sci_popular periodic Знание-сила, 2001 №06 (888)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 24.06.2015 FBD-BC0F4C-9E92-F441-4DB2-9C5E-929A-6F9BBD 1.0 Знание-сила, 2001 №6 (888) 2001

Знание-сила, 2001 №06 (888)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 75 ЛЕТ!

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Волков

«Империя коров» наносит удар

Бык склоняет широкий лоб. Его пинают, подгоняют батогами к мяснику… Падающего – толкни!

Альфред Деблин. «Берлин – Александерплац»

Пожалуй, самым популярным словом начавшегося XXI века стала на Западе невзрачная аббревиатура BSE. Это – символ беды, обрушившейся на страны Европейского союза. BSE – это «коровье бешенство».

Перелистывая страницы западных газет и журналов, зримо ощущаешь страх и панику, охватившие эти страны. Всюду устраиваются грандиозные гекатомбы, чтобы защититься от опасности. Она особенно коварна тем, что исходит от очень распространенного продукта питания.

Говядина попадает на наши столы в разных обличьях. Изо дня в день мы покупаем, готовим, заказываем бифштексы, ромштексы, ростбифы, антрекоты, котлеты, биточки, рулеты, зразы, тефтели, фрикадельки, тушенку, рагу, бефстроганов, гуляш. В 2000 году среднемировой уровень душевого потребления говядины достиг сорока килограммов в год. За последние полвека этот показатель вырос вдвое. Теперь же выясняется, что бифштекс, съеденный пять лет назад, может стать смертельной ошибкой, расплата за которую грядет еще пять лет спустя.

Разведение крупного рогатого скота стало самой прибыльной и интенсивной отраслью сельского хозяйства. Количество коров на планете достигло астрономической цифры: один миллиард триста миллионов, в том числе в Индии – 218,8 миллионов, в Бразилии – 167,5, в странах Европы – 147, в Китае – 104,2, в США – 98. Суммарный вес коров превышает вес человечества почти в три раза. В Южной Америке на десять человек в среднем приходится девять коров. В Австралии коров на сорок процентов больше, чем людей.

Рядом с нами возникла настоящая «империя коров», ради процветания которой трудятся миллионы фермеