďovíc). То есть не попрошайка он у него, а бездельник, шалопай (чешские синонимы – pobuda, ničema). Хотя почему это слово возникло и именно здесь у ПГБ, понятно, но, кажется, не вполне к месту.

— Какого полка? Куда бог несет?

В оригинале бога нет: — Кат se neseš? Куда тебя несет?

Все трое рассчитывали, что война через месяц-два кончится. Они были уверены, что русские уже прошли Будапешт и занимают Моравию. В Путиме все об этом говорили.

О слухах первой военной зимы и русских в Моравии см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 243.

артиллерист в бегах с самой мобилизации. Сам он был крестьянин из Путима, и стог принадлежал ему. Он всегда ночевал здесь, а вчера нашел в лесу тех двоих и взял их к себе.

Завтра утром перед рассветом мать артиллериста принесет поесть

В оригинале крестьянин-артиллерист (dělostřelec) из предыдущего абзаца неожиданно здесь объявляется драгуном – dragoun (přinese panímáma dragounova snídani). ПГБ исправляет это недосмотр Гашека.

Предложение любопытно еще и тем, что здесь в своем прямом и первом смысле в романе употребляется вежливое выражение «матушка» – panímáma. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 38.

потом ребята из Тридцать пятого тронутся в путь на Страконице, у одного из них там тетка, а у тетки есть в горах за Сушицей знакомый

Страконице (Strakonice) – большой южночешский город точно на запад от того стога возле Путима, в котором прячутся беседующие. Километров пятнадцать по прямой. В Страконице на большом машиностроительном заводе ČZ (Česká zbrojovka) помимо всего прочего делали красную мечту каждого советского мальчика – мотоциклы Jawa. Впрочем, основан был этот завод уже после войны, в 1919-м.

Сушице (Sušice) – небольшой город юго-западнее уже упоминавшейся в этой главе Гораждевице (Horažďovice). Расстояние между ними чуть меньше двадцати километров.

— Эй ты, из Девяносто первого, если хочешь, идем с нами, — предложили они Швейку. — Наплюй ты на своего обер-лейтенанта.

В оригинале: «насри» (Vyser se na svýho obrlajtnanta). Любопытно, что в ПГБ 1929, где экспрессивная лексика используется переводчиком свободнее, тоже «наплюй». См. комм, к слову «нужник»: ч. 2, гл. 2, с. 262.

С. 283

Швейк пошел лесами. Недалеко от Штекна он повстречался со старым бродягой, который приветствовал его как старого приятеля глотком водки.

Штекно (Štěkno) или, как он именовался на картах тех времен, Stiekna – ныне это Štěkeň. Большая деревня на запад от Путима, и с нее начинаем подсчет километража второго дня. От стога у Путима набирается 10–11 километров. Необходимо отметить и то, что Швейк с ночи сменил направление на противоположное и снова идет на закат.

Наверное, больше не буду повторять этого, но водка у ПГБ – везде у Гашека коржалка.

пойдем через Страконице, Волынь и Дуб

Предлагается путь от Страконице прямо на юг. До городка Дуб (Dub) 25 километров. Небольшой городок Волине (Volyně) лежит примерно на середине пути от Страконице до Дуба. Как полагает Ярда Шерак, недалеко от него в старой овчарне и заночевал Швейк со своим случайным товарищем. См. комм, далее.

В Страконицах много еще честных дураков, которые, случается, не запирают на ночь дверей, а днем там вообще никто не запирает. Пойдешь к мужичку поболтать – вот тебе и штатская одежа.

Ничем не объяснимое искажение оригинального текста (Jdou někam teď v zimě к sousedovi si popovídat, a ty máš civil hned). «Ушли люди в это зимнее время к соседям поболтать, вот тебе и гражданка».

Когда раздобудем штатскую одежу, твои штаны и гимнастерку можно будет продать еврею Герману в Воднянах.

Вот и намечается круг номер два. Водняни (Vodňany) – городок на восток от Дуба, практически на одной широте с Путимом и Писеком. Только южнее и того и другого. Но ближе, ближе к конечной цели. От утреннего стога под Путимом на целых 18 километров ближе к Ческим Будейовицам. Любопытно, что, даже расставшись с бродягой, Швейк очень близкое к намеченному им колечко и опишет. См. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 288.

Отсюда часа четыре ходу до старой шварценбергской овчарни, — развивал он свой план. — Там у меня пастух знакомый – старик один. Переночуем у него

Князья Шварценберги – крупнейшие землевладельцы в южной Богемии, которым принадлежала в ту пору едва ли не треть всех здешних лесов, полей и рек, а также заводов, газет и пароходов.

Это самый трудно опознаваемый отрезок швейковского анабазиса, поскольку указание на местоположение старой овчарни князей Шварценбергов никому до сих пор не удалось найти в документах той эпохи. Возможно, просто не искали. В любом случае, все предположения современными исследователями вопроса делаются на основании слов бродяги о четырехчасовом переходе от Штекно плюс то описание местности, которое дал Гашек, рассказывая об утреннем бегстве бравого солдата из овчарни. См. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 288.

Таким образом. Ярда Шерак полагает, что овчарня находилась немного северо-западнее Волине; именно этот город и увидел невдалеке от себя справа Швейк, утром следующего дня зашагав на восток. Впрочем, у Радко Пытлика и Йомара Хонси иной вариант. Свою точку они ставят немного восточнее, на северо-западе от другого южночешского городка Скочице (Skočíce).

В любом случае, пройденное расстояние за этот день можно определить с вполне достаточной достоверностью. От стога у Путима до Штекно 10–11 километров и еще 15–16 (четыре часа ходу, как предупреждал бродяга) от Штекно до овчарни. Итого, где-то 25 километров. С учетом предыдущего дня общая протяженность пути 88+25 = 113 километров.

Стоит отметить, что в одну из своих отлучек из будейовицкого госпиталя весной 1915-го Гашек и сам ночевал в овчарне у Netolice (Нетолице). См. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 311.

помнил еще рассказы своего деда о французских походах,

В оригинале скорее «о битвах с французами» (vypravoval о francouzských vojnách). Речь идет о периоде 1804–1815 гг. и наполеоновской армии.

С. 284

А вот сын Яреша, дед старого Яреша, сторожа рыбного садка из Ражищ что около Противина

Третье по счету упоминание деда Гашека по материнской линии. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 33. А также комм., ч. 1, гл. 14, с. 230.

— Вот с ума спятил! Тянет его в Будейовицы, и все тут, — ответил за Швейка бродяга.

В оригинале бродяга говорит Ale chyt ho rapi – это полная калька немецкого выражения er hat den Rappel bekommen – ему дурь в голову ударила; он спятил, он рехнулся.

Свистнем какую ни на есть одежонку, а там все пойдет как по маслу!

На самом деле ни здесь, ни ранее в этой главе бродяга не говорит про кражу. Он все время, когда заходит речь о гражданке, использует глагол splašit (Nějakej civil splašíme), то есть «добудем, достанем».

Долгие войны уже бывали. Наполеоновская, потом, как нам рассказывали, шведские войны, семилетние войны.

Под шведской войной имеется в виду Тридцатилетняя война (1618–1648), которая первый и последний раз видела этот северный народ вовлеченным в центрально-европейские дела. Первый и последний, но уж так глубоко, что память о зверствах, безобразиях и бесконечных грабежах стала частью народного сознания. У Гашека в романе эта первая общеевропейская война упоминается неоднократно, чаще всего в шуточном у него контексте военно-полевой евгеники. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 352 и ч. 3, гл. 3, с. 321.

Семилетняя война (1756–1763) началась как конфликт Пруссии и Австрии из-за Силезии, но приняла масштабы мирового с военными действиями не только в Европе, но и в северной Америке и Индии с участием центрально-европейских государств, а также Англии, Франции и России. Впрочем, для чехов, понятно, это было местное, свое несчастье.

С. 285

А наши бары – так те прямо с жиру бесятся.

В оригинале старик говорит: «А нашим барам все новенькое подавай» (Dyťvona i ta naše vrchnost už roupama nevěděla co dělat). Roup или roupama – это острица. Сочное выражение буквально означающее: «все глисту заняться нечем», возникло из-за того, что лезут эти паразиты по ночам у детей из известного места, как будто любопытство их мучает, свежих ощущений ищут.

Старый князь Шварценберг ездил только в шарабане, а молодой князь, сопляк, все кругом своим автомобилем провонял.

Этот пассаж позволил Ярде Шераку (JŠ 2010) идентифицировать, кому именно из Шварценбергов принадлежит овчарня. В 1915-м молодой наследник соответствующего возраста (25 лет) был только в глубоко-крумловской ветке рода. Таким образом, старый князь – это Ян II Непомук князь Шварценберг (1860–1938), крумловский воевода, а молодой «сопляк», соответственно, его сын Адольф Ян (1890–1950).

Ярда Шерак весьма убедительно отказывает в правдоподобии и версии Радко Пытлика о том, что это были другие – северные или орлицкие Шварценберги. Наследник в этой ветви князь Карел VI (Karel VI. kníže Schwarzenberg) родился в 1911-м и едва ли мог наполнять бензиновой вонью какието окрестности перед войной, тем более погибнуть на сербском фронте со своим автомобилем в 1914-м, как утверждает известный биограф Гашека. Скорее всего, это случилось с его отцом, еще довольно молодым в ту пору «старым князем» Карелом V (Karel V. kníže Schwarzenberg, 1886–1914).

Стоит заметить, что орлицкие Шварценберги были верными сынами Чехии и после нацисткой оккупации отказались стать гражданами Третьего рейха. Все княжеское имущество было реквизировано нацистами. Ныне эта ветвь – единственная сохранившаяся ветвь древнего франконского дворянского рода из Зайнсхайма.

Какой у народа может быть военный дух, когда государь не короновался, как говорит учитель из Стракониц. Пусть теперь втирает очки кому хочет. Уж если ты, старая каналья, обещал короноваться, то держи слово!

Старик вспоминает о том, что венский государь в 1871-м дал задний ход со знаменитой Фудаменталкой и коронованием королем всех чехов как актом принятия документа. Согласие Франца Иосифа на это в сентябре 1871-го и отказ от собственного решения через месяц в октябре того же года было однозначно воспринято чехами как надувательство. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 31.

Можно себе представить степень нанесенной обиды и чувство оскорбленного национального достоинства, если случился этот внезапный разворот на 180 в самую горячую пору подготовки к грядущей славной коронации. Знаменитый чешский композитор Бедржих Сметана (Bedřich Smetana), например, специально к событию целую патриотическую оперу сочинил об основательнице Праги королеве Либуше, которая так и называлась «Либуше» («Libuše»). Увы, премьеру пришлось отложить до другого торжественного случая.

Здесь уместно также обратить внимание на то, что корона чешских королей, под которой Франц Иосиф не захотел скрепить новый федерализм, называется короной Св. Вацлава (Koruna Sv. Václava, или Svatováclavská koruna) и превращает помазанного в короля Богемии. При этом имеется в виду не одна лишь одноименная западная часть Чехии, а все чешскоязычные земли – собственно Богемия, а также восточная Моравия и северо-восточная Чешская Силезия. Такая двойственность понятия нередко приводит к ненужной путанице.

— Да и раньше так было, — сказал бродяга. — Помню, в Кладно служил жандармский ротмистр Роттер.

Второе упоминание в романе знаменитого жандарма-собаковода из Писека. См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 51. Следует отметить, что история Швейка о Роттере из книги первой и рассказ бродяги из книги второй очень похожи один на другой.

С. 286

Направился я к долине Качака в лес

Качак (Kačák) – речка, левый приток реки Берунки (Berounky). Протекает в окрестностях Кладно, поблизости от которого в ее течении образовался большой рыбный пруд (Turyňský rybník) – результат опускания почв над старыми угольными выработками. Забавно, что далее по течению эту же речку зовут Лоденице (Loděnice). См. также комм., ч. 4, гл. 4, с. 291.

Через час пришел сам пан ротмистр с жандармами, отозвал собаку, а мне дал пятерку и позволил целых два дня собирать милостыню в Кладненской округе.

Здесь пятерка – именно пять крон pětikorun (dal mně pětikorunu). См. комм, по поводу слова «пятерка» (pětka): ч. 1, гл. 8, с. 90.

Я пустился прямо к Бероунковскому району, словно у меня под ногами горело, и больше в Кладно ни ногой.

Бероунковский – район, соседствующий на юге с кладнеским, с центром в городе Берун (Beroun).

а на радостях весь день хлещет с вахмистром водку.

В оригинале просто «весь день выпивает», а что именно, не уточняется (а jen celej den s vachmistrem z radosti chlastal).

— в Липнице жандармский вахмистр жил под самым замком, квартировал прямо в жандармском отделении.

Липнице над Сазавой – городок, в котором Гашек жил именно тогда, когда писал эти самые строчки. И не где-нибудь, а в гостинце Инвальда под старым полуразрушенным замком. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256, а также комм., ч. 1, гл. 8, с. 96 и ч. 1, гл. 9, с. 116.

А я, старый дурак, думал, что жандармское отделение всегда должно стоять на видном месте, на площади или где-нибудь в этом роде, а никак не в глухом переулке. Обхожу я раз дома на окраине. На вывески-то не смотришь. Дом за домом, так идешь. Наконец в одном доме отворяю я дверь на втором этаже и докладываю о себе: «Подайте Христа ради убогому страннику…» Светы мои! Ноги у меня отнялись: гляжу – жандармский участок!

«Старый дурак» в оригинале скорее простофиля того же возраста – dobrák stará.

А сам анекдот – небольшая модификация истории, рассказанной бродягой из ранней дорожной зарисовки Гашека «В местной тюрьме» («V obecním vězení» – «Národní listy odpolední», 1903).

«Kdo to věděl», pokračoval tulák, «tabulku s nadpisem Četnická stanice opravovali a byla pryč. Četníci hráli v karty a ti se na mne podívali. Poníženě prosím, chudý vandrovní…». Tak jsem dostal hned čtyři dni

Кто же знал, — продолжал бродяга, — что вывеску с надписью «Жандармский участок» унесли в починку и ее не было на месте. Жандармы играли в карты и прямо вылупились на меня, когда я начал: – Подайте Христа ради убогому страннику… Тут же и получил четыре дня ареста.

Второй этаж – не ошибка и не описка. Замок в Липнице располагается на вершине скалистого холма, и дома, стоящие у его подножья, словно бы лепятся к довольно крутому увалистому склону и, соответственно, забавно, как бы буквой «г» устроены. Вход на уровне второго этажа (плечо «г») – на макушке скального валуна, а первый этаж находится уровнем ниже на затылке (ножка буквы «г»). Здесь полное ощущение того, что Гашек описывает тот самый розовый домик, который на деньги от продаж «Швейка» купил в Липнице незадолго до своей смерти.

Полетел я со всех лестниц, так и не останавливался до самых Кейжлиц.

Кейжлице (Kejžlice) – небольшая деревенька в четырех километрах на юго-запад от Липнице.

С. 288

Среди ночи Швейк встал, тихо оделся и вышел. На востоке всходил месяц, и при его бледном свете Швейк зашагал на восток, повторяя про себя: «Не может этого быть, чтобы я не попал в Будейовицы!»

Выйдя из леса, Швейк увидел справа какой-то город и поэтому повернул на север, потом опять на юг и опять вышел к какому-то городу. Это были Водняны. Швейк ловко обошел его стороной, лугами, и первые лучи солнца приветствовали его на покрытых снегом склонах гор неподалеку от Противина.

Здесь мы возвращаемся к овчарне Шварценбергов, которая могла быть расположена, по версии Ярды Шерака, северо-западнее Волине (Volyně), а по версии Йомара Хонси и Радко Пытлика – северо-западнее Скочице (Skočíce).

В первом случае, согласно приведенному фрагменту, путь Швейка таков: шагая на восток, на выходе из леса он увидел справа от себя Волине, затем, поднявшись на север и опустившись на юг – опять справа Водняни (Vodňany), после чего по ту же руку Противин. Во втором варианте Волине заменяется на Скочице, но тут совсем почти не остается места для плавного колебания север-юг.

Километраж первого варианта – окрестности Волине – окрестности Водняни – 26 километров, окрестности Водняни – окрестности Противина (Protivín) – 8 км. Итого, 34 км. Второй вариант короче, поскольку короче первое плечо – окрестности Скочице – окрестности Водняни – 7 километров, итого всего 15.

Но по несчастной случайности, вместо того чтобы идти от Противина на юг – к Будейовицам, стопы Швейка направились на север – к Писеку.

От Противина до Ческих Будейовиц – 37 километров, можно вспоминать, что от Табора, откуда Швейк начал свой путь, до Будейовиц было куда дальше – 60 километров (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 276). Более трети пути позади, несмотря ни на что. Иными словами, не останови Швейка жандарм в Путиме, он бы непременно доказал нам то, что провозгласил Гашек (ч. 2, гл. 2, с. 278) – все пути ведут в Будейовици и только туда. Кругами, спиралькою на юг.

К полудню перед ним открылась деревушка. Спускаясь с холма, Швейк подумал: «Так дальше дело не пойдет. Спрошу-ка я, как пройти к Будейовицам».

Входя в деревню, Швейк очень удивился, увидев на столбе около крайней избы надпись: «Село Путим».

Швейк сделал второй полный круг, и поскольку его через минуту арестуют и не дадут успешно дотопать до Будейовиц, вдохнув в старую пословицу новую жизнь и смысл, подведем итоги с начала дня. Первый вариант: старт возле Волини – финиш у Путима – 34+12 = 46 км. Переход от Скочице до Путима 15+12 = 27. Теперь добавим 113 километров предыдупщх двух дней и получаем, соответственно, 158 или 140. И то и другое впечатляет. И совершенно нереально даже для крепкого и привычного к ходьбе человека. Даже если спать по 6 часов, и 18 часов в сутки пилить, при наименьшем из возможных скочинском варианте нужно это делать с хорошей средней скоростью 2,6 км в час, не отдыхая и вообще не останавливаясь ни на секунду. Будем считать, что герою Гашека песня помогает гнуть наперекор физике и физиологии.

Ну а с высоты птичьего полета тропа Швейка после Вража, возле которого он встретил добрую бабушку, выглядит как неправильная восьмерка с дополнительной шапочкой на севере у Чижова и основной парой колец, нарисованных вниз, в южном, будейовицком направлении.

Общий же путь бравого солдата и основные топологические ориентиры следующие. Из Табора на запад до Вража, от Вража до Чижова на юг, разворот восток – северо-запад в окрестностях Чижова, теперь на запад до Мальчиц и от них на юго-запад в Радомышль, из Радомышля – на юго-восток к Путиму. Конец первого дня и первого круга в стоге. День второй: из Путима на запад до Штекно, от Штекно (версия первая) на юго-запад к Волине, (версия вторая) на юго-восток в Скочице. Конец второго дня в овчарне Шварценбергов. День третий: от овчарни Шварценбергов на восток к Воднянам, от Воднян на север к Противину, от Противина на северо-запад к Путиму. Конец второго большого круга и самого анабазиса.

К сказанному остается добавить последнее замечание: как само приключение, так и его отдельные подробности, по всей видимости, были навеяны автору книги его собственными длительными самоволками из будейовицкого госпиталя, весьма частыми весной 1915-го. Разница лишь в географии. Сам Гашек колобродил много южнее, не удаляясь от Будейовиц более чем на 20–25 километров к северу. Хотя, случалось, точно так же, как и его герой, возвращался в казармы под конвоем. См. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 311.

Дальше он уже ничему не удивлялся. Из-за пруда, из окрашенного в белый цвет домика, на котором красовалась «курица» (так называли кое-где государственного орла), вышел жандарм – словно паук, проверяющий свою паутину.

Герб Австро-Венгрии, эта самая «курица», чрезвычайно напоминал своим видом двуглавого российского орла.

Что же касается жандармского отделения, освященного этой черной двухголовой птицей (под которой обычно красовалась двуязычная надпись – c.k. četnická stanice / k.k. gendarmerie station), то в Путиме, как пишет на своем сайте местный краевед Václav Pixa (Вацлав Пикса, http://zputimi.webz.cz), ее никогда не существовало, за исключением краткого периода нацистской оккупации, но это уже во время Второй мировой войны.

С. 292

Чем дальше жандармский вахмистр Фландерка писал протокол, тем яснее становилась для него ситуация.

Гашковеды предполагают, что фамилия начальника мифического жандармского отделения могла быть заимствована Гашеком у одного пражского знакомого, типографского рабочего Франтишека Фландерки (František Flanderka).

«So melde ich gehorsam wird den feindlichen Offizier heutigen Tages, nach Bezirksgendarmeriekommando Pisek, überliefert» / Доношу покорно, что неприятельский офицер сегодня же будет отправлен в окружное жандармское управление в город Писек (нем.)/

«Доношу покорно» – безусловно, верно по смыслу, но на деле «melde ich gehorsam» есть не что иное как уставное выражение «осмелюсь доложить», столь любимое Швейком (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86). И едва ли именно здесь в переводе требовалась вариация.

— Согласно вашему приказанию, господин вахмистр, питанием мы обеспечиваем только тех, кто был приведен и допрошен до двенадцати часов дня.

— Но в данном случае мы имеем дело с редким исключением, — веско сказал вахмистр.

Здесь точно так же, как это происходит у Гашека с воинскими званиями, все жандармские в авторском тексте – чешские, а в речи героев – немецкие дериваты. Так в первом предложении местный Шерлок Холмс у собственного ефрейтора (závodčí) – pane vachmajstr, во втором, у самого Гашека уже strážmistr (důstojně řekl strážmistr).

Отправьте кого-нибудь в трактир «У кота» за обедом для него.

В небольшом городке Путиме, как пишут местный краевед Вацлав Пикса и неутомимый путешественник Йомар Хонси, во времена Швейка к услугам граждан имелось всего лишь три господы: «У Срнков», «У Павлов» и «Старая» («U Srnků», ныне «U Cimbury»), «U Pavlů» а «Stará hospoda»). Заведения с названием «На Кошаке» («Na Kocourku») или похожего нет и не было. Ее трудную роль во время съемок знаменитого фильма о Швейке Карела Стеклы (Karel Stekly) 1958 года взяла на себя типичная сельская пивная «На Панской» («Na Panské»).

С. 293

Вы читали в «Национальной политике» о поручике артиллерии Бергере

«Национальная политика» – см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 43.

Посмертно награжден золотой медалью «За храбрость»

Золотая медаль за храбрость – см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195. По поводу оказанной поручику чести непреклонный блогер D-1945 как-то заметил:

Золотой медалью «За храбрость» на тот момент (1914–1915) поручик награжден быть не мог, медаль «За храбрость» – она солдатская. Офицеры стали ею награждаться лишь с 1916 года с особой буквой «К» на ленте. Кстати, в Российской империи в то же время стали награждать Георгиевским крестом офицеров, также с особой отметкой на ленте – лавровой жестяной веточкой.

С. 295

Установлено, что среди них есть много русских чехов

См. комм, о чехах на русской Волини, ч. 2, гл. 1, с. 266.

С. 296

инструкция для платных осведомителей из местного населения, зачисленных на службу при жандармском отделении.

В оригинале: začíslené na službě při četnické stanici, где зачисленные (začíslené), еще один русизм из лексикона бывшего комиссара Ярослава Романовича. Правильно по-чешски – přijmout, zařadit. Миколаш Затовканюк (MZ 1981) в своей замечательной статье приводит пример этого же русизма в тексте еще одно «русского» чеха-писателя Рудольфа Медека: «rechnung» je začíslí na stravu… — «rechnung» – зачисление на довольствие. См. также комм., ч. 1, гл. 14, 197 и 198 и ч. 2, гл. 2, с. 278.

Утопая в массе этих изобретений австрийского министерства внутренних дел, вахмистр Фландерка имел огромное количество «хвостов».

В оригинале «хвосты» – немецкий дериват restů. Комм, к этому слову и его переводу: ч. 1, гл. 9, с. 117.

С. 297

ибо к тому времени в его голове не будет хватать многих винтиков,

В оригинале диапазон вариантов шире – poněvadž bude mít buď о kolečko víc, nebo míň, то есть, «к тому времени у него в голове будет либо на шарик больше, либо на шарик меньше».

С. 298

Придя к заключению, что невозможно завербовать кого-нибудь оттуда, где начинается Блата, потому что там весь народ меднолобый

Блата – Blata (Blatsko), буквально Болота, Трясина. Так называется из-за некогда многочисленных, но давным-давно уже осушенных болот равнинная часть южной Чехии, простирающаяся от городов Собеслав (Soběslav) и Весели над Лужницей (Veselí nad Lužnicí) на севере до Ческих Будейовиц (České Budějovice) на юге и от Тына над Влтавой (Týna nad Vltavou) на западе до Йндржихова Градца (Jindřichův Hradec) на востоке. Вотчина Шварценбергов.

Местные жители традиционно считаются неуступчивыми упрямцами. Поэтому меднолобые, в оригинале: tvrdá palice.

взять к себе на службу деревенского подпаска по прозванию Пепка-Прыгни

Не совсем понятно, почему деревенский пастух pasák (službu obecního pasáka) Гашека потерял самостоятельность и стал у ПГБ ниже званием – подпасок.

Пепка, Пепик (Pepik) – уменьшительное от Йозеф. Дурачок-пастух – тезка бравого солдата Швейка и отца Ярослава Гашека. В ПГБ 1929 был Петькой.

— Знаешь, Пепка, кто такой «старик Прогулкин»?

Старик Прогулкин (starej Procházka) – смешная игра слов, связанная с тем, что Procházka в чешском это и прогулка, и одна из самых распространенных фамилий Прохазка. Как это прозвище прилепилось к императору Францу Иосифу, не может толком объяснить никто. Долгое время бесспорной считалась версия о том, что ее появление связано с подписью к газетной фотографии «Прогулка на мосту» (Procházka nа mostě), изображавшей прогулку императора со свитой по новому, только что открытому мосту Франца Иосифа в Праге, ныне мост Легии (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 44). Такая фотография, работы отца основателя чешской репортажной фотографии Рудольфа Брунера-Дворжака (Rudolf Bruner-Dvořák, 1864–1921), датированная 1901 годом, действительно существует, фигура императора в белом парадном кителе с широкой орденской лентой и плюмажем над головой, на фоне оравы мужчин в черных тройках и штатских котелках, сразу бросается в глаза. Чего нельзя сказать о легендарном заголовке. Никто из исследователей вопроса так и не смог отыскать эту судьбоносную подпись в пражских газетах тех дней. Долгое время под подозрением был «Пражский иллюстрированный курьер» («Pražský illustrovaný kurýr») Яна Баштыра (Jan Baštýř), однако, увы, материалы, Йомара Хонси, просмотревшего и отсканировавшего не так давно все номера «Курьера», в которых освещался императорский визит в Прагу 1901 года, ни нужного фото, ни требуемой надписи на страницах этого издания не выявили. Следующему исследователю вопроса предстоит теперь переворошить подшивки не одной конкретной, а всех популярных газет и издания июня 1901-го. У тех же, кто никогда не видел нужды в этом, существует другая легенда о давнем глашатае по фамилии Прохазка, который с середины восемнадцатого века разъезжал по улицам города на коне, объявляя о скором появлении кортежа императора, таким образом, по мнению некоторых историков, имя слуги перенеслось на императора. К сожалению, и у этой ныне популярной версии нет покуда документальных подтверждений.

Меня же простой просмотр старых номеров «Пражского иллюстрированного курьера», отсканированных Йомаром, навел на мысль о том, что заголовка такого и не надо было. Череда бесконечных фото Франца Иосифа, из номера в номер, целых три один за другим с кратким перекуром, 161, 162 и 164, гуляющего и чего-то разглядывающего то тут, то там в самых разных концах Праги сама собой, естественным образом рождает образ фланера и зеваки. Старого Прохазки. Старика Прогулкина.

В любом случае важнее происхождения прозвища его реальное смысловое наполнение и значение. Об этом пишет Ярда Шерак (JŠ 2010), замечая, что прозвище Старик Прогулкин, несмотря на официальный статус оскорбления чести и достоинства Его Величества, на деле вовсе не имело какого-то особого, намеренно унижающего или оскорбляющего оттенка, а было элементарной и по здравому рассуждению совершенно необидной фамильярностью со стороны подданных венского государя. Что равно справедливо и в отношении другого прозвища Франца Иосифа Первого, имевшего хождение среди чехов – Франта Пепик Едничка (Franta Pepík Jednička).

С. 299

жесткая постель, одиночка и три дня в неделю на хлеб и воду.

В оригинале: наказан жесткими нарами в одиночке и тремя днями поста (Byl za to disciplinárně potrestán tvrdým lůžkem o samovazbě a ďemi posty), то есть три дня вообще на одной воде.

«Видать, наши в Сербии опять обделались – вахмистр сегодня больно молчаливый».

В оригинале чуть-чуть посильнее – «просрали» (Naši to zas někde v Srbsku prosrali). В ПГБ 1929 c отточиями: «Наши опять, должно, в Сербии п…». См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 263.

С. 300

«Ишь ты какой, — снова подумал вахмистр. — Небось решил вывернуться!» — и выпалил, как из сорокадвухсантиметровки.

Сорокадвухсантиметровка – это знаменитая австрийская гаубица 42 cm L/15 Küstenhaubitze М. 14, производившаяся на заводах Шкода (Škoda) в Пльзене, самая мощная пушка из всех когда-либо стоявших на вооружении Австро-Венгрии (вес 105 тонн, длина ствола 6,29 метров, дальность стрельбы 14 километров, обслуживающий расчет 27 человек). По своим параметрам ближайшая родственница немецкой Большой Берты. Первоначально была сконструирована как орудие береговой обороны, способное пробивать броню самых лучших тогдашних броненосцев, и первое из произведенных орудий действительно было вмонитровано вместе с поворотной платформой в скалу у австрийского адриатического порта Пула (Pula, на императорских и королевских военных картах итальянский вариант названия порта – Pоla).

Однако из-за того, что никакие вражеские дредноуты австрийскими портами после начала войны не заинтересовались, вторую серийную сорокадвухсантиметровую пушку было решено установить уже на железнодорожную платформу и применить на суше. Первый снаряд этого монстра австрийской артиллерии (весом более тонны – 1020 кг) был выпущен в январе 1915 года при осаде железнодорожной станции Тарнов на восточном фронте. Феерический эффект выстрела монстра сделал для целого поколения (ZA 1953) выражение «бахнуть из сорокадвухсантиметровки» синонимом ошеломляющей неожиданности.

С. 301

— Утром мы отвезем вас в Писек, — проронил он как бы невзначай. — Вы были когда-нибудь в Писеке?

— В тысяча девятьсот десятом году на императорских маневрах.

Детально исследовавшие вопрос Годик и Ланда (HL 1998) подтверждают как сам факт проведения больших маневров у Писека в 1910 году, так и участие в них 91-го пехотного полка.

См. также комм, по поводу участия бравого солдата в предвоенных ученьях австро-венгерской армии, ч. 3, гл. 3, с. 160.

См. также другие упоминания, по всей вероятности, этих же самых маневров, комм., ч. 3, гл. 2, с. 103 и ч. 3, гл. 4, с. 205.

С. 303

Вахмистр остался в караульном помещении и сел рядом со Швейком на пустой постели жандарма Рампы, который стоял в наряде и должен был до утра обходить окрестные села.

Очевидно, что «стоять в наряде» и «до утра обходить» – никак не совмещающиеся во времени и пространстве действия. В оригинале: který měl do rána službu. To есть Рампа был до утра дежурным или на дежурстве.

Сама фамилия Rampa (četník Rampa) будет еще раз использована в этой главе для совершенно иного персонажа – трактирщика Рампы (starej hostinskej Rampa na Vinohradech) См. комм., Ч. 2, гл. 2, с. 321.

В настоящее время он уже сидел в Противине, в трактире «У вороного коня»

В оригинале U černého koně. Ярда Шерак (JŠ 2010) полагает, что такой в Противине не существовал.

С. 304

— У вас моя школа, ефрейтор! — с гордостью провозгласил вахмистр.

В припадке самолюбования и высокопарности начальник тут оникает (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48 и здесь же, ч. 2, гл. 2, с. 279) своему подчиненному: Oni mají mou školu, pane závodčí. «Изволите принадлежать моей школе».

и просит прислать ему бутылку контушовки

Контушовка (Kontušovka) – очень крепкий (содержание спирта до 60 %) и очень сладкий анисовый ликер родом из Польши. Оригинальное название – Kontuszówka от слова kontusz. Контуш – популярный у польской шляхты вид верхней одежды, нечто приталенное, среднее между плащом и халатом с разрезами на рукавах у плеч, что позволяло легко и быстро превращать форму выходного дня в боевой пальто-жилет с закинутыми на спину рукавами в случае необходимости срочно защитить дворянскую честь, а также родину и веру. В боевой обстановке носился подпоясанный кушаком, в расслабленном – распахнутым так, чтобы был виден из-под контуша дорогой кафтан. Контуш (в переводе кунтуш) упоминается еще в одном из эпизодов романа Гашека, см. комм., ч. 3, гл. 4, с. 219.

Основные вкусовые ингредиенты конштушовки в классическом варианте – анис и кориандр. Вводятся в виде масел. Подслащивается все медом. Типичная наливка и флагманский продукт того столь ненавистного фельдкурату Кацу сорта спиртного, что «изготовлен евреями холодным способом на фабрике». См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 146. Был весьма популярен в годы первой чешской республики, сейчас большая редкость.

С. 305

Он поднялся и, качаясь из стороны в сторону, с пустой бутылкой в руке направился в свою комнату, бормоча:

— Если б-бы я сразу не поп-пал на п-правильный п-путь, могло бы совсем другое п-получиться.

Грубое искажение смысла. В оригинале последняя фраза – Kdyby se byl nedostal na ne-nepravou drrráhu, tak to mohlo všechno jinak dó-dopadnout. Не попал на неправильный. То есть имеется в виду не пан вахмистр, а бравый солдат: «Если бы не ступил на неверный путь, все бы могло быть по-другому». Понравился, в общем, шпион жандарму.

Керосиновая лампа в караульном помещении еще коптила.

В оригинале: Petrolejová lampa na strážnici ještě koptila. Использование глагола koptit не в смысле «пачкать», «чернить», а «чадить» – čoudit, čadivě kouřit, согласно убедительному объяснению Миколаша Затовканюка (MZ 1981) – очевидное влияние русского языка.

А равно и слово komnata (Strážmistr pokynul závodčímu, а když oba vyšli do vedlejší komnaty), употребленное автором в нейтральном контексте вместо pokoj, místnost в этой же главе (ПГБ с. 291: Вахмистр кивнул головой ефрейтору, и, когда оба вышли в соседнюю комнату…). В стандартном чешском komnata – это русский эквивалент торжественного «покои, зала» – komnaty královského dvora, kardinálské komnaty и т. д.

С. 306

Нам доподлинно известно, что ваш сын – браконьер и господские дрова ворует.

В оригинале старухин сын-браконьер никакие господские дрова не ворует, а собирает хворост в господском лесу – а chodí nа dříví do panskýho.

С. 307

— Ладно уж, я вам помогу, господин ефрейтор; вчера небось я опять здорово набуянил?

Здесь в приступе уже самоуничижения начальник вновь «оникает» подчиненному. Já jim, pane závodčí, pomůžu. «Не дозволят ли они, милостиво, помочь им». См. здесь же комм., ч. 2, гл. 2, с. 304.

Николай Николаевич на будущей неделе будет в Пршерове.

Николай Николаевич Романов (1856–1929) – дядя русского императора Николая II. Человек гвардейского роста и стати. Великий князь. В описываемое время – верховный главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами Российской Империи (с 1914 по 1915). Позднее кумир русских монархистов в эмиграции. С большим пиететом и нежностью описан Иваном Буниным в совершенной во всех отношениях «Жизни Арсеньева». См. отрывок из бунинского описания похорон Николая Николаевича в комм, к слову «гимнастерка», ч. 1, гл. 10, с. 127.

Пршеров (Přerov) – город в центральной Моравии, немного юго-восточнее Оломоуца. И существенно восточнее городка Наход в Богемии, вокруг скорого захвата которого русскими вертелись тайные разговоры конца 1914 года. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 243.

Еще вы сказали, что очень скоро все лопнет, повторятся гуситские войны, крестьяне пойдут с цепами на Вену.

Войны чешских протестантов (гуситов) с католиками всей Европы. В период с 1420 по 1434-й гуситское действительно в массе своей крестьянское войско под водительством сначала легендарного Яна Жижки (Jan Žižka), а после его смерти – не менее талантливых народных выдвиженцев отразило пять последовавших один за другим крестовых походов. Чехов сломить не получалось, но и у чехов не было сил выйти за пределы страны и распространить новую веру на соседей; в результате стороны пошли на компромисс, и в 1436 году в Йглаве было объявлено о подписании соглашения (Basilejská kompaktáta) с папой и Священной римской империей о даровании определенных прав гуситам. В частности, подтверждалось равное со священниками право мирян причащаться вином. Таким образом, символ гуситской веры – чаша (kalich) на время восторжествовала в Чехии. Засверкала не только на гуситских храмах, но и на фронтонах домов или в оконных витражах, одному из таких во втором или в третьем этаже в доме на скромной пражской улице обязана своим названием и любимая пивная Швейка «У чаши» («U kalicha»).

Надо заметить, что все основные события этих крестовых походов (křížové výpravy proti husitům) имели место на территории Чехи и на Вену с цепами никто не ходил. Да и вообще это был первый большой конфликт с массовым применением огнестрельного оружья – бомбард и аркебуз.

а император Вильгельм – зверь.

Восприятие германцев вообще как дрессированной своры примитивных и кровожадных варваров, а императора Вильгельма II как их безжалостного и неуравновешенного предводителя было характерным для народов тогдашней Европы. Да и могло ли быть иначе в контексте публичных высказываний императора вроде того, что прогремело во время отправки немецкого экспедиционного корпуса для участия в подавлении Боксерского восстания в Китае (Bremerhaven, 27 июля 1900).

Kommt ihr vor den Feind, so wird derselbe geschlagen! Pardon wird nicht gegeben! Gefangene werden nicht gemacht! Wer euch in die Hände fällt, sei euch verfallen! Wie vor tausend Jahren die Hunnen unter ihrem König Etzel sich einen Namen gemacht, der sie noch jetzt in Überlieferung und Märchen gewaltig erscheinen läßt, so möge der

Name Deutscher in China auf 1000 Jahre durch euch in einer Weise bestätigt werden, daß es niemals wieder ein Chinese wagt, einen Deutschen scheel anzusehen!

Враг, которого вы встретите, будет побежден. Никакой милости не будет. Не будет никаких военнопленных. Любой, кто попадет в ваши руки, будет уничтожен. Точно так же как тысячи лет тому назад гунны под предводительством короля Аттилы прославили своими действиями свое имя в веках, сделали его частью истории и легенд, точно так же и вы прославите имя германца в Китае, прославите такими делами, после которых уже никогда ни один китаец не посмеет косо посмотреть на германца.

То же самое и эта развалина, «старик Прогулкин», которого нельзя выпустить из сортира без того, чтобы он не загадил весь Шенбрунн»

Шенбрунн (Schloss Schönbrunn) – летняя резиденция австрийских императоров в Вене. Величественный дворец и необъятный парк.

С. 308

— Где вы только подцепили эту глупость, что Николай Николаевич будет чешским королем?

Николай Николаевич – см. комм, здесь же ч. 2, гл. 2, с. 307.

Сама же мысль вполне в духе популярных тогда идей некоторых из лидеров партии младочехов. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 32.

С. 309

— Иисус Мария! — воскликнула Пейзлерка. — Пресвятая богородица! Мария Скочицкая!

В оригинале покороче: «Ježíšmarjá», vykřikla Pejzlerka, «panenko Maria Skočická!». Дева Мария из Скочице – знаменитая и почитаемая икона девы Марии, согласно легенде единственный предмет, сохранившийся благодаря своей святости нетронутым среди пожара, спалившего дотла в марте 1672 года замок тогдашних владельцев иконы графов Штернберков (Šternberk), что в южночешском городе Скочице, — в свою очередь населенный пункт, многократно упоминаемый в этой главе ранее.

С. 310

Вахмистр между тем переписывал свой рапорт, который он ночью дополнил кляксами, размазав их по тексту, словно мармелад.

В оригинале действие, произведенное вахмистром прошлой ночью, определяется так: rozlízal (doplňoval kaňkami, které rozlízal i s rukopisem, jako by na papíře byla marmeláda), Tо есть «украсил кляксами, которые вместе с чернильными строчками слизывал языком, как будто это было варенье».

С. 311

Видите, вот как составляются доклады. Здесь все должно быть. Следствие, милейший, не такая уж простая штука, и главное – умело изложить все в докладе, чтобы в высшей инстанции только рот разинули. Приведите-ка его ко мне. Пора с этим делом покончить.

— Итак, господин ефрейтор отведет вас в окружное жандармское управление в Писек.

В оригинале особое звучание в этих прощальных абзацах создается при помощи использования не народных дериватов, а казенного немецкого в чешской речи:

Видите, вот как составляются доклады – tak vidějí, taldile se píšou berichty…

отведет вас в окружное жандармское управление в Писек – «odvede … pan závodčí», pronesl vážně к Švejkovi, «do Písku na bezirksgendarmeriekommando».

Писекское жандармское управление, согласно (JH 2010), находилось во времена Швейка в ныне уже несуществующем здании окрестной управы на Большой площади (Velké náměstí)

Согласно предписанию, полагается отправить вас в ручных кандалах

В оригинале: želízka (Podle předpisu máte dostat želízka), T. e. просто кандалы. Сейчас под желизкой однозначно понимаются наручники. Неоднократно будут упоминаться далее на всем протяжении дороги в Писек.

— Счастливо оставаться, — мягко сказал Швейк. — Спасибо вам, господин вахмистр, за все, что вы для меня сделали. При случае черкну вам письмецо.

В оригинале Швейк оникает (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48): «Так spánembohem«, řekl Švejk měkce, «děkuji jim, pane vachmajstr, za všechno, co pro mne udělali, a když bude příležitost, tak jim budu psáti«.

С. 312

случай с мясником Хаурой из Кобылис

Кобылиси (Kobylisy) – во времена Швейка небольшой населенный пункт за северной границей Праги. Ныне спальный район столицы. Здесь на границе с соседним районом Либень (Libeň) на крутом повороте дороги Прага – Дрезден в мае 1942 году был смертельно ранен жестокий нацистский наместник Богемии и Моравии Рейнхард Гейдрих (Reinhard Heydrich). И после этого убито множество невинных людей уже нацистами на территории местного стрельбища (Коbуliská střelnice).

Очутился он раз у памятника Палацкому на Морони и ходил вокруг него до самого утра, думая, что идет вдоль стены, а стене этой ни конца ни краю.

На Морани (Na Moráni) – небольшая улица, идущая от южной оконечности Карловой площади в сторону Влтавы к площади Палацкого (Palackého náměstí). Памятник историку и стороннику славянской автономии внутри империи Франтишеку Палацкому (František Palacký), открытый в 1907 году на этой площади, был еще новостью во времена бравого солдата. Бронзовый мыслитель и «отец чехов» действительно сидит, прижавшись спиной к массивной каменной конструкции с отходящими от нее вправо и влево высокими серповидными лучами. С пьяных глаз вполне может вообразиться кому-то бесконечной гранитной стеной. От Кобылис до Морани путь неблизкий, километров десять.

Оба места также связывает история Второй мировой войны. Буквально в двух шагах от Морани в православном храме святых Кирилла и Мефодия на Рессловой улице укрывались убийцы Гейдриха Ян Кубиш (Jan Kubiš) и Йозеф Габчик (Jozef Gabčík). И тот и другой погибли при захвате храма нацистами.

Дополнительно о Палацком см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 32 ич. 3, гл. 2, с. 95.

Они проходили мимо пруда, и Швейк поинтересовался, много ли в их районе рыболовов, которые без разрешения ловят рыбу.

— Здесь одни браконьеры, — ответил ефрейтор.

Вся дальнейшая история в основных деталях – пересказ происшествия, случившегося с самим Ярославом Гашеком в апреле 1915-го. В одну из своих долгих отлучек из будейовицкого госпиталя будущий автор «Швейка» четыре дня провел в гостях у своего знакомого железнодорожника Шаха (Šach) в Противине. Все пропив и проев, будущий романист в одиночку отправился пешком назад в Будейовици по траектории, очень напоминающей швейковскую (север – запад – юг – восток), только закрученную южнее: Противин (Protivín) – Ražice (Ражице) – Netolice (Нетолице) – Zliv (Злив) – Hluboká nad Vltavou (Глубока над Влтавой). Как пишут не лишенные сентиментальности биографы, возможно это было прощанье с местами детства. Уже в окрестностях Будейовиц у большого пруда рядом с местечком Ческе Врбне (České Vrbné) Гашека остановил жандарм – вахмистр из Воднян, которого Гашек уболтал зайти с ним в придорожную пивную. Однако, в отличие от путимского ефрейтора, реальный вахмистр и после пивной не утерял бдительности и дошел с Гашеком до госпиталя, чтобы убедиться, не дезертир ли встреченный им солдат. К счастью, оказалось, всего лишь ходок в самоволку. По иронии судьбы придорожная пивная, в которой реальный Гашек пытался споить реального вахмистра, называлась «У русского царя» («U ruského cara») – в память о визите Александра I в имение князей Шварценбергов во время наполеоновских войн.

Отметим, что в оригинале крупнотоннажная конструкция «рыболовов, которые без разрешения ловят рыбу» отсутствует. И Швейк, и его конвоир используют одно и то же слово браконьер – pytlák. Šli kolem rybníka а Švejk se zájmem otázal se závodčího, jestli je hodně pytláků ryb v okolí. «Zde je to samý pytlák»

Я думаю, не мешало бы пропустить по рюмочке.

В оригинале у Гашека «пропустить полета» – že nám štamprle nemůže škodit. Štamprle (или шутливо štamprdle) – ликерная стопочка, стопарик объемом в 40 или 50 граммов. Дериват от немецкого слова Stamperl.

В романе мелькает в истории еще одного пьяницы. См. комм., ч. 3, гл. 4, с. 209.

С. 315

хозяин постоялого двора уже едва держался на ногах, настойчиво предлагая сыграть в «железку»

В оригинале игра «краски» – ferbl (chtěl neustále hrát ferbla). См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 111.

С. 316

Дежурный вахмистр послал за начальником управления ротмистром Кенигом.

Реальным начальником жандармского управления в Писеке был и до войны, и во время войны хороший знакомый Гашека, кинолог и заводчик, многократно упоминаемый в романе, ротмистр Теодор Роттер (Theodor Rotter). См. здесь же ранее, ч. 2, гл. 2, с. 285 и комм., ч. 1, гл. 3, с. 51.

С. 317

— Ага! Ром, контушовка, «черт», рябиновка, ореховка, вишневка и ванильная.

Из этого ряда коржалок и ликеров, так или иначе упоминавшихся в комментариях, стоит выделить только одну еще невиданную и неочевидную – черт (čert). Это очень густой горько-сладкий ликер с основой в виде настойки на горьких травах (hořký bylinný likér), некогда весьма популярный в Чехии. Темно-коричневый цвет и характерная густота достигается тем, что начальную настойку на горьких травах подслащивают смесью сахарного (свекловичного) сиропа с картофельным крахмалом. Получается очень плотно, но не очень сладко. А крепость обычная, не превышающая 40 градусов, так что комментарий по поводу «черта» в ПГБ 1929 «особенно крепкая настойка» – не вполне верен. Относится к категории диджестивов (žaludeční likér).

Приковать себя кандалами к арестованному и прийти вдребезги пьяным!

В оригинале последние слова говорятся по-немецки: Přijít ožralý, total besoffen. Сначала констатация по-чешски – «прийти пьяным», а затем уточнение уже по-немецки – total besoffen – совершенно пьяным.

— О вас пойдет донесение в суд, — коротко бросил ротмистр. — Господин вахмистр, посадить обоих! Завтра утром приведите их ко мне на допрос

К провинившемуся ефрейтору ротмистр обращается на вы, а своему вахмистру «оникает» (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48):

«О vás půjde bericht к soudu», stručně řekl rytmistr, «pane strážmistr, zavřou oba muže, ráno je přivedou к výslechu»

С. 318

Черно-желтые горизонты подернулись тучами революции. В Сербии и на Карпатах солдаты целыми батальонами переходили к неприятелю. Сдались Двадцать восьмой и Одиннадцатый полки.

Черный и желтый – цвета австрийского флага.

Об истории пленения в Карпатах весной 1915-го значительной части 28-го пражского пехотного полка (3 апреля) и 36-го младаболеславского пехотного полка (27 мая) см. комм., ч. 3, гл. 1, с. 10.

Здесь лишь отмечаем в очередной раз рваную, все время дергающуюся хронологию романа. Метель, через которую пробивались Швейк и пьяный жандарм-ефрейтор, явление не характерное для апреля и уж тем более мая в южной Чехии. Таким образом, в очередной раз время действия в романе неожиданно проваливается в будущее.

Что, касается 11-го пешего полка, то история не помнит особо позорных, связанных с массовыми перебежками к неприятелю, страниц в его истории. Всю войну полк провел на итальянском и сербском фронтах и отличился в нескольких сражениях, в частности у Пиавы (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 197). Здесь упоминается, по всей видимости, из-за того, что один из четырех батальонов полка формировался в Писеке. Остальные три были пражскими. См. также комм, о райнераках: ч. 2, гл. 1, с. 277.

В этой грозовой предреволюционной атмосфере приехали рекруты из Воднян с искусственными черными гвоздиками.

Речь об издевательстве над традиционным рекрутским букетом (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83). В оригинале, кстати, упомянут материал, из которого были сделаны цветы, — это хлопчатобумажная ткань для штор органтин (rekruti z Vodňan s karafiáty z černého organtinu).

несколько евреев из Писека закричали в виде приветствия: «Ней! Nieder mit den Serben!» /Хайль! Долой сербов! (нем.)/Им так смазали по морде, что они целую неделю потом не показывались на улице.

Комм, по поводу пронемецких сантиментов чешских евреев см. ч. 1, гл. 7, с. 83.

— Валяетесь дома на печке и думаете

Не просто представить себе в чешском доме русскую печку и валяющегося на ней австрийского жандарма. В оригинале, конечно, попросту «прохлаждаетесь дома и думаете себе» (Válíte se pěkně doma а myslíte si).

С. 319

«Нынче я опять разыграл нашего старого болвана».

В оригинале используется замечательное и сочное выражение – stará mrťafa (Tak jsem vám zas měl dneska srandu z našeho starýho mrťafy) – нечто прогнившее, протухшее, мертвое изнутри. «Опять валял дурака с нашей старой гнилушкой».

так как внизу, в пивной, его ждала партия в «шнопс»

В оригинале: poněvadž dole u Otavy čekají na něho s partií «šnopsa».

To есть не «внизу, в пивной», а в нижней части города у реки Отавы. Здесь же при замене названия реальной писекской реки на слово «пивная», при оставленном слове «внизу», выходит, что пивнушка была в том же доме, только этажом ниже жандармского отделения. По поводу возможности того, что речь идет о писекской гостинице «У Отавы», Йомар Хонси резонно указывает на очевидное противоречие с текстом романа – гостиница «У Отавы» находилась еще дальше от одноименной реки, чем жандармское управление на Большой площади (см. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 316), то есть выше, а не ниже, как у Гашека.

Шнопс (šnops) – заимствованное из немецкого название игры «шестьдесят шесть». См. автокомм. Гашека ч. 3, гл. 1, с. 57. Ярда Шерак замечает (JŠ 2010), что немецкое название Schnapsen связано со ставдартным штрафом проигравшему в немецкой пивной. Выставить der Schnaps выигравшему.

Плохо меня эта публика знает! А я могу быть жестоким.

В оригинале «жестокий» – немецкий дериват prevít (Mě ty lidi ještě málo znají, já dovedu být prevít) – гнусный, подлый, ну и, наверное, жестокий, — подходит. От das Privet.

С. 321

— Что и говорить, геркулесова работа, — сказал наконец ротмистр.

Композиционно у Гашека большой швейковский анабазис начинается древней историей (Ксенофонт) и заканчивается античной легендой (Геркулес). Красиво, даже если имелся в виду Сизиф. В любом случае, Гашек доказал свое право на фельетонный прием, сделав из него наконец двигатель сюжета с подтекстом. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 278. и ч. 1, гл. 2, с. 42. См. также комм., ч. 2, гл. 5, с. 451.

Старый Рампа-трактирщик на Виноградах говаривал

В оригинале: starej hostinské) Rampa na Vinohradech. Как установил Йомар Хонси, изучив адресную книгу Праги, речь вдет о совершенно реальном человеке Йозефе Рампе (Josef Rampa), гостинском из пивной «У воднарни» («U vodárny»). См. «жандарм Рампа» здесь же выше: комм., ч. 2, гл. 2,с. 303.

С. 322

Всю дорогу от вокзала до Мариинских казарм в Будейовицах жандарм не спускал с Швейка глаз

Казармы 91-го пехотного полка находились в большом трехэтажном здании, фасад которого смотрел на Марианскую площадь (Mariánské náměstí). Здание ныне пустует и продается, а в 1915 году с 17 февраля по двадцатые числа мая. (Данные разных источников расходятся, от 9-го у Радко Пытлика и неопределенной середины мая у Влчека и Моравека (Vlček а Morávek) до вновь точной – 20-го мая у Кейлы (Kejla).) Это был официальный адрес Ярослава Гашека. На третьем этаже находилась школа вольноопределяющихся, а вот в каком именно месте полковая гауптвахта, к сожалению, точно неизвестно. Очевидно, что на первом этаже, вход из внутреннего двора. См. комм, ниже ч. 2, гл. 2, с. 325.

и всякий раз, приближаясь к углу или перекрестку, как бы между прочим заводил разговор о количестве выдаваемых конвойному боевых патронов;

От будейовицкого вокзала до казарм около двух километров. Пять или шесть перекрестков.

С. 324

Какой-то добросовестный вольноопределяющийся, оставшийся дома из-за насморка, – это чувствовалось по его голосу.

Вольноопределяющийся, должно быть, не богат, так как согласно правилам вольноопределяющиеся, как будущие офицеры, имели право жить не в казармах, а на квартирах. Очевидно, средства не позволяли бедняге пользоваться этой привилегией. Ну и очевидно, что он не был так же бесцеремонен и общителен, как автор романа Ярослав Гашек, чтобы в схожем положении просто и бесплатно обременять своей персоной друзей и знакомых в городе.

Школа вольноопределяющихся 91-го полка находилась в том же здании, что и полковые казармы (см. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 322). Сам Ярослав Гашек, прибыв в полк в феврале 1915-го, тут же сообразил, что обучение в школе – хороший способ оттянуть срок отправки на фронт, и немедленно в нее записался, но был очень скоро исключен, после того как обозлил начальника школы капитана Адамичка (hejtman Adamička). Гашек очень своеобразно откликнулся на просьбу командира украсить учебную комнату патриотическим призывом с использованием популярного тогда лозунга «Gott strafe England» (см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 98). Стишок, сочиненный отзывчивым юмористом:

«Zum Befehl auf der Wand — Gott strafe England! Herr Gott ist mobilisiert — und mit seiner Name, mit England ist Amen!» Как его лозунг призывает — Господь Англию покарает! Бог мобилизован, и Отец, и Сын, Так что Англии теперь полный аминь!

как и следовало ожидать, положил начало конфликту с капитаном Адамичкой, который очень скоро привел к заслуженному отчислению Гашека, ну а немедленным следствием были тридцать дней гауптвахты, совмещенной с обучением. Днем поэта-пересмешника водили на занятия, а по ночам он, лишенный общества друзей и сцены городских пивных, орал сквозь решетку своей камеры: «Где гуманизм?» (Wo ist die Humanität?).

Опыт этого заключения, а также некоторых других приключений, скрасивших недолгое, но полное замечательных происшествий пребывание Гашека в Будейовицах, весь без остатка пошел на создание образа очкастого говоруна, вольноопределяющегося Марека, который вот-вот явится в книге, как только перед Швейком откроется дверь камеры полковой губы. См. ниже: комм., ч. 2, гл. 2, с. 325.

Фамилию начальника курсов вольноопределяющихся Адамички и звание – капитан – Гашек использовал для одного из проходных персонажей и в повести, и в романе (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 337).

Использовал Гашек имя и еще одного человека, которого встретил в школе для вольноопределяющихся в Будейовицах. Это был командир одного из учебных взводов Ганс Биглер (Hans Biegler), превратившийся в романе во всезнайку со слабой прямой кишкой Адольфа Биглера (Adolf Biegler). См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 491.

Следует заметить, что и в повести фигурирует юнкер Биглер, друг и товарищ прапорщика Дауэрлинга. Правда в своем первом воплощении это не маленький Наполеон, а маленький Гитлер, иными словами – ярый немецкий националист. Впрочем, и в романе писарь Ванек будет его аттестовать как «чехоеда», см. комм., ч. 3, гл. 1, с. 49.

С. 325

Поручик Лукаш потер руки: — Теперь вам каюк!

В оригинале: Už je s vámi, Švejku, amen. Невозможно не заметить, что это сознательный или бессознательный повтор последней строчки лозунга, сочиненного Гашеком для классной комнаты будейовицкой казармы: mit England ist Amen! См. предыдущий комм.

Он вернулся к столу, написал на листке бумаги несколько строк, вызвал дежурного и велел ему отвести Швейка к профосу и передать последнему записку.

В оригинале: profous. Любопытно лишь в смысле общей непоследовательности ПГБ. То он чохом переводит все дериваты, в том числе и профоса, например ч. 1, гл. 9, с. 107: štábní profous Slavík – штабной тюремный смотритель Славик, то оставляет как есть слово, в отличие от «обер-лейтенанта» не каждому понятное без словаря иностранных слов и примечания. Я – за последнее, но уже тогда последовательно и везде.

Швейка провели по двору, и поручик с нескрываемой радостью увидел, как отпирается дверь с черно-желтой дощечкой и надписью «Regimentsarrest» /Полковая гауптвахта (нем.)/, как Швейк исчезает за этой дверью и как профос через минуту выходит оттуда один.

См. комм, о Марианской казарме выше: ч. 2, гл. 2, с. 322.

В темной тюрьме Мариинских казарм Швейка сердечно встретил валявшийся на соломенном матраце толстый вольноопределяющийся.

Определить принадлежность сослуживца к особому отряду вольноопределяющихся было так же несложно, как отделить денщика от простых смертных (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270). На обшлагах мундирных рукавов у вольноопределяющихся были золотые шелковые нашивки с тонкой продольной черной нитью. См. также ниже комм., ч. 2, гл. 2, с. 331.

С. 326

Ночью на площади под галереей он в пьяном виде случайно съездил по шее одному артиллерийскому поручику, собственно говоря, даже не съездил, а только сбил у него с головы фуражку. Вышло это так: артиллерийский поручик стоял ночью под галереей и, по всей видимости, охотился за проституткой. Вольноопределяющийся, к которому поручик стоял спиной, принял его за своего знакомого, вольноопределяющегося Франтишека Матерну.

Происшествие, как и большинство подаренных автором Мареку, случилось с самим Гашеком, впрочем, уже после того, как он был отчислен из школы вольноопределяющихся (см. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 324). Нечто схожее в марте или апреле 1915-го Гашек проделал с каким-то юнкером, приняв ночью на улице за старого знакомого. За что, уже как простой, безо всяких привилегий солдат, был на 14 суток лишен увольнительной (kasárník).

Как установил Йомар Хонси, Франтишек Матерна (František Matema) – реальный пражский знакомый Гашека, хозяин гостиницы с почасовой таксой «U Valšů» (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106. и ч. 2, гл. 10, с. 129).

— Точь-в-точь такой же заморыш, — рассказывал он Швейку. — Ну, я это потихоньку подкрался сзади, сшиб с него фуражку и говорю: «Здорово, Франта!»

В оригинале Марек говорит: «Servus, Franci!», то есть приветствует знакомого точно так же, как фельдкурат Кац (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 118). Совершенно непонятно, почему здесь, в отличие от первой книги и третьей (ч. 2, гл. 3, с. 378), ПГБ предпочел дешевому снобизму человека с образованием «Servus» какое-то социальной коннотацией не окрашенное «Здорово».

— Когда меня призывали, — продолжал он, — я заранее снял комнату здесь, в Будейовицах

См. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 324 о привилегии вольноопределяющихся жить вне казармы.

и старался обзавестись ревматизмом. Три раза подряд напивался, а потом шел за город, ложился в канаву под дождем и снимал сапоги.

Именно таким образом получил свой ревматизм Швейк в повести. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 25.

Что касается реального ревматизма самого Гашека, то, как пишет Радко Пытлик, эта застарелая болезнь и впрямь не на шутку разыгралась (трудно сказать, чем спровоцированная) почти немедленно после исключения Гашека из школы вольноопределяющихся, что еще немного отсрочило отправку Гашека на фронт, с одной стороны, а с другой – близко познакомило будущего романиста с бытом будейовицкого военного госпиталя. Последнее обстоятельство обогатило новыми красками жизненный путь авторского альтер-эго в романе – вольноопределяющегося Марека.

Потом я целую неделю зимой по ночам ходил купаться в Мальше

Мальше (Malše) – южночешская речка с истоком в Австрии, впадающая во Влтаву. Заходит к устью плавной дугой буквально в ста метрах от Марианских казарм в Будейовицах.

ноги у меня были теплые, словно я лежал в теплых туфлях.

В ПГБ 1956 «я лежал в валенках». Валенки, бесспорно, кажутся вполне уместными здесь, если выше в переводе «жандармы на печи» (см. комм, выше ч. 2, гл. 2, с. 318) и «около крайней избы надпись: «Село Путим» (ч. 2, гл. 2, с. 288) В оригинале у Гашека «домашние тапочки» – papuče (jako kdybych nosil papuče).

Каждый божий день я ходил в «Порт-Артур»

Йомар Хонси, исследовав адресную книгу Ческих Будейовиц 1915 года, обнаружил в городе лишь два борделя (nevěstinec). Ближайший к Марианским казармам находился на улице Касаренска (Kasárenská) и принадлежал Мартину Томандлу (Martin Tomandl).

Наконец познакомился я «У розы» с одним инвалидом из Глубокой.

Йомар полагает, что речь о заведении «У белой розы» («U bílé růže»), располагавшемся рядом с казармами на Пражской (Pražská) улице. Здание не сохранилось.

Глубока – Hluboká nad Vltavou (Глубока над Влтавой) небольшой город на север от Будейовиц. Чуть больше десяти километров. Уже упоминался в комм, к этой главе (см. выше: ч. 2, гл. 2, с. 312), да и ранее в романе. Знаменит родовым замком Шварценбергов (комм., ч. 2, гл. 2, с. 285), который одна из княгинь повелела перестроить в стиле полюбившейся ей виндзорской неоготики в середине девятнадцатого века.

С. 327

Потом счастье еще раз улыбнулось мне: в Будейовицы, в госпиталь, был переведен мой родственник, доктор Масок из Жижкова. Только ему я обязан, что так долго продержался в госпитале.

Такого благодетеля посчастливилось встретить и Гашеку. Но это не был свояк, как в оригинале (pošvagřenec), а просто добрый и отзывчивый доктор Гануш Петерка (Hanuš Peterka), мобилизованный в Будейовицкий госпиталь из небольшого окрестного городка. Петерка сначала подтвердил ревматизм у Гашека, затем несколько недель лечил этот недуг в полковом госпитале, после чего смог перевести будущего автора «Швейка» в восстановительный госпиталь для выздоравливающих. Таким образом милосердно оттягивая и оттягивая отправку писателя на фронт.

Я, пожалуй, дотянул бы там и до освобождения от службы, да сам испортил себе всю музыку этим несчастным «Krankenbuch'ом» /Больничная книга/. Штуку я придумал знаменитую: раздобыл, себе большую конторскую книгу, налепил на нее наклейку и вывел: «Krankenbuch des 91, Reg.», рубрики и все прочее, как полагается.

Еще одна художественно переосмысленная авантюра самого Гашека. Как только ревматизм, то ли благодаря лечению доктора Петерки, то ли весеннему солнышку, слегка отпустил романиста, он тут же нашел способ согревать свои суставы прогулками до пивной и обратно. Точно так же, как Марек, Ярослав, обманывал бдительность часового у ворот большой амбарной книгой с надписью «Marodenbuch der III Ersatzkompanie» («Больничная книга третьей запасной роты»). Правда, по уверению Радко Пытлика, Гашек не утруждал себя, как Марек, выдумыванием больных или болезней, страницы его амбарной книги с важной наклейкой на обложке были девственно чисты.

У ворот госпиталя всегда дежурили ополченцы.

Будейовицкий военный госпиталь (K.u.k. Reserve-spital) находился в казармах войск самообороны (Landwehr) на улице Радецкого (Radetzkygasse), ныне проспект Жижки (Žižkova třída), оттого на воротах и стояли landveráci – солдаты самообороны, которые у ПГБ всегда «ополченцы» (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270).

Человек-то хочет быть гигантом, а на самом деле он дерьмо. Так-то, брат!

В оригинале: hovno (Člověk by chtěl být gigantem – a je hovno, kamaráde). В ПГБ 1929 «а на самом деле он г..но-с». Но любопытно не это, а то, что и у дерьма, и у говна-с выпущено слово, которое ПГБ в ситуации, пахнувшей пролетарским интернациональным, охотно переводил как «товарищ», kamaráde. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 268.

С. 328

Свою исповедь вольноопределяющийся закончил торжественно:

— И Карфаген пал, от Ниневии остались одни развалины, дорогой друг

И даже эту свою любовь к параллелям в древней истории и мифологии дарит Гашек своему альтер-эго, вольноопределяющемуся Мареку.

Начхать мне на них!

В оригинале: Našem jim! В ПГБ 1929: «Наср.ть мне на них».

Если хотите вкусно поесть, рекомендую пойти в «Мещанскую беседу».

«Měšťanská beseda». Йомар Хонси (JH 2010), полагает, что речь может идти об одном из старейших и доныне существующем будейовицком ресторане Beseda (Na Sadech, 2036/18). Один из биографов, перечисляя список господ и кофеен, которые навещал Гашек в свой будейовицкий период, упоминает «Чешскую беседу» («Česká Beseda») – единственный ресторан, куда простых солдат, в том числе и Гашека, не пускали. Упоминается и далее в главе, см. с. 300. Вполне возможно, что это еще одно название все той же «Беседы», заведения настолько фешенебельного и солидного, что именно в нем обедал во время своего визита в Будейовици в 1924 году первый президент Чехословакии Масарик (Т. G. Masaryk).

Кроме того, со скуки, рекомендую вам заняться сочинением стихов. Я уже создал здесь целую эпопею

Гашек был большим любителем писать стишки на случай. Так, он оставил на память хозяевам своей любимой будейовицкой пивной «У Мичанов» (U Míčanů) стихотворение, посвященное сестре хозяйки, юной Ружене. Рукопись сохранилась и начинается так.

Psát památnik, to zvyk je starý. А papír snese sebehorší rým. Psát о touhách а nadějích а lásce Nebývá, veřte, zvykem mým Писать стихи на память – привычка древняя, Любое рифмоплетство бумага стерпит, ей же ей. Но вот писать о нежности, любви и ласке. Поверьте, не было привычкою моей. И затянет, полон жару, В честь австрийского двора: «Мы врагу готовим кару. Императору ура!»

Последние две строчки в кавычках – слово в слово строки австрийского гимна «Zachovej nám Hospodine».

Říš rakouská nezahyne, sláva vlasti, císaři!

При переводе Я. Гурьян это обстоятельство проигнорировал. В результате, помимо всего прочего, пропала очень смешная отсылка к будущему польскому гимну, а во времена Гашека – героико-патриотической песни поляков «Jeszcze Polska nie zginęla» – «Еще Польша не погибла» (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 39) в предпоследней строчке: «Říš rakouská nezahyne» («Двор австрийский не погибнет»).

С. 330

— Видите, товарищ, — продолжал толстяк вольноопределяющийся, — а вы говорите, что в народе уже нет прежнего уважения к нашей обожаемой монархии.

В оригинале нет упрека Швейку, никак не оправданного течением беседы. Собственная фраза Гашека такова:

«Vidíte, kamaráde», pokračoval tlustý jednoroční dobrovolník, «pak ať někdo řekne…»

Видите, товарищ, — продолжал толстяк вольноопределяющийся, — пусть после этого хоть кто-нибудь скажет…

и сочиняет оды единой и неделимой родине

В оригинале «единая и неделимая родина» – své širší vlasti, буквально – великая родина. Бржетислав Гула (BH 2012) обращает внимание на то, что выражение «великая родина» было официальным и шаблонным, особенно часто употребляемым учителями на уроках в школах, для определения всей империи Габсбургов, в противоположность «малой родине» – užší vlastí. Чешского королевства для чеха из Кладно или Моравского маркграфства для чеха родом из Брно.

Нечего сказать, хорош у нас слуга!

Слуга и прислуга – несколько разные и по звучанию, и смыслу понятия. У Гашека же именно прислуга – čeledín/čeládka (Máš to pěknou čeládku ve svých službách). «Хорошо же тут прислуга исполняет свои обязанности».

Я пришел на призыв в высоких сапогах и с цилиндром на голове, а из-за того, что портной не успел мне сшить военной формы, я и на учебный плац явился в таком же виде. Встал на левый фланг и маршировал вместе со всеми. Полковник Шредер подъехал на лошади ко мне, чуть меня не сшиб.

По описаниям биографов именно так и выглядел сам Гашек при первом построении после своего прибытия в полк. В цилиндре того типа, что носили пражские ваньки на фиакрах, зимнем пальто и полусапожках. Портной здесь имеется в виду армейский, а не частный. Собственно, именно недостаток униформы в будейовицком цейхгаузе и сделал будущего автора «Швейка» таким заметным на плацу. Однако в реальности гнев командира полка вызвал не наряд Гашека, поскольку причины и неизбежность такой вольности были командиру известны, а прическа романиста. Командир приказал ему немедленно привести волосы в порядок. Когда же Гашек ответил: «По получении первого денежного довольствия», последовал вопрос: «А кем вы были на гражданке?» На что, согласно бытующей легенде, был дан честный и прямой ответ: «Ein Humorist».

Что касается романного командира 91-го полка, то есть все основания считать (JH 2010), что его прообразом послужил малоприятный господин – полковник Карл Шлагер (Oberst Karl Schlager). Под своим собственным именем он фигурирует в повести и именно как Шлагер, упоминается среди персон, изображенных романистом в точности, как и были на самом деле, в письме реального юнкера Биглера в редакцию издательства Диц (см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 491).

С. 331

— Что вы тут делаете, эй вы, шляпа, /(нем.)/ – заорал он на меня так, что, должно быть, на Шумаве было слышно.

В оригинале фраза построена несколько иначе и начинается с ругательства, которое в песнях наших бардов считается морским.

,Donnerwetter,’ zařval, až to bylo slyšet jistě na Šumavě, was machen Sie hier. Sie Zivilist?’

— Donnerwetter /Разрази вас гром (нем.)/ – заорал он на меня так, что, должно быть, на Шумаве было слышно – и т. д.

Sie Zivilist – определенно «не шляпа», а «эй, вы, гражданский».

Шумава (Šumava) – самый юго-западный район Чехии, узкая полоска гор, озер и рек на границе с современными Австрией и Баварией. Название, как и недавно упоминавшегося Blata (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 298), связано с характером местности и по мнению чешских специалистов происходит от праславянского слова suma – густой лес. От Ческих Будейовиц до восточной границы региона километров семьдесят по прямой.

и грозил, что спорет мне нашивки.

Нашивки вольноопределяющегося. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 325. Очевидно, что на гражданском пальто Марека их еще не было. То есть выражение фигуральное.

Через пять минут вышел приказ произвести Вольтата в младшие офицеры!

Очередной пример непоследовательности при переводе (см. комм, к слову «профос» выше, ч. 2, гл. 2, с. 325). В оригинале у Гашека не младший офицер, а юнкер – kadet (jednoroční dobrovolník Wohltat je povýšen na kadeta) произведен в юнкера. Ранее так ПГБ слово kadet и переводил, например, в ч. 1, гл. 10, с. 149 – pamatujete se na toho zrzavého kadeta od trénu? Помните того рыжего юнкера из интендантства? Ну а в дополнение к терминологической непоследовательности здесь и вовсе ошибка. Юнкер – еще не офицер, а кандидат в эти самые младшие офицеры.

Заметьте, как красиво звучит «вы – скотина», вместо грубого «ты – скотина»

Обращаться к подчиненным на вы – требование австрийского полевого устава, правда исполнявшееся далеко не всегда и не всеми офицерами.

а после смерти вас украсят Signum laudis или большой серебряной медалью.

Signum laudis (знак отличия) – медаль офицерская. А вот большая серебряная более демократичная – могла вручаться и солдатам. Очевидно, полковник Шредер видит героическую будущность Марека, не взирая ни на какое возможное его звание и положение. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195.

Бросающееся в глаза отличие Signum от медалей за храбрость – на аверсе первой Франц Иосиф уже облысевший старик, а на всех больших и малых как золотых, так и серебряных, император молодой и волосатый.

С. 332

Три тонны удобренья для вражеских полей; Сорок человечков иль восемь лошадей.

В оригинале стишок двуязычный:

Lidskými hnáty zúrodníme lán Acht Pferde oder achtundvierzig Mann Живое удобрение везем для вражьих стран Acht Pferde oder achtundvierzig Mann

Что и понятно. Марек обыгрывает стандартную надпись о вместимости товарного вагона, в обязательном порядке наносимую на стенку с внешней стороны. Стандарт приписывал такую форму М.Т. 48 М 6 Pf, что расшифровывалось следующим образом: Militär-Transport 48 Mann 6 Pferde. Военный транспорт 48 человек или 6 лошадей. Сами цифры не были одинаковыми, как и размеры австро-венгерских вагонов, на теплушке высотой 5,5 метров писали 48+6 на четырехметровом – 40+6, на совсем низенькой высотой всего 3,65 метров – 36+6. При одинаковой площади пола для людей, в отличие от лошадей, можно было сделать больше ярусов нар.

Следует отметить, что аналогичные надписи наносили на вагоны и по другую сторону фронта. На французских теплушках указывалось – homme 40 chevaux 8. Эта надпись, как спустя годы, во время Второй мировой, песня «Лили Марлен» стала образом войны и памятью о Первой мировой войне для всех в нее вовлеченных солдат. Общество американских ветеранов так и называется «Forty and Eight». Не мог забыть этой надписи и солдат той войны Луи Селин. В его романе «Rigodon» читаем: «trois grand fourgon, gris, “huit chevaux, quarante hommes”… les méme toutes armées du monde…» – «три больших теплушки, серых, “восемь лошадей, сорок человек”… как во всех армиях всего мира».

В этой связи забавно, что в стишке у Марека «Acht Pferde oder achtundvierzig Mann» вместимость получилась самая что ни на есть интернациональная – лошадок восемь, как у французов, а солдатиков так 48, как у австрийцев. Очень тесно. Кстати, в сохранившемся военном стишке самого Гашека «Дорогой на фронт» («Cestou па bojiště», 1915), написанном в солдатском поезде, комплект более реалистичный – 6+46.

Tak jak by vojny nebývalo strastí vesele vyhlíží požehnaný lán… Kolem té krásy vagony však chrastí — sechs Pferde oder sechsundvierzig Mann Как война б нас нас ни пугала Нивы полной вид нам дан Вдоль нее летят вагоны sechs Pferde oder sechsundvierzig Mann.

Hy а на замечательный пример и даже перекличку с родной нашей поэзией обратил мое внимание коллега D-1945.

Владимир Маяковский. Поэма «Война и мир», 1915 год:

Наши отходят на Ковно, На сажень — Человеческого мяса Нашинковано… Пятый день в простреленной голове поезда выкручивают за изгибом изгиб. В гниющем вагоне на сорок человек — четыре ноги.

В романе эти магические железнодорожные числа, на этот раз 42 и 6, вновь упоминаются в ч. 3, гл. 1, с. 7.

Дверь отворилась, и появился профос, принесший четверть пайка солдатского хлеба на обоих и свежей воды.

Вес суточной солдатской пайки комисарека (komisárek) 700 грамм, полбатона (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 216). Четверть, соответственно, какие-то смешные 175 грамм.

— Как это возвышенно, как великодушно с твоей стороны посещать заточенных, о святая Агнесса Девяносто первого полка!

Святая Агнесса (Svatá Anežka Česká, 1211–1282) – дочь короля Богемии Пржемысла Отакара I (Přemysl Otakar I), после смерти отца была предоставлена сама себе братом, то есть освобождена от сословных матримониальных обязательств, и выбрала путь монахини. Всю оставшуюся жизнь посвятила организации лечебниц и уходу за больными людьми. Любопытно, что официально была канонизирована папой Иоанном Павлом Вторым лишь за несколько дней до пражской Бархатной революции 1989 года, из-за чего ее иногда зовут святой Сокрушения коммунизма. Но простыми верующими почиталась и до этого официального признания, и не один век. Так, святая Агнесса упоминается в одном из английских рождественских гимнов XIX века «Добрый король Вацлав» («Good King Wenceslas»), посвященном в свою очередь еще одному чешскому святому (см. комм., ч. 1, гл. 4, с. 55).

Sire, he lives а good league hence, undemeath the mountain, right against the forest fence, by Saint Agnes’ fountain. Сир, живет она далеко, за суровым темным лесом, под горой большой, высокой. Там, где ключ святой Агнессы.

Ты – луч солнца, упавший к нам в темницу!

В оригинале: Jsi záricí zjev v temném našem vězení. Возможно, первая отсылка к хрестоматийному определению Катерины из «Грозы» Островского, пущенному в обращение Добролюбовым. См. комм, далее, с. 333.

— Ишь как ощетинился, хомяк, —

В оригинале повелительное наклонение: Jen se neštěť, křečku. Только щетиниться не надо, хомяк! Важно и то, что если в русском хомяк – жадина, то у чехов – гадина. Злыдень.

С. 333

я съездил бы ему по роже, колотил бы головой об нару и всунул бы его по шею в сортирную яму! И это, брат, тоже доказывает огрубение нравов, вызванное военным ремеслом.

Гашек знал предмет не понаслышке, когда печалился об «огрублении нравов». Как свидетельствуют биографы, именно он, мирный юморист и пациент госпиталя для восстанавливающихся, именно он и никто иной, застуканный венгерским патрулем вместе с приятелем Вилемом Волеком (Vilém Volek) в пивной, во время стремительного бегства, спихнул догнавшего их было венгерского фельдфебеля в попутную выгребную яму. См. также комм, о кровожадности сапера Водички ч. 2, гл. 3, с. 406.

Она и черта не боялась, Но тут попался ей солдат…

Это строчка из первого куплета народной песенки с названием «Словно в рай душа пойдет» (Jaký to rajský cit). Вацлав Плетка в своей книге (VP 1968) приводит такой вариант начала этой песни:

Slečna Mina, slečna Berta vyšly sobě na špacír. Nebály se ani čerta, vtom je potká kanonýr. Jak ho zhlédly, obě zbledly, žádná ani nedutá, však odvážná slečna Berta šeptá družce do ucha: Jaký to rajský cit, kanonýra v lásce mít. Мина с Бертой, две гордячки, шли однажды на шпацир И никто им был не страшен, да попался канонир. Его только увидали, так всю гордость растеряли, И на ушко шепчет Берта Мине о нахале: Словно в рай душа пойдет, когда канонир возьмет.

В следующих куплетах будут чередоваться уже мужские и женские представления о рае.

Словно в рай душа влетает, когда доктор компресс ставит (Jaký to rajský cit u mladého doktora být). Словно в рай душа влетает, когда кельнерша кивает (Jaký to rajský cit sklepnici na klíně mít).

И т. д. Претензия к переводу Я. Гурьяна может быть только одна: канонир из оригинала и должен был остаться канониром и не превращаться в просто солдата, потому что именно бравый артиллерист и был на уме у вольноопределяющегося Марека в этот вечер, и очень скоро о нем, о канонире Ябуреке (см. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 342) Марек предложит спеть песню, о герое, с которым, как в раю, когда погладит и еще чего.

Пушкин писал, что его дядя – такая дохлятина

В оригинале дядя Евгения Онегина – chcíplotina, то есть доходяга, живой труп. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 141.

Также очевидно, что вольноопределяющийся, как и Гашек, большой любитель русской культуры. Возможно, точно так же, как и Гашек, когда-то посещал курсы русского. Впрочем, в оригинале зачин «Евгения Онегина» приведен на чешский:

vzdychat i myslet pro sebe, kdypak čert vezme tebe!

И тем не менее, см. следующий комм.

— Луч света в темном царстве! — крикнул вольноопределяющийся

Отсылка в оригинале к словам Добролюбова о героине пьесы «Гроза» кажется бесспорной. На чешском цитата из знаменитой статьи звучит так: Paprsek světla v říši temna. В романе вольноопределяющийся восклицает: Paprsek světla v temnotě. Другое дело, что Марек не помнит точно слова Добролюбова. Или так дурачится. Но следует согласиться, что точное цитирование, как у ПГБ, здесь совершенно оправданно.

В любом случае лишнее подтверждение не просто русофильства автора «Швейка», но его известной осведомленности о предмете любви.

— Опять мы одни, — сказал вольноопределяющийся. — На сон грядущий я посвящу несколько минут лекции о том, как с каждым днем расширяются зоологические познания унтер-офицеров и офицеров…

…Немцев это, конечно, не касается…

…Увидишь, как он после этого начнет вытягиваться во фронт и как будет смеяться прапорщик Дауэрлинг

Фрагмент является двойником пары-тройки абзацев о военно-прикладной зоологии и методах воспитания солдат-чехов посредством ein Paar Ohrfeigen из повести «Швейк в плену». Как станет совершенно очевидно далее из сравнения фрагментов романа и повести, относящихся к истории Конрада Дауэрлинга, Гашек по всей видимости имел под рукой в момент написания этой части главы свою киевскую книгу 1917 года и позаимствовал из нее для пользы дела не только пару абзацев, но еще и пару страниц.

основательное знакомство с природоведением или с книгой «Источники экономического благосостояния», вышедшей у Кочия, в которой на каждой странице встречаются слова вроде: скот, поросята, свиньи.

Речь идет о справочнике, вышедшем в 1906 году в пражском издательстве Бедржиха Кочи (Bedřich Kočí, 1869–1955) с названием «Zdroje hospodářského blahobytu». Это был объемный том в 910 страниц, и содержал он сведения не только о разведении скота, но и много других полезных рекомендаций предприимчивому человеку – от советов, касающихся выгодного ведения лесного хозяйства, до рекомендаций, как с прибылью вырабатывать сахар из свеклы. В издательстве Кочи перед войной вышла и одна из самых любимых книг Гашека – многотомная энциклопедия «Мир животных» Брема (см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 367). Помимо практических наставлений и научно-популярной литературы издательство Кочи выдавало и литературу иного рода. О самолечении силою духа и радостях воздержанности в напитках. Автором был сам издатель Б. Кочи (HL 1999).

С. 334

ефрейтор Мюллер, немец-учитель с Кашперских гор, называет новобранцев «чешскими вонючками»

Кашперские горы – вовсе не горы, а городок Кашперске Гори (Kašperské Ногу) в шумавских предгорьях (см. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 331). Тем не менее, ПГБ будет путать горы и город с завидным упрямством, покуда на основе этого изначально ложного предположения не сделает совсем уже анекдотическую ошибку. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 392.

фельдфебель Зондернуммер – «ослиными лягушками» и «йоркширскими боровами» и сулит каждому новобранцу набить из него чучело, причем проявляет такие специальные знания, точно сам происходит из рода чучельников.

Сравни с «сернистыми китами» вольноопределяющегося Марека и собственными художествами Гашека на посту редактора «Мира животных» (комм., ч. 2, гл. 3, с. 367). См. также «свинских собак», комм, ниже, ч. 2, гл. 2, с. 336.

Когда фельдфебель Зондернуммер заводит речь о «свинской банде», он поспешно прибавляет «die tschechische» /Чешская (нем.)/, чтобы немцы не обиделись и не приняли это на свой счет.

В оригинале «свинская банда» составлена из немецких слов: Saubande (die Sau + die Band). Да и как иначе немцы могли бы понять это выражение и принять на свой счет.

С. 335

какие умеет рассказывать разве только покинутая всеми бабушка на ферме неподалеку от мексиканских границ о прославленном мексиканском бандите.

Биографы свидетельствуют, что Ярослав Гашек читал и перечитывал не только Горького и Марка Твена, но и Майн Рида.

Дауэрлинг пользуется репутацией людоеда, антропофага из австралийских племен, поедающих людей другого племени, попавших им в руки…

… С вашим чешским языком вам и до виселицы не добраться. Наш верховный главнокомандующий – тоже немец. Слышите? Черт побери, nieder!

Большой фрагмент (с. 335–337) между первым и последним предложениями местами слово в слово, местами с частичной заменой и перестановкой слов повторяет несколько страниц из повести «Швейк в плену». Вполне показательными для сравнения могут быть два нижеследующих абзаца.

Роман:

Vyšla nákladem ministerstva vojenství kniha,Drill oder Erziehung’, ze které vyčetl Dauerling, že na vojáky patri hrůza. Podle stupňů hrůzy že má též výcvik úspěch. A v této své práci měl vždy úspěch. Vojáci, aby nemuseli slyšet jeho řvaní, hlásili se po celých cukách к marodvisitě, což však nebylo korunováno úspěchem. Kdo se hlásil marod, dostal tri dny,verschärft’. Ostatně, víte vy, co je to,verschárfť? Hom' vás na cvičišti po celý den a na noc vás ještě zavřou. Tak se stalo, že u kumpanie Dauerlinga nebylo marodů., Kumpanienmarodi’ seděli v díře.

Повесть:

Z vojenské učebnice Drül oder Erziehung vyčetl si Dauerling kdysi jedině tolik, že na vojáky patří hrůza. Podle stupňů hrůzy že má výcvik též úspěch. A v této své práci měl úspěch skoro bez výjimky. Domobranci, aby nemuseli poslouchat jeho řvam', hlásili se po celých cukách к marodvizitě, což se jim však velmi brzo přetrhlo. Kdo se hlásil marod, dostal tri dny ‘Verschärft”, což je vynález přímo ďábelský, neboť hom' člověka jako jiného vojáka celý den po cvičišti, ale pak ho na noc ještě zavřou. U jeho kumpanie nebylo marodů; kumpaniemarodi seděli v díře.

с отчаяния пытался броситься с башни святого Стефана в Вене

В оригинале: se svatoštěpánské věže ve Vídni. Речь о соборе святого Стефана в Вене (Stephansdom). Очевидно, что корректнее было бы – «прыгнуть с колокольни святого Стефана или со шпиля храма».

молодой Дауэрлинг поступил в Гейнбургское юнкерское училище

В оригинале: přišel do hainburské kadetní školy. И можно вновь увидеть, что перевод армейских званий и понятий – не самая сильная сторона ПГБ. В данном случае перепутаны Kadet и Kadet-Offiziersstellveitreter, он же Kadetstellveitreter (также используется Гашеком, см. ниже: ч. 2, гл. 2, с. 338). Первое – курсант военного училища, а второе – юнкер, офицер-стажер. Училище кадетское, конечно же, так как выпускники могут стать не только юнкерами, а со временем и капитанами, и полковниками. Следует заметить, что слово kadet, помимо основного своего значения, может быть и очень часто бывает сокращением от составного Kadetstellveitreter и смысл должен всегда определяться по контексту. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 331.

В любом случае знаменитый кадет Биглер у ПГБ – на деле юнкер (что естественно после окончания школы вольноопределяющихся) у Гашека. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 491.

Гейнбургское кадетское училище (Pionierkadettenschule Hainburg) основано в 1863 году в австрийском городе Хайнбург-на-Дунае (Hainburg ап der Donau), чуть выше, километров пять или шесть, по течению Дуная от современной Братиславы. С 1913-го военная академия (JH 2010).

С. 336

он попадет в Терезианскую военную академию

Терезианская академия (Theresianische Militärakademie) – старейшее такого рода учебное заведение в мире, основано императрицей Марией Терезией (Maria Theresa, 1717–1780) в 1751. На протяжении нескольких веков главная кузница австрийского генералитета. Существует до сих пор.

Когда вспыхнула война, всех молодых юнкеров произвели в прапорщики.

В оригинале: všecky mladičké kadetíky udělali fähnrichy. Всех молодых кадетов произвели в прапорщики.

— В издании военного министерства вышла книга «Dňll oder Erziehung» /Муштровка или воспитание (нем.)/, из которой Дауэрлинг вычитал, что на солдат нужно воздействовать террором.

Книгу «Drill oder Erziehung?» (в традиционном русском переводе словаря Брокгауза «Дрессировка или воспитание») написал и издал никто иной, как будущий «расстрига» эрцгерцог Иоган Сальватор (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 34). Полное название тонкой брошюрки в 22 страницы – «Drill oder Erziehung? Vortrag gehalten im Militär-wissenschaftlichen Vereine zu Wien, am 9. November 1883» (Дрессировка или воспитание? Лекция, прочитанная в клубе военной академии 9 ноября 1883). Wien: Seidel Commins, 1883. Крайне сомнительно, что военное министерство книжку эрцгерцога впоследствии переиздавало, поскольку отношение властей к брошюре недвусмысленно выразилось в немедленном снятии автора с поста командующего дивизией в Братиславе (тогда Прессбург) и отправкой в ссылку в провинциальный Линц.

Кстати, известно ли вам, что такое строгий арест? Целый день вас гоняют по плацу, а на ночь – в карцер. Именно такое наказание получил сам Гашек за неудачный агитационный стишок. Днем – плац и учебный класс, а на ночь в карцер. См. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 324.

Дауэрлинг сохраняет на ученье непринужденный казарменный тон; он начинает со слова «свинья» и кончает загадочным зоологическим термином «свинская собака».

Вообще говоря, как замечает Йомар Хонси, весьма ходовое немецкое ругательство «Schweinehund». Известно также, что Гашек весьма посредственно владел немецким и скорее всего по этой причине распространенности и обыденности ругательства оценить не мог. Можно предположить, что столкнувшись с ним впервые в армии, был поражен вообще тому, как жизнь делает реальностью его собственные фантазии. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 367.

То же самое говорил и фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф: «Die Soldaten mussen so wie so krepieren» /Солдатом все равно подыхать (нем.)/.

В оригинале по-чешски: polní maršálek Konrád z Hötzendorfu. По-немецки: Franz Conrad von Hötzendorf (1852–1925). Начальник австрийского генерального штаба и один из самых ярых ястребов при дворе, один из тех, кто всеми силами приближал и провоцировал войну с сербами. К сожалению, пока достоверность атрибутирования ему этой фразы не подтверждена документами, возможно никогда и не будет, поскольку окажется одной из фантазий Гашека. Во всяком случае, в гораздо более идеологизированной повести слова маршалу в уста Гашек вложил несколько другие. Чехи (die Tschechen) обязаны подохнуть, а не вообще солдаты (Die Soldaten).

«Die Tschechen müssen so wie so krepieren». To řekl též polní maršálek Conrad z Hötzendorfu počátkem ledna roku 1916 před 8. pěší divizí v Inšpruku».

«Die Tschechen müssen so wie so krepieren», как говорил Конрад фон Гетцендорф в начале января 1916 года, выступая перед 8-м пехотным полком в Инсбруке.

Заметим, что и время – середина зимы 1916-го, никак не проецируется на конец зимы 1915-го, на фоне которого развивается действие в романе.

См. также комм., ч. 3, гл.1, с. 63.

С. 337

Слышите? Черт побери, nieder!

В оригинале: Himmellaudon, nieder! По поводу первого слова см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 244.

Сказано «ложись» – ну и лежи. Хоть лопни в этой грязи, а лежи. «Ложись» – такая команда существовала уже у древних римлян.

Все «ложись» в оригинале по-немецки:

«Nieder» zůstane, «nieder», i kdybyste se, bando, v tom blátě rozkrájeli. «Nieder» bylo už ve starém Římě.

Вольноопределяющийся замолк и, видно, найдя во время паузы новую тему из казарменной жизни, продолжал

Перевод не вполне корректный. В оригинале:

Jednoroční dobrovolník se zamlčel а pak pokračoval, když si patrně v přestávce rozvrhl thema líčení poměrů v kasárnách.

Должно быть:

Вольноопределяющийся замолк, а после, словно в паузе окончательно определившись с личными взаимоотношениями в казарме, продолжил

— Случилось это при капитане Адамичке.

Адамичка (Adamička) – подлинная фамилия начальника школы вольноопределяющихся 91-го полка в Будейовицах. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 324.

С. 338

а на его место к нам назначили майора Венцеля. Это был просто дьявол, что касается национальной травли, и он наконец прищемил хвост прапорщику Дауэрлингу.

<…> эта история с пьяным капитаном Венцелем из Кутной горы.

Последний из фрагментов, взятых из повести и слегка переиначенных для романа. См. комм, выше ч. 2, гл. 2, с. 333.

В реальной военной жизни Гашека человек по фамилии Венцель (Wenzel) был поручиком (обер-лейтенантом) и командовал одним из маршевых, а затем и фронтовым батальоном 91-го полка, в составе которого оказался Гашек уже перед самым отьездом из Кирайхиды. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 396 и ч. 2., гл. 5, с. 447. Имя Венцеля будет использовано вновь в следующей главе для начальника стрельбища в Кирайхиде. Некоторые подробности боевого пути романного Венцеля совпадают с боевым путем реального капитана Сагнера. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 347 и ч. 2, гл. 3, с. 397.

Несколько лет назад, будучи еще капитаном в Кутной горе, он в пьяном виде обругал кельнера в ресторане чешской сволочью.

Kutná Нога. Современное русское написание – Кутна-Гора. Большой и красивый город в центральной Богемии. В средние века богатейший и самолюбивый центр серебродобычи. Ныне непременная составляющая любого туристического маршрута с обязательным посещением людоедской достопримечательности под названием оссуарий (часовня Всех Святых с костехранилищем). 60 километров к востоку от Праги.

На любопытную подробность в связи с этим эпизодом обращает внимание Йомар Хонси (JH 2010). Если в романе говорится просто «в каком-то заведении»: v jednom hotelu (vynadal jednou v opilosti v jednom hotelu vrchnímu číšníkovi), то в повести уточнялось, в каком именно кутногорском ресторане это случилось – «в заведении Гашека»: Haškově hotelu (v napilosti vynadal číšníkovi v Haškově hotelu). И это, как выяснил все тот же Йомар, не шутка и не литературная игра: справочники подтвержают, был такой ресторатор в КутнаГоре, однофамилец романиста, и содержал весьма известный и популярный дом «У черного коня» («U Černeho копе»).

Позднее капитан узнал, что вся история – дело рук некоего зауряд-прапорщика из вольноопределяющихся Зитко.

В оригинале: kadetstellvertreter z jednoročních dobrovolníků Zítko. To есть дело рук некоего юнкера из вольноопределяющихся. См. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 335. Австрийский эквивалент русского зауряд-прапорщика, то есть кандидата на офицерскую должность из унтеров – это не kadet (kadetstellvertreter), а fähnrich.

С. 339

Но Зитко вышел в отставку и продолжал заниматься философией.

В оригинале: šel do civilu. То есть ушел на гражданку. Иными словами, юнкер из вольноопределяющихся, как это ему и полагалось после годовой службы, вышел в запас, а не в отставку. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 110.

или совершит еще более страшное преступление, — скажем, попробует ночью перелезть через стену Мариинских казарм и уснет наверху, на стене, попадет в лапы артиллеристов, патруля ополченцев, — словом, осрамит честь полка.

Перевод уходит от явного смыла оригинала к неявному. У Гашека сказано прямо – dá se chytit landveráckou nebo dělostřeleckou patrolou (попадет в лапы патруля артиллеристов или самообороны). В связи с этим Бржетислав Гула поясняет (BH 2012), что во всех населенных пунктах, где во время войны временно или постоянно располагались войска, обязательным образом вводилось ночное патрулирование. Патрульн)чо группу составляли от пяти до двенадцати рядовых под командой унтера. Если в одном месте располагались части нескольких родов войск, то ловили ушедших в самоволку по очереди, одну ночь пехотинцы, другую бравые самооборонцы, а в третью патруль был из артиллеристов или же саперов. Соответственно, каждый последующий особо рьяно хватал сослуживцев, участников вчерашнего патруля, чтобы отомстить за своих товарищей, пойманных накануне.

Ну и, по справделивому замечанию D-1945, в описываемую пору артиллеристов в Будейовицах представляли 1-я и 2-я батареи 24-го полка полевой артиллерии (24. Feldkanonenregiment).

Суньте его в одиночку, и никакого одеяла растяпе этому.

Растяпа в оригинале: drnorys (а žádnou deku, drnorysovü). Это неведомое чешской филологической науке собственное словотворчество майора Венцеля. Ярда Шерак вспоминает, что «это дерн» (je to drn) – обычное название для простофили, а Бржетислав Гула (BH 2012), полагает, и, кажется, с еще большим основанием, что тут искажение слова прошлого века drnohryz – деревенщина.

С. 340

Старший писарь удрал с бумагами в коридор, а майор орал на Дауэрлинга

В оригинальной фразе Марека два немецких деривата – batalionn и lejstram. Šikovatel batalionní kanceláře utekl až к chodbě s lejstrama a major Wenzl řval na Dauerlinga.

«Чтобы этого больше не было! Himmeldonnerwetter!

В оригинале немецкое ругательство передано по-чешски: himldonrvetr (Já si to vyprošuji, himldonrvetr, já si to zakazuji!).

Капитан Сагнер, начальник учебной команды вольноопределяющихся, считает Шредера настоящим солдатом.

Сагнер – совершенно реальная и не лишенная трагичности фигура. Полное имя офицера – Čeněk (Vincenc) Sagner (HL 1999). Родился он в 1884 году в семье чиновника железных дорог в небольшом городке Замрск (Zámrsk) на полпути от Праги в Оломоуц, а умер в 1927-м в больнице для умалишенных в пригороде Праги. Окончил военную школу в Праге. В чине прапорщика начал войну на сербском фронте и после нескольких месяцев боев очутился в первый раз в психоневрологическом отделении военного госпиталя. На жизненном пути Гашека встретился только летом 1915-го уже в Галиции, когда в чине капитана оказался командиром 3-го полевого батальона, в состав которого вошла 11-я рота поручика Лукаса и его солдата Ярослава Гашека. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 448. С восточного фронта Ченека Сагнера, очень высокого (метр семьдесят восемь) и очень худого (66 килограмм), как и с южного, увезли в госпиталь.

Вольноопределяющихся он считает дикими животными: их, дескать, нужно превратить в военные машины, пришить к ним звездочки и послать на фронт, чтобы их перестреляли вместо благородных кадровых офицеров, которых нужно оставить на племя.

Сарказм Гашека почти провидческий. В течение войны отправка в разнообразные госпитали пять раз избавляла офицера Сагнера от фронтовых опасностей, но, увы, не спасла от потери здоровья и рассудка.

С. 341

— Вы спите, товарищ?

— Не спится, — ответил Швейк со своей койки, — размышляю…

— О чем же вы размышляете, товарищ?

— О большой серебряной медали «За храбрость» которую получил столяр с Вавровой улицы на Краловских Виноградах по фамилии Мличко.

Кавалер большой серебряной медали «За храбрость» (под большой Швейк по всей видимости имеет в виду медаль первого класса) получал пожизненную пенсию – 15 крон в месяц. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195.

Ваврова улица (Vávrova tnda), ныне Румынская (Rumunská ulice), начинается буквально в двух шагах от пивной «У чаши». Идет от Сокольского проспекта, на углу которого с улицей На Бойишти, возможно и жил романный Швейк, к центру Виноград, площади Мира. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 65.

Комм, к повторяющейся фамилии Мличко см.: ч. 2, гл. 1, с. 232 и ч. 2, гл. 3, с. 263.

По поводу неотвязности мысли о награде в голове Швейка см. комм. ч. 1, гл. 14, с. 208.

Однажды пришел он в трактир «Аполлон» на Виноградах

«Аполлон» (Apollo) – большая пивная с танцзалом также в двух шагах от «У чаши» во дворах квадрата домов, выходящих на площадь Фюгнера (Fügnerovo náměstí), Сокольский проспект (Sokolská třída), улицы Вензигова (Wenzigova) и Легерова (Legerova). Последняя до 1919 года называлась Táborské. К делу не относится, но стоит заметить, что Йндржих Фюгнер (Jindřich Fügner) был одним из основателей и первых руководителей чешского спортивного общества «Сокол». См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 129.

На Божетеховой улице на Вышеграде

Božetěchova ulice – коротенький тупичок с коленцем у границы Вышеграда и Нусле. Фактически Нусле.

А этот сортир у него был общий с одним полицейским

В оригинале уточняется, что сортир был общий для дворовой этажной галереи па pavlači (který s ním měl na pavlači ten záchod společnej). Домов с таким устройством, довольно часто встречающихся и на российском юге, с этажными открытыми галереями, на которые выходят двери квартир, в Праге очень много. В одном из таких на Школьской улице (Školská 16/1325) родился и сам Ярослав Гашек.

С. 342

Я предлагаю, дорогой друг, спеть в эту темную ночь в нашей тихой тюрьме песню о канонире Ябурке.

См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 272. И выше: ч. 2, гл. 2, с. 342.

А с ним подпоручик Пеликан, он сегодня дежурный. Я с ним знаком по «Чешской беседе».

См. выше ч. 2, гл. 2, с. 328 по поводу ресторана «Беседа».

Он офицер запаса, а раньше был статистиком в одном страховом обществе.

Отец Ярослава Гашека Йозеф Гашек был статистиком в страховом банке «Славия». См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 257.

С. 343

— Пардон, — ответил вольноопределяющийся, — здесь филиал Рудольфинума.

В оригинале: Rudolfin (zde je filiálka Rudolfina). To есть сокращение от официального названия неоренессансного дворца, воздвигнутого в Праге на берегу Влтавы в 1885-м, Rudolfinum. Назван в честь наследного принца Рудольфа. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 34. Очень быстро стал центром музыкально-филармонической жизни столицы.

С. 344

— Ну, гони сигареты, Франта… «Спорт»? И у тебя, у лейтенанта, не нашлось ничего получше? Ладно, и на том спасибо. Да! И спички тоже.

— «Спорт», — сказал он пренебрежительно после ухода подпоручика. — И в нужде человек не должен опускаться.

Между тем, Примечания (ZA 1953), как обычно повторяя Гулу (BH 2012), не соглашаются, указывая: dobré rakouské cigarety, 100 kusů za dvě koruny – хорошие австрийские сигареты по 2 кроны за 100 штук. Впрочем, видимо, с мемфисками за 4 кроны не сравнить. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 215.

Горы, и долы, и скалы высокие – наши друзья. Ах, дорогая моя… Нам не вернуть того, что любили мы…

Эта песня с названием «Прощай, девчонка» (Děvčátka, sbohem!), как пишет Вацлав Плетка (VP 1968), одна из немногих в репертуаре героев «Швейка» не старая, овеянная временем, а возникшая и набравшая популярность непосредственно в начале Первой мировой. Этакая смесь «Катюши» с «Синеньким платочком» для солдат, уходивших на дальнее черногорское пограничье.

Tu písničku skládali vojáci, čeští záložníci. V tom čtrnáctém roce, ve světové válce při jasném měsíci. И сложили песню эту Резервисты чешские, В том четырнадцтом году Под луною ясною.

Наш взвод пытается захватить неприятельские пулеметы.

В оригинале для определения армейской единицы, пытающейся захватить пулеметы, используется неопределенный немецкий дериват – švarm (der Schwarm). Просто подразделение (JŠ 2010).

С. 345

— Удивляюсь, почему поручик Лукаш избегает нашего общества? С тех пор как приехал, он ни разу не был среди нас.

— Стихи пишет, — насмешливо отозвался капитан Сагнер. — Не успел приехать, как уже влюбился в жену инженера Шрейтера, увидав ее в театре.

Театр оказывается фатальным для поручика Лукаша местом, где всегда его поджидает купидон с луком и стрелами. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 402.

— Еще в кадетском корпусе всех нас забавлял куплетами, — ответил капитан Сагнер.

Реальные Рудольф Лукас и Винценц Сагнер учились в разных кадетских школах. Лукас – в Мариборе и Брно, а Сагнер в Праге. Впрочем, и та и другая школа были пехотными (HL 1999). Следует отметить, что, согласно архивным материалам, и учились курсанты по-разному. Сагнер законончил училище с отличием, а Лукасу приходилось регулярно пересдавать экзамены (JH 2010).

В связи со сказанным вполне уместным, наверное, будет замечание о том, что, если романный Лукаш во много напоминал реального офицера Рудольфа Лукаса, то подлинный Винценц Сагнер, очень жесткий, но справедливый и решительный командир, весьма мало был похож на образ человека без особых принципов и воли, созданный Ярославом Гашеком.

Поручик Данкель – служил такой, — так тот, бывало, разденется донага, ляжет на пол, воткнет себе в задницу хвост селедки и изображает русалку.

Имя известного австрийского военачальника Виктора Данкеля. См.: генерал Данкель – ч. 3, гл. 1, с. 63.

С. 346

На другом конце стола кто-то серьезным тоном говорил:

— Америка в войну вмешаться не может. Американцы с англичанами на ножах. Америка к войне не подготовлена.

Соединенные Штаты Америки вступили в войну 6 апреля 1916 года, а до этого соблюдали формальный нейтралитет. Официальным поводом стали непрекращающиеся атаки немецких подлодок в Атлантике и гибель в результате этих нападений американских граждан.

Участие Америки в войне в стане будущих победителей, помимо всего прочего, оказало решающее влияние на возможность создания уже после войны независимой Чехословакии. Президент США Вудро Вильсон был сторонником национального самоопределения, и кроме того американские друзья будущего первого чешского президента Масарика были вхожи в самый близкий круг президента. В центре Праги есть улица, названная в честь Вудро Вильсона, в знак признательности за участие в судьбе самых западных славян.

С. 347

Наступил славный для австрийской армии период, как две капли воды похожий на дни у Шабаца.

За сербский приграничный город Шабац (Sava) с августа по ноябрь 1914 шли тяжелые бои, трижды его брали австрийцы и трижды должны были оставить. В описываемый момент (начало 1915) населенный пункт вновь был в руках сербов. Потерявший в результате боевых действий более половины довоенного населения город после окончания войны был отмечен сразу тремя боевыми наградами – французским Военным крестом с пальмовыми ветвями (Croix de Guerre) в 1920 году, чехословацким Военным крестом (Československý válečný kříž) в 1925-м и сербской Звездой Карагеоргия с мечами (Орден Карађорђеве звезде) в 1934-м.

Возможно, тут сказывается знание автором того обстоятельства, что реальный капитан Сагнер до встречи с Гашеком уже успел повоевать в Сербии и воспоминания о тех днях у него были не самые приятные. Подробнее о подвигах подлинного Сагнера на южном фронте, переданных в романе майору Венцелю, см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 340.

которых ожидал меч Немезиды – полковой рапорт.

В оригинале крылатая древнегреческая богиня возмездия не упоминается, говорится просто о мече воздаяния – nа které čeká sekyra spravedlnosti – regimentsraport. Что, конечно, поразительно, если вспомнить о неизменной любви Гашека к историческим или мифологическим параллелям. Видимо, и ПГБ был изумлен и решил исправить то, что ему справедливо показалось авторским недосмотром.

Приняв рапорт, полковник среди гробового молчания несколько раз прошелся мимо Швейка и вольноопределяющегося, которые делали «равнение направо» и «равнение налево»

В оригинале «равнение направо» и «равнение налево» – немецкие слова: kteří dělali «rechtsschaut» nebo «linksschaut».

С. 348

Драки происходили в «Порт-Артуре», «У розы» и в многочисленных других увеселительных местах столицы Южной Чехии.

См. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 326.

— Вольноопределяющийся Марек присуждается к двадцати одному дню строгого ареста и по отбытии наказания отчисляется на кухню чистить картошку!

Повторное использование имени. См. комм, «учитель Марек»: ч. 1, гл. 14, с. 201.

С. 349

Объявите, что вся команда вольноопределяющихся лишается отпуска на пять дней

Лишается увольнительных – kasárník (že celá škola jednoročních dobrovolníků má po pět dní kasámíka).

С. 351

Вечером из гауптвахты доносилось «Храни нам, боже, государя» потом «Prinz Eugen, der edle Ritter» /Принц Евгений, славный рыцарь, (нем.)/

Австрийский гимн и солдатская песня XVIII века.

Затем следовал целый ряд солдатских песен, а когда приходил профос, его встречали кантатой:

Ты не бойся, профос, смерти. Не придет тебе капут. За тобой прискачут черти И живьем тебя возьмут.

В оригинале Гашека у кантаты имеется и второй стих:

Přijde pro něj s vozem a praští s ním vo zem, čerti si s ním v pekle pěkně zatopěj… Ha возе они приедут И с тобой под землю съедут, Чтоб в аду скорее печи Растопить тебе покрепче…

Помимо всего прочего, он позволяет совершенно уже точно идентифицировать песню, которую пересобачивают на свой лад Марек со Швейком. Как указывает Вацлав Плетка (VP 1968), это «Черт поймет этих супаков» (Čert vem zupáky). Два веселых друга, дразня тюремпцика, просто заменяют в классическом варианте супака (zupák) на профоса (profous).

См. также комм, о «супаках» ч. 2, гл. 3, с. 374.

Над нарами вольноопределяющийся нарисовал профоса и под ним написал текст старинной песенки:

За колбасой я в Прагу мчался. Навстречу дурень мне попался. Тот злобный дурень был профос — Чуть-чуть не откусил мне нос.

Это скорее не песня, а стишок (říkadlo), который, как и иные подобные народные «частушки» и «скороговорки» в две или четыре строчки, частенько используют при обучении музыке и чувству ритма.

Колбаса в оригинале: jelito (Když jsem šel do Prahy pro jelita). Это предварительно слегка отваренная колбаска из мясо-крупяной смеси, зажаренная затем в сале. Обязательное блюдо во время сельского праздника сезонного забоя скота – забиячка (zabíjačka). См. ч. 2, гл. 5, с. 476. Дополняющая диету этих веселые дней пара – зельц (tlačenka) и печеночная колбаса (jatrinice), будут обсуждаться и даже сниться в романе обжоре Балоуну. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 464 и 476.

ГЛАВА 3. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШВЕЙКА В КИРАЛЬ-ХИДЕ

С. 352

Девяносто первый полк переводили в город Мост-на-Литаве – в Кираль-Хиду.

Венгерское название города – Királyhida. В соответствии с правилами этого языка сочетания «ly» произносится как «й», а значит по-русски должно записываться как Кирайхида. Фактически это район города Брук-ан-дер-Лейта (Bruck аn der Leitha), разросшийся вокруг железнодорожной станции, возведенной в 1849 году на правом берегу реки Литавы (Leitha), традиционное русское название – Лейта. Первоначально правобережная железнодорожная пристройка к старому левобережному городу носила название Брукнойдорф (Bruckneudorf). Однако после 1867 года, когда Австрия превратилась в Австро-Венгрию, с административной границей между двумя половинками империи, проведенной по реке Лейте, железнодорожный город стал управляться из Будапешта, который в рамках общей политики жесткой мадьяризации своих владений счел нужным дать этому месту, населенному преимущественно австрийскими немцами, венгерское название. Таким образом, на карте Европы возникло просуществовавшее менее 60 лет название Кирайхида. Буквально – королевский мост.

Часть империи, если смотреть из западной Европы и Вены, оставшаяся «по эту сторону» (латинский cis-) Лейты, включая Брук-ан-дер-Лейта (Вruck an der Leitha), тот самый, что у ПГБ Мост-на-Литаве, получила название Цислейтания (Cisleithania) – австрийская часть Австро-Венгрии. Другая часть империи «по ту сторону» (латинский trans-) Лейты стала Транслейтанией (Transleithania) – венгерской частью Австро-Венгрии. Впрочем, из последней исключались самые восточные области – Галиция и Буковина, управлявшиеся Веной и входившие в Цислейтанию. Так продолжалось до 1921 года. В результате договора, подписанного странами-победительницами и проигравшей войну Австро-Венгрией в версальском дворце Большой Трианон в 1920 году, непосредственно Венгрии была оставлена лишь 1/3 территории бывшей Транслейтании. Немецкоязычная провинция Немецкая восточная Венгрия, она же Burgenland, вместе с бывшей Кирайхидой, а теперь вновь Брукнойдорфом, вошла в состав новой страны – Австрии.

Большой военно-тренировочный лагерь возник в Брукнойдорфе/Кирайхиде в 1867 году. Существует он и по сей день, в слегка только урезанном виде. Во время Первой мировой войны в лагере, по данным Йомара Хонси (JH 2010), одновременно могли проходить боевую подготовку до 26 тысяч солдат и офицеров. Ярослав Гашек находился здесь с середины мая по конец июня 1915 года. Здесь он встретил множество людей, ставших прообразами романных героев, в том числе кадрового офицера Рудольфа Лукаса, бывшего аптекаря Яна Ванека и пражского шалопая, а в армии денщика Лукаса, Франтишека Страшлипку.

Существует такая теория, что изнасилование девушек другой национальности – лучшее средство против вырождения. Во время Тридцатилетней войны это делали шведы и испанцы, при Наполеоне – французы, а теперь в Будейовицком крае то же самое повторят мадьяры, и это не будет носить характера грубого изнасилования.

По поводу шведских художеств на территории Чехии см. комм. ч. 2, гл. 2, с. 284. См. также мнение юмориста Гашека о последствиях военных операций на этногенез Европы – комм., ч. 4, гл. 3, с. 321.

С. 353

у обитателей берегов Мальши появились выдающиеся скулы.

Река в южной Чехии, см. комм, о водных процедурах Марека, ч. 2, гл. 3, с. 326.

В Праге живет кельнер-негр по имени Христиан. Его отец был абиссинским королем. Этого короля показывали в Праге в цирке на Штванице.

Как выяснил Йомар Хонси (JH 2010), Швейк рассказывает о совершенно реальном человеке по имени Кристиан Эбенезер (Kristián Ebenezer). Правда, сыном негуса этот чернокожий не был, родился Кристиан Эбенезер на острове Сен-Круа (St. Croix), входящем в группу Виргинских островов в Карибском море. До 1917-го это были владения датской короны, но в 1917- м куплены у Дании Соединенными Штатами. Так что родным языком черного пражского официанта, работавшего в кафе «Лувр» (Café «Louvre») и кафе «Парламент» (Café «Parlament»), и некоторых других, был датский. Согласно газетной заметке из «Национальной политики» («Národní politika») от 5.10.1924, скончался знаменитый пражский негр в октябре 1924-го, та же заметка сообщает, что появился Кристин Эбенезер в Чехии в 1903-м с группой датских инженеров, приехавших трудиться на фабрике в пражском Карлине (Karlín).

Штванице (Ostrov Štvanice) – остров на Влтаве, в центре современного города, между районами Карлин и Голешовице (Holešovice). Место купанья и рыбалки, луна-парков и прочих летних увеселений. Магистраль север – юг (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256) рассекает Штванице напополам.

В него влюбилась одна учительница, которая писала в «Ладе» стишки о пастушках и ручейках в лесу.

«Лада» («Lada») – первый специальный чешский журнал для женщин, редактировашийся Венцеславой Лужицкой (Věnceslava Lužická) с 1889 года (см. комм., ч. 3, гл. 4, с. 204). Имел приложение – «Мир моды» (Módní svět). Выходил с перерывами и изменениями до середины двадцатого столетия.

Ее отвезли в Катержинки

См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 55.

А если за девять месяцев до этого она была разок без вас в варьете

В оригинале Варьете с большой буквы (šla podívat bez vás do Varieté na atletické zápasy), поскольку речь вдет о существующем до сего дня музыкальном театре в том же пражском районе Карлин, на улице Кржикова (Křižíkova), 10. Бржетислав Гула замечает (BH 2012), что тогдашняя программа Варьете, которое он, кстати, определяет скорее как цирк, чем как театр, обновлялась каждые две недели.

С. 354

Предположим, что этого негра призвали, а он пражанин и, следовательно, попадает в Двадцать восьмой полк. Как вы слышали, Двадцать восьмой полк перешел к русским.

Комм, о судьбе пражского 28-го полка см. ч. 3, гл. 1, с. 10.

На самом деле существует Земля нашего всемилостивейшего монарха, императора Франца-Иосифа.

Арктический архипелаг Земля Франца-Иосифа никогда не был австрийской колонией, хотя честь его открытия в 1873 году и принадлежит австрийской полярной экспедиции. Позднее, в конце двадцатых – тридцатых, эта до той поры все еще ничья земля, названная первооткрывателями в честь любимого монарха, стала предметом территориального спора между Советской Россией и Норвегией. Ледоколы и профессор Отто Шмидт разрешили его в пользу молодой Советской республики.

С. 355

Капрал слушал с интересом. Это был солдат сверхсрочной службы, в прошлом батрак, человек крутой и недалекий, старавшийся нахвататься всего, о чем не имел никакого понятия. Идеалом его было дослужиться до фельдфебеля.

— …не хотят подлецы эскимосы учиться немецкому языку, — продолжал вольноопределяющийся, — хотя министерство просвещения, господин капрал

В этом коротком фрагменте Гашек использует в первом предложении (авторский текст) чешское слово для звания капрал – desátník (zatímco desátník se zájmem naslouchal). A во втором (прямая речь Марека) – немецкий дериват – kaprál (Ministerstvo vyučování, pane kaprále). У ПГБ везде «капрал». Очевидно, что прежняя ошибка с переводом десятника как командира отделения или просто отделенного стала ему понятна. Но это, к сожалению, не привело к корректуре русского текста первого тома. См. комм, о путанице армейских званий и должностей, ч. 1, гл. 13, с. 184.

Идеалом его было дослужиться до фельдфебеля.

В оригинале сказано: а jeho ideálem bylo sloužit za «supu» (немецкий дериват от die Suppe). To есть буквально – служить «за суп». Смысл этого выражения на австрийском военном жаргоне – не горбатиться за копейки, а рьяно, отдаваясь делу всем сердцем, служить за даровой армейский стол и неотменяемое ежемесячное денежное довольствие (JŠ 2010). За харчи. См. объяснение термина прямо из уст Швейка – комм., ч. 2, гл. 3, с. 380.

Кстати, сам капрал ждет, что его вот-вот произведут в сержанты (cuksfír, Zugsfuehrer). См. комм, ниже, ч. 2, гл. 3, с. 362.

Стоит заметить, что далее в этой же главе Марек скажет капралу, что после этого повышения он окончательно станет супаком (šupák). См. комм, ниже: ч. 2, гл. 3, с. 374. Очевидно, что ПГБ пытался эти два места связать, sloužit za «supu» у него – «дослужиться до фельдфебеля», а «превратиться в супака» – стать «старшим унтер-офицером». Проблема одна, в рассуждении Марека, цутсфюрер (сержант) – уже супак.

Возможно, здесь пора бы уже привести таблицу званий солдатского и сержантского состава австрийской пехоты. Знаки различий носились на петлицах. Это были шестилучевые звездочки. У сержантов – белые из целлулоида, у офицеров – шитые металлизированной золотой или серебристой канителью с блестками. Дополнением к звездочкам были уголки и полосы на петлицах. Цвет петлиц определялся не принадлежностью к какому-то из родов войск, а принадлежностью к определенному полку. У 91-го пехотного петлицы были ярко-зеленого «попугайского» цвета (papouščí zelená), за что его звали «попугайским полком» (см. комм., ч. 2, гл. 4, с. 422). Дополнительным отличительным знаком полковой принадлежности были пуговицы. У 91-го полка они золотые. У часто упоминаемого Гашеком 28-го пехотного полка петлицы другого оттенка – зеленого, травяного (trávově zelená), а пуговицы белые.

Звание Немецкий Чешский Примерный русский эквивалент Знаки различия
Пехотинец Infanterist pěšák солдат девственно чистая петлица
Ефрейтор Gefreiter svobodník ефрейтор одна звездочка
Капрал Korporal desátník мл. сержант две звездочки
Цугсфюрер Zugsführer četař сержант три звездочки
Фельдфебель Feldwebel šikovatel ст. сержант три звездочки и золотой уголок
Штабс-фельдфебель Stabs-Feldwebel štábní šikovatel старшина три звездочки и золотой уголок с доп. полоской

В заключение можно добавить, что свои собственные звания были в других родах австрийских войск, артиллерии и кавалерии. Для читателей «Швейка» интересно, возможно, только одно – звание канонира (Kanonier) у бессмертного Ябурека (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 272) или лихого соблазнителя Берты с Миной (см. комм, ниже: ч. 2, гл. 2, с. 333), соответствует низшему в пехоте – пехотинцу (Infanterist). То есть неразменный канонир Ябурек – солдат и больше ничего. А вот артиллерийский фельдфебель – это знакомый нам по рассказам штабс-капитана в отставке Льва Толстого фейерверкер (Feuerwerker). Стоит заметить, что фейерверкер 4 класса – первое воинское звание самого графа-вольноопределяющегося.

В этот ужасный момент было слышно только, как представитель правительства, находясьуже по горло в воде, крикнул: «Gott, strafe England!» /Боже, покарай Англию! (нем.)/

См. ветку комм, к одному из самых любимых Гашеком призывов военного времени, ч. 1, гл. 8, с. 98.

С. 356

— Какие-то особые электрические токи, — дополнил вольноопределяющийся. — Путем соединения с целлулоидными звездочками на воротнике унтер-офицера происходит взрыв.

См. комм, выше: ч. 2, гл. 3, с. 355.

С. 357

Оркестр стрелкового полка чуть было не грянул им навстречу «Храни нам, боже, государя!»

Стрелковых полков в составе австрийской армии не было (пехотные, кавалерийские и артиллерийские). В оригинале сказано – byla ostrostřelecká kapela, буквально – оркестр метких стрелков. Меткими стрелками (Ostrostřeleci) называли в средние века отряды городской самообороны, нужда в которых отпала с потерей отдельными городами самостоятельности и оборонного значения. В XIX веке речь могла идти только об обществах метких стрелков, таких добровольных объединениях почтенных и уважаемых граждан, хранящих старые добрые традиции. Меткие стрелки нового времени просто наряжаются по праздникам в особую,)шаследованную от славных боевых времен форму и ходят по улицам под музыку, гордясь своим прошлым. В практике наших фалеристов, собирателей жетонов и значков, такие общественные объединения старой Европы называют обыкновенно просто «стрелковыми союзами» (D-1945).

Один из островов в Праге назван Стрелецким (Střelecký ostrov) в память о средневековых снайперах и местах их стрелковых упражнений. Комм., ч. 1, гл. 7, с. 80.

К счастью, как раз вовремя подоспел обер-фельдкурат из Седьмой кавалерийской дивизии, патер Лацина, в черном котелке, и стал наводить порядок.

Имя и профессия заимствованы автором у реального человека, встреченного в Будейовицах. Это патер Людвиг Лацина (Ludvík Lacina, 1868–1928). Родился в моравском городке Красне на Валашску (Krásně na Valašsku), там же и доживал свои дни после войны.

Как это ни странно, но решить вопрос о точном местоположении армейских священников (фельдкуратов) в австрийской табели о рангах оказалось не очень просто. Известно, что в подчинении у главного армейского священника Австро-Венгрии Апостольского фельдвикария (Apoštolský polní vikář) доктора Коломана Белопотоцкого (Dr. Koloman Belopotozcky) находилось сорок пять фельдкуратов первого класса (kurátů I. třídy) и пятьдесят один фельдкурат второго класса (kurátů II. třídy). По всей видимости, фельдкураты первого класса – это у Гашека обер-фельдкураты (vrchní роlní kurát), а второго, как Отто Кац, – просто фельдкураты (polní kurát). Предположительно первые относились к VIII классу табели, а вторые к К. Тогда звание обер-фельдкурат (в оригинале у Гашека по-чешски – vrchní polní kurát páter Lacina) соответствует армейскому майору.

Примечания (ZA 1953) с подачи все того же Бржетислава Гулы (BH 2012) отмечают, что штаб 7-й кавалерийской дивизии был в этот момент очень далеко от Ческих Будейовиц, в польском Кракове. Хорошенько загулял святой отец, двигаясь от одной офицерской столовой к другой.

С. 358

Вместо него приветливо ответил Швейк:

— Нас везут в Брук, господин обер-фельдкурат. Если хотите, можете ехать с нами.

Безусловно вежливо, потому что Швейк «оникает» оберфельдкурату – můžou ject s námi (Do Brucku nás vezou, jestli chtějí, pane obrfeldkurát, můžou ject s námi). Cм. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48. То есть: если изволите, любезно соблаговолите и т. д., то можете ехать с нами.

Рагу с грибами, господа, выходит тем вкуснее, чем больше положено туда грибов.

В оригинале обжора-священник, как и подобает всякому гастроному, использует французское слово ragout (Ragout s hříbkami, pánové, je tím lepší, čím je víc hříbků). По-чешски – ragú (polévka bílá masová).

С. 360

Один пивовар в Пакомержицах всегда клал в пиво лук

Пакомержице (Pakoměřice) – небольшой поселок сразу за северной границей современной большой Праги.

…не перегвоздичить, не перелимонить, перекоренить, перемуска…

В оригинале засыпающий здесь переходит на дробное, послоговое произношение: Pře-hře-bíč-kovat, pře-citro-novat, pře-novo-oko-řenit, pře-mušká…

— Чего там, — продолжал Швейк, — пьян вдрызг – и все тут. А еще в чине капитана!

Если верно предположение (см. комм, о патере Лацине: ч. 2, гл. 3, с. 357), то Швейк ошибается. Патер Лацина – майор. Капитаном был Кац.

С. 362

— Давно ли вы на сверхсрочной? — как бы между прочим спросил капрала вольноопределяющийся.

— Третий год. Теперь меня должны произвести во взводные.

Взводный. Опять вместо звания должность (см. комм., ч. 1, гл. 13, с. 184). В оригинале речь идет о получении третьей, уже сержантской беленькой звездочки – cuksfir (Nyní mám být povýšenej na cuksfíru). См. комм. выше: ч. 2, гл. 3, с. 355.

Рассказ Швейка был прерван только ревом, доносившимся из задних вагонов. Двенадцатая рота, состоявшая сплошь из крумловских и кашперских немцев, галдела

В оригинале: Němci od Krumlovská а Kašperských Hor. То есть точно сказано, что в роте были сплошь немцы из Крумлова и Кашперской-Горы. Действительно, южночешские приписные округа 91-го полка были такими, что делали его совершенно интернациональным. Чуть больше половины солдат составляли чешские (судетские) немцы (крайний юг и юго-запад Чехии, Ческий Крумлов, Кашперска-Гора и т. д.), а чуть меньше половины – чехи из Будейовиц и его окрестностей. Сам Гашек оказался приписанным к 91-ому полку «по наследству». То есть несмотря на то что родился в Праге и всю свою довоенную жизнь в ней и прожил, как сын Йозефа Гашека из Мыдловар оставался при этом мыдловарским призывником. В сходном положении, по всей видимости, находился и Йозеф Швейк, который, согласно его собственному заявлению, был родом из Дражова (Drážova), что расположился между южночешскими городами Страконицы и Ческий Крумлов. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 491.

С. З6З

Вопил он так ужасно, что товарищи не выдержали и оттащили его от открытой дверки телячьего вагона

В оригинале несчастный немчик не просто вопит, он испускает безумные альпийские рулады, и именно это сочетание йодая и крика (hrozné jódlování а ječení) выводит его товарищей из терпения.

С. 365

Спи, моя детка, спи… Глазки закрой свои. Бог с тобой будет спать. Люлечку ангел качать. Спи, моя детка, спи…

Одна из традиционных народных колыбельных. Заканчивается очень решительно. «Все, что хочешь тебе дам, а тебя самого за целый свет не отдам» – dám ti buben а housličky, nedám tě za svět celičký.

Конвойные у перегородки играли в «мясо», и на ягодицы падали добросовестные и увесистые удары остальных солдат.

Комм, об игре «мясо» см. ч. 1, гл. 9, с. 112.

А медицинского слова «ягодицы» в оригинале нет, сказано zadní tvář (U pažení hráli vojáci z eskorty «maso» a na zadní tváře dopadaly svižné a poctivé rány). Тыльная сторона.

Большой был любитель санских коз, а они у него все дохли

В отличие от сернистого кита или птички ореховки, санская коза – животное не выдуманное. Это снежно-белые или нежно-кремовые особи с рожками, выведенные в Санской (Saanen) долине Швейцарии. Особенность породы – исключительная удойность, до четырех литров в сутки.

С. 366

Каким образом я стал редактором «Мира животных», этого весьма интересного журнала, — долгое время было неразрешимой загадкой для меня самого. Потом я пришел к убеждению, что мог пуститься на такую штуку только в состоянии полной невменяемости. Так далеко завели меня дружеские чувства к одному моему старому приятелю – Гаеку, Гаек добросовестно редактировал этот журнал, пока не влюбился в дочку его издателя, Фукса. Фукс прогнал Гаека в два счета со службы и велел ему подыскать для журнала какого-нибудь порядочного редактора.

История редакторства в журнале «Жизнь животных» («Svět zvířat»), развернутая далее вольноопределяющимся Мареком, с небольшими вариациями, дополнениями и умолчаниями – реальная история того, как сам Ярослав Гашек не оправдал доверия большой группы граждан, как близких ему, так и далеких.

Теперь подробнее об отличиях славного художественного перевоплощения от не очень славной и не всегда красивой реальности. Первое, Ярослав Гашек в отличие от романного вольноопределяющегося, очень хорошо знал, как и почему он стал редактором журнала Вацлава Фукса (Václav Fuchs) «Жизнь животных». Постоянная работа и стабильное жалование давали Ярославу вожделенный и единственный шанс уговорить наконец-то родителей Ярмилы Майеровой отдать ему в жены младшую дочь. Но началось все с простой жалости: давний друг Гашека и соавтор первой, кстати, общей поэтической книжки «Майские восторги» (Májové výkřiky) Ладислав Гаек (Ladislav Hájek) как-то в ноябре 1908 года в пивной «У золотого литра» («U Zlatého litru») увидел Гашека в дырявых ботинках и без копейки в кармане. Сам Гаек к тому времени был устроен в жизни гораздо лучше своего друга и бывшего соавтора. Ладислав редактировал семейный журнал для сельских хозяев и простых любителей всякой живности «Мир животных» и имел в своем распоряжении все помещение редакции – виллу в предместье Праги Коширже (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 206). Ощущая себя Гарун-аль-Рашидом, добрый старый приятель предложил нищему Гашеку не только целые ботинки, но и крышу над головой. Взамен Гашек пообещал не только ухаживать за собаками в коширжском питомнике пана Фукса, но и снабжать Гаека фельетонами и юморесками, единственный вид литературно-журнальных материалов, который самому главному редактору Гаеку, заполнявшему статьями, очерками и стихами весь «Мир животных» от корки до корки, не давался. Так и порешили. И все шло у друзей, как и было задумано, покуда Гаек не поссорился с хозяином журнала Фуксом. Ладислав в самом деле был не равнодушен к дочери Фукса Жофиньке (Žofinka), чем ушлый Фукс пользовался вовсю, заставляя Гаека таскаться с ним по разным нужным и не слишком деловым поездкам, в то время как Ладислав предпочел бы быть ближе к объекту страсти. В конце концов к лету 1909-го Гаеку эта бессовестная эксплуатация надоела и он стал отказываться. Тогда Фукс решил его уволить, а заодно и убить второго зайца – лишить отеческого благословения на брак. Рассерженный Гаек плюнул на все и принял предложение стать редактором местного журнала в соседнем с Прагой городке Подебради (Poděbrady), при этом он, конечно, не сомневался, что облаготельствованный им некогда и пригретый Гашек тоже плюнет в лицо обнаглевшему собственнику и точно так же оставит журнал и виллу. Но не таков был Ярослав. Он легко отзывается на предложение Фукса заменить на посту редактора журнала своего забастовавшего друга Ладислава. В виде жалования ему было положено 30, правда, не сребреников, а золотых (60 крон) и жбан пива всегда в редакции, чтобы не терял времени на походы в пражские пивные. Оправданьем такого неблаговидного поступка может быть только одно: буквально тут же Ярослав побежал к родителям Ярмилы и объявил, что чудо, в которое никто не верил, свершилось, он, Ярослав Гашек имеет наконец верное и постоянное место работы, так что теперь нет никакой преграды для брака его и Ярмилы. Аргумент был сильный, и после трех лет почти безнадежной любви, 23 мая 1910 года Ярослав и Ярмила обвенчались в церкви Св. Людмилы, чему предшествовало официальное возвращение бывшего анархиста Гашека в лоно католической церкви (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 116). Но счастье, мир и благодать, купленные небольшим предательством, были недолгими, анархист и бунтарь не смог перековаться в буржуа. Еще до брака Гашек начал подрывать экономическую основу его возникновения и существования. Быстро устав от праведности и определенности своей новой жизни, Ярослав принялся публиковать в журнале статьи о несуществующих животных и объявления о продаже редакцией «пары отлично выдрессированных оборотней» – в общем, попытался скрестить «Крокодил» с «Работницей», о чем во всех подробностях и довольно верно расскажет в романе вольноопределяющийся Марек. Солидные читатели «Мира животных» стали жаловаться, писать письма и выступать в прессе с опровержениями, перепугавшийся пан Фукс почувствовал, что может так и потерять свой благопристойный и доходный бизнес. В отчаянии он кинулся в Подебрады к Гаеку умолять его вернуться и спасти все зашатавшееся было из-за неуправляемости и непредсказуемости Гашека издательское предприятие. Когда в придачу к возвращению была обещана еще и рука дочери Жофиньки, Гаек сдался. Таким образом, в октябре 1910 Ярослав Гашек и муж Ярмилы Гашковой перестал быть редактором журнала, а заодно и человеком с жалованьем и достатком.

Стоить отметить, что как литератор Гаек дополнял свое имя названием родного местечка и подписывался – Ladislav Hájek-Domažlický. Родился он в Домажлице 9 марта 1884-го, а умер в Праге 26 марта 1943-го, успев среди прочего оставить воспоминания об авторе «Швейка» – «Z mých vzpomínek na Jaroslava Haška: autora Dobrého vojáka Švejka a výborného českého humoristy» (Praha, 1925).

Ладислав Гаек из Домажлиц раз упоминается, как с полным подлинным именем, так и с ненастоящим местом рождения, в ч. 3, гл. 1, с. 35.

См. также историю о подебрадском журнале «Независимость», дополняющую некоторыми подробностями эпопею «Мира животных», — комм., ч. 3, гл. З, с. 176.

С другой стороны, возьмем обычай рубить петухам головы.

В оригинале: zvyk stínání kohouta. Речь идет (JŠ 2010) о популярном еще в конце XIX века деревенском обычае прилюдно казнить во время сельского праздника (свадьбы, например) петуха за его аморальное поведение. Процедура довольно мучительная для обреченного пернатого, так как на суд из пивной его ведут всем миром на трех веревках, одна продета в проткнутый гребень, в еще две привязаны к крыльям. После оглашения шутейного приговора потаскуна вздергивают на веревках, и «палач» мгновенно перерубает несчастному шею, отчего голова, отделившаяся от тела, остается в воздухе подвешенной на гребне. Кровью мажут новобрачных и всех окружающих, что не прочь таким языческим манером причаститься.

Скрюченные позы жареных гольцов как нельзя лучше свидетельствуют о том, что, умирая, они протестуют против того, чтобы их заживо жарили на маргарине.

В оригинале: aby byli v Podole smaženi zaživa na margarinu. To есть гольцы протестуют против того, чтобы быть зажаренными заживо в маргарине на Подоли. Подоли – район Праги, уже упоминавшийся в романе (ч. 1, гл. 3, с. 49 и 53). Во времена Гашека, как пишет Ярда Шерак (JŠ 2010), эта полоска земли вдоль берега Влтавы на юге Праги была местом летнего отдыха, и популярной у купающихся закуской (вроде шашлыков на наших нынешних пляжах) естественным образом оказывались только что выловленные из реки гольцы, зажаренные в маргарине.

С. 367

умею ли я пользоваться Бремом

Альфред Брем (Alfred Edmund Brehm, 1829–1884), немецкий зоолог, художник-анималист и писатель. Составитель, редактор и один из главных соавторов многотомной энциклопедии «Жизнь животных» (Brehms Tierleben), переведенной на десятки языков. Только в России до Первой мировой успело выйти два издания – двухтомник в 1866-м и десятитомник с 1911 по 1915-й. В переработанном виде «по Брему» издавалась книга и в СССР, пять томов с 1937 по 1948.

Так или иначе, с середины XIX века по середину XX-го имя Брема в любом культурном да и просто что-то читающем доме, непременно ассоциировалось с зоологическим научпопом. В Чехии до войны успело выйти два издания, самое полное «Brehmův život zvířat» в издательстве Кочи (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 333), том за томом с 1907 по 1910. Биографы единодушны, что энциклопедия Брема была любимым чтением будущего автора «Швейка».

то он мне подарит парочку карликовых виандоток

Исключительно яйценоская порода американских курочек. Хороши и на мясо. Передовая несушка кладет от 200 до 240 коричневых яичек в год. Вес стандартной курочки до трех килограммов, вес карликовой (bantam) не достигает и полутора. Петушки, соответственно – 3,2 и 1,7 кг. В описываемое время были еще новостью, так как порода выведена в начале семидесятых годов девятнадцатого столетия.

Я исходил из того принципа, что, например, слон, тигр, лев, обезьяна, крот, лошадь, свинья и так далее – давным давно известны каждому читателю «Мира животных» и теперь его необходимо расшевелить чем-нибудь новым, какими-нибудь открытиями. В виде пробы я пустил «сернистого кита»…

Примечания (ZA 1953), по очевидным соображениям, ограничиваются лишь сухой констатацией того, что эту особь (velryba sírobřichá) Гашек в самом деле однажды описал в журнале пана Фукса. Гораздо интереснее полный комментарий Бржетислава Гулы (BH 2012), который до национализации чехословацкой книгопечатной отрасли, работая то на издательский дом Синеков, то на издательство Праце, нашел сотни ранее неизвестных, но принадлежавших перу Гашека литературных и не вполне произведений. И многое из найденного, в том числе художества из «Мира животных», успело увидеть свет до приватизации самой гашековской темы и всех связанных с ней материалов ловким номенклатурным литературоведом коммунистических времен Зденой Анчиком.

Полагаю, что комментарий к этому место Гулы, а не одну первую оставленную Анчиком для Примечаний (ZA 1953) фразу, стоит привести полностью, что и делаю (BH 2012):

«S velrybou sírobřichou – о tomto objevu skutečně psal nikoli jednoroční dobrovolník Marek, ale sám Jaroslav Hašek do”Světa zvířat”, když byl redaktorem tohoto listu. O této velrybě stejně jako i o ostatních živočišných divech světových, o kterých tu jednoroční dobrovolník Marek vypráví, jako na příklad: o pravěké bleše Khúniana; o kocourovi, který zachraňuje strážníky; o zvlčilých škotských ovčáckých psech, žijících v lesích Patagonie; o papoušcích, slonech, medvědech, jelenech, krysách, psech, ježcích, myších, opicích, kteří se na mol opíjejí na svobodě i v zajeti; o papoušcích netopýřích z Ceylonu; o největším dravci Tyranosaurus, objeveném profesorem Brownem v Montaně; o nově objevené divoké ovci obrovské, žijící v indických Himalájích; o opici Kahu z ostrova Bomeo; o novém druhu klokana malého frčkovi tarbíkovi; o žraloku modravém z Katanie; o lidožravých medvědech asvailech z východní Indie – dočte se čtenář v knížce Jaroslava Haška Mala zoologická zahrada /nákladem Práce r.1950/

пустил «сернистого кита» – об этом открытии на самом деле написал вовсе не вольноопределяющийся Марек, а сам Ярослав Гашек, когда был редактором «Мира животных». Об этом именно ките, равно как и других чудесах животного мира, о которых рассказывает Марек, в том числе: доисторической блохе Куна, о коте, оберегающем дозорных, об одичавших шотландских овчарках, живущих в лесах Патагонии, о попугаях, слонах, медведях, оленях, крысах, псах, ежах, мышах и обезьянах, которые напиваются до положения риз на воле и в неволе, о попугайских летучих мышах Цейлона, о самом крупном Тираннозавре-хищнике, обнаруженном профессором Брауном в Монтане, о гигантской дикой овце, живущей в индийских Гималаях, об обезьяне Каху с острова Борнео, о новом виде малых кенгуру тушканчиково-полосатых, о синих акулах Сицилии, о медведях-людоедах асваиловых из восточной Индии – может узнать читатель из книги Ярослава Гашека «Маленький зоологический сад» (издатель Праце, 1950).

С. 368

Вслед за сернистым китом я открыл целый ряд других диковинных зверей. Назову хотя бы «благуна продувного» – млекопитающее из семейства кенгуру, «быка съедобного» – прототип нашей коровы и «инфузорию сепиевую», которую я причислил к семейству грызунов.

Сесил Пэррот (СР1983) подтверждает, что обнаруженные им давние номера номера «Мира животных» поры гашековских экспериментов содержат яркие и живописные статьи о стаях диких колли, терроризирующих обитателей Патагонии, и об обнаруженных учеными окаменевших останках доисторической блохи. Особую сенсацию произвела заметка об ондатрах, бесконтрольно плодящихся в имении принцессы Коллоредо-Мансфельд (Colloredo-Mansfeld) под Прагой. Заметку сопровождал жуткий рисунок на первой странице обложки, представлявший Влтаву у Вышеграда, всю в мокрых спинках грызунов, вырвавшихся на свободу выше по течению в Добржише (Dobříš).

Разве кто-нибудь из естествоиспытателей имел до тех пор хоть малейшее представление о «блохе инженера Куна»

По поводу останков доисторической блохи см. комм. выше.

Инженер Кун – подлинная фамилия и профессия приятеля Гашека Вилема Куна (Vilém Kún) со времен совместной юношеской гульбы в кофейнях Карловой площади в компании студентов располагавшейся по соседству Высшей технической школы (Vysoká škola technická). См. комм., ч. 1, гл. 5, с. 65.

потому что его прабабушка спаривалась, как я писал в статье, со слепым «мацаратом пещерным» из Постоенской пещеры, которая в ту эпоху простиралась до самого теперешнего Балтийского океана.

Постоенская пещера – в нашей стране традиционно называется Постойнска-Яма. Это, как пишет Вики, «система карстовых пещер длиной 20 570 м на плато Крас, находится близ города Постойна в Словении в регионе Нотраньско крашка». Постойна (Postojna), как и вся Словения до первой мировой был частью империи Габсбургов. Располагается это чудо света рядом с Адриатическим морем, а до Балтики по прямой не меньше тысячи километров.

Мацарат пещерный (Macarát jeskynní) – в отличие от всех ранее упомянутых Мареком животных, существо не выдуманное. По-русски он называется «европейский протей» (Proteus anguinus), и этот маленький розовый дракончик, хвостатая амфибия, действительно обитает в подземных озерах Балканского полуострова. То есть здесь явное и несомненное подтверждение того, что многотомный труд Брема и Ко Гашек изучал очень прилежно.

По этому, незначительному в сущности, поводу возникла крупная полемика между газетами «Время» и «Чех»

Издания двух разных лагерей довоенной общественной мысли. «Время» («Čas») изначально с 1886-го еженедельник, а с 1901 по 1915-й уже ежедневная газета. Выражал взгляды Реалистической партии Т. Г. Масарика, то есть, по сути своей, антиклерикален. С началом войны закрыт властями. Возобновлен во времена республики и просуществовал до 1925 года. «Чех» («Čech») – еще одно почтенное, основанное в 1869 году ежедневное издание. Выражало взгляды крайне правого крыла Католической, или Народной, как называли себя сами члены, партии. Полемика вымышленная, но некоторым образом анонсирует и подготавливает уже реальный скандал, разразившийся между Гашеком (Мареком) и депутатом от этой самой католической партии Йозефом Кадлчаком, в связи с одной из публикаций в «Мире животных». См. комм, ниже: ч. 2, гл. 3, с. 369.

С. 369

а на Шумаве и в Подкрконошах все пчелы погибли.

Горы в Чехии. Шумава – см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 331. Крконоши – см. комм., ч. 1, гл. 4, с. 56. Оба района в ту пору – места компактного обитания не только пчел, но и богемских немцев.

Я набросился на диких птиц. До сих пор отлично помню свой конфликт с редактором «Сельского обозрения», депутатом клерикалом Йозефом М. Кадлачаком.

Отсюда и далее описание подлинной ситуации и реального конфликта, с небольшими юмористическими прибавлениями и изменениями. Все имена и названия печатных органов подлинные.

«Сельское обозрение» («Selský obzor») – ежемесячный журнал, объявлявший себя на титульном листе органом союза католического крестьянства Моравии (Katolického spolku českého rolnictva na Moravě). Издавался c 1902 года. Милан Годик (HL 1998) уверяет, что каждый номер расходился тиражом в 12 тысяч. Лучше, чем книги лауреатов Русского Букера.

Йозеф М. Кадлчак (Josefa М. Kadlčák, 1856–1924) – редактор «Сельского обозрения», директор ремесленного училища в городке Фридлант-над-Остравицей (Frýdlant nad Ostravicí), это на самом восточном краю Моравии. Примечания (ZA 1953) указывают, что пан Кадлачак стал депутатом от клерикальной партии после выборов 1911-го, то есть в момент конфликта с Гашеком в 1910-м еще не был членом венского Рейхсрата.

Заметка, в которой Гашек назвал сойку орешником, опубликована в 1909 году в 243-м номере журнала «Мир животных» (ZA 1953).

С. 370

Возможно, что мне не следовало делать свои возражения в открытом письме, а нужно было написать закрытое письмо.

Трудно объяснить зачем вместо обыкновенного слова «открытка» или равно ходового «почтовая карточка» в оригинале: dopisnice (pravda, neměl jsem činiti výtky dopisnid) здесь используется старомодное «открытое письмо», несколько затемняя смысл именно тогда, когда обсуждается открытое письмо в газете.

«Возможно, действительно, мне не следовало присылать свои возражения на открытке, а следовало отправить в конверте».

Следует отметить, что ранее, парой абзацев выше, ПГБ и сам переводит так, хорошо и просто: Заварилась каша. Кадлачак послал мне открытку, где напал на меня

прежде чем нападки эти выйдут в свет и попадутся на глаза читателям в Моравии, в Фридланде под Мистеком

Фридланд – Фридлант-над-Остравицей, см. комм, выше: ч. 2, гл. 3, с. 369. Мистек (Místek) – город побольше, около десяти километров точно на север. В 1943 году слился с соседним городком Фридек и с тех пор называется ФридекМистек (Frýdek-Místek).

С. 371

В труде «Наши птицы» на странице сто сорок восемь есть латинское название – «Ganulus glandarius В. А». Это и есть сойка…

Редактор вашего журнала безусловно должен будет признать, что я знаю птиц лучше, чем их может знать неспециалист. Ореховка, по терминологии профессора Баера

Профессор Баер (František Bayer, 1854–1936) – чешский ученый и автор упомянутой здесь же книги «Наши птицы» («Naši ptáci», 1888). Также переводчик на чешский бремовской «Жизни животных». См. комм, выше: ч. 2, гл. 3, с. 367. Точность ссылки – еще одно свидетельство того, что сам дурачившийся и всех дурачивший Гашек знал предмет не так уж и скверно.

и меня назвал галкой (colaeus) из семейства сорок, ворон синих, из подотряда болванов неотесанных

На самом деле, последнего ругательства в оригинале нет. ПГБ второй раз принимает за оскорбление чешское название вымершей птицы «дронт» blboun nejapný (podčeledí blbounů nejapných), дословно – дурачина неуклюжий. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 244. Возможно, так получалось из-за того, что буквальное русское «дронт бурбонский» или «додо маврикийское» не казалось ПГБ столь же смешным и обидным, как чешский совсем уже прямолинейный вариант.

С. 372

Еле-еле его вытащили. Через три дня он скончался в узком семейном кругу от воспаления мозга.

В оригинале все завершается еще и выдуманной болезнью – от гриппа мозга mozková chřipka (skonal v rodinném kruhu na mozkovou chřipku).

Реальный хозяин «Мира животных» пан Фукс действительно умер еще не старым человеком вскоре после изгнания Гашека из журнала. Но вовсе не при таких откровенно марктвеновских обстоятельствах. Примерно через год, в 1911-м, не только успев сменить Гашека на Гаека, но и выдав за последнего, как и было обещано, дочь Жофинку. В результате после смерти тестя друг Гашека Ладислав стал хозяином всего издательского бизнеса, включая вновь ставший приличным и солидным «Мир животных».

Надо заметить, что Гаек, как и большинство друзей и знакомых Гашека, частенько страдавших от его абсолютной безответственности и вызывающей беспардонности, легко простил друга и еще не один раз помогал ему, выручал в трудных ситуациях, снабжал деньгами и ботинками и снова предоставлял свой кров и стол. Очень уж обаятельным человеком был шутник и совершенный шалопай Ярослав Матей Франтишек Гашек.

Несколько лет тому назад в Праге некий Местек обнаружил сирену и показывал ее на улице Гавличка, на Виноградах, за ширмой.

Улица Гавличка (Havlíčkova třída) – длинный проспект, начинающийся в Виноградах и заканчивающийся в Нуслях. С 1926 года улица Белградская (Bělehradská ulice).

Фердинад Местек (Ferdinand Mestek, 1858–1916) – легендарный пражский прохиндей и комбинатор, знавший, как и наш Остап, не менее четырехсот сравнительно честных способов отьема денег. Более всего известен как владелец блошиного цирка Ferda Mestek de Podskal. Йомар Хонси напоминает (JH 2010), что Местек – герой известного рассказа Эгона Эрвина Киша (Е. Е. Kisch) «Драматургия блошиного театра» («Dramaturgie des Flohtheaters», 1914), позднее, в 1926 году получившего еще и сценическое воплощение в революционном театре другого гашековского приятеля Эмиля Артура Лонгена (Emil Artur Longen).

Сам автор «Швейка» лично знал великого пражского комбинатора и написал о нем два довольно похожих сюжетами один на другой, а также на романный эпизод, рассказа. В первом – «Три джентльмена с акулой» («Tři muži se žralokem», «Tribuna», 3.4.1921) повествуется, как три предпринимателя, включая автора – бывшего редактора «Мира животных» (а já, bývalý redaktor Světa zvířat) – вполне в духе благородных жуликов О. Генри пытались заработать денег, представляя селянам в Страконице и Воднянах большую дохлую рыбу в аквариуме, пока собака не протухла.

POSTRACH SEVERNÍCH MOŘÍ!

TRAGÉDIE MOŘSKÝCH HLUBIN!

УЖАС СЕВЕРНЫХ МОРЕЙ!

ТРАГЕДИЯ МОРСКИХ ГЛУБИН!

Второй рассказ, написанный буквально в том же месяце и для той же газеты «Честное предприятие» («Reelni podnik», «Tribuna», 08.05.1921), повествует о том, как автор и Местек зарабатывали деньги, запуская деревенщину в абсолютную темноту совершенно пустой палатки, рекламируя аттракцион так:

! PIKANTNÍ!

! JEN PRO DOSPĚLÉ MUŽE!

! OBROVSKÉ PŘEKVAPENÍ!

! PO CELÝ ŽIVOT NEZATOMENETE NA NAS PODNIK!

! ŽÁDNÝ HUMBUK!

! ZA REELNOST SE RUČÍ!

САМА ПИКАНТНОСТЬ!

ТОЛЬКО ДЛЯ СОВЕРШЕННОЛЕТНИХ!

НЕМЫСЛИМЫЙ СЮРПРИЗ

НАШ АТТРАКЦИОН ЗАПОМИНАЕТСЯ НА ВСЮ ЖИЗНЬ!

НИКАКОГО ОЧКОВТИРАТЕЛЬСТВА!

ЗА ПОДЛИННОСТЬ РУЧАЕМСЯ!

Все побывавшие внутри, боясь оказаться дураками, делали вид, что действительно сама пикантность и немыслимый сюрприз. Пока не пришел местный жандарм и, ничего не разглядев во тьме, не посадил героев за оскорбление должностного лица.

“Jaktěživ nebudu zakládat reelni podnik,” řekl ke mně Mestek, když jsme se uvelebili pohodlně na pryčně, “budu se živit ode dneška podvody”.

«До конца жизни не буду связываться с честным предприятием, — сказал мне Местек, когда мы с удобством расположились с ним на нарах, — теперь до конца жизни буду жить только обманом».

С. 373

Она переодевалась и в десять часов вечера ее уже можно было видеть на Таборской улице.

Таборская улица (Táborská ulice) – улица в пражском районе Винограды, параллельная Сокольской. После 1919-го, с перерывами на улицу Гавличка (1940–1945 – Havlíčkova) и проспект Народной милиции (1978–1990 – Třída Lidových milicí), носит другое название – улица Легера (Legerova).

Ввиду того что у нее не было желтого билета, ее вместе с другими «мышками» арестовал во время облавы пан Драшнер, и Местеку пришлось прикрыть свою лавочку.

По поводу легендарного борца с пороками общества комиссара Драшнера см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 130.

— Заткнитесь и не трепитесь больше! Всякий денщик туда же, лезет со своей болтовней. Тля!

В оригинале капрал, предлагая Швейку не трепаться, использует немецкий дериват – kecat (Držte hubu а nekecejte!) от käsen. И обзывает он его не тлей, а клопом (Jste jako štěnice). Потому что имеет в виду не ничтожество Швейка, а его назойливость. Клоп у чехов – синоним чего-то неотвязного, навязчивого.

Всякий денщик туда же, лезет со своим звоном. Прямо гнус какой-то!

С. 374

Капрал побагровел и вскочил с места: — Я запрещаю всякого рода замечания, вольноопределяющийся!

В бешенстве капрал становится сверхцеремонным. Он начинает оникать: «Já si zakazuji všechny poznámky, voni jednoročáku». См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 279.

Если же вам прибавят еще одну звездочку и сделают из вас новый вид животного, по названию старший унтер

В оригинале Марек говорит «не звездочку», а «фрчку» (frčku), что полный эквивалент русскому армейскому выражению – «привесят/добавят еще одну соплю на погон». О знаках различия сержантского состава см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

Старший унтер в оригинале: šupák (kterému se říká šupák). Это тот, кто служит «за суп» (sloužit za «supu»), то есть добровольно и рьяно. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

С. 375

Сидел я как-то в ночной кофейне «Туннель».

Кофейня «Туннель» (Kavárna «Tunel»), как уверяют знатоки, одно из самых грязных и опасных ночных заведений довоенной Праги. Настоящая клоака для люмпенов. Находилась рядом со Староместской площадью по соседству с современной гостиницей «Унгельт» («Ungelt»), улица Малая Штупартская (Malá Štupartská), 642. Сам дом, с названием «У черного медведя» («U Černého medvěda»), к сожалению, не сохранился, только фотографии темной стены со низкой дверью, входом в «Туннель», точно такая же была и на другой стороне дома, выходившей на удицу Тынский двор (Týnský dvůr). Ярда Шерак замечает (JŠ 2010), что этой паре дверей и сквозному коридору между ними заведение и обязано своим названием. Кстати, гостиница под боком была и во времена существования «Туннеля», но по иронии судьбы тогда, в пору первой молодости, почти сто лет тому назад, называлась «Старый Унгельт» («Starý Ungelt»).

но не пришлось, – нас тоже посадили за решетку…

В оригинале: posadili za katr. См. обсуждение этого выражения – комм., ч. 1, гл. 5, с. 61.

Или, например, в Немецком Броде один гражданин из Округлиц обиделся, когда его назвали тигровой змеей.

Округлицы (Okrouhlice) – небольшая деревенька на реке Сазаве, недалеко от того места – Липницы на Сазаве, где писалась эта глава. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256.

Немецкий Брод (Německý Brod) – город в той же области Высочина (Vysočina), чуть подальше, но не намного, 15 км от Липницы на Сазаве. С 1945-го после декретов Бенеша и принудительной депортации богемских немцев, называется Гавличков Брод (Havlíčkův Brod).

Змея в оригинале: krajta tygrovitá. То есть самый обыкновенный, никаким редактором не выдуманный тигровый питон (Python molurus).

Если, к примеру, мы бы вам сказали, что вы – выхухоль, могли бы вы за это на нас рассердиться?

По-русски получилось очень смешно. Но, видимо, такой эффект автором оригинального текста не предусматривался. В оригинале не «выхухоль» (vychuchol), зверь из семейства кротовых, а «ондатра» – ondatra (že jste ondatra), крыса из семейства хомяковых. Какого-то особого оскорбительного оттенка у слова «ондатра» в чешском, как и в русском, нет.

С. 376

— Господин капрал, — сказал вольноопределяющийся, — сейчас, когда вы следите за высокими горами и благоухающими лесами, вы напоминаете мне фигуру Данте. Те же благородные черты поэта, человека, чуткого сердцем и душой, отзывчивого ко всему возвышенному. Прошу вас, останьтесь так сидеть, это вам очень идет! Как проникновенно, без тени деланности, жеманства таращите вы глаза на расстилающийся пейзаж. Несомненно, вы думаете о том, как будет красиво здесь весною, когда по этим пустым местам расстелется ковер пестрых полевых цветов…

Прекрасный блогер Владимир (foma) совершенно справедливо обратил мое внимание на то, как напоминает картина, нарисованная Мареком, часто тиражировавшееся изображение Данте на фоне зимней природы. На анонимном полотне великий поэт, весь в красном с головы до пят, вытянув к зрителю ножки в мягких туфлях и с книгой на коленях, сидит, задумчиво набычившись, среди полубезжизненых сероватых скал на фоне совсем уже тусклого и неподвижного моря. Вполне возможно, что Гашек-Марек видел некогда репродукцию этой картины в каком-нибудь журнале или энциклопедии и сходство поэта в средневековой униформе с капралом в императорской и королевской не могло его не поразить.

и пишет стишки в журнал «Маленький читатель».

«Malýho čtenáře» – чешский детский журнал, издававшийся почти пятьдесят девять лет без перерыва, с 1882 по 1941-й. Так что отставной солдат и бывший торговец собаками теоретически мог познакомиться с изданием и его содержанием в отрочестве, до первого своего призыва в 91-й полк.

— Простите, господин капрал, а вы не служили ли моделью скульптору Штурзе?

Ян Штурса (Jan Štursa, 1880–1925) – известный чешский скульптор. До войны был славен в первую очередь своими «ню»: «Половозрелость» («Puberta», 1905), «Меланхоличная девушка» («Melancholické děvče», 1906), «Ева» («Eva», 1908) и т. д., что, безусловно, окрашивает вопрос Марека в самые юмористические цвета. Штурса сам недолго воевал в Галиции в составе 81-го пехотного полка, но пережитое потрясение осталось с ним навсегда. После войны стал автором нескольких скорбных монументов: «Похороны в Карпатах» («Pohřeb v Karpatech», 1918) и «Раненые» («Raněný», 1921). В этой связи мой товарищ Владимир Кукушкин резонно предположил, что здесь и вовсе анахронизм. Гашек спрашивает, не бронзовое ли тело капрала на руках у его коленопреклоненных товарищей на высоком постаменте?

Конвойные начали играть со Швейком в карты. Капрал с отчаяния стал заглядывать в карты через плечи играющих и даже позволил себе сделать замечание, что Швейк пошел с туза, а ему не следовало козырять: тогда бы у него для последнего хода осталась семерка.

В оригинале Швейк не должен был ходить с зеленого туза (zelené eso), то есть пикового. Семерка для последней взятки говорит о том, что играют в «чешский марьяж». См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 39.

Для такого действия, как советы играющим, в оригинале используется немецкий дериват – kibicovat, а для определения самого советчика – kibic. От немецкого Kiebitz (JŠ 2010).

С. 377

Начальником воинского поезда по назначению штаба был офицер запаса – доктор Мраз.

Здесь не офицер запаса, то есть гражданский человек, а бывший офицер запаса.

В списке офицерского состава у него не хватало двух младших офицеров.

В оригинале: «не хватало двух юнкеров» (dvou kadetů). См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 335.

— Осмелюсь доложить, господин лейтенант, — заикаясь, пролепетал капрал. — Этот, эт…

— Какой еще там «этотэт»? — недовольно заворчал Мраз. — Выражайтесь яснее.

В оригинале «этотэт» – tentononc (že my tentononc). Вообще, это «того». Вариант ПГБ вполне был бы бесспорен здесь, если бы чуть позднее уже Швейк не использовал это необычное слово еще раз, см. комм, ниже: ч. 2, гл. 3, с. 387, и именно так, как используется слово «того» в просторечье, когда человек затрудняется или стесняется выразиться прямо. Таким образом, здесь просто и буквально:

— Осмелюсь доложить, господин лейтенант, — заикаясь, пролепетал капрал. — Я, того…

— Что еще за «того»? — недовольно заворчал Мраз. — Выражайтесь яснее.

начальство, и это было бы нарушением субординации.

В оригинале Швейк смешно мешает субординацию со своей собственной суперарбитрацией по идиотизму (См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 43). Он говорит superordinace вместо subordinace. То есть при точном переводе так: «И это было бы нарушением суперординации».

С. 378

Капрал после долгих усилий перевернул обер-фельдкурата на спину, причем последний проснулся и, увидев перед собой офицера, сказал:

— Eh, servus, Fredy, wasgibťs neues? Abendessen schon fertig? /А, Фреди, здорово, что нового? Ужин готов? (нем.)/

Servus – см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 118 и ч. 2, гл. 2, с. 326

С. 380

— Вот видите, Швейк, ни черта вам не помогло обращение к высшей инстанции! Ни черта оно не стоило! Дерьмо цена ему! Захочу, могу вами обоими печку растопить.

— Господин капрал, — прервал его вольноопределяющийся. — Бросаться направо и налево дерьмом

Фрагмент любопытен лишь тем, что это едва ли не единственный случай во втором томе ПГБ 1929, когда слово hovno переводится как «дерьмо».

«Так vidíte, Švejku, že vám to hovno pomohlo, obracet se к vyšší instanci. Kdybych byl chtěl, mohl jsem vám oběma zatopit».

«Pane desátníku», ozval se jednoroční dobrovolník, «házet hovny je…»

Буквально через строчку будет вновь г… См. далее комм, к этой же странице.

— Ваше дело? — переспросил с улыбкой вольноопределяющийся. — Так же, как и наше. Это как в картах: «Деньги ваши будут наши»

В оригинале не так. То, что у ПГБ «деньги ваши будут наши», на самом деле название карточной игры «Моя тетя – ваша тетя» (Jako v kartách: moje teta – vaše teta). Это чешский вариант столь любимого героями нашей русской классики фараона или штосса, только понтер ставит не на карту, а на ее значок на скатерти. Играют же одной колодой, которой банкуют. Эти две «тети», «моя» и «ваша», попросту – правая (лоб) и левая (соник) карты. Тут возникает замечательная, невольная, конечно, интертекстуальная связь между гашековской «тетей» и пушкинским «Ваша дама убита».

Несколько лет тому назад, помню, был у нас в роте взводный по фамилии Шрейтер. Служил он сверхсрочно. Его бы уж давно отпустили домой в чине капрала

В оригинале фраза построена вокруг выражения «за суп» и слова «супак» – že и nás byl u kumpanie nějakej šupák Schreiter. Von sloužil za supu; moh jít už jako kaprál dávno domů. И no сути, объясняет их смысл и взаимосвязь. Буквально Швейк говорит следующее:

«Был у нас в подразделении один супак Шрейтер. Служил за суп, хотя давно уже, еще капралом, имел право демобилизоваться».

Может быть, для этого понятия в романе при переводе стоило даже ввести какое-то новообразование от слова «харчи», что-то оскорбительное и неприятное для слуха, типа «харчок», «харчка»:

«Был у нас в подразделении один харчок Шрейтер. Служил за харч, хотя давно уже, еще капралом, имел право демобилизоваться».

См. также комм, выше ч. 2, гл. 3, с. 355.

Придирался он к нам, приставал как банный лист

В оригинале: lepil se nám jako hovno na košili.

В ПГБ 1929 – Придирался он к нам, приставал как г… к рубашке.

О непоследовательности перевода слова hovno см. выше комм, к этой же странице.

«Не солдаты вы, а ночные сторожа»

В оригинале для обзывания используется немецкий дериват vechtr (Vy nejste vojáci, ale vechtři). От Wächter. Уточнение «ночной» отсутствует. Во времена Швейка под «вахтером» обыкновенно имелся в виду наблюдающий за чем-то железнодорожный служащий, обходчик, стрелочник и т. д. Так что сама собой приходит на ум фраза Ильфа и Петрова о том, что «Средне-Азиатская дорога испытывает нужду в четырех барьерных сторожихах».

С. 381

так как ходил за мной по пятам и выслеживал, словно полицейский пес

В оригинале собака – červenej pes. Красный пес, так обычно в Чехии называют рыжих страфордширских бультерьеров. Получается – подкарауливал, как бойцовый пес.

А дело происходило в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда нас собирались посылать против Сербии из-за консула Прохазки.

Речь идет о периоде Первой Балканской войны (октябрь 1912 – май 1913), когда объединенные силы Сербии, Греции, Болгарии и Черногории фактически освободили Балканский полуостров в свою пользу от многовекового присутствия турок (тогда Оттоманской империи).

Австрийский консул в Косове и Македонии Оскар Прохазка (Oskar Procházka), по рождению чех из Брно, внезапно исчез во время сербского наступления и освобождения этих территорий где-то между южным косовским городом Призерен (Prizren) и северным македонским Скопье (Skopje). Вокруг этого происшествия во второй половине ноября 1912-го австрийские газеты устроили патриотическую вакханалию, требуя немедленного вступления Австро-Венгрии в войну для отмщения поруганной сербами чести государства и тела дипломата. Чего очень многим хотелось в высших кругах империи, поскольку любое усиление славян на Балканах очевидным образом ослабляло Австрию. Но, к несчастью для Вены, главный ее союзник Германия отказалась вступать в какую-либо войну раньше 1914 года, ну а пропавшего, заключенного, быть может, в тюрьму, униженного, искалеченного, и прочая, и все такое консула Прохазку, тем временем счастливо обнаружил в Скопье живым, здоровым и на свободе другой австрийский консул, специальный посланец родины Эдаен (Edlen). Ну разве что, действительно, в виду неспокойного военного времени сербы не считали нужным пересылать письма разнообразным адресатам в страну предполагаемого противника. В любом случае, инцидент был исчерпан. И уже 13 декабря 1912 собственный венский корреспондент газеты «Киевская мысль» Антид Ото (в истории родины более известный под другим псевдонимом – Лев Троцкий) сообщал русским читателям, что дело консула Прохазки сдулось, как глупый мыльный пузырь.

В народном же фольклоре остался анекдот, запущенный с легкой руки пражского фельетониста Эгона Эривна Киша, что вся эта история заварилась из-за вавилона на македонском телеграфе:

Procházka prý poslal do Vídně telegram, který mu snaživý úředník na poště přeložil tak, že Procházka neposlal telegram se sdělením, že se již nachází ve Skopji (srbsky «u Skoplje»), nýbrž že je «uskopljen», tj. vykastrován.

Говорят, что Прохазка отправил в Вену телеграмму, которую служащий от усердия переврал так, что вышло будто бы Прохазка не приехал в Скопье (по-сербски – дошел до Скопле), а дошел оскоплен, лишен мужского, так сказать, достоинства.

Происшествие упоминается и в ч. 3, гл. 2, с. 86 – еще одним идиотом, подпоручиком Дубом.

Меня моментально отправили в Терезин, в военный суд.

Терезин (Terezín или, как он официально назывался во времена Швейка, Theresienstadt) – город-крепость в северо-западной части Чехии, построенный в самом конце XVIII века как часть военных приготовлении к противодействию прусской экспансии в регионе. Назван в честь императрицы Марии Терезии. Очень быстро потерял оперативный смысл и значение, фактически и не успев его обрести, превратившись в закрытый город-гарнизон – тюрьму. Во время Первой мировой в Терезине содержался и умер убийца эрцгерцога Франца Фердинанда Гаврила Принцип (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26). Но всемирную и довольно печальную славу обрел город-крепость уже после Второй мировой войны, поскольку был превращен нацистами в перевалочное гетто для евреев из Центральной Европы. Среди многих тысяч других обреченных здесь содержалась и отсюда была направлена на смерть в Освенцим неподражаемая переводчица Швейка на немецкий Грета Райнер (см. комм., ч.1, гл. 14, с. 217). И здесь же, в Терезине, о романе Гашека узнала его будущая переводчица на иврит и бывшая пражанка Рут Бонди (Ruth Bondi), счастливо избежавшая общей участи временных жителей города-крепости.

Впоследствии Рут вспоминала, как много людей в гетто были способны цитировать книгу целыми страницами и как текст соответствовал и месту, и времени, и чувствам людей.

Следует отметить, что при переводе ПГБ исправляет ошибку Швейка. В оригинале бравый солдат ошибается, он говорит, что был направлен в Терезин в земский суд – landgericht (Так mě hned poslali do Terezína к landgerichtu). Бржетислав Гула (BH 2012) по этому поводу замечает, что в Терезине не было и не могло быть гражданского (каким является земский) суда. Земский, или суд второй инстанции, для жителей земель короны святого Вацлава находился в Праге, но дела военнослужащих не мог рассматривать ни в каком случае. А вот суд в Терезине – месторасположении императорского и королевского дивизионного военного суда (с.а. к divisní vojenskí soud) – с удовольствием. Забавно, как, сообщая имя председателя этого суда Индржиха Доубравски (Jindřich Doubravský), Гула, словно извиняясь, добавляет, что это не единственный вершитель судеб с чешской фамилией в системе габсбурского правосудия, были и Весели, и Янса, и Синек, и Орличек, и Докоупил (Veselý, Jansa, Synek, Orlíček, Dokoupil), и множество им подобных.

Двадцать девятого июня тысяча восемьсот девяносто седьмого года Кралов Двур изведал ужасы стихийного разлива Лабы

Кралов Двур (в оригинале Králový Dvůr nad Labem, правильно Dvůr Králové nad Labem) – город в северно-восточной части Богемии. Совсем рядом с Яромержью, о веселой дороге на которую так любит петь бравый солдат Швейк (см. комм., ч. 1, гл. 4, с. 59), 15 километров на северо-восток. Катастрофический весенний разлив Лабы 1897 года – реальное историческое событие.

С. 383

чтобы каждая отдельная личность была не дохлятиной

В оригинале: chcípák (aby nebyl žádnej chcípák). Не был бы доходягой. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 141.

В начале войны мы с ним сидели в полиции в Праге за государственную измену. Потом его казнили за какую-то там прагматическую санкцию.

Прагматическая санкция – закон о престолонаследии, принятый императором Священной Римской империи (такой титул носил тогда в дополнение ко всем прочим венский монарх) Карлом VI 19 апреля 1713 года. Закон давал возможность восшествия на венский престол императорским дочерям в случае отсутствия наследника по мужской линии, а также переход права наследования к братьям (сестрам) и племянникам (племянницам) в случае полной бездетности императора. Таким образом гарантировалось вечная целостность и неделимость владений Габсбургов. Санкция была признана всеми Европейскими монархиями, кроме Баварской. Разразилась даже небольшая война в 1740 году, которая быстро превратилась в общеевропейскую, поскольку поживиться за счет Габсбургов захотели уже все от Пруссии до Франции, но кончилась история благополучно для старшей дочери Карла VI Марии Терезии, ставшей именно в 1740-м благодаря прагматической санкции императрицей. Помогли англичане и русские.

В любом случае, понятно, что непризнание такого определяющего для австрийского императорского дома документа – очевидная измена и преступление.

Нынче, говорят, многих вешают и расстреливают, — сказал один из конвойных. — Недавно читали нам на плацу приказ, что в Мотоле расстреляли одного запасного, Кудрну, за то, что он вспылил, прощаясь с женою в Бенешове, когда капитан рубанул шашкой его мальчонку, сидевшего на руках у матери.

За что именно был расстрелян рядовой 102-го пехотного полка Йозеф Кудрна, сказать не так-то просто, но в любом случае никак не за свою несдержанность в момент прощанья с семьей. К апрелю 1915-го Кудрна уже успел проститься с женой и детьми, повоевать на сербском фронте, полежать в госпитале и вновь вернуться в строй. Очень может быть, что как раз эта его бывалость и толкнула Кудрну в центр шумной стычки солдат с командиром батальона подполковником Кукачкой (Kukačka), случившейся накануне отправки на фронт 4 роты 9 маршевого батальона. Узнав о завтрашнем отьезде, солдаты роты устроили прощальную пирушку в бывшем здании бенешовского Сокола (Соколовне), которое служило им казармой. Проходивший на несчастье мимо всеми нелюбимый командир батальона, услышав шум и песни, решил заглянуть и навести порядок. Бить его не били, но крепко поговорили, выложив все накопившиеся обиды и жалобы. Комбат Кукачка ретировался, однако прислал за себя решить вопрос еще более всеми нелюбимого ротного, капитана Хоценского (Choceňský). В этого уже полетели кирпичи. По городу мгновенно пронесся слух, что солдаты 102-го взбунтовались. Для успокоения чешских пехотинцев отправили к Соколовне находившуюся здесь же, в Бенешове, роту немецких драгунов. В тот же вечер, когда пыль улеглась, десять человек, указанных Кукачкой и Хоценским, были арестованы и одним из этого десятка стал Йозеф Кудрна. Чем он отличился непосредственно на месте и что наговорил во время следствия, никто толком не может объяснить, но в результате именно он, Йозеф Кудрна, один из всех взятых под стражу, был осужден и публичрго расстрелян. В общем, оказался не в том месте и не в то время, как это очень часто бывает на войне, да и в мирной жизни тоже.

См. также комм., ч. 1, гл. 9, с. 106.

Всех политических вообще арестовывают. Одного редактора из Моравии расстреляли.

Трудно отделаться от ощущения, что этого «одного редактора из Моравии» Гашек казнил в романе не случайно и не без некоторого удовольствия. См. комм, о Йозефе Кадлчаке и его конфликте с будущим автором «Швейка» – ч. 2, гл. 3, с. 369.

А когда я учил его делать вольные упражнения до седьмого поту

В оригинале немецкий дериват – klenkübung (ale když jsem ho učil klenkübungy) от Gelenkübung. То есть буквально: «когда я его учил делать физзарядку».

С. 384

а не может затвора разобрать у винтовки, хоть десять раз ему показывай. Скажешь ему «равнение налево», а он, словно нарочно, воротит свою башку направо

Каждое третье, четвертое слово в речи капрала – немецкий дериват, člověk neumí u kvéru rozebrat verschluss, ani když mu to už podesátý ukazujou, a když se řekne: «linksschaut», von kroutí jako naschvál svou palicí napravo.

С. 385

— 3a такие вот штуки, за придирки несколько лет тому назад в Тридцать шестом полку некий Коничек заколол капрала, а потом себя. В «Курьере» это было.

В оригинале: 35-го (pětatřicátýho regimentu), то есть пльзеньского полка. См. также комм., ч. 1, гл. 13, с. 182.0 природе недоразумения можно только догадываться. В ПГБ 1929 правильно – 35-го.

«Курьер» – «Пражский иллюстрированный курьер» («Pražský ilustrovaný kurýr») – популярная бульварная газета с обилием захватывающих воображение рисованных драматических и криминальных сцен. Видимо, что-то такое кровавое и душераздирающее и попалось на глаза Швейку. См. также комм, к «старому Прохазке» – ч. 2, гл. 2, с. 298.

Бржетислав Гула (BH 2012) обращает внимание на то, что эта газета, на пару с «Голосом народа» («Hlas Národa»), были последними бастионами старочешской идеологии. См. комм, к ч. 1, гл. 1, с. 32, а также ч. 2, гл. 2, с. 298.

Другой случай произошел несколько лет тому назад в Далмации.

Долмация – восточная часть современной Хорватии. Адриатическое побережье. До Первой мировой принадлежала Австро-Венгрии.

Выяснили только, что фамилия зарезанного капрала Фиала, а сам он из Драбовны под Труновом.

По всей видимости, шутка. Драбовны (Drábovna) под городом Турнов (Turnov) – это не населенный пункт, а лесной массив с очень красивыми и популярными у туристов скальными выходами, располагается примерно в десяти километрах на северо-восток от Турнова между местечками Водеради (Voděrady) на западе и Заборчи (Záborčí) на востоке. Сам Турнов – это 90 километров на северо-восток от Праги.

еще один случай с капралом Рейманеком из Семьдесят пятого полка…

75-й пехотный полк – индржихув-градский, как и 35-й пльзеньский, упомянутый ранее, смешанный, но с преимущественно (до 79 процентов) чешским личным составом. Кстати, бенешовский 102-й Йозефа Кудрны был чешским на 90 процентов.

С. 386

пробуждение молодого великана Гаргантюа, описанное старым веселым Рабле.

Тридцативосьмилетний Франсуа Рабле, рожденный в 1494-м, в год публикации первой книги романов о Гаргантюа и Пантагрюэле (1532) был моложе Ярослава Гашека. В момент, когда писались эти строки романа, весной 1922-го, автору «Швейка» (1883 года рождения) исполнилось уже 39 лет.

— Что за черт, где это я?

В оригинале поп говорит: – Kruci laudon, kde to jsem? См. komm, o ругательствах на основе Laudon – ч. 1, гл. 15, с. 244.

С. 387

когда видит, что у начальства нет ничего под головой и что оно… того.

Того – tentononc (zeje tentononc). См. комм, выше: ч. 2, гл. 3, с. 377.

С. 389

в тамошней офицерской кухне действительно служит какой-то учитель из Скутчи

Скутеч (Skuteč) – малюсенький городок у границы Богемии и Моравии, примерно в ста километрах на восток от Праги.

в офицерской столовой Шестьдесят четвертого запасного полка.

В оригинале: 64. landwehrregimentn, то есть 64-го полка самообороны. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270. В Примечаниях (ZA 1953), вслед за Бржетиславом Тулой, отмечается, что святой отец не утруждает себя знакомством с организацией и войсковой структурой родной армии, поскольку таких территориальных полков насчитывалось в Австро-Венгрии всего 37. Ну а ПГБ и вовсе все, что связано с армией, презирает и различать не собирается. То у него ландвер – ополченцы, а теперь вот – запасные.

Идет Марина Из Годонина. За ней вприпрыжку С вином под мышкой Несется поп — Чугунный лоб.

В оригинале тот способ, каким Швейк оскорбляет святого отца, много тоньше, в популярной словацкой народной песне он заменяет только одно слово «паренек» на «поп»: za ňú šohajek s bečičkú vína – za ní pan farář s bečicú vína.

Šla Marína do Hodonína, za ňú šohajek s bečičkú vína. Huja, huja, hujajá, teče voda kalná, huja, huja, hujajá, teče voda z hor. Počkaj Marína, napí sa vína. budeš červená jako malina. Шла Марина из Годонина, A за ней парнишка с бочкой винишка. Гайя, гайя, гайя, темная течет вода, Гайя, гайя, гайя, с гор бежит она. Подожди, Маришка, выпей ты винишка, Станешь ты, Марина, как ягодка малина.

Годонин (Hodonín) – город у современной границы Чехии со Словакией. И не удивительно, что именно здесь родился отец идеи объединения двух народов в одно государство и первый президент Чехословакии Т. Г. Масарик.

С. 390

— Послушайте, — сказал он капралу, — у меня нет мелочи, дайте-ка мне взаймы золотой…

Имеется в виду монетка достоинством в две кроны. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74.

С. 391

Это мне напоминает одного каменщика из Дейвиц по фамилии Мличко.

Дейвице – район Праги. См. комм. ч. 1, гл. 6, с. 74.

Повторное использование фамилии, которая уже дважды мелькала в романе. См. ч. 2, гл. 1, с. 263 и ч. 2, гл. 2, с. 341.

— Вы-то уж, наверно, наделали бы в штаны, — защищался капрал. — Мурло несчастное!

В оригинале: vyjedná fajfko. То есть:

— Вы-то уж, наверно, наделали бы в штаны, — защищался капрал. — Шестерка вы денщицкая!

По поводу способов именования и оскорбления денщиков см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 136 и ч. 1, гл. 13, с. 184.

С. 392

А один убитый остался лежать на бруствере, ногами вниз; при наступлении ему снесло полчерепа, словно ножом отрезало. Этот в последний момент так обделался, что у него текло из штанов по башмакам и вместе с кровью стекало в траншею, аккурат на его же собственную половинку черепа с мозгами.

И вновь, как, собственно, и везде в романе, речь простого солдата, как севастопольских артиллеристов Толстого, — это народный язык с добавлением иностранных заимствований, здесь – немецких дериватов:

А jeden mrtvěj (ý), kerej (ý) ležel nahoře na dekungu nohama dolů, kerýmu při vorrückungu šrapák (šrapnel) utrhl půl hlavy, jako by ji seříz (1), ten se v tom posledním okamžiku tak podělal, že to z jeho kalhot teklo přes bagančata (boty) dolů do dekungů i s krví.

Dekung (Deckung) – укрытие, окопы

Vorrückung (vorrücken) – атака, наступление

См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26.

В Праге – в Погоржельце, в трактире «Панорама» – один из команды выздоравливающих, раненный под Перемышлем, рассказывал, как они где-то под какой-то крепостью пошли в штыки.

Погоржелец (Pohořelec) – сестра улицы Спаленой (Spálená) в Праге. См. комм., ч. 1, гл. 3, с. 47. Названа так потому, что дважды в средние века полностью выгорала. Находится в верхней части пражских Градчан. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 71.

Панорама – в оригинале: Vyhlídce. Йомар Хонси (JH 2010) не без основания предполагает, что эта пивная и упоминаемая в ч. 3 (комм., гл. 3, с. 146) «Na krásné vyhlídce» («Прекрасный вид» у ПГБ) – это одно и то же заведение, находившееся в доме с современным адресом – улица Увоз (Úvoz) 156/31.

Перемышль – город-крепость в Галиции. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 211. Очевидно, что «где-то под какой-то крепостью» звучит несколько нелепо, когда речь об обороне города-крепости Перемышля. В оригинале: «где-то у крепости» (tam někde pod festungem). Кстати, как и все его армейские товарищи, Швейк использует немецкий дериват – Festung.

Бедняга только взглянул на его носище с соплей, и так ему сделалось тошно, что пришлось бежать в полевой лазарет. Его там признали за холерного и послали в холерный барак в Будапешт, а там уж он действительно заразился холерой.

Сюжетная идея позднее разовьется в историю ложной «холеры» юнкера Биглера. См. комм., ч. 3, гл. 1, с. 70.

В оригинале не Будапешт, а Пешт (cholerovejch baráků do Pešti) – часть современной столицы Венгрии на правом, западном берегу Дуная. До 1873 года, когда три города – Буда (Buda), Пешт (Pest) и Обуда (Óbuda) объединились в один, это были самостоятельные муниципальные образования. Так и воспринимались людьми и годы спустя.

Поезд подходил к Вене. Это производило на всех гнетущее впечатление, даже немолчный галдеж, доносившийся из вагонов, где ехали овчары с Кашперских гор, —

Овчары с Кашперских гор – в оригинале: skopčáků od Kašperských Hor. Как уже отмечалось, Кашперские горы – это не название местности, а название городка Кашперска Гора (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 334). Ошибка понятная и очень распространенная. Труднее объяснить «овчаров». Слово skopčáků происходит от kopec/kopců – горки/горочки. То есть скопчаки – буквально горцы, но по ряду исторических причин (см. комм, выше: ч. 2, гл. 3, с. 369) это слово обрело в Чехии неполиткорректное, уничижительное значение «фрицы». Иными словами у Гашека: «немолчный галдеж, доносившийся из вагонов, где ехали фрицы из Кашперской Горы».

А ПГБ, возможно, именно тут просто подвела языковая интуиция, в чешском skopec – баран, овчар – ovčák, по всей видимости из этого возможен ложный вывод, что skopčák – барановод.

Важно отметить, что фрицы с гор, скопчаки, среди городских чехов, к которым безусловно относились и Гашек, и герой его Швейк, заслуженно считались последней деревенщиной, неотесанными тупицами и непроходимыми балбесами. Типичную историю о беспросветной отсталости предальпийских немчиков находим в воспоминаниях Яна Ванека (JM 1924). Речь идет о дне, когда в виде довольствия личному составу была выдана туалетная бумага (Portion Klosetpapíru). Далее возмущеннная речь Гашека, переданная словами Ванека:

«Voni ty kluci pitomí neuznají tu starost, co o ně má pan divisionář a nevědí, co je to hygiena! Víte, co s těma papíry udělali? Vystlali si s nima dekunky a teď na tom budou ležet, pitomci! Jsou to sami skopouni od Prachatic, Oberplanu a Winterberku, zkrátka ten 13. baťák jsou sami tvrďouni německý a blbí, že na to snad budou dávat koncerty!

Они, эти балбесы, даже не оценили ту заботу, которую о них проявило дивизионное начальство, потому что и не слушали о гигиене. Знаете, что они сделали с той бумагой? Выстлали пол у себя в землянке и будут теперь на ней лежать, болваны. Там же одни фрицы-скопчики из Прахатиц, Оберплану и Винтербурка, короче, этот тринадцатый батальон, где одни твердолобые немцы и болваны, нам еще покажет!»

Любопытно, что это реальное и смешное происшествие в сам роман не попало. Может быть, просто не успело из-за того, что повествование обрывается как раз накануне боевых событий и окопных анекдотов.

Кто не спал, смотрел из окна на проволочные заграждения и укрепления под Веной, Это производило на всех гнетущее впечатление, даже немолчный галдеж, доносившийся из вагонов, где ехали овчары с Кашперских гор, —

Warm ich kumm, wann ich kumm. Wann ich wieda, wieda kumm! —

затих под влиянием тяжелого чувства, вызванного видом колючей проволоки, которой была обнесена Вена.

Сцена в поезде с судетскими немцами, от вида пейзажей войны внезапно замолчавшими во время исполнения той же самой песни, повторится едва ли ни слово в слово еще раз у границы Словакии и Польши. См. комм., ч. 3, гл. 3, с. 166.

С. 393

Вена вообще замечательный город, — продолжал он. — Одних диких зверей в шенбруннском зверинце сколько!

Одной из достопримечательностей венского парка Шенбрунн (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 307) был и до сих пор остается зоопарк (Schönbrunner Menagerie), занимающий небольшую часть его территории. Основанный в 1752-м, это старейший, если не самый старый зоопарк в мире.

Со мною был один портной из десятого района

Речь, по всей видимости, об одном из самых новых, присоединенном к австрийской столице в 1874 году южном десятом районе (10. Bezirk) с названием Фаворитен (Favoriten).

Самое красивое там – это дворцовый конвой. Каждый стражник, говорят, должен быть в два метра ростом, а выйдя в отставку, он получает трафику.

Трафика (trafika), как справедливо поясняет ПГБ в своем комментарии, мелочная лавочка, в которой продаются главным образом табак и папиросы. Примечательно, как удивительное исключение из общего, принятого ПГБ при переводе правила «обрусения», по которому слово «господа» заменяется «трактиром», «вычеп» – «баром», «коржалка» – «водкой» и т. д. А тут, оказывается, нет проблемы в том, чтобы ввести специфические чешское название, снабдить комментарием и далее пользоваться.

А в своем обстоятельном комментарии ПГБ прибавляет: «В Австро-Венгрии существовала монополия на табак и пр. Концессия на трафику, являвшаяся своего рода пенсией, давалась инвалидам, солдаткам, вдовам и т. д.».

Конвой – в оригинале: немецкое слово burgwache. «Дворцовая стража».

С. 394

Видно было, как кашперские горцы жрут пряники

Здесь горцы действительно горцы (horáci od Kašperských Hor). Горцы с Кашперской Горы. Сравни выше комм., ч. 2, гл. 3, с. 392.

С. 395

Если что и произошло, то это лишь чистая случайность и «промысел божий», как сказал старик Ваничек из Пельгржимова

Пельгржимов (Pelhřimov) – см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 201.

С. 396

В военном лагере в Мосте царила ночная тишина.

Мост-над-Литавой. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 352.

В городе-спутнике Кирайхиде Гашек провел ровно месяц с 1 по 30 июня 1915 по 27 июня 1915. Здесь он в последний раз то ли ходил в самоволку, то ли пытался дезертировать, во всяком случае исчез с приятелем сержантом Маковцом (četař Makovec) из готового к отправке вагона, через три дня был отловлен в пивной, на рапорте изъявил желание немедленно направиться на фронт, за что прощен и зачислен в 12-й маршевый батальон, которым командовал поручик Венцель (Franz Wenzel), ординарцем 4-й роты поручика Рудольфа Лукаса. Вот когда, на исходе июня 1915-го, пути автора романа и прототипа главного героя наконец-то сошлись. 29 июня будущий автор «Швейка» присягнул государю императору и 30-го отправился на фронт в компании новых приятелей – денщика Лукаса Франтишека Страшлипки и заведующего канцелярией штабного фельдфебеля Яна Ванека.

См. также комм., ч. 2, гл. 5, с. 447 и ч. 2, гл. 5, с. 485.

Внизу над рекой сиял огнями завод мясных консервов его императорского величества.

В оригинале: c. k. továrna na masité konservy. Реальное предприятие, находившееся в Кирайхиде. Официальное название – K. u. k. Konservenfabrik. Здание сохранилось (JH 2010), теперь 4000 квадратных метров площади занимают шоппинг-центр, управление полиции и салон автозапчастей. Адрес: Lagerstrasse, 8. Bnickneudorf.

Из покинутого павильона фотографа, делавшего в мирное время снимки солдат, проводивших молодые годы здесь, на военном стрельбище

Йомар Хонси (JH 2010), которому пару лет тому назад удалось, благодаря любезности современных австрийских офицеров, попасть в военный лагерь Брукнойдорфа, сообщает, что в нем ничего от лагеря времен Швейка не осталось. Только старое здание офицерского собрания – Offizierscasino. Фотографический павильон, существовавший на территории лагеря до Первой мировой, сразу после нее был ликвидирован вместе с большей частью старых бараков.

в долине Литавы был виден красный электрический фонарь борделя «У кукурузного початка», который в 1918 году во время больших маневров у Шопрони почтил своим посещением эрцгерцог Стефан и где ежедневно собиралось офицерское общество.

«У кукурузного початка» – идентификация увеселительных заведений в Бруке и Кирайхиде по вполне объяснимым причинам оказалась непростым делом. Гашек был тут недолго, во-первых, а во-вторых, все названия у него чешские, в то время как в реальной жизни они могли быть только немецкими или венгерскими. Во всяком случае до сих пор нет подтверждения тому, что в 1915 году в этих городах существовала шикарная точка с названием, похожим на «Zum Kukunizkolben» (в оригинале «U kukuřičného klasu»). Точно известно лишь то, что самым фешенебельным, только для офицеров, был ресторан у реки Лейты «Эрцгерцог Франц Фердинанд» (Hotel Erzherzog Franz Ferdinand, он же Hotel Graf). Это же название борделя – «У кукурузного початка» – упоминается и в повести. Одинакова и точка обзора в двух произведениях, повествователь видит огни от заброшенного фотопавильона.

1918 – очевидная опечатка, но в оригинале первого чешского издания романа. В повести, написанной в 1917-м, упоминались те же лица и места таким же образом связанные, и год был 1908-й; соответственно, в поздних чешских изданиях исправлено на 1908-й.

Шопронь – город в Венгрии. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 222. От Брук ан дер Лейта (Кирайхиды) до Шопрони километров сорок по прямой. Первый находится у северной оконечности Нойзидлерского озера, а второй у южной.

Эрцгерцог Стефан (Erzherzog Karl Stephan von Österreich, 1860–1933) – троюродный брат императора Франца Иосифа. Родился и умер на территории современной Польши, недалеко от Кракова. На польском свободно говорил и писал. Был моряком, гросс-адмиралом и фактическим командующим ВМФ Австро-Венгрии. Так что его участие в сухопутных маневрах представляется маловероятным.

Это был самый фешенебельный публичный дом, куда не имели доступа нижние чины и вольноопределяющиеся. Они посещали «Розовый дом».

Йомар Хонси указывает, что в 1915 году в неразъемной паре Брук – Кирайхида существовало пять официально зарегистрированных борделей. Ни один не носил имя «Розовый дом» («Rosenhaus», «Růžový dům» у Гашека). Возможно, речь о реальном кафе-борделе «У белой розы» («Zur Weissen Rose»). См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 488. Ну а все что можно вывести из романа: этот солдатский пуфф, как и «Кукурузный початок», предположительно находился где-то у реки.

С. 397

Мост-на-Литаве сиял огнями. С другой стороны Литавы сияла огнямu Кираль-Хида, Цислейтания и Транслейтания.

Цислейтания и Транслейтания – две части двуединой монархии, см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 352.

Отдельно можно заметить, что сохранение при переводе чешского варианта названия реки Лейта – Литава с одновременным сохранением немецкого варианта названий частей империи Цислейтания (Cisleithanien) и Транслейтания (Transleithanien) ненужным образом затемняет дело. Действительно, либо Лейта – и тогда законно Цислейтания и Транслейтания, либо Литава – и тогда уже, если все на чешский лад, Предлитава (Předlitavsko) и Залитава (Zalitavska).

У Гашека в оригинале немецкие дериваты – Cislajtanie i Translajtanie. Но география – тот самый редчайший случай, когда точность для иностранного читателя важнее особенностей языковой игры.

Местная буржуазия и чиновничество водили с собой в кафе и рестораны своих жен и взрослых дочерей, и весь Мост-на-Литаве, Bruck ап der Leite /Брук-на-Лейте (нем.)/ равно как и Кираль-Хида, представлял собой не что иное, как один сплошной громный бордель.

Наверное, у местной буржуазии, водившей на смотрины проезжим офицерам своих взрослых дочерей, задачи и планы несколько отличались от тех, что стоят перед мамками в борделях. Более смешные были и даже трогательные. Во всяком случае, именно в Бруке, и очень может быть, что в кафе или ресторанчике, во время семейного выхода реальный Рудольф Лукас увидел и полюбил дочь владельца местной пекарни Анну Бауер (Anna Bauer), с которой после всех своих военных испытаний и сочетался законным браком в 1918-м.

Майор Венцель вернулся с фронта в полк, после того как в Сербии, на Дрине, блестяще доказал свою бездарность. Ходили слухи, что он приказал разобрать и уничтожить понтонный мост, прежде чем половина его батальона перебралась на другую сторону реки. В настоящее время он был назначен начальником военного стрельбища в Кираль-Хиде и, помимо того, исполнял какие-то функции в хозяйственной части военного лагеря.

Майор Венцель – повторное использование имени реального человека. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 338.

И прямой намек на санитарное возвращение другого реального офицера, Ченека Сагнера, из Сербии. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 340.

Денщик майора Венцеля, Микулашек, невзрачный, изрытый оспой паренек, болтал ногами и ругался

Как пишет Радко Пытлик (RP 1998), в Липнице параллельно с этой главой романа в декабре 1921-го Гашек успел накатать еще и две пьесы по просьбе гостивших пражских друзей. В одной из них, ныне приписываемой Эрвину Кишу, «Из Праги в Братиславу за 365 дней» («Z Prahy do Bratislavy za 365 dní») имя главного героя – Микулашек (Mikulášek). См. также комм., ч. 2, гл. 5, с. 460.

С. 398

— Как зовут, я спрашиваю?! — заорал поручик, глядя снизу вверх на Микулашека.

Нетрезвый Лукаш здесь переходит на неформальную речь, что для него в ином состоянии очень нехарактерно. «Я говорю» («я спрашиваю» в ПГБ) – jářku (Jářku, jak se jmenujete, člověče?) вместо já říkám.

У него всегда, как только увидит кого-нибудь из господ офицеров, язык отнимается. Он вообще стесняется говорить. Совсем забитый ребенок. Одним словом – молокосос. Господин майор Венцель оставляет его в коридоре, когда сам уходит в город. Вот он, бедняга, и шатается по денщикам. Главное – было бы чего пугаться, а ведь он ничего такого не натворил.

Швейк плюнул; в его тоне чувствовалось крайнее презрение к трусости Микулашека и к его неумению держаться по-военному.

В оригинале в середине фразы Швейк переводит Микулашека из мужского рода в средний:

Von se vůbec stydí mluvit. Vono je to vůbec takový, jak říkám, upocený mládě, utahaný.

Одним словом – молокосос. «Оно». Господин майор Венцель оставляет это «оно» в коридоре, когда сам уходит в город. Вот оно, бедное, и шатается по денщикам. Главное – было бы чего пугаться, а ведь оно ничего такого не натворило.

И эту оценочную особенность его речи отмечает Гашек:

Švejk si odplivl а v jeho hlase a v tom, že mluvil o Mikuláškovi ve středním rodě, bylo slyšet úplné opovržení nad zbabělostí sluhy majora Wenzla a nad jeho nevojenským chováním.

Швейк плюнул; и в том, как он заговорил о Микулашеке в среднем роде, чувствовалась презрение к трусости венцелевского денщика и к его неумению держаться по-военному.

С. 400

— Вонючка ты, — презрительно оборвал его Швейк. — Сядь на пороге и жди, пока придет твой майор Венцель.

В оригинале: Prd jseš, «opovržlivě vyjádřil se Švejk». Буквально – «пердок ты», но смысл иной – «ничтожество ты, ноль». Как в поговорке: Mohl jsem mít všechno, ale nakonec mám prd – «мог бы иметь все, а получил фиг».

В ПГБ 1929: – Ж… ты, — презрительно оборвал его Швейк.

С. 401

Молчите и слушайте внимательно. Знаете, где в Кираль-Хиде Sopronyi utcza?/Шопроньская улица (венгерск.)/Да бросьте вы ваше «осмелюсь доложить, не знаю, господин поручик». Не знаете, так скажите «не знаю» – и баста! Запишите-ка себе на бумажке: Sopronyi utcza, номер шестнадцать.

Сюжетный ход с отправкой письма даме в Кирайхиде через денщика Швейка уже был использован в повести. Существенные отличия будут отмечены в комментариях далее. Шопроньская улица – по всей видимости не существовала в Кирайхиде и выдумана Гашеком. Точно так же как и улица, где жили муж и жена Каконь, в повести – Пожоньская (Pozsony utca, 13). Общее то, что и Шопронь, и Пожонь – названия в ту пору венгерских городов. Первый и поныне так называется, а второй теперь столица Словакии – Братислава. Венгерское же название от немецкого довоенного – Pressburg.

Скорее всего из-за краткости и безотрадности своего пребывания в Кирайхиде (см. комм., выше: ч. 2, гл. 3, с. 396) Гашек не смог как следует «освоить» город, от этого, видимо, столько проблем у гашековедов с идентификацией пивных, кафе и улиц. В отличие от пражских, знакомых Гашеку с детства, эти при писании романа приходилось вспоминать или, вообще, выдумывать. Одна и та же схема возникновения улиц Шопроньской и Пожоньской, как кажется, работают именно на эту гипотезу.

Скажите «знаю» или «не знаю». Итак, знаете, что такое скобяная торговля? Знаете – отлично. Этот магазин принадлежит одному мадьяру по фамилии Каконь. Знаете, что такое мадьяр? Так himmelherrgott/Боже мой (нем.)/ – знаете или не знаете? Знаете – отлично.

Нетрезвый поручик Лукаш в этот момент несколько напоминает незабвенного полковника Фридриха Крауса фон Циллергута. Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно?

См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 236.

Из прочих мелочей можно отметить, что в повести лавка была писчебумажной.

Записали, что фамилия этого субъекта Каконь?

Молодой человек по имени Дюла Каконь (Gyula Какопуi) – герой раннего рассказа Гашека «Похождения Дюлы Какони» («Dobrodrružství Gyuly Kákonye» – «Národní listy», 1903). В этой юмореске его ситуация зеркальна романной, иными словами, Дюла – герой любовник а ля романный Лукаш сосланный отцом в деревню за связь с певичкой, начинает ухлестывать за цыганкой из местного табора с именем Йока (Joka), и вот за эти игры Дюлу Какони весьма остроумно проучит жених цыганки Роко (Roko). Финал в рассказе тот же самый, что ждет в романе поручика Лукаша. Имя неудачливого любовника попадет в газеты.

Да, запишите еще, что эту даму зовут Этелька. Запишите: «Госпожа Этелька Каконь».

Венгерское имя Этелька (Etelka), по всей видимости, чрезвычайно нравилось Гашеку и встречается не только в повести, но и в рассказах самых разных периодов его творчества.

Etelka Tüsk – из «Рассказа Айго Мартона» («Elindulta Ajgo Márton» – «Světozor», 18.08.1905).

Etelka Éjes – «У Нойзидлерского озера» («U jezera neziderského» – «Světozor», 17.11.1905).

pana Kevese Etelka – «B румынских горах» («V Horách na rumunskě straně» – «Světozor», 12.03.1915).

Etelka Falv – «Штатный учитель» («Řádný učitel» – рукопись, 1920–1921).

— A если мне ответа не дадут, господин обер-лейтенант, что тогда?

— Скажите, что вы во что бы то ни стало должны получить ответ, — сказал поручик

Забегая вперед, можно отметить, что не агрессивность романного сапера Водички, а приказание «ждать во чтобы то ни стало», данное прапорщиком Дауэрлингом, привело к конфликту между взбешенным папашей Какони и исполнительным денщиком Швейком в повести. В романе с появлением венгроненавистника-сапера события пойдут по другой колее.

С. 402

В антракте его внимание больше привлекла дама, сопровождаемая господином средних лет, которого она тащила к гардеробу, с жаром настаивая на том, чтобы немедленно идти домой, так как смотреть на такие вещи она больше не в силах.

О воздействии, которое производит драматическое искусство на сердце Лукаша, см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 345.

С. 403

При этом она взглянула на поручика Лукаша и еще раз решительно сказала:

— Ekelhaft, wirklich ekelhaft! /Отвратительно, в самом деле отвратительно! (нем.)/

Этот момент решил завязку короткого романа.

Возможно, толчок фантазии Гашека, превратившей романного поручика Лукаша в необыкновенно влюбчивого человеком, дала история подлинной любви и женитьбы армейского командира Гашека Рудольфа Лукаса, ставшей следствием его пребывания в Бруке-над-Лейтой.

Там в ресторане «У эрцгерцога Альбрехта» он встретился с офицерами Девяносто первого полка.

Возможно, и даже скорее всего, речь идет о ресторане «Эрцгерцог Франц Фердинанд» («Hotel Erzherzog Franz Ferdinand»), см. комм, выше ч. 2, гл. 3, с. 396. Впрочем, Йомар Хонси (JH 2010) указывает, что еще одним заведением «только для офицеров» в Бруке была «Немецкая кофейня» («Deutsches Kaffehaus»).

В весьма приподнятом настроении он пошел в маленькое кафе «У креста Св. Стефана»

Еще одно из множества заведений в Бруке-Кирайхиде, до сей поры не идентифицированное. Св. Стефан – небесный покровитель Венгрии, см. комм., ч. 2, гл. 4, с. 421.

занял отдельный кабинет

В оригинале здесь очень редкий для Гашека, но стилистически вполне уместный французский – chambre séparée (kde zašel do malého chambre séparée). По-чешски, как справедливо пишет Гула (BH 2012), отдельный кабинет – odděleny pokojík. А впрочем, бесспорный чех Богумил Грабал не без удовольствия употребляет в своем маленьком романе «Я прислуживал английскому королю» («Obsluhoval jsem anglického krále») в сходном контексте именно chambre séparée (а já jsem se začervenal a řekl, ne, já chci večeřet v chambre séparé): a я весь закраснелся и сказал, нет, я хочу отужинать в отдельном кабинете.

«Здесь в отелях это будет неудобно. Придется везти ее в Вену, — подумал поручик. — Возьму командировку».

Командировка в оригинале: vezmu si komandýrovku – еще один русизм, как многие подобные у Гашека, из большевистского прошлого. Миколаш Затовканюк (MZ 1981) отмечает, что на этом месте должен был бы быть ходовой у чехов в австрийской армии немецкий дериват – komandýrka. А чисто чешский вариант – служебная поездка (služební cesta).

Стоит отметить, что все прототипы романных персонажей от Яна Ванека до Ганса Биглера сходятся в одном – уж кем-кем, а волокитой и бабником реальный Рудольф Лукас точно не был.

С. 405

Найти Шопроньскую улицу и дом номер шестнадцать было бы не так трудно, если бы навстречу не попался старый сапер Водичка, который был прикомандирован к пулеметчикам, размещенным в казармах у реки.

Пулеметчики в оригинале: štajeráků (sapér Vodička, který byl přidělen к «štajerákům»). Это очередной немецкий дериват от Steiermark, то есть штириец, некто из австрийской земли Штирии. Иными словами, сапер был прикомандирован к штирийскому полку. Отдельных пулеметных подразделений в австрийской армии не было.

Обдумывая эту ситуацию, Бржетислав Гула (BH 2012) приходит к выводу, что из трех имевшихся в австро-венгерской армии штирийских пехотных полков (27-го, 47-го и 87-го) Водичка мог быть прикомандирован только к одному из первых двух, поскольку 87-й комплектовался исключительно из словенцев, а в хорватских (словенских) полках официальным языком был вовсе не обязательный общевойсковой немецкий, а свой хорватский, чеху Водичке, очевидно непонятный.

Несколько лет тому назад Водичка жил в Праге, на Боище, и по случаю такой встречи не оставалось ничего иного, как зайти в трактир «У черного барашка» в Бруке

Улица nа Bojišti называлась На Боище в ПГБ 1929, почему пролезло сюда, вместо измененного ПГБ и везде в новом переводе применяемого На Боишты – вопрос, наверное, к редактору. В любом случае, дело выглядит так, как будто бы Швейк встретил соседа. Еще одно подтверждение тому, что романный Швейк, по всей вероятности, до войны жил в Праге на улице На Бойишти. См. комм, на этот счет ч. 1, гл. 6, с. 71.

В оригинале: «U černého beránka». Есть мнение, что речь идет о заведении у «У красного барашка» («Zum Roten Lamm»), которое располагалось в Бруке по адресу: Reiffeisen Gürtel, 7. Хотя и не очень понятно, зачем, направляясь из лагеря в Кирайхиду, идти прямо в противоположную сторону, в Брук. Впрочем, для Швейка такие кругали – обыденное дело.

Где работала знакомая кельнерша, чешка Руженка, которой были должны все чехи-вольноопределяющиеся, когда-либо жившие в лагере

Чешка-официантка Руженка (Růženka) из Брука еще раз упоминается в конце пятой главы, см. комм., ч. 2, гл. 5, с. 488.

С. 406

По дороге к Шопроньской улице, дом номер шестнадцать. Водичка все время выражал крайнюю ненависть к мадьярам и без устали рассказывал о том, как, где и когда он с ними дрался или что, когда и где помешало ему подраться с ними.

Комм, об исторических корнях глубокой народной неприязни чехов к венграм см.: ч. 2, гл. 1, с. 267. О неравноправии в армии – см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270.

— Держим это мы раз одну этакую мадьярскую рожу за горло. Было это в Паусдорфе, когда мы, саперы, пришли выпить.

Комм, по поводу собственных разборок Гашека с венгерским патрулем в Будейовицах см.: ч. 2, гл. 2, с. 333.

Паусдорф – в оригинале Pausdorf. По-мнению большинства гашковедов – ошибка автора романа. Речь, скорее всего, идет о Парндорфе (Pandorf) – небольшом городке в семи километрах от лагеря в Кирайхиде (Брукнойдорфа).

Пришли выпить – в оригинале: кат jsme šli my saperáci na víno, то есть «куда мы, саперы, пришли попить вина». Дело в том, что этот район, ныне австрийская земля Бургенланд (Burgenland), с Бруком-над-Лейтой и Брукнойдорфом, всегда был территорией виноделов. Таким и остался. Производятся здесь главным образом красные вина. Естественный повод для приезжих чехов разнообразить свою золото-пенную алкогольную диету.

Хочу это я ему дать ремнем по черепу в темноте.

«Ремень» в оригинале немецкий дериват – übersvunk (chci mu dát jednu übersvunkem), Überschwung. Примечательно только одним – буквально через две строчки будет переведено как в романе о стрелецком бунте, словом «кушак». Следует отметить, что под поясом (Überschwung) понимается весь комплект – полоска кожи, кованая бляха и штык на петле.

Очевидно, что, как и все солдаты во всем мире, австрийские наматывали ремни на кулак и били своих противников ременной пряжкой или штыком в ножнах, орудуя ремнем как кистенем.

С. 407

Тонда, да ведь это я, Пуркрабек из Шестнадцатого запасного!

Тонда (Tonda) – сокращение от распространенного чешского имени Антон (Antonín). Одно из очевидных. Менее очевидное – Ярда (Jarda) от имени автора романа и уж совсем неочевидное – Гонза (Honza) от Ян (Jan). Впрочем, только на первый взгляд. Библейская первооснова как чешского имени Ян, так и немецкого Ганс – Иоганн (Jochanan) делает трансформацию совершенно прозрачной.

Фамилия Пуркрабек уже использовалась в романе. Это был агент банка «Славия». См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 257.

Запасной – конечно же, в оригинале: 16. Landwehr. То есть Пуркрабек, просящий милости у Антонина Водички – солдат из полка самообороны. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 270.

Но зато у Незидерского озера мы с ними, шутами мадьярскими, как следует расквитались!

От военного лагеря в Кирайхиде до Нойзидаерского озера 15 километров на юго-восток. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 222.

,Uram, urаm, biró urаm’ nebo, Láňok, láňok, láňok a faluba’. «Uram, uram, birо uram», либо: «Lanok, lanok, lahok а faluba» /Господин, господин, господин судья! Девочки, девочки, деревенские девочки (венгерск.)/

Обе песни любовные, только первая грустная – речь о суде за измену, зато вторая веселая о том, как девкам хорошо танцевать с солдатами.

Положили на стол только свои солдатские кушаки и говорим промеж себя: «Подождите, сукины дети!

Кушак – в оригинале: übersvunk (jen jsme si übersvunky položili před sebe). O переводе этого слова см. комм. выше.

А один из наших, Мейстршик, у него кулачище, что твоя Белая гора

Белая гора (Bílá hora) – возвышенность на северо-западе Праги, недалеко от современного аэропорта Рузине (Letiště Praha-Ruzyně), Мотольского плаца (см. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106) и Бржевновского монастыря (см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 90). Не только холмик, с которого «Москву видно», но один из самых значимых символов чешского патриотического набора. Здесь 8 ноября 1620 года армия, нанятая чешскими аристократами-гуситами, потерпела поражение от армии, нанятой австрийским королем-католиком. Результатом стали уничтожение чешской национальной знати, рекатолизация и триста лет власти Габсбургов.

С. 408

— Короче говоря, мадьяры – шваль, — закончил старый сапер Водичка свое повествование, на что Швейк заметил:

— Иной мадьяр не виноват в том, что он мадьяр.

Сравни с позицией Швейка по турецкому вопросу: комм., ч. 1, гл. 1, с. 32.

и спьяна даже не заметил, что рядом находится еще такая же комната, где собрались, пока я заряжался, человек восемь гусар

Бржетислав Гула (BH 2012) обращает внимание на то, что в австро-венгерской армии все гусарские части (16 общеармейских полков и 10 гонведских) формировались исключительно в венгерских округах. Иными словами, гусар в империи Габсбургов – синоним слова венгр.

С. 409

Знавал я одного кабатчика Пароубека в Либени.

В оригинале: kořalečník (á jsem znal nějakýho kořalečníka Paroubka), и это не кабатчик, а человек, который гонит коржалку. «Знавал я одного винокура Пароубека». Есть свидетельство, что речь идет о реальном человеке, державшем вычеп крепких напитков на Гуситской улице (Husitské), только не в Либени, а рядом, в Жижкове, в двух шагах от того места, где жил сам Гашек после возвращения из Советской России.

Либень – район Праги. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 121.

У него в кабаке перепился раз можжевеловкой бродячий жестяник-словак

Жестяник-словак – в оригинале: dráteník. Весьма специфическое ремесло, действительно, родом из Словакии, состоявшее в плетении из проволоки всякой хозяйственной утвари – корзин, вазочек, полочек и т. д., а также предохранявших или восстанавливавших сеточные оболочки для всякой керамической посуды. Фигура такого бродячего мастера из Словакии была знакома всякому богемскому горожанину на рубеже XIX и XX веков.

И прибавил, что Пароубек – продувная шельма и бестия

Словак-жестяник ругается по-словацки. Шельма у него – huncút,a бестия – шашчинская (šaščínská bestie). Последнее, по мнению Здены Анчика (один из уникальных случаев, когда статья Примечаний (ZA 1953) не совпадает дословно с соответствующим комментарием (BH 2012) Бржетислава Гулы), либо свидетельство не полного владения Гашеком словацкими мифами и топонимами, либо очевидное издевательство. Бестия у словаков обычно чахтицкая (čachtická) по имени легендарной злодейки Алжбеты Батгоровой (Alžběta Báthoryová, 1570–1614, в русской традиции Батори) из чахтицкого (Čachtice) замка, которая якобы чтобы омолодиться, купалась в крови убитых по ее приказу юных девушек. А вот шашчинская в Словакии – дева Мария из города Шаштин (Šaštín – Stráže). Впрочем, расстояние между этими городами в северо-западной Словакии у самой границы с Чехией не такое уж и большое – 60 километров по прямой. Спутать трудно, но можно.

С удовольствием добавляю тут комментарий доброжелательного блогера khathi:

У нас сия достойная дама обычно известна как графиня Елизавета (или Эржебет) Батори, легендарная венгерская «вампирша». Поскольку, хотя поместье ее территориально и находилось в Словакии, но и сама она, и ее муж Ференц Надашди, у которого она его унаследовала, были самыми что ни на есть чистокровными венграми. Сама Елизавета, в частности, была племянницей знаменитого короля Стефана Батория.

Лупил до самой площади Инвалидов и так озверел, что погнался за ним через площадь Инвалидов в Карлине до самого Жижкова, а оттуда через Еврейские Печи в Малешице

Площади Инвалидов в Праге не было. В оригинале речь о доме призрения для ветеранов – Инвалидовна, Invalidovna (až dolů na Invalidovnu), построенном в пражском районе Карлин в 1731–1737 гг.

Здание и прилегающий к нему парк сохранились и находятся между улицами Za invaldovnou и U invalidovnu. Сейчас здесь Центральный военный архив (Vojenské Ústřední Archiv). От географического центра Либени до Инвалидов больше двух километров.

Еврейские Печи (Židovský pece) – парк в Жижкове. От Инвалидовны до парка еще километра три, причем через пути северо-восточной ж/д ветки Государственного вокзала (Státní nádraží).

Малешице – район Праги юго-восточнее Жижкова. См. комм., ч. 1, гл. 13, с. 178. От парка до границы Малешиц еще три километра. Итого получается, гнал винокур пьяного словака километров семь-восемь. Действительно освежился.

С. 410

Мы, брат, не то, что какие-нибудь там ополченцы.

Ополченцы – в оригинале: железные мухи (železné mouchy). Это оскорбительное прозвище солдат войск самообороны (ZA 1953). См.: zeměbranec (landvérák) комм., ч. 2, гл. 1, с. 270. См. также ч. 2, гл. 5, с. 450.

С. 411

Знаешь Некланову улицу на Вышеграде?

Так и есть, улица у крепости и реки в Праге – Neklánová ulice.

Раз в Забеглицах, на «Розовом острове», одна этакая харя не хотела со мной танцевать

Кавычки для названия в русском переводе – ошибка. В оригинале они есть, но одинарные: Jednou v Záběhlicích na “Růžovým ostrově”. Такие Гашек может использовать для топонимов, когда же приводит название пивной или ресторана, то пользуется двойными кавычками. Вот пример из этой же главы:

do hospody “U černého beránka” v Brucku

se ve velké vinárně a kavárně “U arcivévody Albrechta”

В данном случае речь идет не о танцзале «Розовый остров», а о куске пражского района Забеглицы (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 41), впрочем до 1922 года еш;е самостоятельного населенного пункта, с названием Розовый остров. Это и в самом деле топологически остров, кусок земли между рекой Ботич (ч. 1, гл. 3, с. 50) и каналом, снабжаюш;им водой Хамерский пруд (Hamerský rybník).

Я аккурат пришел с танцульки из Гостивара… …Небось и в Михле было слыхать.

Гостиварж и Михле, два соседствующих с Забеглицами района Праги. Гостиварж (Hostivaři) на востоке, а Михле (Michle) на западе. До 1922 года – самостоятельные населенные пункты.

С. 414

Baszom az anyát, baszom az istenet, baszom а Krisztus Márját, baszom az atyadot, baszom а világot!”

Рассерженный господин Какони совершенно не стесняется, Baszom он маму, преисподнюю, деву Марию, отца и весь свет. И это при совершенно невинной жене и служанке. Трудно не согласиться с поручиком Лукашем, писавшим:

«Я глубоко убежден, что ваш супруг – чистейшей воды эгоист, который, который в своих личных интересах водит вас, сударыня, на театральные представления, отвечающие исключительно его собственному вкусу».

С. 416

Я влюблен в вашу жену по уши, как говорил Врхлицкий – Kapitales Frau /Капитальная женщина (нем.)/.

Ярослав Врхлицкий (Jaroslav Vrchlický) – литературный псевдоним профессора Эмиля Богуслава Фрида (Emil Bohuslav Frida, 1853–1912), поэта (около сотни сборников стихов), драматурга (полсотни пьес), прозаика (пара романов и сборников рассказов). Перевел на чешский книги многих европейских авторов – Гюго, Дюма, Данте, Гете, и так далее. В общем, 270 разнообразных книг за 35 лет. Всей своей жизнью и делами пытался доказать (по мнению потомков, впрочем, не всегда убедительно и хорошо), что чешский язык может выразить все. Тем не менее, имя, дорогое каждому чеху; в честь Верхлицкого после его смерти в 1913 году, назван парк в центре Праги, в тенета которого Бланик уводит с Гавличковой площади украденную для Швейка собаку. См. комм. ч. 1, гл. 14, с. 227 и 232.

Поэт Врхлицкий был необыкновенно влюбчивым человеком, женился в конце концов на дочери своей любовницы-поэтессы, и эта девочка, в свою уже очередь, в счастливом браке с невероятно плодовитым литератором и патриотом прижила двух детей от друга семьи.

Разъяренный господин хотел броситься на стоявшего со спокойным и довольным видом Швейка, но старый сапер Водичка, следивший за каждым движением Каконя, подставил ему ножку, вырвал у него из рук письмо, которым тот все время размахивал, сунул в свой карман, и не успел господин Каконь опомниться, как Водичка его сгреб, отнес к двери, открыл ее одной рукой, и в следующий момент уже было слышно, как… что-то загремело вниз по лестнице.

В повести, в отсутствие Антона Водички, пан Каконь бросается на Швейка после того, как бравый солдат в очередной раз, в третий, кажется, спокойно сообщает, имея в виду пани Каконь:

«Mám nařízeno čekat na odpověď!»

«Мне велено ждать ответа!»

Ну а на улице, куда более крупный и здоровый господин Каконь вытащил за шиворот Швейка, оказались поблизости солдаты-чехи, а не венгры, поскольку в повести выходит все наоборот, штатский венгр обижает мобилизованного чеха, но и в этой зеркальной ситуации финал малой формы совпал с финалом большой. Вспыльчивого мужа жестоко и несправедливо избили.

С. 417

Только дальше, у ворот, Швейк нашел разорванный крахмальный воротничок.

В повести Швейк, после драки счастливо избежавший патруля, приносит этот подобранный на улице воротничок своему прапорщику Дауэрлингу в виде ответа от госпожи Каконь:

V ruce nesl límeček pana Kákonyiho. Když přišel к Dauerlingovi, zasalutoval a řekl: «Poslušně hlásím, pane fenrich, že jsem psaní odevzdal a zde je odpověď».

Švejk položil na stůl límeček pana Kákonyiho, natržený u dírek,

[Швейк] «В руке нес крахмальный воротничок господина Каконь. Когда вошел к Дауэрлингу, то отдал честь и сказал: – Осмелюсь доложить, пан фенрих, письмо отнес, а вот ответ».

И Швейк положил на стол крахмальный воротничок господина Каконя с надорванными петлями для пуговок.

А посреди улицы бился, как лев, старый сапер Водичка с несколькими гонведами и гонведскими гусарами, заступившимися за своего земляка. Он мастерски отмахивался штыком на ремне, как цепом.

Перекличка с образом воина-гусита, орудующего цепом-молотилом в гуще супостатов-католиков, очевидна.

ГЛАВА 4. НОВЫЕ МУКИ

С. 419

— Это «Пестер-Ллойд»? — спросил полковник.

— Так точно, господин полковник, — ответил поручик Лукаш

«Пестер Ллойд» («Fester Uoydu») – очень солидная будапештская (пештская) немецкоязычная газета либерального направления. Выходила непрерывно с 1854 по 1945-й утренним и дневным выпусками. Была возобновлена в 1994-м и до сих пор существует, правда ныне только в электронном виде. Среди сотрудников и корреспондентов в разное время числились Теодор Герцль (Theodor Herzl), Макс Нордау (Мах Nordau), Томас Манн (Thomas Mann), Стефан Цвейг (Stefan Zweig), Эгон Эрвин Киш (Egon Erwin Kisch) и др.

Ведение войны требует совместных усилий всех слоев населения Австро-Венгерской монархии.

Любопытно, что этот фрагмент из будапештской немецкой газеты в оригинале на чешском. Видимо, степень владения немецким не позволяла Гашеку решиться на пародирование статьи из газеты, только на реплики героев.

С. 420

целый ряд выдающихся полководцев, вышедших из среды чехов. Достаточно вспомнить славного фельдмаршала Радецкого и других защитников Австро-Венгерской державы!

Фельдмаршал Радецкий – см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86.

Мы уже обращали внимание читателей на дебоширство N-ского полка в Дебрецене

Дебрецен (Debrecen) – второй по величине город современной Венгрии. Расположен на востоке страны у границы с Румынией. Больше двухсот километров от столицы Будапешта. До Первой мировой город помимо всего славился очень большой еврейской общиной, составлявшей около 10 % населения, что, безусловно, привлекало к нему внимание такой газеты, как «Пестер Ллойд».

бесчинства которого были обсуждены и осуждены будапештским парламентом

В отличие от чехов, не имевших своего национального представительного органа, бунтовщики-венгры в результате Австро-Венгерского компромисса (Ausgleich) с 1867 самостоятельно управляли своей частью империи, Транслейтанией. См. также комм., ч. 2, гл. 1, с. 267.

С. 421

не смеют рассматривать землю короны святого Стефана как землю, взятую ими в аренду.

Земли короны святого Стефана – официальное название Транслейтании, по имени отца нации короля Стефана I (Stephen, он же István, 96?—1038), впоследствии канонизированного и ставшего небесным покровителем Венгрии. В отличие от богемской короны святого Вацлава, короной святого Стефана император Франц Иосиф короновался. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 32.

— Чья подпись под статьей, господин поручик?

— Редактора, депутата Белы Барабаша, господин полковник.

Бела Барабаш (Béla Barabás, 1855–1934) – реальная личность, венгерский политик и журналист родом из восточного города Арад (Arad), после Трианонского соглашения (см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 352) ставшего частью румынской Трансильвании (нельзя путать с Транслейтанией). Действительно, был членом будапештского парламента нескольких созывов. Однако, как указывает венгерская энциклопедия, его многочисленные статьи печатались главным образом в местной прессе, да и сам Белла Барабаш был редактором местных изданий, до войны «Arad és Vidéke«(«Арад и округа») и после «Aradi Magyar Újság» («Арадская венгерская газета»). Укорененный в своем родном округе, весьма удаленном от Кирайхиды, остался в нем и после перехода Арада к Румынии. По завершении Первой мировой в новой стране стал лидером Венгерской партии и членом парламента. Есть большие сомнения, что этот человек мог писать о каких-то местных скандалах в западной Транслейтании во время войны. В любом, случае конкретные румыны его должны были интересовать куда больше, чем полуабстрактные в Араде чехи.

Но прежде чем эта статья попала в «Пестер-Ллойд», она была напечатана в «Пешти-Хирлап». Теперь прочитайте мне официальный перевод венгерской статьи, помещенной в шопроньской газете «Шопрони-Напло».

«Пешти Хирлап» («Pesti Hirlap«) и «Шапрони Напло» («Sopronyi Napló») – реальные названия венгерских газет того времени. Буквально «Пештинская газета» и «Шопроньский дневник». Столичная «Пешти Хирлап» была известна своей выраженной националистической позицией.

С. 422

Это касается особенно того господина, который, по слухам, безнаказанно обретается в лагере и до сих пор носит петлицы своего «попугайского полка».

В оригинале: «попугайский полк» по-немецки – papageiregimentu. «Зеленый попугайский» – цвет петлиц 91-го пехотного полка. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

о бесчинствах которого будет внесена интерпелляция депутатом от Кираль-Хидского округа Тезой Шавань.

Йомар Хонси (JH 2010), ссылаясь на статью Клары Кетнер (Klara Köttner-Benigni), отмечает, что в довоенной Венгрии не было кирайхидского избирательного округа.

Фамилия Шавань (Savanyú) будет еще раз использована в романе. При новом своем явлении это будет уже бандит Рож Шавань (см. ч. 3, гл. 1, с. 37).

— В таком же любезном тоне, господин поручик, — сказал полковник Шредер, — пишут о вас «Еженедельник», выходящий в Кираль-Хиде, и прессбургские газеты.

В оригинале «еженедельник» – словно нарицательное, а не имя собственное – týdeník (píše о vás též týdeník v Királyhidě).

Прессбург – см. комм, к Пожонь, ч. 2, гл. 3, с. 401.

Скорее вас может заинтересовать статья в «Комарненской вечерней газете»

Комарно (Komárno) – город-порт на Дунае, в ста километрах на восток от Кирайхиды. После Первой мировой войны оказался разделен по Дунаю на две части – чехословацкую (Komárno) и венгерскую (Komárom).

С. 423

Я нахожусь сейчас в таком же положении, в каком очутился однажды из-за икон девы Марии слуга художника Панушки.

«Слуга» здесь в смысле «подмастерье». Художник Ярослав Панушка (Jaroslav Panuška, 1872–1958), близкий знакомый Ярослава Гашека, с легкой руки которого автор «Швейка» в августе 1921-го внезапно покинул Прагу и остаток жизни прожил в Липнице над Сазавой (см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256). Художнику Панушке принадлежит последний портрет Гашека, быстро нарисованный в блокноте уже у тела умершего писателя. Был у Панушки и человек на подхвате по имени Матей (Matěj). Повторно упоминается в этой главе (с. 429). Скорее всего, здесь и далее то, что в среде мастеров искусств называется «оммажем» – шутка, приятная и понятная адресату, но которой уж теперь навсегда, видимо, суждено остаться «закрытой».

С. 424

начал палить в дейчмейстеров, стоявших на правом фланге

Дейчместерами (deutschmajstr, deutschmeister) звали солдат 4-го пехотного полка, формировавшегося из жителей Вены. Официальное наименование в 1914-м – k.u.k. Infanterie-Regiment Hoch- und Deutschmeister Nr. 4. А первое, в год образования полка, 1696-й, – Teutschmeister zu Fuß. Дело в том, что шефом полка (буквально, хозяином – majitel pluku, Inhaber), то есть человеком, обладавшим королевской лицензией на наем в него солдат, всегда был рыцарь Тевтонского ордена (Teutschmeister). С введением всеобщей воинской повинности в 1868-м звание шефа, хозяина, полка и его высшего командира, утратив свой первоначальный смысл, тем не менее, сохранилось, означая вельможного покровителя. Хозяином 4-го пехотного полка в 1914 году был и всю войну оставался эрцгерцог Ойген Австрийский (Feldmarschall Erzherzog Eugen von Österreich), зато командиров полка за время войны (1914–1918) сменилось девять. 4-й батальон 4-го полка действительно воевал в Сербии, а 1-й, 2-й и 3-й в Галиции.

Курьезной, но вполне справедливой параллелью австрийским хозяевам военных частей можно считать Пьера Безухова из «Войны и мира», решившего в патриотическом порыве профинансировать создание полка в 1812 году.

С. 425

В ваши годы я, будучи на трехнедельных топографических курсах в Эгере

Эгер (Eger, чеш. Jager) – город в северной Венгрии, на полпути от Будапешта в Дебрецен. См. комм, выше, ч. 2, гл. 4, с. 420. От Кирайхиды (Брукнойдорфа) почти 350 километров на восток.

Вы – самый старший офицер в одиннадцатой роте

Здесь, как указывает Йомар Хонси (JH 2010), изучивший гору материалов пражского военного архива (VÚA – Vojenské Ústřední Archiv), Гашек подменяет свою собственную маршевую и полевую роты. Номер 11 имела полевая рота 91-го полка поручика Лукаса, а вот ее маршевый номер был 12-й.

С. 426

По дороге домой поручик Лукаш все время повторял про себя: «Ротный командир, ротный ординарец».

В оригинале Лукаш бормочет по-немецки:

Nadporučík Lukáš po celé cestě domů si opakoval: «Kompaniekomandant, kompanieordonanz».

Да и в чешской речи полковника Шредера все армейские слова немецкие или дериваты – marška, kompanie, kompaniekomandant, účetnímu feldweblovi.

Когда поручик Лукаш велел старшему писарю Ванеку подыскать ему вместо Швейка нового денщика, тот сказал:

— А я думал, что вы, господин обер-лейтенант, довольны Швейком, — и, услыхав, что полковник назначил Швейка ординарцем одиннадцатой роты, воскликнул: — Господи помилуй!

Фамилия Ванек (Vaněk) впервые используется Швейком в одном из его «рассказов из жизни», ранее в романе: см. комм., ч. 2, гл. 1, с. 263.

Старший писарь, на самом деле, в романе фельдфебель, старшина (účetní šikovatel, Rechnungsfeldwebel) Ян Ванек (Jan Vaněk) – реальное лицо. Однополчанин и армейский приятель Гашека. В гражданской жизни аптекарь из небольшого городка в севером пригороде Праги Кралупи над Влтавой (Kralupy nad Vltavou). См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 456.

С. 427

Перед войной жил в Моравии один по фамилии Немрава, Так тот, когда его забрали, отказался даже взять на плечо ружье: носить ружье – это-де против его убеждений. Ну, замучили его в тюрьме чуть не до смерти, а потом опять повели к присяге. А он – нет, дескать, присягать не буду, это против моих убеждений. И настоял-таки на своем…

Вилем Немрава (Vilém/Wilhelm Nemrava) – реальный человек, убежденный пацифист, история отказничества которого наделала шума перед войной (1904). Упоминается в довоенном антимилитаристском рассказе Гашека о секте отказников «Назаретяне» («Nazarénští» – «Mladé proudy», 1908). Тираж журнала был из-за этого рассказа изъят полицией.

U nás vyskytují se ojediněle. Znám jest zajisté případ vojína Nemravy, který odepřel sloužit. Po krutém žalářování konečně propuštěn z vojny, když lékaři vojenští prohlásili ho za nepříčetného. Jest to podivná logika. Když nechci vzít zbraně do ruky a ohánět se s ní, prohlášen jsem za blázna…

«Такие происшествия [отказ от службы] у нас редки. Есть любопытный случай солдата Немравы, который отказался служить. После долгого заключения был отпущен, поскольку воинские врачи признали его за ненормального. Удивительная логика. Если кто-то не хочет брать в руки оружье и трясти им, то он сумасшедший».

Помимо всего прочего, кажется, из этих слов обратным ходом рождается идиот, который хочет служить. А именно, бравый солдат Швейк.

Ну а обычная ирония жизни, наверное в том, что фамилия пацифиста и отказника Nemrava переводится с чешского как Аморалкин или Развратов.

Сравни с шуткой Гашека о попе с фамилией Хулиганов (Vobejda) – комм., ч. 4, гл. 1, с. 252.

— Вот дурак, — сказал старый сапер Водичка, — он должен был присягнуть, а потом на все начихать. И на присягу тоже.

В оригинале «начихать» – vysrat (nа všechno vysrat) так же как и в знаменитой, едва не стоившей Швейку тюрьмы, надписи на стене: «На войну мы не пойдем, на нее мы все насрем» – «Му па vojnu nepůjdeme, my se na ni vyséreme». Ч. 2,гл. 3, c. 381.

С. 428

Потом попал я в сумасшедший дом на Слупах, а когда нас перед войной вызвали в Богнице на комиссию, признали меня излеченным, и пришлось идти дослуживать военную службу за пропущенные годы.

В Праге на улице На слупи (Na slupi) находился филиал больницы для душевнобольных, знаменитой Катержинки (см. ч. 1, гл. 5, с. 55). Это древнее строение было до гуситских войн монастырем, разорено, использовалось после этого с самыми разными целями, неоднократно перестраивалось, с 1856 года отдано в распоряжение Катержинок. Ныне (с 1995) это опять храм – на сей раз православный. Благовещения Девы Марии (Kostel Zvěstování Раппу Marie Na slupi).

Богнице (Bohnice) – один из самых северных районов Праги. До 1922-го самостоятельный населенный пункт на правом берегу Влтавы. В 1903-м здесь был построен самый передовой по тогдашнему оснащению психиатрический центр АвстроВенгрии. Существует и поныне (PsycMatrická léčebna Bohnice).

— Это учитель из нашей маршевой роты, — представил его егерь, сидевший рядом со Швейком. — Идет подметать. Исключительно порядочный человек. Сюда попал за стишок, который сам сочинил.

Уместно вспомнить, что и сам Гашек сидел на губе в Будейовицах за пару рифмованных строк. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 324.

Вшам в армии квартира даровая. На унтеров им трижды наплевать. Вошь прусскую, от страсти изнывая. Австрийский вшивец валит на кровать.

Переводчик стишка Я. Гурьян этим «валит на кровать», кажется, лишил стишок того элемента неопределенности, который есть в оригинале, где никто никого не валит, пользуясь собственной силой и явной слабостью противника. У Гашека действия сторон описываются нейтральным «спариваться» – se páří.

Vším u vojska se velmi dobře daří, i na šarže už přivyká, s vší pruskou už se hbitě páří ten starý všivák rakouský. В армии, не различая званий, на всех погонах она сыта, И с прусской вшою вошь австрийский Совокупляется открыто

Эта-то неясность в определении активной стороны и заронила сомнения в души немецкоязычного командования по поводу того, кто же кого кроет при этом совокуплени и спаривании: бравый австрийский вош – дохлую прусскую вшу или наоборот, хитрый прусский вош – зазевавшуюся австрийскую вошу, и завертелось следствие вокруг родовых окончаний чешских существительных, а равно и прилагательных.

Занимательно и то, что в армейском стихотворном наследии Гашека, сохраненном его армейскими товарищами, есть и стишок о вшах. В пандан материалам о его фронтовой жизни «Военное стихотворение о вшах» («Válečná báseň о vších») было опубликовано в одном из послевоенных номеров газеты «Вечернее чешское слово» («Večerní České slovo», 13.09.1924). Окопные вирши Гашека, в отличие от стишков несчастного зрителя, определенны и бодры. Вот начало:

Vy malá zvířátka, jež ve dne v noci vždy znepokojujete hrdiny, již všanc vám vydáni a bez pomoci šat prohlížejí každé hodiny, vám v dějinách též patří čestné místo, neb strážím nedáte vy spát a bdělost zvyšujete, jak je jisto — tak celkem vzato mám vás rád. Вы, зверюшки малые, покоя не даете Герою фронтовому день и ночь. Он каждый час по вашей милости В порядок форму приводить не прочь, В истории законное вам место. Вы не даете на посту дозорном заснуть. Боеготовность повышаете и бдительность — И потому любить вас надо как-нибудь.

И так далее с той же бойкостью. Одиннадцать четверостиший.

С. 429

— Femininum, Sie gebildeter Kerl, ist «он фож». Also Maskulinum ist «она фожак». Wir kennen uns're Pappenheimer /Женский род – эх вы, а еще образованный человек – есть «он фож». А мужской род есть «она фожак». Мы знаем своих паппенгеймцев! (нем.)/.

Совершенно удовлетворительное объяснение последнего выражения дано у самого ПГБ:

Крылатая фраза, широко распространенная у немцев. Взята из трилогии «Валленштайн» [1799] Ф. Шиллера. Паппенгеймцы – кавалерия генерала Паппенгейма [Gottfried Heinrich zu Pappenheim]. Буквальный смысл этой фразы – «Мы знаем своих солдат!»; переносный – «Знаем мы вас».

Можно только добавить, что у Шиллера Валленштайн произносит: «Потому, что я знаю своих паппанегеймцев» (Daran erkenn’ ich meine Pappenheimer), когда, глядя в лицо делегации этих католических конников, выражает уверенность, что они, верные солдаты, не могут поверить в слухи о его предательстве. Увы и ах.

— Короче говоря, — сказал Швейк, — ваше дело дрянь, но терять надежды не следует, — как говорил цыган Янечек в Пльзене, когда в тысяча восемьсот семьдесят девятом году его приговорили к повешению за убийство двух человек с целью грабежа; все может повернуться к лучшему!

Вольная интерпретация Швейком истории реального человека – Яна Янечека (Jan Janeček) по прозвищу Серинек (Serýnek). Бандит, действительно, был цыганом и за три убийства и одну попытку убийства с целью грабежа приговорен к смертной казни через повешение в мае 1879-го. Приговор был приведен в исполнение 9 сентября того же года в Пльзени. Это была последняя публичная казнь в Австро-Венгрии, поэтому наверное, осталась в памяти поколенья. Цыганский барон Серинек – главный герой рассказа Гашека с немецким названием «Я Серинек, немец» («Ich bin Serinek, ein Deutscher!» – «Karikatury», 1911). Рассказ о том, как жулик легко обогащался за счет немецких старост, желавших увеличить поголовье немцев и, благодаря тому, немецкое представительство в Рейсхрате.

Один из исполнителей приговора Яничеку Леопольд Вольшлегер упоминается Швейком в третьей части романа, см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 114.

И он угадал: в последнюю минуту его увели из-под виселицы, потому что его нельзя было повесить по случаю дня рождения государя императора, который пришелся как раз на тот самый день, когда он должен был висеть.

Император Франц Иосиф родился 18 августа 1830 года, и едва ли этот единственный день в целой длинной череде дней между приговором Янечеку в конце мая и казнью в начале сентября брался в расчет при выборе последнего. Если верить специалистам, долго выбиралось наиболее подходящее место для публичной казни.

У человека на шее висит дивизионный суд, а он, мерзавец, вчера, когда нас вели на допрос, морочил мне голову насчет какой-то иерихонской розы.

Самовоскрешающееся в воде растение семейства капустных, больше известное как перекати-поле. Существует несколько видов.

Это говорил слуга художника Панушки Матей старой бабе, когда та спросила, как выглядит иерихонская роза.

О помощнике художника Панушки см. комм, выше: ч. 2, гл. 4, с. 423.

Он ей говорил: «Возьмите сухое коровье дерьмо, положите на тарелку, полейте водой, оно у вас зазеленеет, – это и есть иерихонская роза!»

Совершенно точное описание того, как выглядит процесс и сама иерихонская роза, изначально комочек прошлогоднего спутанного сена, после пары дней отмачивания в воде.

С. 430

Я ему покажу «istem ald meg а magyart» /Благослови, Боже, мадьяров (начало венгерского национального гимна)/.

Правильно – Isten, áldd meg а magyart. В оригинале ошибок меньше: isten ald meg а magyart.

Когда я работал в Моравской Остраве, там произошел такой случай. Один шахтер с глазу на глаз, без свидетелей, избил инженера.

Острава (Ostrava) – третий по величине город Чехии. Дымный индустриальный центр в период коммунистического правления звался «стальным сердцем республики» (ocelové srdce republiky). Расположен недалеко от границы с Польшей. Сто километров до «стального сердца» уже Польши, города Катовицы и почти четыреста до Праги. Трудно понять, в какой период своей жизни Швейк мог так набродиться, во всю ширь, от Бремена (см. комм, к слову «грог» ч. 1, гл. 11, с. 155) до вот Остравы? Наверное, юношей, еще до первого призыва в полк.

А когда его спросили: «Так что же, вы у него в ученьи?» – он понес: «Так точно… одно мученье…»

Хороший перевод. В оригинале вполне набоковского типа шутка строится на созвучности слов «подмастерье» (pomocný) и «ночной сторож» (ponocný) – «Vy jste tedy v civilu pomocnej dělník», tak jim odpověděl: «Kdepak ponocnej, ten je Franta Hybšů».

С. 432

— «Черт вас подери, вы у меня вычистите не один, а сто нужников!»

В оригинале «черт побери» – довольно редкое немецкое ругательство Knidtürken, крест на турок. См. сходное Krucihimel: ч. 2, гл. 5, с. 471.

Мы перебрасывались нужниками, как будто это была детская прибаутка из книги Павлы Моудрой для детей младшего возраста.

Чешская писательница, переводчица, феминистка и теософка Павла Моудра (Pavla Moudrá, 1861–1940) к началу Первой мировой войны написала не так уж много книг для детей. Попросту одну. Соответственно, с большой долей уверенности можно говорить, что речь идет о вольных пересказах произведений братьев Гримм и чешского фольклориста Карела Яромира Эрбена (Karel Jaromír Erben) «Сказки у прялки» (Moudrá, Р.; Projsa, Р.: Pohádky и kolovrátku. Praha: nakladatel I. L. Kolber, 1893).

Здесь вообще стоит отметить, что после авторитетного заявления чешского белинского-добролюбова XX века Адре Новака (см. комм., ч. 1, Послесловие, с. 250), сделанного сразу после выхода «Швейка», о том, что Гашек «писатель абсолютно вне пространства подлинной литературы», серьезные чешские литературоведы стеснялись или брезговали заниматься текстологическим, да и вообще каким-либо профессиональным анализом его текстов. Так что сейчас достаточно сложно на ровном месте, без предварительной работы достойных предшественников, отослать любознательного человека к нужному месту книги, издававшейся первый и последний раз больше сотни лет назад. Если только повезет, но это уж, как обычно, случается лишь изредка. Со сказками Павлы Моудрой, увы, не вышло.

Те двое, которых мы повесили, отказались приколоть жену и мальчика шабацкого «чужака»

Шабац – сербский город. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 347.

Чужак – в оригинале čůžák, оскорбительное прозвище южанина, человека с Балкан. Буквально – «чурка». Кстати, очередной немецкий дериват от Tschutsche.

Однако во время боевых действий на Балканах в Первую мировую слово «чурка» имело совершенно другое значение – солдат без формы, попросту партизан (ZA 1953). Так что семью убивают, мстя предполагаемому партизану.

С. 433

а вольноопределяющийся девятой роты был расстрелян за то, что отказался идти в наступление, отговариваясь тем, будто у него отекли ноги и он страдает плоскостопием.

Здесь стоить вспомнить, что, по рассказам Рудольфа Лукаса (JM 1924), именно из-за отекших ног или чего-то подобного попал в плен сам Ярослав Гашек. Из воспоминаний офицера следует, что в нарушение приказа Гашек спал на передовой раздетым или просто разувшимся. Когда на рассвете 24 сентября 1915-го русские неожиданно пошли в атаку и не готовым к обороне австрийцам поступил приказ срочно отступать, Лукас увидел Гашека, пытающегося у входа в укрытие надеть ботинки и закрутить обмотки. — Быстрее, — приказал офицер. — Не могу, — был ответ, — отекла нога (Jo, kdybych moh’, já mám oteklou nohu, musím šiji utáhnout, abych moh’ utíkat). Такова, во всяком случае, легенда.

брат бросился с вышеградского железнодорожного моста.

Единственный столичный мост через Влтаву без собственного имени, просто вышеградский железнодорожный (železničního mostu na Vyšehradě). Открытый в 1872-м, связал вокзал правобережный Франца Иосифа (nádraží Františka Josefa), ныне Главный, и левобережный Западный (Západní nádraží), в наши дни Смиховский (Smíchovské nádraží).

См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 256.

и в Картоузах перерезал себе куском стекла сонную артерию

Название тюрьмы, в которую был в 1782-м превращен монастырь Ордена картезианцев (kartuziánský klášter) в Валдице (Valdice), видимо с учетом этого обстоятельства должно переводиться: «и у Картезианцев перерезал себе…» И т. д. (или Картезианов, с учетом обычного для Швейка искажения). В оригинале: v Kartouzích. Сравни с Эммаузами, еще одним названием монастыря в варианте Швейка (комм., ч. 1, гл. 5, с. 63).

Ярослав Шерак (JŠ 2010) обращает внимание на то, что с прошлого века весьма разросшееся исправительное заведение по-прежнему в работе. И также напоминает, что именно у Картезиан отбывал наказание «чешский Робин Гуд» Вацлав Бабинский (см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 97).

Само местечко Вальдице фактически пригород Йичина (Jičín). Около ста километров на северо-восток от Праги.

За его воспитанием никто не следил, и до десяти лет он не умел говорить, так как однажды, когда ему было шесть месяцев и его пеленали на столе, все из комнаты куда-mo отлучились, а кошка стащила его со стола, и он, падая, ударился головой.

Типичный у Гашека анамнез слабоумия – удар головой при падении в детстве. Сравни с историей возникновения идиотизма у прапорщика Дауэрлинга: – У него блестящий жизненный путь. Вскоре после рождения его уронила нянька, и маленький Конрад Дауэрлинг ушиб голову. Так что и до сих пор виден след, словно комета налетела на Северный полюс.

См. комм, к соответствзчощему фрагменту – ч. 2, гл. 2, с. 335.

и только позднее, когда его арестовала «У Флеков» военная полиция

«U Fleků» – одна из старейших пивоварен в Праге, основана в 1499 году. Ныне классическая выжималка денег из туристов. Адрес – Кршеменцова (Křemencová), 183/7. Родные места Гашека.

Бржетислав Гула (BH 2012) отмечает, что это заведение, знаменитое своим темным пивом, в довоенные годы было излюбленным местом посиделок людей искусства и науки – художников, актеров и профессоров. Весьма радикальных после пары кружек и беспонтовых «тряпок» (bačkora), как пишет Гула, в своей повседневной деятельности на трезвзчо, не вскруженную алкоголем голову.

С. 435

— А я доволен, — сказал Швейк. — Еще несколько лет назад, когда я служил на действительной, наш фельдфебель Солпера говаривал…

В оригинале Солпера – не фельдфебель, а супак (šupák Solpera) – сверхсрочник, «харчок» и т. д. (см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 380). Стоит отметить, что супак – это с парой и больше целлулоидных звездочек на петлицах. См. комм, к речи вольноопределяющегося Марека, ч. 3, гл. 3, с. 374.

что в Пражском музее есть книга записей военного суда времен Марии-Терезии.

Славная австрийская императрица. Пришла к власти в результате принятия Прагматической санкции. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 334. А также комм., ч. 2, гл. 2, с. 383.

В каждом полку был свой палач, который казнил солдат поштучно, по одному терезианскому талеру за голову.

Талер как платежное средство появился на землях Габсбургов еще при императоре Фердинанде I (Ferdinand I, 1526–1564) в шестнадцатом веке. Терезианский талер, как это и предполагает название, начал штамповаться после вступления на австрийский престол императрицы Марии Терезии в 1741-м. МТТ, как его зовут нумизматы, довольно крупная серебряная монета диаметром от 39 до 41 миллиметра и весом 28 граммов с изображением необыкновенно полногрудой императрицы. Использовалась как денежная единица очень широко и долго – пару столетий, то есть имела хождение в той же Эфиопии или Сомали не только до, но и после Второй мировой войны. Что-то вроде прото-доллара США. Последний Терезианский талер был оттиснут в 2000-м.

Само славное время императрицы Марии Терезии известно не только введением в обращение долгоиграющей монеты с выдающейся передней частью на аверсе, но и разменной монеты. В 1753-м появилась «мелочь» – золотые и крейцеры. Один талер был приравнен к двум золотым или 120 крейцерам. Именно в эту пору и возникло понятие «шестак» (10 крейцеров) – одна шестая золотого. См. комм., ч. 1, гл. 6, с. 74.

Современная цена 28 грамм серебра в виде плотного кружочка – рублей восемьсот. А вот подлинный, отштампованный до кончины Марии Терезии, случившейся в 1780-м, может стоить десяток-другой тысяч фунтов.

— Когда я был в Сербии, — сказал Водичка, — то в нашей бригаде любому, кто вызовется вешать «чужаков», платили сигаретами: повесит солдат мужчину – получает десяток сигарет «Спорт», женщину или ребенка – пять.

Чужак – см. комм, выше: ч. 2, гл.4, с. 432.

Сигареты «Спорт» – один из самых дешевых сортов тогдашнего курева, см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 344.

С. 437

Это была книга Фр. С. Краузе с многообещающим заглавием: «Forschungen zur Entwicklungsgeschichte der geschlechtlichen Moral» /«Исследование по истории эволюции половой морали» (нем.)/.

Фридрих Соломон Краусс (Friedrich Salomon Krauss (1859–1938) – известный австрийский славист, ставший не менее знаменитым сексологом. Благодаря гранту кронпринца Рудольфа, смог собрать в 1884–1885 в южных славянских землях Австро-Венгрии огромный фольклорно-этнографический материал, который едва уместился в два увесистых тома. (В русском переводе – «Заветные истории южных славян».) Знакомство с песенными вольностями горцев вызвало у Краузе интерес к запретным темам народной лирики. Книга, которую упоминает Гашек, на самом деле была научным ежегодником, с 1904 по 1913-й вышло десять номеров. Полное название – «Anthropophytheia. Jahrbücher für folkloristische Erhebungen und Forschungen zur Entwicklungsgeschichte der geschlechüichen Moral». Одним из результатов научно-исследовательской деятельности Краузе было судебное преследование за распространение порнографии (1913). Сотрудничал с другим венцем – Зигмундом Фрейдом и принимал участие в конгрессах Всемирной лиги сексуальных реформ. Той самой, что рекомендовал грубый и смешливый Остап истосковавшемуся старику Паниковскому.

Аудитор загляделся на репродукции с наивных рисунков мужских и женских половых органов с соответствующими стихами, которые открыл ученый Фр.-С. Краузе в уборных берлинского Западного вокзала.

в оригинале: по-чешски berlínského Západního nádraží, но и вокзала с немецким названием Berliner Westbahnhof в германской столице не было. В немецком переводе Греты Райнер (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 217), как указывает Йомар Хонси (JH 2010), исправлено на Северный вокзал (Berliner Nordbahnhof). Самым простым было бы, конечно, обращение к упоминаемому Гашеком первоисточнику. Однако до сих пор никто не подтвердил и не опроверг самого факта существования номера «Антропофитии» («Anthropophytheia») Краузе с материалами на тему сортирных рисунков хоть какого-то берлинского вокзала.

С. 438

Так слушайте, байстрюки, — прибавил он, вытаскивая из груды бумаг большое дело, озаглавленное

Патриархально-лубочные байстрюки – в оригинале: parchanti. Ублюдки, самые обыкновенные.

В ПГБ 1929 совершенно изумительное – кропивное семя. Так, с «о».

С. 439

«Попутного ветра», — как пишут в журнале чешских туристов.

Речь идет о совершенно реальном издании «Журнал туристов» («Časopis turistů»), издававшемся Клубом чешских туристов (Klubem českých turistů) с 1889 года. Пережил все эпохи и власти и до сих пор здравствует, правда с 1962 года называется иначе. Просто «Турист» («Turista»). Сохранились письма Ярослава Гашека 1921 года, в которых он просит друзей прислать ему в Липнице ежегодник «Журнала туристов». То есть читал, интересовался как раз в пору писания этой главы.

С чувствами возвышенными отправляйтесь в те края, о которых еще старый Гумбольдт сказал: «Во всем мире я не видел ничего более великолепного, чем эта дурацкая Галиция!»

Александр фон Гумбольд (Friedrich Wilhelm Heinrich Alexander von Humboldt, 1769–1859) – знаменитый немецкий географ и путешественник. Галиция и ее посещение в 1799-м упоминаются в трудах ученого, в частности, в 5 томе фундаментального «Космос. Набросок физического описания вселенной» («Kosmos» – «Entwurf einer physischen Weltbeschreibung». 1845–1862), но речь идет не о самой западной части Украины, а о самой западной части Испании – Галисии (Galicia). В испаноязычной литературе можно встретить высказывание Гумбольда о том, что Галисия ему показалась столь же живописной, как самые красивые горные луга Швейцарии и Тироля, все в коврах цветов. Впрочем, польскую, северную часть Галиции Гумбольд тоже посещал в свою бытность министром недр в 1793 году, а весь тогдашний маршрут включал север Баварии и юг Пруссии. Неизвестно только, как оценивал ее красоты великий географ.

С. 440

— Не забудьте, когда будете на русской стороне, сразу же сказать русским: «Здравствуйте, русские братья, мы братья-чехи, мы нет австрийцы».

В оригинале русский латиницей – Zdrávstvujtě, ruskije bratja, my bratja čechi, my nět Avstrijci.

C. 441

как говорит адвокат Басс своим клиентам.

В оригинале: advokát Bass. Довольно прозрачный намек на Отакара Баса (Otakar Bas, 1879–1939) – известного чешского адвоката и политика. До Первой мировой войны выступал защитником чешских пацифистов в гражданском суде, во время войны – уже в военных. В Республике одно время был вице-президентом Сената. Вскоре после немецкой оккупации страны в 1939-м покончил жизнь самоубийством.

Дерьмо всякое, а лезут еще драться!

В оригинале: Кат se serete, vy а prát se? Буквально – «кому мозги засираете, вы – да и драка?»

В ПГБ 1929 загадочное – «Всякая з… лезет еще драться!»

В ПГБ 1956 – ближе всего к смыслу оригинала «Всякие сморкачи лезут еще драться!»

С. 442

Речь свою (он был силезский поляк) фельдфебель уснастил перлами своего диалекта, как то: «marekvium», «glupi rolmopsie», «krajcova sedmina», «svina porypana» и «dum vom bane na mjesjnuckovy vasi gzichty» /Морковные обжоры, глупые рольмопсы, трефовая семерка, грязная свинья, влеплю вам затрещины в ваши лунообразные морды (польск.)/.

Это место, по всей видимости, свидетельствует о том, что во время ревизии первой версии перевода ПГБ знакомился с комментариями к роману – Примечания (ZA 1953). Во-первых, в ПГБ 1929 после слова «диалект» стоит точка и сами перлы не приводятся. Во-вторых, перевод этих перлов в точности соответствует тому варианту, который из комментариев Бржетислава Гулы (ВH 2012) безо всяких измений перешел в Примечания (ZA 1953):

«marekvium – (z polského) mrkvožrout; glupi rolmopsie (z pol.) – hloupý zavináči; krajcova sedmina (z pol.) – křížová sedmička, nejhorši karta ve hře; svina porýpaná (z pol.) – svině umazaná; dum vám baně na měsínjuckovy vaši gzichty – (z pol.) dám vám pár facek na vaše měsíčkové obličeje».

И ничего плохого в этом заимствовании из Примечаний (ZA 1953) не было бы, если бы не одно но – сами поляки не опознают большую часть этих «перлов» и заменяют при переводе на такие:

Pawel Hulka-Laskowski (1929–1931):

«małpy zielone», «glupie rolmopsy», «fujary nadziewane», «šwiňskie ryje», «prac was po waszych ghipich mordach».

Josef Waczkow (1983, испр. 1981):

«glupie rolmopsy», «karliki porypane», «kieby swinia nasroła», «dum ja warn po tych waszych gęboch».

Судя по всему, речь романного силезца (wasserpolák в оригинале, что важно, поскольку подразумевает не поляка и не немца, а особое польско-немецкое племя) просто вольная импровизация Гашека на основе его отрывочных сведений о наречии этого народа marekvia – вместо стандартного «морковка» – marchewka, и «кулаком в бубен» – baňa na gzicht.

— Как кончится война, зайди проведать. С шести вечера я всегда «У чаши» на Боиште.

Гашковеды до сих пор недоумевают, почему именно эту господу «U kalicha nа Bojišti» автор «Швейка» выбрал для своего героя. Сам Гашек если сюда и наведывался, то с кем, когда и как неизвестно, история не сохранила этих сведений, при том что вся она, история его жизни, это непрерывный анабазис от пивной к ночному кафе и от кафе снова в пивную – «U zlatého litru», «Montniartre», «U Brejšků», «U Mrtvoly» и т. д., пол-Праги. И все эти распивочные и разливочные подсчитаны и проивентаризированы в воспоминаниях и биографических исследованиях, но только нет в их числе «У чаши». Может быть, просто поселил на этой улице своего героя, а про ближайшую пивную узнал у завсегдатая, армейского приятеля Страшлипки.

См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 27 и ч. 1, гл. 2, с. 41.

Необходимо отметить, что существующая ныне в том же доме популярная туристическая доилка с тем же наименованием ничего общего с господой Швейка не имеет. В 1955-м это заведение с большим открытым двориком и великоповецким пивом было радикально перестроено, открытый дворик, в частности, обрел крышу, пиво стало пльзеньским и вместо простой господы здесь теперь дорогой ресторан для экскурсантов.

С. 443

— Швейк! Швейк! Какое «У чаши» пиво?

Как эхо, отозвался ответ Швейка:

— Великопоповицкое!

— А я думал, смиховское! — кричал издали сапер Водичка.

Велько-Поповице (Velké Popovice) – небольшой населенный пункт в десяти километрах на юго-восток от Праги. Знаменит прежде всего своим пивоваренным заводом. Связь со Смиховым (см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 152) прямая и пивная. В 1870-м Франтишек Рингхоффер (František Ringhoffer), мэр тогда еще самостоятельного города Смихова, основатель знаменитых рингхофферовских машиностроительных в Смихове купил земли в Велько-Поповицах вместе с находящейся на них старинной пивоварней, после чего полностью перестроил последнюю, оснастив самым современным оборудованием, произведенным на собственных смиховских рингхофферовских заводах. Велькопоповицкое пиво всегда было очень легким, и возможно поэтому, как вспоминают современники, его всем прочим сортам предпочитал автор «Швейка». Можно много и долго пить, разговаривая, разговаривая и разговаривая.

Если великопоповецкая пивоварня была основана еще в XIV веке, то смиховские пивоваренные заводы, всем ныне известный производитель пива «Старопрамен», были построены с нуля в 1870–1871 годах специально созданным акционерным обществом.

Возращаясь же к великопоповецкому пиву, знаменитому «Козлу», думаю, стоит привести замечательную статистику производства пенного напитка в Велико-Поповицах, данную на сайте Pivovar.info и отлично иллюстрирующую слова торговца хмелем пана Вендлера (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 221–222) об упадке бизнеса в военное время.

Год Объем, гектолитры
1913 230 039
1914 199 127
1915 181 145
1916 130 638
1917 36 792
1918 25 180
1919 37 912
1920 78 645
1921 142 215
1922 156 865

— Так, значит, после войны в шесть часов вечера! — орал Водичка,

Одним из самых ярких свидетельств прорастания чешского романа в русскую культуру мне кажется название трогательно-романтического фильма Ивана Пырьева 1944 года «В шесть часов вечера после войны».

Wenn die Leute auseinander gehen.

Da sagen sie auf Wiedersehen,

/Друзья в минуту расставанья

С надеждой шепчут: «До свиданья» (нем,)/

в сноске ПГБ 1929 говорится, что это песенка австрийских немцев. В ПГБ 1956, а равно и в ПГБ 1963, нет и этого. Получается нечто совершенно уже анонимное. На самом деле Гашек с минимальным искажением цитирует завершающие строки из стихотворения 1825 года венского поэта и философа, а заодно барона и врача Эрнста фон Фейхтерслебена (Baron Emst von Feuchtersieben, 1806–1849), которое в самом деле было положено на музыку в 1839-м Феликсом Мендельсоном (Felix Mendelssohn-Bartholdy, 1809–1847):

Nun mußt du mich auch recht verstehn Ja, recht verstehn! Wenn Menschen auseinandergehn, So sagen sie: auf Wiedersehn! Ja Wiedersehn! Понять нужно в момент прощанья — Да, именно прощанья! — Что, расставаясь, люди говорят. Да, говорят друг другу: — До свиданья! Так. До свиданья!

Ну а самое приятное, что эту связь в прямом и переносном смысле установила моя старшая дочь Алена.

ГЛАВА 5. ИЗ МОСТА-НА-ЛИТАВЕ В СОКАЛЬ

С. 444

У двери стоял толстый пехотинец, обросший бородой, как Крконош

В оригинале: Krakonoš. Так чехи называют вспыльчивого духа северо-восточных гор Крконош (комм., ч. 1, гл. 4, с. 56). У других народов, населяющих обе стороны гряды, разделяющей Богемию и Силезию, это – Rübezahl (немцы) и Liczyrzepa (поляки). В народных сказаниях мелькает уже в XV веке, так что с тех пор накопилось немало изображений и изваяний этого мифического лесника и рыбинспектора. Более всего Крконош напоминает гигантского гнома с длинной бородой. Если и все прочие сказочные черты гномов в нем также гипертрофированы, то субчик, действительно, не из приятных.

Это был Балоун, новый денщик поручика, до военной службы мельник из-под Чешского Крумлова.

Ческий Крумлов – см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 32.

С. 445

— Допустим, что так. Разлить можно суп или соус, но не франкфуртское жаркое. Ведь ты от жаркого принес такой кусочек, что его за ноготь засунуть можно. Ну а куда ты дел яблочный рулет?

— Я…

Яблочный рулет в оригинале: штрудель (štrudl).

— Я так набью тебе морду, что ее разнесет, как бочку! Эта грязная свинья осмеливается еще врать! Знаешь, кто тебя видел?

Место удивительное тем, что Лукаш который ко всем обращается только и исключительно на вы, как это предписывает устав, здесь, действительно, тыкает:

Ježíši Kriste, já ti tak nafackuju hubu, že budeš mít hlavu jako štandlík! Ještě mně, ta svině, zapírá. Víš, kdo tě viděl?

Видимо, не считает Балоуна за солдата и человека. См. комм, далее ч. 2, гл. 5, с. 453.

С. 446

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, я всегда голоден. Если у кого остается хлеб – я тут же вымениваю его на сигареты, и все мне мало, такой уж я уродился. Ну, думаю, теперь уж я сыт – ан нет! Минуту спустя у меня в животе снова начинает урчать, будто и не ел вовсе, и, глядь, он, стерва, желудок то есть, опять дает о себе знать. Иногда думаю, что уж взаправду хватит, больше в меня уж не влезет, так нет тебе! Как увижу, что кто-то ест, или почую соблазнительный запах, сразу в животе, точно его помелом вымели, опять он начинает заявлять о своих правах. Я тут готов хоть гвозди глотать! Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, я уж просил: нельзя ли мне получать двойную порцию.

По поводу сатанинского аппетита Балоуна есть отличное замечание у Йомара Хонси (JH2010) о том, что обжорство было главным спортом и развлечением Гашека в его липницкие дни, то есть в период написания последних частей романа. Именно в эту пору автор «Швейка» набрал тот вес и форму, с которыми он ныне и ассоциируется у своих читателей. На военных же фотографиях 1915-го – это невероятно худой человек с непропорциональной большой и очень круглой головой.

Попробуй приди сюда еще раз, так уйдешь отсюда, как щепка

В оригинале используется ходовая чешская присказка – jako chmelová tyčka – как жердина для хмеля. Система таких высоких жердин (до 5 метров) поддерживает проволоку, по которой лезет вверх вьюнок-хмель.

С. 447

— Позавчера во время ночных маневров мы должны были действовать против учебной команды вольноопределяющихся за сахарным заводом. Первый взвод, авангард, более или менее соблюдал тишину на шоссе, потому что я сам его вел, но второй, который должен был свернуть налево и расставить под сахарным заводом дозоры, тот вел себя так, будто возвращался с загородной прогулки.

Здесь трудно удержаться от того, чтобы не продемонстрировать в очередной раз всю насквозь пронемеченную речь офицера в оригинале:

Předevčírem při nachtübungu měli jsme, jak víte, manévrovat proti Einjährigfreiwilligen Schule za cukrovarem. První švarm, vorhut, ten šel ještě tiše po silnici, poněvadž ten jsem vedl sám, ale druhý, který měl jít nalevo a rozeslat vorpatroly pod cukrovar, ten si počínal, jako kdyby šel z výletu.

Сахарный завод (cukrovar, Brücker Zuckerfabrik) – реально существовавший в Бруке-над-Лейтой завод. Начал работу в 1909-м и был одним из крупнейших такого рода в Австрии. Закрыт в 1986-м (JH 2010).

С. 448

А знаете ли вы, господин обер-лейтенант, что во время последних ночных маневров, о которых вы изволили рассказывать, учебная команда вольноопределяющихся, которая должна была обойти нашу роту, заблудилась и попала к Нейзидлерскому озеру? Марширует себе до самого утра, а разведочные патрули – так те прямо влезли в болото. А вел ее сам господин капитан Сагнер. Они дошли бы до самого Шопроня, если б не рассвело!

См. комм, о Шопрони и Нойзидлерском озере ч. 1, гл. 14, с. 222.

От Брука-над-Лейтой до Шопроня добрых полета километров лесом и горками.

сообщил конфиденциально старший писарь: ему нравилось смаковать подобные происшествия; ни одно из них не ускользнуло от его внимания. — Знаете ли вы, господин обер-лейтенант, — сказал он, доверительно подмигивая Лукашу, — что господин капитан Сагнер будет назначен командиром нашего маршевого батальона? По словам штабного фельдфебеля Гегнера, первоначально предполагалось, что командиром будете назначены вы, как самый старший из наших офицеров, а потом будто бы пришел в бригаду приказ из дивизии о назначении капитана Сагнера…

Обо всем этом он уже знал и был убежден, что с ним поступают несправедливо. Капитан Сагнер уже два раза обошел его по службе. Однако Лукаш только проронил:

— Не в капитане Сагнере дело…

Как свидетельствуют документы Центрального военного архива в Праге, изученные Йомаром Хонси, в реальной жизни 12-м маршевым батальоном, в составе которого 27 июня 1915 года рядовой Ярослав Гашек отбыл из Кирайхиды на фронт, командовал поручик Венцель (Oberleutnant Franz Wenzel). Только в середине июля, при формировании уже полевого батальона в Гологорах, в Галиции, Ярослав Гашек и командир его 11 роты (Feldkompanie) поручик Лукас оказались в составе 3-го батальона капитана Винценца Сагнера (Hauptmann Sagner). Манипулировать реальностью – неотьемлемое право автора, но только знание реальности позволяет понять, почему назначение такого же, как и он, поручика Венцеля командиром маршевого батальона могло казаться несправедливым реальному Рудольфу Лукасу.

С. 449

— Не очень-то мне это по душе, — интимно заметил старший писарь. — Рассказывал мне фельдфебель Гегнер, что в начале войны господин капитан Сагнер вздумал где-то в Черногории отличиться и гнал одну роту за другой на сербские позиции под обстрел пулеметов… сам капитан Сагнер был. ранен в руку, потом в больнице заразился еще дизентерией и только после этого появился у нас в полку в Будейовицах.

Реальный Винценц Сагнер действительно в чине поручика начал воевать на сербском фронте. Но в госпиталь попал с нервным расстройством. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 340.

С. 450

Я наблюдал это под Дуклою, когда был в десятой маршевой роте.

Дукля (Dukla) – город на самом юго-востоке современной Польши.

Дукельский перевал – самый низкий (502 метра над уровнем моря) переход в Карпатских горах. Протяженность 35 км. Соединяет Польшу и Словакию, города Дуклю и Свидник (Svidník). Место тяжелейших боев во время Первой (зима 1914/15) и Второй мировой войны (сентябрь-октябрь 1944). И в начале века, и в его середине здесь полегло много чехов, в 1914/1915-м это были австрийские солдаты, а в 1944-м – солдаты Людвига Свободы. На Дукельском перевале в апреле 1915-го был при весьма неясных обстоятельствах взят в плен едва ли не в полном составе 28-й пражский пехотный полк (см. комм., ч. 3, гл. 1, с. 10) – событие, ставшее козырем в руках как чешских националистов, так и властей Австро-Венгрии.

только тогда около нас на левом фланге стояли идиоты ополченцы.

В оригинале: jenomže tenkrát měli jsme vedle sebe na levém flanku, železné mouchy, a ti pitomí landveráci. Вновь самооборонцы (landveráci), и опять их обзывают железными мухами (železné mouchy). См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 41.

С. 451

Он выглядел, как греческий бог воровства, облаченный в скромную форму австрийского пехотинца.

Греческий бог, здесь Гермес – еще одно очень наглядное свидетельство начала не фельетонной, внешней, а реальной внутренней переклички романа с историей Древнего мира. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 321.

С. 453

Одновременно с чернильницей подскочил поручик Лукаш и, приблизившись вплотную к Швейку, заорал:

— Скотина!

В оригинале: «Вы скотина» (Vy dobytku). Отношение Лукаша к Швейку совсем иное, чем к Балоуну. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 445. Швейк – это рок и судьба. В известном смысле высшее начальство.

Всю степень церемонности обращения Лукаша легко прочувствовать, сравнив, например, с речью генерала-инспектора, предельно грубого в своем панибратском тоне во время «сортирного» разговора со Швейком, см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 103.

С. 456

— У меня аптекарский магазин в Кралупах. Фамилия моя Ванек.

Все так и было у прототипа, однополчанина Гашека и аптекаря из Кралупи над Влтавой Яна Ванека. См. комм., ч. 2, гл. 4, с. 426.

— Я тоже учился аптекарскому делу, — ответил Швейк, — в Праге у пана Кокошки на Перштине.

Обидный недосмотр. В оригинале: u nějakýho рапа Kokošky nа Perštýně v Praze. То есть речь идет не о чудесном парке, покрывающем горки между Градчанами и Смиховом, а о улице На Перштине (Na Perštýně) в Старом Городе – другая сторона Влтавы. Это родные места Ярослава Гашека, и сама улица ведет от суда на Спаленой (Spálená) к полицейскому управлению на Варфоломейской (Bartolomějská). Здесь, на углу улиц Мартинска (Martinská) и На Перштине, дом 360/4, в аптеке Фердинанда Кокошки (Ferdinand Kokoška, или, как писалось немецким образом на вывеске, Kokoschka) начал свою трудовую жизнь в 1898 году в роли помощника фармацевта сам юный Ярослав Гашек.

С немецким вариантом написания фамилии пана Кокошку можно найти в рассказе Гашека, опубликованном уже после смерти писателя в сборнике конца двадцатых: «Дело ветерана Kokoschk’y» («Případ veterána Kokoschky» – «Když kvetou třešně a jiné humoresky», 1927). Связь с реальным добровольным онемечиванием фамилии австрийским патриотом в Чешской республике и тем же самым действием, некогда проделанным реальным хозяином аптеки На Перштине из бизнес-соображений, не случайная, и явно перекликается со сходной смысловой игрой языков в романе.

Pan Kokoschka, respicient ve výslužbě, byl jediným veteránem v Chorušicích.

Пан Kokoschk’a, финсовый инспектор в отставке, был единственным ветераном в Хорушице.

Melde gehorsam, ich bin Franz Kokoschka aus Chrušitz.

Осмелюсь доложить, я Франц Кокошка из Хорушице.

См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 25.

и в цех меня уже нигде больше не принимали

«Цех» в оригинале: немецкое слово – grémium.

Наш хозяин Кокошка был исключительно набожным человеком и вычитал как-то, что святой Пилигрим исцелял скот от раздутия брюха.

В оригинале что-то чешско-итальянское: svatej Pelegrinus. Должно быть, либо svaty Peregrín Laziosi, либо san Pellegrino Laziosi. Католический монах и проповедник (1265–1345), которого за жаркую молитву господь избавил от злокачественной опухоли на ноге. Сама опухоль – результат того, что монах, во искупление грехов своей светской жизни, тридцать лет не садился, только ходил и проповедовал. Канонизирован в 1726-м и является покровителем больных онкологическими заболеваниями.

и он отнес их в Эмаузский монастырь

В оригинале с обычным для Швейка искажением – в Эмаусах (v Emauzích). См. комм., ч. 1, гл. 5, с. 63.

С. 457

и еще обучал нас другим способам подрабатывать.

В оригинале: učil jinejm melouchům se zbožím – учил ловчить с товаром.

И у меня, мальчишки, дома была такая аптека, – я ее из лавки в дом к себе натаскал, – какой не было и «У милосердных».

«У милосердных» – большая больница на набережной Влтавы На Франтишку (Na Františku, 847/8) в Праге, прямо напротив Летенских садов (Letenské sady). См. комм, ниже:

ч. 2, гл. 5, с. 477. Современное название – Больница На Франтишку (Nemocnice Na Františku). Народное название – «У милосердных» – связано с тем, что первоначально больница была монастырской, открытой в XVII веке монахами ордена Милосердных братьев (Milosrdní bratří). Монастыря больше не существует, но сохранился рядом с современной больницей монастырский храм – Костел святых Симона и Иуды (Kostel SV. Šimona а Judy).

Исцелит сей корешочек

(Только гульден за мешочек!)

Гульден – монета германская. В оригинале: jeden balík za dva zlatý. To есть два золотых, или один Терезианский талер. Замена южных, австрийских денежных единиц на северные, немецкие, произведенная Я. Гурьяном, не может быть объяснена даже требованиями стихотворного размера.

Исцелит сей корешочек

(Один талер за мешочек!)

С. 458

А кто там у телефона?.. Ординарец двенадцатой роты? Мое почтение, коллега.

В оригинале Швейк говорит не «мое почтение», а – Servus, kolego. То есть, став ординарцем, тут же в душе почувствовал себя если не духовным лицом, то практически офицером. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 118.

Это не твой ли родственник Браун на Набережной улице в Карлине

В оригинале: Побрежный проспект в Карлине (Brauna v Pobřežní třídě v Karlině). Эта улица, следующая по направлению к Влтаве от Соколовского проспекта в Карлине. Идет параллельно последнему. Уместно напомнить, что на Соколовском, а до войны Краловском проспекте, вероятнее всего, Ярослав Гашек поселил фельдкурата Каца и его слугу Швейка. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 127.

С. 460

дурачок родимый!

В оригинале: ty zlatej synáčku blbej. Буквально – золотой ты мой дурачок-сыночка. Любопытно, что этот не самый распространенный оборот встречается в пьесе, которую Гашек писал в 1921 году параллельно с романом: «Из Праги в Братиславу за 365 дней». См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 397.

С. 461

Немедленно собирайтесь и отправляйтесь в барак, найдите там какого-нибудь взводного, хотя бы Фукса, и скажите ему, чтобы он сейчас же взял десять солдат и шел с ними на склад получать консервы.

Фукс (Fuchs) – повторное использование имени. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 232.

С. 462

Бегом марш с десятью рядовыми на склад

В короткой фразе каждое второе слово дериват – Laufšrit (der Laufschritt) s deseti muži к magacínu (Magazin). Примерно такое же соотношение во всех прочих репликах.

С. 464

— У нас скоро будут резать свинью, — меланхолически сказал Балоун. — Ты какую свиную колбасу любишь: с кровью или без крови?

В оригинале: не колбаса, а špekbuřt, он же – presbuřt или tlačenka. Это зельц – холодец в оболочке. Зельц с кровью, красный, получается при добавлении крови с приправами в мясной отвар до его застывания. Одно из традиционных блюд в дни сезонного забоя скота. См. комм, к jelito: ч. 2, гл. 1, с. 351 и к zabíjačka далее в этой главе: ч. 2, гл. 5, с. 476.

Дома я сам делал ливерную колбасу.

В оригинале: jitrnice (tak jsem si dělal jitrnice sám). Третье непременное блюдо в период забиячки. В действительности ятриница – колбаса печеночная, причем основной компонент – заполнитель колбасной кишки – мешается с мясом и хлебом. Варится и жарится, как jalito. См. комм., ч. 2, гл. 1, с. 351 и ч. 2, гл. 5, с. 476.

С. 465

Днем приехал один богатый помещик из Пардубиц

Пардубице (Pardubice) – город в центральной Чехии. Чуть больше 110 километров точно на восток от Праги. Здесь в карантинном лагере Гашек со своей гражданской женой Шурой в 1920 году провел неделю сразу после возвращения в Чехию из Советской России (RP 1998).

железнодорожная ветка должна была бы идти из Тршебони в Пельгржимов, а потом обратно

Тршебонь (Třeboň) – город в южной Чехии, рядом с Будейовицами – двадцать пять километров на восток. Пельгржимов – город в южной Чехии, северо-восточнее Тршебони. См. комм., ч. 1, гл. 14, с. 201. Расстояние между Т. и П. — что-то около восьмидесяти километров.

С. 467

Вино у них здесь замечательное, — продолжал Ванек

Уместно напомнить, что земля Бургенланд, где находился и находится военный лагерь, — один из центров австрийского виноделия. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 406.

С. 468

вошел повар Юрайда с офицерской кухни и плюхнулся на стул.

По мнению ряда гашковедов, имя этого персонажа Гашек заимствовал у своего знакомого, студента пражской Высшей технической школы Камила Юрайды (Kamil Jurajda). См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 37.

С. 469

удивлял всех таким филе в сметане или рагу, что смертельно раненный под Комаровом подпоручик Дуфек все время звал Юрайду.

Комарово (Komarów) – небольшая деревня на юго-востоке современной Польши рядом с городом Замость (Zamosč). До Первой мировой была в составе Российской империи. Несмотря на свою географическую малозначительность, занимает почетное место в военных летописях XX века. Здесь, в окрестностях Комарова, в самом начале Первой мировой, 26 августа 1914-го, русские войска под командованием фон Плеве потерпели довольно чувствительное поражение. Это была первая и единственная удача австрийцев в первый год войны. Немного позднее, во время польско-советского конфликта, под Комаровом и вновь в конце августа, но уже 1920 года, тяжелейшее поражение потерпела Первая конная армия под командованием Семена Буденного. Победоносная для польской армии битва у Комарова осталась последним крупным кавалеристским сражением в истории военного искусства. Историю литературного искусства это событие обогатило романом Исаака Бабеля «Конармия». Стоит отметить, что Бабель и Гашек ходили с оружием в руках примерно по одним и тем же местам. С той только разницей, что Гашек не вел никаких фронтовых дневников.

С. 470

— Jawohl, meine Herren der Kramarsch, Scheiner und Klofatsch… /Да, господа, Крамарж, Шейкер и Клофач… (нем.)/

Чешские политики и общественные деятели. Проводники идеи уничтожения Австро-Венгрии как государственного образования, сближения и даже объединения Чехии с Россией и другими славянским народами. Карел Крамарж и Вацлав Клофач – см. комм., ч. 1, гл. 10, с. 128.

Йозеф Шейнер (Josef Eugen Scheiner, 1861–1932) – один из основателей и руководителей спортивно-патриотической организации чехов «Сокол», редактор журнала «Сокол». См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 128. В мае 1915-го был вместе с Карелом Крамаржем и другими видными чешскими общественными деятелями арестован по делу антиавстрийского подполья, так называемой Мафии (Maffie), но не осужден, как Крамарж со товарищи, а выпущен сразу по завершении следствия. Об этих арестах военного времени Гашек упоминает в фельетоне «У кого какая окружность шеи». См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106.

Стоит отметить, что до войны не только младочехи, но и лидер этой партии славянофил Карел Крамарж (женатый, между прочим, на русской – Надежде Николаевне Абрикосовой) не раз и не два становился объектом самых злых нападок Гашека-фельетониста. Среди наиболее известных: «Доктор Карел Крамарж» («Dr. Karel Kramář» – «Karikatury», 1909), «Слава и конец доктора Крамаржа» («Sláva а konec Dra Kramáře» – «Kopřivy», 1912), а также «Славянские гастроли» («Slovanské pohostinství» – «Kopřivy», 1912).

С. 471

о цеппелинах, проволочных заграждениях, присяге…

В оригинале – проволочные заграждения: испанские наездники – španělskí jezdci (španělských jezdcích). Так назывались у чехов передвижные заграждения из колючей проволоки, быстро устанавливаемые на пути наступающего противника. А у русских это рогатки, как их определяет Даль: «продольный брус со вдолбленными накрест палисадинами, для преграды пути». Колючая проволока – на этих ежах дополнительная опция.

Тут поручик Лукаш вспомнил, что в то время, когда весь маршевый батальон присягал, бравый солдат Швейк к присяге приведен не был, так как в те дни сидел в дивизионном суде.

Тут Гашек думает о себе. Швейк уже присягал императору, когда служил срочную до войны, и повторно ему клясться в верности Габсбургам не было нужды. А вот сам автор «Швейка» срочную не служил и должен был присягнуть в лагере перед отправкой на фронт.

Любопытно, что Лукаш (или Гашек) через какое-то время напрочь забудет о том, как обстояло дело, и поручик примется упрекать Швейка именно за то, что он забыл якобы данную им присягу. См. комм., ч. 3, гл. 3, с. 115.

Его смех привлек внимание полковника, только что заговорившего об опыте, приобретенном при отступлении германских армий в Арденнах.

Арденны – лесистая горная гряда на юго-западе Бельгии. В начале войны в Арденнах немцы не отступали, а наступали, точнее будет сказать контратаковали, и очень успешно. Затем на этой части фронта линия противостояния на годы стабилизировалась уже на французской территории. Не совсем понятно, что имеет в виду полковник Шредер или писатель Ярослав Гашек. См. также ошибку Шредера по поводу времени бегства австрияков из Белграда. См. комм, ниже: ч. 2, гл. 5, с. 486.

— Черт побери! Глухой ты, что ли? Телефонограмму, которую я продиктовал тебе, балбес!

«Черт побери» в оригинале очередное немецкое ругательство – Krucihimel. См. комм., ч. 2, гл. 4, с. 432. Загадочным остаются резоны, по каким одни немецкие ругательства оригинала остаются немецкими, например Himmelherrgott далее в телефонном разговоре, а другие превращаются в единообразные «черт побери».

С. 474

А ты играешь в три листика? Играешь – так приходи завтра. Мы наяриваем каждый вечер.

В оригинале название игры немецкий дериват – frischeviere (Hraješ frische-viere).

Фриш-фир – он же кауфцвик (kaufcvik), чапари (čapáry) или команде (komando), действительно, по своим правилам очень напоминает наши три листа: сику, буру, ази. Только играют четыре карты, а не три, что, собственно, должно подсказывать само название. «Свежая четверка». Возникшее, надо полагать, из-за возможности после торгов обменять карты, полученные при первой раздаче, причем если любитель рисковать, то и всю руку, т. е. все четыре листа.

Следует отметить, что существует вариант этой игры без докупания (обмена) карт после объявления козырей. Более того, это прародитель кауфцвика. Вот этот-то предок действительно играется с тремя листами в руках, и называется просто цвик (cvik). Кауф в название игры потомка – дериват немецкого kaufen, покупать.

См. также комм, к «прикупному», ч. 3, гл. 1, с. 19 и «гопстопу» при кауфцвике/чапари, ч. 3, гл. 1, с. 24.

Сарацинский султан Салах-Эддин первый признал нейтральность санитарного персонала

Современное написание прозвища этого восточного властелина и победителя крестоносцев – Салах ад-Дин (1138–1193). А настоящее имя – Юсуф ибн Айюб. Действительно, во время покорения Палестины и осады Иерусалима (1187) прославился милосердием в отношении к раненым и пленным врагам. За что снискал любовь и вечную дружбу другого великодушного рыцаря – английского короля Ричарда I Львиное сердце.

С. 476

Он лег на свой соломенный матрац у дверей и вспомнил родной дом и дни, когда резали свиней.

В оригинале: «дни, когда резали свиней» – забиячка (vzpomínal па domov а па zabíjačky). Традиционный деревенский домашний праздник сезонного забоя скота. Часто не только в том доме, где режут свинью, но и веселье для соседей, а то и целой деревни. Полный раблезианский набор животных радостей в соборном убийстве и свежевании хрюшки. Серия рисунков под названием «Забиячка» («Zabíjačka», 1935) самого известного иллюстратора «Швейка», можно сказать даже неотьемлемого – Йозефа Лады – столь же популярна в стране происхождения, как и изображения бравого круглолицего солдата. С забиячкой связан обязательный набор праздничных мясных угощений – зельц (tlačenka), мясо-крупяная (jelito) и печеночная (jatrinice) колбаски. См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 351.

Замечательно и то, что фактически роман обрывается у Гашека на забиячке, на славной и жизнеутверждающей сцене изготовления ятриницы, см. комм., ч. 4, гл. 3, с. 308.

Балоун никак не мог отогнать от себя ту незабываемую яркую картину, как он прокалывает тлаченку, чтобы из нее вышел воздух: иначе во время варки она лопнет.

При воспоминании о том, как у соседей однажды лопнула и разварилась целая колбаса, он уснул беспокойным сном.

На самом деле и в первом, и во втором абзаце речь об одном и том же продукте – зельце. Просто используются синонимы – тлаченка (tlačenka – jak propichuje tlačenku) и шпекбурт (špekbuřt – praskl celý špekbuřt). См. комм. выше: ч. 2, гл. 5, с. 464. Для правильной деревенской тлаченки в качестве оболочки использовался свиной желудок, который при варке сжимался, утрамбовывая холодцовую массу. Именно эту натуральную оболочку прокалывают, чтобы, не дай бог, не лопнула, что равносильно гибели продукта. Как невесело замечает в своих комментариях Ярда Шерак (JŠ 2010), ныне на оболочку идет толстый полиэтилен, который прокалывать нет нужды, потому что он не сжимается и, как следствие, не спрессовывает то, что обязано быть плотным.

Само по себе появление в тексте перевода чешского слова «тлаченка», разъясняемого с помощью комментария, — необыкновенная редкость. На две книги романа второе такое счастливое – лишь «трафика». См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 393. Можно лишь в очередной раз выразить сожаление по поводу такой скупости. См. комм, к слову «пивная»: ч. 1, гл. 6, с. 71 и «водка»: ч. 1, гл. 10, с. 134.

Ему приснилось, что он позвал к себе неумелого колбасника, который до того плохо набивал ливерные колбасы, что они тут же лопались. Потом оказалось, что мясник забыл сделать кровяную колбасу, пропала буженина и для ливерных колбас не хватает лучинок.

«Колбасник» в оригинале – řezník, то есть мясник. Очень часто сам хозяин свою свинью не резал даже во время домашней забиячки, а приглашал специалиста.

Ливерные колбаски – в оригинале jitrnice. А кровяная – jelito. Очевидно, что эти традиционные народные блюда так и должны были бы называться в переводе «ятринице» и «ялито». Почему «толстой тлаченке» (см. выше) было разрешено пролезть в русский текст, как и положено, с комментарием переводчика, а тощеньким, но длинненьким «ялито» с «ятринице» нет, загадка.

Лучинки – щепочки, которыми закалывают ялито и ятринице сразу после наполнения фаршем их закрученные хвостики. Закалывают, а потом уже варят-жарят.

Подавай, старуха, кашу. Да попотчуй гостью нашу!

Старуха в оригинале – panímámo (Panímámo, dej večeři). Весьма почтительное «матушка». См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 38.

Мельничиха кормит нахального парня, а потом начинается семейная трагедия.

Утром мельник встал чуть свет. На дверях прочел куплет: «Потеряла в эту ночь Честь девичью ваша дочь».

Как и положено любой народной и, соответственно, ее законному подвиду – солдатской песне, это одна из многочисленных вариаций кочующего от певца к певцу сюжета.

Канонический тот, что приводит Вацлав Плетка (VP 1968) – «Мельникова Марженка» («Mlynářovic Mařenka»). Повествует о том, как гуляку-короля, которому все не давалась одна лишь мельникова дочь, баба-сводня надоумила явиться на мельницу в одежде девушки. Иными словами, песня грустная, а не веселая.

А když bylo bílé ráno, na vratech měli napsáno, že mlynářovic Mařenka není poctivá panenka. A как рано утром встали – на воротах прочитали. Что лишилась в эту ночь чести мельникова дочь.

С. 477

Он служил на газовой станции на Летне, в обязанности его входило зажигать и тушить фонари.

Летна (Letná) – название одного из пражских холмов, формально принадлежащего разными своими частями двум районам – Бубенец (Bubeneč) и Голешовице (Holešovice). Находится на левом берегу Влтавы и со стороны Старого Места, от Рудольфиниума (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 343) выглядит как парный левому высокому градчанскому, более низкий холм справа. Соответственно, западная граница Летны – улица Бадениго (Badeniho), восточная улица Дукельских героев (Dukelských hrdinů), а на севере это парк Стромовка (Stromovka). Да и всю южную часть самой Летны занимает парк Летинские сады (Letenské sady). В центре его над Влтавой когда-то стоял самый высокий в Европе памятник Сталину. Каменный вождь народов пытливо смотрел на старую Прагу, а за его спиной пристроился, глядя Сталину в шинельную спину, рядок железобетонных рабочих и крестьян. Остроумные чехи называли всю героическую композицию «очередь за мясом». За парком в северо-восточной, застроенной домами части Летны есть Германова (Heřmanova) улица, на которой, как уверяет Йомар Хонси (JH 2010), в свою очередь ссылаясь на Радко Пытлика, и была до войны летейская газовая станция.

«Эти кости для играния, потому что на них вижу ребра и грани я».

В оригинале: Kostka je hrana, proto je kostka hranatá. У куба грани, он, значит, огранен (многогранен). Это, конечно, ближе к нетрезвым перифразам философского суждения повара Юрайды: то, что является небытием, является и формой, то, что есть форма, есть небытие.

Я это собственными ушами слышал, когда один пьяный полицейский по ошибке привел меня за несоблюдение чистоты на улице вместо полицейского комиссариата на газовую станцию.

Стоит заметить, что приводы в полицию за несоблюдение чистоты на столичных улицах после слишком обильных возлияний были для самого автора «Швейка» самым обычным делом.

Вступил он в конгрегацию святой Марии, ходил с небесными козами на проповеди патера Емельки к святому Игнатию на Карлову площадь

Конгрегация святой Марии – см. комм., ч. 1, гл. 13, с. 184.

«Небесные козы» – набожные женщины.

«Патер Емелька» – реальный пражский католический священник Алоис Емелька (Alois Jemelka, 1862–1917), настоятель храма Игнатия Лойолы на Карловой площади. См. комм., ч. 1, гл. 4, с. 47 и ч. 1, гл. 13, с. 175. Был ярым борцом с любыми либеральными веяниями, до войны публично спорил с будущим чехословацким президентом, известным антиклерикалом Томашем Масариком, ответив на его брошюру «В бою за веру» («V boji о náboženství», 1904) своей – «Масариков бой за веру» («Masarykův boj о náboženství», 1905).

С. 478

Несколько лет тому назад к нам из Семьдесят пятого полка перевели майора Блюгера.

75-й пехотный полк, как и швейковский 91-й, формировался в южно-чешских округах, штаб в Нейхаузе (Neuhaus), ныне это Йиндржихов Градец (Jindřichův Hradec). Имел преимущественно чешский солдатский состав.

«Что ты чувствуешь, когда хватишь лишнего?»

Ошибка, искажающая смысл. В оригинале: Со pociťuješ, když to přetáhneš? Přetáhneš, буквально «перетянешь» – армейский термин для опоздания из увольнительной (ZA 1953).

Любопытно, что в ПГБ 1929 абсолютно верно, только прямая речь превращена в косвенную: «что он чувствует, когда опоздает в казармы».

чтобы они после обеда на дворе поупражнялись в вольной гимнастике в наказание

Гимнастика – немецкое слово klenkübunk. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 383.

С. 480

и вкатил мне такие шпангли

Шпангли (špangle, Spangen) – срок на гауптвахте, отбываемый в кандалах.

Пех был интеллигентный малый и ответил так: «Нижний Боусов, Unter Bautzen, двести шестьдесят семь домов, тысяча девятьсот тридцать шесть чешских обывателей, округ Ичин, волость Соботка, бывшая вотчина Кост, приходская церковь святой Екатерины, построенная в четырнадцатом столетии и реставрированная графом Вацлавом Вратиславом Нетолицким, школа, почта, телеграф, станция чешской товарной линии, сахарный завод, мельница, лесопилка, хутор Вальха, шесть ярмарок в году…»

Интеллигентный Пех, натурально, чеканит статью из Научного словаря Отто (см. комм., ч. 1, гл. 4, с. 56). В прямой речи, как отмечает Йомар Хонси (JH 2010), опущены лишь парочка пояснений в скобках и сокращений без скобок.

Словарь:

Bousov Dolní, Bohousov, Boužov (něm. Unter-Bautzen), město t., s 267 d., 1936 obyv. čes. (1880), hejtm. Jičín, okr. Sobotka (5 km jihozáp.), býv. panství Kosť, farní chrám sv. Kateřiny, pův. ze XIV. stol. obnovený od hr. Václava Vratislava Netolického, škola, pošta, telegraf, stanice české obchodní dráhy, 6 výročních trhů, cukrovar, mlýn s pilou, zv. Červený, a samota Valcha

Роман:

Dolní Bousov, Unter Bautzen, 267 domů, 1936 obyvatelů českých, hejtmanství Jičín, okres Sobotka, bývalé panství Kosť, farní chrám svaté Kateřiny ze 14. století, obnovený hrabětem Václavem Vratislavem Netolickým, škola, pošta, telegraf, stanice české obchodní dráhy, cukrovar, mlýn s pilou, samota Valcha, šest výročních trhů.

С. 481

Теперь как раз наоборот: самые плохие солдаты, которые в мирное время не выходили из-под ареста, на войне оказались самыми лучшими.

Здесь так и просится предположение, что вечный арестант Я. Гашек, будущий ефрейтор и кавалер двух медалей за доблесть в бою, имеет в виду себя самого. Роман, как известно, остался незаконченным, но вспоминая слова, некогда сказанные только что взявшимся за перо автором Шуре Львовой: «я покажу наш настоящий характер и на что мы способны на самом деле» – «vysměju se všem těm pitomcům, a zároveň ukážu, jaká je naše pravá povaha a co dokáže», можно предположить, что, случись Ярославу Гашеку дойти до описания уже фронтовой жизни Швейка, этот подловатый клоун и олух царя небесного, наверняка, как и его автор, первым бы шел в атаку, брал пленных и пришивал потом к груди медаль, а к петлице целлулоидную звездочку. См. также комм., ч. 1, гл. 14, с. 187.

нашили ему две звездочки

Произвели в капралы. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

С. 482

Wieder eine Besprechung, der Teufel soll das alles buserieren!

Сноска: «Опять совещание, черт их дери всех!» (нем.). На самом деле, выражение погрубее. См. комм., ч. 1, гл. 15, с. 235. Можно отметить, что тот же глагол из австрийского диалекта немецкого станет последним на страницах второй книги романа. См. комм. ч. 2, гл. 5, с. 493.

С. 483

Да, кстати, знаете о том, что вы дежурный?

На самом деле не дежурный, а строевой – dienstführender (víte о tom, že jste dienstführender). Ярда Шерак (JŠ 2010) напоминает, что в военное время в каждой австрийской роте было два фельдфебеля. Зав строевой службой – službuvedoucí (Dienstführender Feldwebel), и зав канцелярией – manipulační (Manipulierender Feldwebel), он же мог именоваться, как и у Гашека, Rechnungsfeldwebel – účetní šikovatel. Судя потому, что строевой ни разу в романе не появляется в роте поручика Лукаша, речь здесь о том, что Ванек должен исполнять и те и другие обязанности. Во всяком случае, именно в таком положении, согласно заметкам Яна Моравека (JS 1924) и пребывал в 1915-м подлинный Ян Ванек. См. комм., ч. 2., гл. 4, с. 426.

В книге иллюстраций к роману Йозефа Лада, выпущенной на русском языке в Праге издательством «Артия» (JL 1962), под цветным медальоном с лицом Ванека подпись: «каптенармус».

Список унтер-офицеров с указанием, с какого времени каждый из них служит,. Потом провиант для роты. Национальность? Да, да, и национальность…

В оригинале: Potom zásoby kumpanie. Nacionálnost? Ano, ano, to taky… Nacionálnost – один из гашековских русизмов, упоминаемых в давней статье Миколаша Затовканюка (MZ 1981). По-чешски должно бы быть – Národnost.

С. 485

Ввиду всего этого обвиняемый вольноопределяющийся Марек опять отсылается в свой полк, а следствие о нарушении дисциплины приостанавливается до конца войны и будет возобновлено в случае нового проступка вольноопределяющегося Марека.

Примерно с таким же определением разжалованный из вольноопределяющихся писатель Ярослав Гашек после очередного похожего на дезертирство самовола, был передан в маршевый батальон и отправился на фронт под командованием Рудольфа Лукаса. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 346.

был переведен на гауптвахту самозванец, взводный Тевелес

Взводный в оригинале – četař (falešný četař Teveles), то есть старший сержант. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

Он имел большую серебряную медаль, нашивки вольноопределяющегося и три звездочки.

Серебряная медаль – см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195.

Нашивки вольноопределяющегося – см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 325.

Три звездочки – знаки отличия старшего сержанта (četař), см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 195.

С. 486

Была затребована справка от бригады, к которой во время бегства из Белграда 2 декабря 1914 года была прикомандирована шестая маршевая рота.

Здесь вновь, как и в случае с Арденнами, Гашек заставляет полковника Шредера пороть чушь. См. комм, к слову «Арденны» выше: ч. 2, гл. 5, с. 471.

В реальности 2 декабря 1914 года австрийские войска не бежали, а первый раз вступили в Белград, в ту пору приграничный город. Однако уже 15 декабря вынуждены были спешно покинуть столицу Сербии. Сербский генерал Живоин Мишич (1855–1921) совершенно кутузовским приемом сумел создать у австрийского фельдмаршала Оскара Потиорека (Oskar Potiorek, 1853–1933) ложное впечатление о неспособности сербов к дальнейшему сопротивлению, и когда австрийцы начали перегруппировываться и маневрировать, чтобы, как им казалось, поставить точку в кампании, сербы Мишича ударили свежими силами по рассредоточенной или марширующей армии врага. 15 декабря 1914-го разбитые австрийцы бежали не только из Белграда, но и из Сербии вообще, оставив за своей спиной более 200 тысяч только убитыми. Теснимая в это же время и русскими в Галиции, Австрия почти на год оставила в покое героических южных славян. Новое наступление на этом фронте началось только в октябре 1915 и руководил объединенными австро-германо-болгарскими силами уже немец, генерал Август Макензен (August von Mackensen). Этого драгуна уже никто не мог остановить. Седьмого октября 1915-го после семисуточного непрерывного артобстрела Белград перешел в руки Тройственного союза. И снова стал сербским только через три года, 1 ноября 1918-го.

Стоит напомнить, что генерал Оскар Потиорек, лишившийся своих командных постов после сербских успехов, был именно тем человеком, который пригласил эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево и, в общем-то, лично отвечал за его безопасность.

после битвы у церкви Св. Саввы в Белграде пропала без вести.

В 1914 году величественный современный белградский собор Св. Саввы существовал лишь в воображении тех, кто организовал народную подписку на его возведение, и тех, кто подписался. На месте будущего строительства, закончившегося едва ли не через сто лет после начала сбора пожертвований, в 1914-м стояла совсем небольшая церковь, освящавшая само место.

В оригинале: и cerkve sv. Sávy v Bělehradě. Слово cerkev – означает в чешском православный храм, точно так же, как в русском слово «костел» – храм католический.

С. 487

— Путь на Буг, господа, лежит через Сокаль, — изрек полковник с видом прорицателя.

Сокаль – город на территории современной Львовской области Украины, на берегу реки Буг, причем на восточном левом. Поскольку хронология романа очень тесно, пусть и непоследовательно, привязана к хронологии армейской жизни самого Гашека, то необходимо признать: полковничья мысль конца июня о том, что Сокаль будет ареной тяжких боев за Буг, безусловно провидческая. Пример тактического, если не стратегического озарения.

В реальной жизни австрийское командование приняло решение о форсировании Буга лишь в начале следующего месяца, в июле 1914 года. Сама операция началась 18 июля с форсирования реки севернее Сокаля и захвата плацдарма на восточном берегу. В это время 91-й пехотный полк Ярослава Гашека также готовился форсировать Буг, но в 50 километрах южнее, у города Обидова (это рядом с Каменкой Бугской, в ту пору имевшей польское название Kamionka Strumiłowa). Сюда полк передислоцировался 17 июля из находящегося еще южнее местечка Лони (Łonie), расположенного рядом с Гологорами (Gologory). Именно в Лони маршевый батальон Ярослава Гашека, отбывший 27 июня из Кирайхиды, первоначально и прибыл (после почти двухнедельного движения) 11 июля, чтобы пополнить изрядно потрепанные в ходе операции по освобождению Львова (тогда австрийский Lemberg) фронтовые батальоны полка. Передислоцировавшись к Обидову, 91-й полк в свою очередь стал готовиться к форсированию Буга, назначенному на 21-е, однако поначалу благополучно складывавшаяся для австрийцев ситуация севернее у Сокаля за несколько дней под ударами неожиданно перешедших в контрнаступление войск генерала Брусилова быстро менялась на катастрофическую, и тогда, вместо приказа на плановое наступление в восточном направлении, 91-й полк получил приказ о внеплановом броске на север для спасения австрийского авангарда, отчаянно пытавшегося отбиться от русских. Вот только когда слово «Сокаль» и то, что «путь на Буг лежит через него», стало известно офицерам и солдатам 91-го полка. Почти через месяц после отьезда из лагеря в Кирайхиде.

И все это нам ныне известно благодаря работе Йомара Хонси (JH 2010) в пражском воинском архиве.

С. 488

Так и остались под стражей на гауптвахте вольноопределяющийся и Тевелес, и когда позднее к ним присоединился Цвибельфиш, они могли составить «марьяж».

Классический чешский марьяж играется втроем. Двое ловят третьего. См. комм., ч. 1, гл. 2, с. 39.

Вчера, когда распространился по лагерю слух, что отправляются на позиции, Пероутка исчез и утром был найден патрулем в Бруке у «Белой розы».

Бегство перед отьездом и поимка патрулем в пивной – часть собственных приключений Ярослава Гашека в Кирайхиде. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 396.

Он оправдывался тем, что хотел перед отьездом посмотреть знаменитый стекольный завод графа Гарраха у Брука

Речь идет о фамильном владении Гаррахов замке Пругг (Schloss Prugg) в Бруке-над-Лейтой. При переводе сделана ошибка. Стекольный завод в оригинале – skleník (známý skleník hraběte Harracha u Brucku), то есть «оранжерея», которой действительно был знаменит этот замок. К сожалению, до наших дней не дотянула, уничтожена во время Второй мировой.

Владельцем замка Пругг был тогдашний глава семейства Гаррахов Отто фон Гаррах (Otto von Harrach, 1863–1935), родственник Франца фон Гарраха (Franz von Harrach), предоставившего обреченному Францу Фердинанду свой автомобиль для поездки по Сараево летом 1914-го. См. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26.

а на обратном пути заблудился и только утром, совершенно изможденный, добрел до «Белой розы» (в действительности же он спал с Розочкой из «Белой розы»).

Гашковеды предполагают, что речь идет о реальном заведении с названием «У белой розы» («Zur Weissen Rose»), функционировавшем в Бруке. Более того, утверждают, что среди персонала в самом деле имелась чешка-официантка по имени Ружена (в оригинале Růženka), ставшая у ПГБ еврейкой Розочкой. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 405. На втором этаже был солдатский бордель (Mannschaftspuff). Адрес: Altstadt, 6.

что предварительно будут производиться упражнения в стрельбе по движущейся мишени и что поедут потом

В оригинале – немецкое слово feldmäßigschießübung (а že se pojede až po feldmäßigschießübungách), означающее «стрельбы боевыми патронами».

С. 490

Затем Швейк принял еще одну телефонограмму: ее продиктовали так быстро, что он успел лишь записать в блокноте что-то вроде шифра: «In der Folge genauer erlaubt gewesen oder das Selbst einem hingegen immerhin eingeholet werden» /Вследствие точнее разрешается или же самостоятельно напротив во всех случаях подлежит возмещению (нем.)/.

— Все это лишнее, — сказал Ванек после того, как Швейк страшно удивился тому, что он написал, и трижды вслух прочел все. — Одна ерунда, хотя – черт их знает! — может быть, это шифрованная телефонограмма. У нас нет в роте шифровального отделения. Это также можно выбросить.

— Я тоже так полагаю, — сказал Швейк, — если я объявлю господину обер-лейтенанту, что in der Folge genauer erlaubt gewesen Oder das selbst einem hingegen immerhin eingeholet werden, он еще обидится, пожалуй.

Здесь уместно еще раз напомнить, что Рудольф Лукас назначил Ярослава Гашека ординарцем в своей роте, то есть особенности и причуды этой службы автор «Швейка» знал не понаслышке. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 396.

Ехал я однажды на трамвае с Высочан в Прагу, а в Либни подсел к нам некто пан Новотный.

Высочани (Vysočany) – до 1922 года самостоятельный город, ныне район Праги. На юге граничит с Жижковом а на востоке (в направлении центра Праги) с Либенью. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 121.

С. 491

Как только я его узнал, я пошел к нему на площадку и завел разговор о том, что мы, дескать, земляки, оба из Дражова.

В оригинале: Dražov, что очевидная опечатка. Должно быть – Drážov. Первый населенный пункт – Дражов с кратким «а» – находится в западной Чехии, недалеко от Карловых Вар и его жители (а также их потомки, см. комм., ч. 2, гл. 3, с. 362) относятся к призывникам неправильного 73-го пехотного полка. И это одни лишь судетские немцы. А вот жители второго Дражова (с долгим «á»), расположившегося на полпути между Страконице и Чешским Крумловом в южной Чехии, являются призывниками правильного швейковского 91-го. Скорее чешского, чем немецкого.

Монтгомери в Америке

Согласно данным чешских историков, перед Первой мировой войной в США проживало около 350 тысяч выходцев из Чехии. Одна из самых больших общин образовалась на промышленном севере – штаты Иллинойс, Висконсин, Миннесота. Вероятнее всего, что и пан, встреченный Швейком в трамвае, был из этого чешского района на севере Америки, а именно, как справедливо предположил блогер о_ргоskurin, — из маленького города Монтгомери, штат Миннесота (Montgomery, Minnesota), что рядом (8 километров точно на юг) со столицей этой североамериканской Богемии, городком Нью Прэг или Новая Прага (New Prague, Minnesota). Как уверяют энциклопедии, и в наше уже время не меньше пяти процентов населения этих мест считают своим родным языком не английский, а чешский.

Скорее всего, сведения о чехах в США и о городе Монтгомери Гашеку сообщил один из его ближайших друзей Зденек Матей Кудей (Zdenek Matej Kudej), эмигрировавший в США в 1903-м, но после нескольких лет поденщины и скитаний в Новом Свете, вернувшийся домой, в Прагу, перед Первой мировой. В 1941-м Кудей даже выпустил книгу воспоминаний о приключениях в США под названием «Сид» («Sid»), это от имени Sidney, в которого превратился Зденек среди далеких прерий. Между прочим, рассказывая о бродяжничестве Кудея в Америке, один из исследователей его жизни Ян Прхал (Jan Prchal), упоминает посещение будущим приятелем Гашека в 1903-м одноименного городка, но совсем в другом штате – Montgomery, Alabama. Так что мог и не о северном, а об этом, южном рассказать Зденек Матей чешскому другу Ярде.

В дверях показался бледный как полотно кадет Биглер, самый большой дурак в роте, потому что в учебной команде вольноопределяющихся он старался отличиться своими познаниями.

Биглер – в оригинале kadet Biegler, то есть юнкер. Что и понятно, юнкер – кандидат на должность офицера, первое звание выпускника школы вольноопределяющихся (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 324). Следует отметить, что реальный Ганс Биглер (Hans Biegler), которого Гашек встретил и, очевидно, крепко невзлюбил еще в будейовицкой школе вольноопределяющихся, прошел всю войну. Был он и под Сокалем (см. комм, выше: ч. 2, гл. 5, с. 487), в самом центре кровавой бойни, и вышел живым из переделки, в которой погибло три четверти состава его роты. В общем, не такой уж и засранец, каким его изображает Гашек.

Согласно Радко Пытлику, в августе 1915-го, после Сокаля, награжден серебряной медалью за храбрость и произведен в подпоручики (poručík). На самом деле, лишь только в прапорщики (см. комм, выше: ч. 3, гл. 1, с. 57).

Вполне возможно, что пример невероятной юности и наивного желания служить в трудный час своему монарху дал Гашеку для будущей творческой переработки и другой его сослуживец, мальчишка-горнист, скопчак из гашековского батальона по фамилии Шмид (Šmíd). Вот каким увидел юношу как раз пред последним боем Гашека, взятого в плен под Хорупанью 24 сентября 1915 года, подлинный Ян Ванек (JM 1924):

Bloudím tedy pó zákopě sám, až potkám Šmída. Měl o mne starost. 171etý hoch, dítě! Dal se na vojnu dobrovolně. Stýská se mu po šumavské dědině a matce. Je mi ho líto. Voják Jeho Veličenstva… 1 O půlnoci poslal jsem ho spát.

Стал один прохаживаться в окопах, пока не наткнулся на Шмида. Беспокоился обо мне. Мальчишка семнадцати лет, ребенок. Пошел на войну добровольно. Тоскуется ему по шумавской его деревеньке и маме. Жалко его. Солдат его величества… В полночь отправил его спать.

Но, впрочем, вернемся к Биглеру.

Благодаря найденной Йомаром Хонси в пражском военном архиве (VÚA) личной карточке военнослужащего Ганса Германа Густава Биглера (Hans Hermann Gustav Bigler, 25.12.1894 – 13.10.1962), мы теперь точно знаем, что родился этот австрийский патриот в Германии в городе Дрезден, а конкретно, в красивом городском районе Блазевиц (Blasewitz). В судьбоносном 1914 году молодой австрийский призывник и вовсе проживал в Швейцарии, по одним архивным данным, австрийским, во Фрауэнфельде (Frauenfeld), по другим, чешским, в Лозанне (Lausanne). Воином же 91-го будейовицкого полка Ганс Биглер оказался по той же причине, что и родившийся в Праге Гашек: по отцовской линии он был приписан к призывникам южно-чешского местечка Колодеи над Лужницей (Koloděje nad Lužnicí), ныне ставшей частью городка Тин над Влтавой (Tyn nad Vltavou). Некогда Колодеи были центром еврейской жизни в Южной Чехии. Семья Биглеров отказалась от веры отцов и сам Ганс родился лютеранином, что, впрочем, не помешало нацистам, считать его неарийцем. Отец Биглера, Эдуард, действительно до войны служивший консулом (правда не вполне ясно, какого государства) в Цюрихе, а после войны вновь исполнявший некие консульские обязанности уже в австрийском Зальцбурге, погиб в газовой камере в 1944-м, а сам герой Первой мировой и немецкий патриот Ганс Биглер, Вторую мировую встретивший в нацистском Дрездене, лишь чудом избежал той же печальной участи.

К немалой чести этого человека следует отметить, что объявился он миру как живой прототип сам лично. В 1955-м Ганс Биглер, после того как впервые прочитал роман Гашека, написал письмо в тогда восточно-германское издательство «Диц Ферлаг» («Dietz Verlag»), только-только выпустившее «Швейка» в ГДР. В чешском переводе письмо Биглера, опубликованное в газете «Руде право» («Rudé právo», 30.1.1955), начинается словами: «Вас, видимо, изумит, что вдруг сейчас оживет комический персонаж из книги, которую Вы только что издали» (Naplní Vás asi úžasem, že tu najednou ožívá komická postava z díla, které jste vydali), a заканчивается еще прекраснее: «То, что обо мне пишет Гашек, по большей части правда, только после дизентерии я подхватил на самом деле сыпной тиф» (Со о mně Hašek píše, je většinou pravda, neboť jsem tehdy dostal po úplavici ošklivý skvrnitý tyfus). Чуть позже, в том же 1955-м, с этим явно симпатичным господином встретилась в Дрездене чешская журналистка Мария Томанова (Marie Tomanová, «Literární noviny», 8.10.1955). Среди прочих любопытных фактов этого интервью и очень важный для биографии – в 1919-м, сразу по возвращении из плена, Биглер пытался осесть в стране, из которой он на войну ушел – Швейцарии, чтобы там учиться медицине. А материалы чешских военных архивов, поднятые Йомаром Хонси (JH 2010), позволяют продолжить историю Ганса Биглера так – после неудачи швейцарского предприятия он приехал в молодую Чехословакию и до принятия немецкого гражданства в 1927-м служил в чехословацкой армии. Ну а потом просто вернулся в родной Дрезден (по-чешски звучит смешно – Drážďany и созвучно названию родной деревни Швейка – Drážov). Вообще же, судя по формуляру, образованный был человек этот прообраз романного дурака, согласно все той же личной карточке будущий поручик Биглер: помимо родного немецкого, отменно владел еще французским, а также итальянским.

См. также комм., ч. 3, гл. 1, с. 26

С. 492

Служил со мной Шиц с Поржича

Поржичи (Poříči), в оригинале – nějakej poříckej Šic. Район Праги у Влтавы, располагающийся между Старе Место и Флоренци. Центральная улица – На Поржичи (Na Poříči).

мы выступили из казарм на маневры и пришли к Мнишеку

Мнишек (Mníšek pod Brdy) – небольшой населенный пункт юго-западнее Праги. Очевидно, из Праги и выступали. Стоит напомнить, что в мирное время два из четырех батальонов 91-го полка стояли в Праге. Расстояние от Праги до Мнихова под Бродами чуть больше тридцати километров.

Потом мы пришли к Горжовицам

Горжовицы (Hořovice) – городок в западной Чехии, в сорока километрах на запад от Мнишека.

И осрамились бы, потому что нашему корпусу полагалось про..ать

Редкий случай для ПГБ 1963. Так и в оргинале: měl to prosrat.

С. 493

святой Ян из Непомук

См. комм., ч. 2, гл. 2, с. 44.

Где ни сделаем привал, он всегда выигрывал, пока не пришли мы в Прахенско.

Прахенско (Prácheňsko) – древнее название области Чехии с историческим центром в современном Писеке, включающей кроме него и прочие, такие знакомые по будейовицкому анабазису города – Страконице, Противин и т. д.

Квартировали мы в Драгеницах, и он вконец продулся.

Драгенице (Drahenice) – населенный пункт на севере Прахенской области. Расстояние от Горжовиц – чуть меньше пятидесяти километров. Тридцать километров до Писека.

«Вконец». В оригинале: všechno sakumpak (von všechno sakumpak prohrál). Skumpak – немецкий дериват от Sack und Pack.

7217 – 1238 – 475 – 2121 – 35 – Мошон.

8922 – 375 – 7282 – Раб.

4432 – 1238 – 7217 – 375 – 8922 – 35 – Комарно.

7282 – 9299 – 310 – 375 – 7881 – 298 – 475 – 7979 – Будапешт.

Здесь весьма любопытна третья строчка. При переводе, с одной стороны, осталось шесть цифр кода, вместо требуемых семи для русского слова Комарно, а с другой, чудесным образом исправлена опечатка оригинала.

4432 – 1238 – 7217 – 35 – 8922 – 35 = Komarn

4432 – 1238 – 7217 – 375 – 8922 – 35 = Комарно

Применяемый в романе способ шифрования весьма прост и правдоподобен: каждой букве в строке соответствует индивидуальная цифра – четырех-, трех- или двухзначная. Цифры для одной и той же буквы при повторном появлении на одной строчке не повторяются, а берутся новые из таблицы шифрования. Распишем все четыре строчки оригинала:

(М 7217) – (1238 О) – (457 Š) – (2121 О) – (35 N) = Mošon

(8922 R) – (375 А) – (7282 В) = Ráb

(4432 К) – (1238 О) – (М 7217) – (35 А) – (8922 R) – (35 N) = Komarn

(7282 В) – (9299 U) – (310 D) – (375 А) – (7881 Р) – (298 Е) – (475 Š) – (7979 Т) = Budapešť

Исходя из сформулированного принципа, в третьей строчке опечатка. Букве «А – komArn» при первом появлении в строке соответствует цифра 375, как в строчках 2 и 4, таким образом, и в строке три должны быть те же 375, а не 35, которые при первом появлении в строке кодируют «N – komarN». Верно:

4432 К – 1238 О – М 7217 – 375 А – 8922 R – 35 N = Komarn

Именно так у ПГБ.

4432–1238–7217 – 375 – 8922 – 35 – Комарно

В ПГБ 1929 еще было, как и в оригинале, 35. Хорошо, и лишь одно «но». Для сохранения правдоподобия и точности надо было еще добавить код «О-комарнО», в конце равный коду второго «о» первой строчки (мошОн):

4432–1238–7217 – 375 – 8922 – 35 – 2121 – Комарно

При этом очевидно и другое: шифрованное сообщение в романе – не более чем похожая на правду шутка Гашека. По одной простой причине – уставным языком в австрийской армии был немецкий, а по-немецки указанный в шифровке маршрут из западной Венгрии в центральную записывается совсем иначе: Wieselburg – Raab – Komorn – Budapescht.

— Der Teufel soll das buserieren!

См. комм., Ч. 1, ГЛ. 14, c. 235.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТОРЖЕСТВЕННАЯ ПОРКА

ГЛАВА 1. ПО ВЕНГРИИ

С. 7

Наконец наступил момент, когда всех распихали по вагонам из расчета сорок два человека или восемь лошадей.

Комм. о расчетах вместимости вагонов и информационных надписях на стенках вагонов см. ч. 2, гл. 2, с. 332.

С. 8

И правда, вместо мясных консервов появился обер-фельдкурат Ибл,

В оригинале – vrchní polní kurát Ibl. Никто из гашковедов не сомневается, что прототипом святого отца в форме послужил подлинный полевой священник 91-го пехотного полка Ян Евангелиста Эибл (Jan Evangelista Eybl 1882–1968), благословлявший на бои солдат полка летом 1915 года, и в том числе новоприбывший маршевый батальон Гашека, но не в Кирайхиде, а уже на фронте, в Галиции. Судя по описаниям Радко Пытлика, редкий демагог, но, видимо, при этом человек не самый плохой, если во время Второй мировой угодил в нацистский концентрационный лагерь.

который «единым махом троих побивахом».

В оригинале нет никаких древних глагольных форм и рифмующихся окончаний, а есть лишь очевидное видоизменение стандартной чешской поговорки – zabít dvě mouchy jednou ranou. Буквально: убить одним ударом две мухи, что полностью эквивалентно русскому – одним выстрелом двух зайцев. С той лишь разницей, что у Гашека в романе мух целых три (по числу батальонов) – zabil tři mouchy jednou ranou. В русском одним выстрелом убить трех зайцев (по числу все тех же батальонов) точно так же легко и просто.

По дороге в Мошон…

В оригинале – Mošon (см. шифровку о маршруте движения батальона: ч. 2, гл. 5, с. 493). Город на территории современной Венгрии. Венгерское название – Moson. В 1939 году слился с близлежащим городом Magyaróvár и то, что получилось, носит теперь общее название Мошонмадьяровар (Mosonmagyaróvár). От Кирайхиды какой-то час езды поездом, расстояние – 48 километров.

Вообще, описываемый в романе путь движения Швейка на фронт повторяет тот же путь, проделанный самим автором романа летом 1915 года.

С. 9

из истории нашей армии, когда в ней еще служил Радецкий.

Маршал Радецкий – см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 86.

В тот же день обер-фельдкурат Ибл попал в Вену.

Реальный фельдкурат Эибл никак не мог служить мессу в Вене, так как был штатным попом 91-го полка, который никогда в имперской столице не квартировал.

сейчас сорок восьмой год и только что победоносно окончилась битва у Кустоццы.

Итало-австрийский конфликт 1848–1849 года, одним из важнейших эпизодов которого была битва при Кустоцце (Custoza), стал прологом к серии войн итальянцев за объединение страны (Risorgimento), в конце концов завершившихся счастливым образованием в 1870-м Королевства Италия под короной сардинских королей. Конфликт 1848-го начался в марте с восстания миланцев в Ломбардии против владевших тогда этой областью австрийцев. На помощь восставшим братьям и с надеждой присоединить к своим владениям Ломбардию, а может быть и последовавшую за миланцами Венецию (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 227), двинул войска из соседнего Пьемонта сардинский король Альберт. Но, встретившись с войсками фельдмаршала Радецкого, потерпел решающее поражение в сражении у города Кустоцца. Кровавая битва, продолжавшаяся два дня (24 и 25 июля 1848), закончилась победой австрийцев, сохранивших за собой Ломбардию еще на 11 лет. Лишилась же этой области дряхлеющая империя, ставшая к тому времени Австро-Венгрией, в 1859 году в результате поражения у Сольферино – той самой славной битвы, о которой так любил петь песню бравый солдат Швейк. См. комм.: ч. 1, гл. 1, с. 25; ч. 1, гл. 4, с. 59; ч. 1, гл. 7, с. 74 и ч. 3, гл. 2, с. 79.

После десятичасового упорного боя итальянский король Альберт был вынужден…

Карл Альберт (Carlo Alberto Amedeo di Savoia, 1798–1849) – король Сардинского королевства (в состав которого среди прочих входили как реальные земли, например, Пьемонт, так и в некотором смысле лишь воображаемые – Иерусалим). После очередного поражения австрийцам в 1849-м отрекся в пользу сына. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 79.

уступить залитое кровью поле брани фельдмаршалу Радецкому – нашему «отцу солдатам», который на восемьдесят четвертом году своей жизни одержал столь блестящую победу.

В 1848-м фельдмаршал был чуть-чуть моложе, ему, рожденному в 1766-м, стукнуло лишь 82, что, конечно, величия его деяний никак не умаляет.

Тяжело раненный на поле славы, с раздробленными членами, знаменосец Терт чувствует на себе взор фельдмаршала Радецкого.

Йомар Хонси (JH 2010) замечает, что эта часть проповеди фельдкурата Ибла едва ли не слово в слово повторяет историю из календаря «Друг солдата» за 1915 год (Der Soldatenfreund. Kalender für das Jahr 1915, Wien, 1915. 143 c. C. 78–79). Одно из немногих отличий – имя знаменосца. В календаре пример величайшей преданности императору подает не Герт, а Вайт (Veit).

«Да, высокочтимый вождь, со мною покончено».

Откуда здесь обращение из Майн Рида, совершенно невозможно объяснить, в оригинале никакого Дикого Запада, обыкновенный среднеевропейский высокочтимый господин – vznešený pane. Попросту – ваше превосходительство.

С. 10

У Асперна я получил золотую медаль.

Асперн (Aspem) – в оригинале по-чешски Ošper. В 1809 году французская армия под командованием Наполеона после взятия 13 мая Вены предприняла лихую попытку уже 20-го молниеносно форсировать Дунай и добить стоявших на левом берегу австрийцев. Силы французов были значительно малочисленнее противостоящих и остроумный замысел провалился. После довольно продолжительного сражения, получившего название Асперн-Эсслингской битвы (по двум населенным пунктам, один из которых, Асперн, переходил из рук в руки десять раз), поле боя осталось за австрияками. Это было пусть и чисто тактическое по своему значению, но первое поражение армии Наполеона на европейском континенте.

Сражался и под Лейпцигом, получил «пушечный крест»

Лейпциг – в оригинале по-чешски Lipsko. Битва под Лейпцигом, получившая название «Битвы народов», поскольку французам противостояли армии сразу четырех государств – России, Пруссии, Австрии и Швеции, стала катастрофическим для Наполеона завершением всей компании 1813 года и прологом к его окончательному поражению и первому отречению в 1814-м.

Из бронзы французских пушек, захваченных под Лейпцигом, отливалась для участников компании 1813–1814 специальная награда – армейский крест (Armeekreuz 1813/14), получивший естественным образом народное прозвище «пушечный» (Kanonenkreuz, dělový kříž).

Блогер D-1945 добавил к этому свой весьма уместный комментарий:

В конце Первой мировой по мотивам Пушечного креста был учрежден, как символ преемственности и напоминание о былых победах, Карлтруппенкройц – войсковой крест императора Карла. Форму он имел такую же (как и Армекройц), но иную легенду (уже две короны), даты и инициалы императора иные (что само собой), но изготавливался уже не из трофейных пушек, а из низкокачественного цинка. Такой вот неудачный символ.

прочитали приказ главнокомандующего Восточной армией эрцгерцога Иосифа-Фердинанда

Эрцгерцог Иосиф Фердинанд (Joseph Ferdinand von Österreich-Toskana, 1872–1942) – глава тосканской ветви Габсбургов, с октября 1914 по июнь 1916 года командующий одним из крупных соединений на восточном фронте 4-й армии. 28-й пехотный полк, Гашек здесь исторически точен, входил в состав именно этого соединения. Был снят после знаменитого Брусиловского прорыва, разорвавшего австрийский фронт как раз между 1-й и 4-й австрийскими армиями. Всю жизнь бредил авиацией и возможностями ее использования в бою, а при нацистах едва не окончил свои дни в концлагере Дахау.

Оба приказа касались события, происшедшего 3 апреля 1915 года на Дукельском перевале, где два батальона Двадцать восьмого полка вместе с офицерами под звуки полкового оркестра перешли на сторону русских.

Такова легенда, которая по вполне понятным национально-политическим соображениям считалась не подлежащей пересмотру в молодом славянском государстве Чехословакии. На самом деле 3 апреля 1915 года на высотах у местечка Стебницка Гута (Stebnícka Hutá), что между польской ныне Дуклой (Dukla) и словацким Бардейевом (Bardejov), имело место обычное на войне происшествие. Внезапная русская атака на заре опрокинула передовые посты 28-го и 47-го австрийских полков, рассекла стоявшие в основной линии подразделения 28-го полка и окружила их. В рядах растерявшихся от внезапности австрийских подданных началась паника, которая перешла в истерическую, когда 28-й пехотный накрыл, в дополнение к огню русских, еще и огонь державшего оборону по соседству австрийского 87-го полка. В возникшем хаосе точку поставил сам командир 28-го полковник Шаумайер (Schaumeier), принявший ошибочное решение не бросать на помощь окруженным резервы, а наоборот, срочно отвести их от линии огня. В результате один русский батальон взял в плен чуть ли не целый австрийский полк, около 1600 человек, что и породило первоначальные донесения о несомненном предательстве чехов, более того, пражан, так как столица была единственным и исключительным призывным округом этого попавшего в печальную переделку полка. Прозвучавшие вслед за тем из уст мэра Праги Гроша (Karel Groš, 1865–1938) поспешные слова осуждения мнимого предательства земляков и уверения в полной лояльности пражан монарху были подхвачены и нужным способом истолкованы чешской националистической пропагандой за рубежом. Таким образом, вследствие обыкновенной потери бдительности и просчетов собственного командования солдаты 28-го пражского пехотного полка стали заложниками великой славянской идеи и символом борьбы за чешскую независимость.

См. также комм, о месте нахождения казарм полка в Праге: ч. 1, гл. 10, с. 147.

С. 11

«ПРИКАЗ ПО АРМИИ ОТ 17 АПРЕЛЯ 1915 ГОДА:

Преисполненный горечью, повелеваю вычеркнуть императорский королевский 28-й пехотный полк из списков моих войск за трусость и измену. Приказываю отобрать у покрывшего себя бесчестием полка знамя и передать его в военный музей. Полк, который морально разложился уже на родине и который отправился на театр военных действий с тем, чтобы осуществить свои предательские намерения, отныне перестает существовать.

Франц-Иосиф I».

Следует отметить, что этот приказ императора был без особой помпы и огласки отменен, а сам императорский и королевский 28-й пехотный полк в декабре того же 1915 года благополучно воссоздан, после того как тщательно проведенное расследование апрельского происшествия не смогло выявить никаких признаков предательства в действиях чехов, внезапно окруженных бравыми русскими ребятами. Точно так же на месте чехов руки вверх подняли бы, наверное, и венгры, и австрийцы.

— Да, поздновато нам его прочитали, — сказал Швейк Ванеку. — Меня очень удивляет, что нам зачитали это только теперь, а государь император издал приказ семнадцатого апреля.

Эта жалоба – еще одно свидетельство тесной хронологической привязки этой части романа к графику движения самого автора из Венгрии в Галицию. Эшелон с маршевой ротой Ярослава Гашека отправился на фронт из Кирайхиды 27 июня и прибыл в Галицию на станцию Самбор, по всей видимости, 1 июля, откуда совершил уже финальный пеший переход и прибыл к месту назначения, в село Лони, 11 июля. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 487.

Слово «приказ» в оригинале немецкий дериват – befél (Befehl). По-чешски приказ – rozkaz.

С. 12

Позади него сидели денщик поручика Лукаша – бородатый великан Балоун и телефонист Ходоунский, прикомандированный к одиннадцатой маршевой роте.

Существует предположение, что имя этого персонажа, как и имя повара-оккультиста Юрайды, Гашек позаимствовал в кругу приятелей, студентов пражской Высшей технической школы (см. комм., ч. 1, гл. 2, с. 38 и ч. 2, гл. 5, с. 468). На сей раз увековеченным оказался Штепан Ходоунский (Štěpán Antonín Chodounský). Так что ничего удивительного в том, что романный телефонист подписывает письмо к жене именем Тоноуш (Tonouš), уменьшительным от Антонина. См. комм., ч. 3, гл. 4, с. 228.

См. также повторное использование имени в этой же главе: комм., ч. 3, гл. 1, с. 20.

С. 13

Как-то раз, на маневрах под Вотицами

Вотице (Votice) – городок между Бенешовом и Табором, примерно на полпути с севера на юг. Швейк и его обер-лейтенант Лукаш должны были миновать станцию Вотице именно на том самом перегоне, который оказался для Швейка несчастливым (ч. 2, гл. 1). Несчастливое и для Балоуна место. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 80.

С гусиных ножек мы снимали лучшие кусочки мяса, потом делали из них шашки и играли в «волки и овцы» на плитках шоколада.

В оригинале «волки и овцы» – ovčinec (овчарня), другое известное название игры, именно то, что у ПГБ – vlk а ovci. В России сходную игру называют «волк и собаки», в Германии «лиса и гуси» (Fuchs und Gänse), во Франции «лиса и куры» (Renard et les poules). Правила и само поле от народа к народу могут варьироваться: если в России это обыкновенная доска для шашек, то в Чехии – разлинованный крестик, который действительно легко складывается из шоколадок. Шашечки-овцы ходят как шашки – только вперед, волк же в любую сторону, его задача, используя шашечную терминологию, просочиться через строй овечек в дамки; задача овечек, в той же терминологии, загнать волка в сортир, то есть лишить возможности ходить.

В Хорватии, в Осиеке

Осиек (Osijek) – город в Хорватии рядом с сербско-хорватской границей. В империи административно относился к Венгрии. В начале войны в 1914-м прифронтовая зона.

В Капошваре мадьяры бросали в вагоны целые туши

По всей видимости, ПГБ здесь делает исправление, которое само собой напрашивается в рассказе о передислокации на сербский фронт. Дело в том, что в оригинале город носит у Ходоунского другое название – Капосфалва (Kaposfalva), такие топонимы действительно имелись в Венгрии времен дуалистической империи, но в северо-восточных, ныне принадлежащих Словакии землях. Поезд с солдатами, следующими к сербско-хорватской границе, никак не мог проходить так высоко. Скорее всего, речь идет (в точности так, как и предположил ПГБ) о южном венгерском городе Капошвар (Kaposvár), железнодорожном узле, лежащем как раз на полпути от Кирайхиды к Осиеку.

Всю дорогу мы были точно очумелые, а я не мог различить даже трефового туза,

В оригинале – туз желудевый (žaludské eso), что действительно в немецкой (чешской марьяжной) колоде соответствует в привычной нам французской трефовому тузу. Только вот вид самой карты совершенно иной: не скромный крестик на белом фоне, как у нас, а жуткий багровый полумедведь, полу-кот (kočičák – кошак или Belzebub – дьявол, как зовут его чехи, см. комм., ниже: ч. 3, гл. 1, с. 25) с голубыми ушами и лапами под парой желудей, который пялится на играющего точно такими же буркалами, как неотвязный мооровский красноармеец. А вот на картах сходного достоинства других марьяжных мастей ничего подобного нет, ни буро-малинового беса, ни его гипнотизирующих глаз – невинные гербы и все, так что туман в глазах Ходоунского должен быть действительно преизрядный, если он не вздрагивал при сдаче. Это первое. А второе и более важное – у картежников желудевый туз считается самой несчастливой картой в колоде, приносящей беды игроку, так что на самом деле Ходоунский выражается скорее фигурально, а не буквально. Играя в поезде, он был так сыт и пьян, что не обращал внимания на частый приход туза – предвестника беды.

Мерзко ухмыляющийся туз желудей фигурирует в раннем рассказе Гашека об учителе-картежнике, которому после крупного проигрыша накануне вечером в господе все ученики представляются какой-нибудь из вчерашних, принесших ему неудачу карт («Římská literatura» – «Svítilna», 906).

Profesor podíval se zuřivě po třídě. Tohle je překvapení! Tamhle Grulich šklebí se jako žaludské eso. Uši mu tak odstávají a nehty má jako drápy. Dvě hry byly pěkné s žaludským esem, ale když se jednalo o šedesát korun, přebil mu pan rada tím esem jeho krále žaludského.

«Grulich! Řekněte mně, Grulichu, učil jste se?».

«Učil, prosím».

(Je to přece jen ten Grulich žaludské eso!)

Учитель с ненавистью оглядел класс. Вот же диво. Сидит Грулих и ухмыляется точь-в-точь как желудевый туз. И уши у него оттопыриваются и на руках не ногти, а когти. Как хорошо сыграл учитель давеча два круга с желудевым тузом, но когда дошло до шестидесяти корон в банке, этим-то тузом и убил пан советник желудевого короля учителя.

— Грулих! А ну отвечай, Грулих, учил или нет?

— Учил, простите.

(Нет, ну вылитый желудевый туз этот Грулих!)

С. 14

обер-лейтенант Мацек – чех на все сто, хотя и говорил только по-немецки

В оригинале: Čech jako poleno. Буквально, чех в доску, здесь же скорее – «чешская морда».

С. 16

Дежурный подошел к нему и доложил, что выполнить приказ никак нельзя

Дежурный в оригинале – Dienstführender (Dienstführender šel к němu а řekl), то есть фельдфебель, помощник командира по строевой службе. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 483.

C. 17

Присоединили отряд к Семьдесят третьему полку, чтобы легче было отступать.

Очевидно, что Ходоунский рассказывает о злоключениях 91-го полка, который в первые месяцы войны в составе 14-й горской бригады 47-й пехотной дивизии воевал против сербов в Боснии (1-й батальон и до войны дислоцировался в Боснии, а 2-й, 3-й и 4-й были переброшены сюда же в августе 1914-го). В отличие от 91-го первого полка, у 73-го пехотного только три батальона оказались на сербском фронте (1-й, 2-й и 4-й) в начале войны, а 3-й и вовсе не воевал, всю Первую мировую кантуясь в Праге, как резерв верховного командования. 73-й полк почти на сто процентов состоял из судетских немцев, набиравшихся в эгерском (Eger) призывном округе (ныне город с чешским названием Хеб (Cheb) прямо на границе с ФРГ).

Что же касается дальнейшей истории 91-го, то, согласно чешским военным архивам (JH 2010), в феврале 1915 года 2-й, 3-й и 4-й батальоны перебрасываются из благодатной Далмации в прохладную Галицию. Это и есть время Гашека и Швейка: в Карпатах три батальона 91-го полка будут воевать до ноября 1915-го, после чего вновь перебрасываются на юг, теперь в Италию. Но это уже вне контуров романа и жизни его автора, с 24 сентября 1915-го он в русском плену.

Швейк с Ванеком играли в «долгий марьяж».

В оригинале: tahaný mariáš – одно из названий марьяжа вдвоем. «Тянуть» здесь (tahaný) связано не с продолжительностью или нудностью, а с тем, что карты после объявления козырей и частичной раздачи (первые пять карт) далее тянутся игроками из колоды. Второе, чуть более образное и распространенное название этого марьяжа также связано с добором карт из колоды, «марьяж со слизыванием» (Hzaný mariáš). Козыри при этом, как в родном «дурачке», открываются при раздаче до начала «слизывания», по первой карте в колоде после раздачи. Естественно, при таком варианте возможна только самая примитивная игра на взятки по мастям с козырями.

Название классического марьяжа втроем со всеми его контрактами и бонусами определяется способом приобретения прикупа, двух лишних карт из 32 при окончательных десяти в каждой руке. Первый вариант, когда лишние карты сдаются при частичной раздаче форхонту (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 190), называется «с выбором» (volený mariáš). Поскольку, получив семь карт в первом круге раздачи, форхонт «выбирает» козыря, потом берет еще пять карт и уж затем сбросит две в прикуп. Второй вариант, когда всем сразу сдается по десять карт, а прикуп, две карты, кладется отдельно лицом вниз на стол, называется «со спором» (licitovaný mariáš). В этом случае у форхонта право всего лишь первым заявить контракт. Если же другой игрок повысит контракт, например, форхонт говорит: «игра» (hra), а сосед-задак, следующий по старшинству и очкам бетл (betl), тогда уже он, задак, а не форхонт возьмет прикуп и станет актером. Впрочем, форхонт может на вызов задака ответить и не «пас» (pas), а «имею» (má), если после этого задак в свою очередь не повысит контракт до дурха (durch), актером при одинаковой заявке на контракт, а это в нашем примере «бетл», станет форхонт. См. также общее описание игры: комм., ч. 1, гл. 2, с. 39.

Игра вчетвером называется «крест-накрест» (Křížový mariáš). Играют по восемь карт в руке с выбором козырей, как «с выбором», но при этом один из игроков будет играть на руку актеру. А определяется он по заявленной форхонтом в первом круге раздаче карте. То есть форхонт, выбрав козырей по первым четырем картам раздачи, говорит, например, «король», и тот, кому придет козырной король, станет ему партнером по розыгрышу.

Он поднялся и пошел подглядывать в чужие карты.

«Подглядывать в карты» – немецкий дериват kibicovat. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 376.

«Долгий марьяж» – вещь серьезная, серьезнее, чем вся война и ваша проклятая авантюра на сербской границе.

Иронию этого очень часто цитируемого высказывания Швейка лучше чего-либо иллюстрируют живые комментарии, мелькающие в сети, когда речь заходит о «слизном марьяже»:

http://braza.webz.cz/marias/varianty.html:

Hra pro dva hráče. Hrát jen při nejvyšší možné nudě a pokud nemáte nic jiného než mariášové karty.

Игра для двух игроков. Играется, только если уже совсем нечего делать и под рукой нет ничего, кроме марьяжных карт.

http://www.pagat.eom/marriage/marias.html#two:

It is played by Mariáš players who cannot find a third player or by children.

Это марьяж, в которые играют двое, когда не могут найти третьего, или же дети.

Объясняется такое презрительное отношение тем, что при частичной раздаче карт с последующим случайным вытягиванием карт из колоды невозможны какие-либо расчеты, делающие игру интеллектуальной и достойной серьезных людей. В частности, не может быть захватывающей безкозырной игры, betl и durch. См. комм, далее: ч. 3, гл. 1, с. 18.

Я тут такую глупость выкинул! Так и дал бы себе по морде. Не подождал с королем, а ко мне как раз пришел валет.

То есть, Швейк сбросил короля, а следом «потянул» (см. комм, выше: ч. 3, гл. 1, с. 17) из колоды валета. Иными словами, если бы остался король, то можно было бы объявить марьяж король+валет и получить 20 или даже 40 очков, если марьяж был козырной.

С каким удовольствием я по дороге через Венгрию приготовил бы господам офицерам сегединский гуляш!

в оригинале: segedinský guláš. И хотя название венгерского города Сегед само собой приходит на ум, интуиция подводит. Дело в том, что Юрайда неверно называет одно из традиционных блюд венгерской кухни, правильно – székelygulyás. Название образовано от имени одной из трансвальских этнических групп венгров – секеи (székely). Более всего секейский гуляш похоже на бигос – разнообразная мясная обрезь, тушенная с квашеной капустой. И главное, перца побольше.

мне представится возможность приготовить настоящую галицийскую «шоулю» – тушеного гуся с перловой кашей или рисом.

В оригинале – šoule. Правильно, как замечает Ярда Шерак (JŠ 2010), šoulet. Блюдо это еврейское и в русских поваренных книгах именуется – чолнт или хамин. Основные ингредиенты: каша (перловка, пшенка) и горох, которые сначала по отдельности варятся, а затем после смешивания бесконечно долго (12–16 часов) тушатся на очень медленном огне в чугунке с травами, луком, перцем и гусиным жиром, а если и сам гусь в наличии, то и с его порубленной тушкой. Технология называется субботней, так как позволяет в разогретой заранее печи, не разводя запретного огня после захода солнца в пятницу, иметь к субботнему обеду горяченькое.

С. 18

Это письмо явилось следствием того, что повар-оккультист вконец разозлил полковника Шредера, который до сих пор ему покровительствовал.

В переводе утрачены сразу две поговорки оригинала, причем первую – «разлить уксус с кем-то» (в смысле поссориться) – особенно жаль в контексте повара и кухни. Вторая – «держать за палец» – покровительствовать.

Toto psaní bylo vynuceno okolnostmi, když kuchař okultista nadobro si rozlil ocet s plukovníkem Schröderem, který mu dosud držel palec

Буквальный перевод с возможными русскими вариантами: это письмо было продиктовано тем обстоятельством, что повар разлил уксус (у повара пошли блины комом) с полковником Шредером, который до этого его держал за палец (с которым до этого была у него масленица).

Вверив полковую офицерскую кухню какому-то несчастному учителю из школы слепых на Кларове…

В оригинале: ústav slepců na Klárově – Институт слепых на Кларове. Замечательное учреждение, здание которого стоит и поныне, прямо напротив садика у метро Малостранска, правда в наши дни занято вполне зрячими. В доме с башенкой, который заложил профессор и филантроп Алоис Клар (Alois Klar, 1763–1833), а возвели потомки его, квартирует ныне Чешская геологическая служба (Česká geologická služba). А начиная с 1844 года и почти сто лет по этому адресу осуществлял помощь и поддержку слабовидящим Институт слепых Алоиса Клара. От имени основателя и название всего этого квартала – Кларов.

Кстати, совсем рядом с Институтом слепых, буквально за углом, в пределах прямой видимости и слышимости, находились во времена Швейка казармы 28-го полка – Бруские, в которые он мотался по просьбе фельдкурата Каца к капитану Шнаблу, чтобы узнать то место, где тот берет свою замечательную ореховую настойку. См. комм., ч. 1, гл. 10, с. 147.

так как, что там ни говори, а даже на самом фронте должность повара есть своего рода дезертирство.

В оригинале: poněvadž ať si říká со kdo chce, přece jen je to ulejvárna i na frontě.

Буквально: так как, что там и не говори, а и на фронте бывает халява (ulejvárna).

Ведь вы же видите, что он играет на ренонсах, что у меня нет бубен, и все-таки, как неразумная скотина, вместо восьмерки идете трефовым валетом, и этот балбес выигрывает!

Увы, ни о каких «ренонсах» в романе речь не идет, да и не может идти в принципе в данном контексте. Поскольку ренонсом (renons) в чешском марьяже, в отличие от привычных нам русских карточных игр, называется не отсутствие масти и игра на этом, а ошибка игрока, за которую он будет оштрафован – например, нечаянная перетасовка колоды, ошибка в числе карт при раздаче и т. д. Непосредственно в оригинале сказано следующее:

Já se vám divím, že můžete tak blbě hrát. Vidíte přeci, von hraje betla. Já nemám žádný kule, a vy neobrátíte vosmičkou a házíte jako nejpitomější hovado žaludského spodka, a von to trouba vyhraje.

Я вам поражаюсь. Вы же знаете, что он играет бетла. И у меня нет никаких пулек (бубен), а вы вместо восьмерки, как корова, заходите с желудевого (трефового) валета, и этот дурень выигрывает.

О чем речь? Ходоунский-актер (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 39), играет один из вариантов бескозырки, а именно бетл, при котором обязуется не взять ни одной взятки. Задача ловцов поддаться и заставить актера хоть одну взятку да взять. Очевидно, что у Ходоунского оставались на руках старшие бубны и девятка или десятка треф, которую он счастливо сбросил под валета Ванека и тем благополучно слил ему взятку, а дальше уже спокойно скинул и старшие бубны, играя в разномастку.

— Подумаешь, сколько крику из-за одной проигранной взятки, — послышался вежливый ответ старшего писаря.

Здесь ошибки при переводе продолжают усугубляться. Ванек отвечает Швейку:

То je řvaní pro jednoho prohraného betla

Сколько крика из-за одного проигранного бетла.

Из чего следует только одно: не взятка, а весь контракт оборонцы проиграли актеру. «Балбес» Ходоунский, как и заказывал, не взял в безкозырке бетл ни одной взятки. И, соответственно, получил свои пятнадцать ставок.

С. 19

Эх вы, бардачный заседатель!

В оригинале: vy hampejzníku. Буквально: «бардачник» от hampejz – бордель.

— Тогда вам надо было, умная вы голова, играть без козырей! — с улыбкой присоветовал Швейк.

Тут окончательно становится ясно, что переводчик работает просто наугад, не зная ни правил, ни терминов марьяжа. Абсурдность перевода и якобы совета Швейка совершенно очевидна, если соотносить происходящее с оригиналом, ведь люди только что сыграли именно что без козырей – бетла (комм, выше: ч. 3, гл. 1, с. 18). На самом деле, здесь герой Гашека говорит следующее:

Таk jste měl hrát, vy chytráku, durcha.

Чертов вы умник, вы же должны были играть дурха.

То есть Швейк корит партнера за то, что он с хорошими картами на руках позволил Ходоунскому стать актером на бетле. По мнению бравого солдата, Ванек мог сам заказать более дорогой безкозырный контракт – дурх (нужно в отличие от белта не проиграть все взятки, а, наоборот, все взять). То есть перебить форхонта, стать актером, взять прикуп и выиграть тридцать ставок, а не отписать пятнадцать Ходоунскому.

Точь-в-точь такое случилось как-то раз в винном погребке «У Вальшов».

Перевод неверный. В оригинале: jednou и Valšů, dole v restauraci. Буквально сказано – «У Валшов», внизу в ресторане. Что и понятно: в трехэтажном доме на улице Каролины Светлой (Karoliny Světlé, 286) два верхних этажа занимали номера гостиницы, а на первом был ресторан. Ясно также, почему при разговоре о «Валшах» следует уточнять, о чем собственно речь – о номерах с почасовой оплатой или о заведении общественного питания. См. комм., ч. 1, гл. 9, с. 106 ич. 1, гл. 10, с. 129.

Там тоже один дуралей имел на руках козыри, но не пользовался ими, а все время откладывал самые маленькие карты в прикуп и пасовал.

В любом случае очевидно, если человек может сбрасывать карты, то он актер. Пасовать актер не может, самое минимальное – объявить и играть самый дешевый контракт (выигрыш 1 ставка) по старшинству с козырями (hra). Это первое. Далее смотрим, что сказано в оригинале:

taky takovej jeden nekňuba měl durcha, ale nehrál ho a vodložil vždycky ty nejmenší do talonu a pustil každýho na betla. Ale jaký měl karty! Vod všech barev ty nejvyšší.

Там тоже один тугодум имел на руках дурха, да не заявлял его, сбрасывал мелочь и пускал всех на бетла. А какие карты имел на руках! Самые старшие во всех мастях.

Иными словами, Швейк говорит следующее: всякий раз, когда неумный игрок был форхонтом, ему приходили старшие карты, он их еще больше усиливал, сбрасывая самые мелкие в прикуп, но «дурх» в такой ситуации не заявлял, а держал самый низкий контракт – обычную игру с козырями «по мастям» (hra или barva). Это одна ставка, бетл – 15, дурх – 30. Партнеры, естественно, имевшие на руках при таком раскладе в основном мелочь, перебивали его «игру» безкозырным бетлом, и все время прокалывались, что вполне возможно на масти даже с мелкими картами. Таким образом тугодум, отказываясь от друха, не брал свои 30 ставок, а актеры поневоле все время получали минус 15.

а в «марьяже» понимал как свинья в апельсине…

Смысл и необходимость искажения русской пословицы «как свинья в апельсинах» – не вполне понятны, в оригинале безо всяких изменений стандартный чешский эквивалент нашей поговорки – mariáši rozuměl jako koza petrželi (буквально: понимал в марьяже, как коза в петрушке).

— Теперь сыграем в «прикупного», — предложил повароккультист, — по десять геллеров и по два.

Перевод названия игры верный, в оригинале: kaufcvik (Zahrejme si kaufcvika). Проблема одна: чуть ранее синонимическое название этой игры – frische-viere переводилось как «три листа», то есть иначе и неверно. См. комм., ч. 2, гл. 5, с. 474 и комм, ниже: ч. 3, гл. 1, с. 24.

По десять и два геллера – в оригинале: šesták а dva. То есть счет на самом деле в крейцерах. См. комм, о денежных системах: ч. 1, гл. 6, с. 68 и ч. 2, гл. 4, с. 435. Предложено – 10 и 2 крейцера, что в галержах 20 и 4. По всей видимости, предлагается ставка (vklad) – 20 и по 4 галержа за обмен карты (poplatek).

И пошел в читальный зал Пражского промышленного общества.

В оригинале: Průmyslová jednota v Praze. Полное название – Общество развития промышленности в Чехии (Jednota ku povzbuzení průmyslu v Čechách). Было основано с целью просвещения и пробуждения интереса к развитию промышленного производства в дворянской среде в марте 1833-го. Помимо издания книг и журналов, общество организовывало курсы для желающих изучить основы ведения промышленного производства. Очень скоро, в 1844-м, все сословные ограничения при приеме на курсы были сняты и двери Общества открылись для всех, после чего общественно полезная деятельность осуществлялась вплоть до 1950 года. Стоит упоминания и то, что одним из основателей Общества был чешский граф Карел Хотек (hrabě Karel Chotek, 1783–1868) дед будущей жены эрцгерцога Франца Фердинанда – Софи, убитой вместе с мужем в Сараеве летом 1914 года (см. комм., ч. 1, гл. 1, с. 26).

Йомар Хонси (JH 2010) установил, что библиотека и читальный зал Общества располагались в самом сердце старой Праги на Рытиржской (Rytířská) улице, дом 539/31. С чем согласен и Бржетислав Гула (BH 2012).

С. 20

Но, поскольку вид у меня был непрезентабельный и на заднице просвечивало, заняться самообразованием я не смог, в читальный зал меня не пустили и вывели вон, заподозрив, что я пришел красть шубы.

Можно заметить, что сам Ярослав Гашек, поклонник горьковских босяков и бродяг, отличался неряшливостью в одежде и мог иметь самый затрапезный вид даже в годы умеренного достатка и более или менее устроенной жизни. Ну а самообразованием занимался всю жизнь.

Ведь всякий, у кого на эполетах хоть одна звездочка, обзывает солдат либо морской свиньей, либо другим каким звериным именем.

Никаких эполет в оригинале нет: když měl nějakou hvězdičku, как и не было в самой австрийской армии. Речь идет о звездочках на петлицах унтер-офицеров. См. комм., ч. 2, гл. 3, с. 355.

О морских хряках, а также армейском зверинце вообще и дерзновенной зоологической изобретательности самого Гашека в частности см. комм., ч. 1, гл. 8, с. 101.

— Ходоунский, который содержит частное сыскное бюро…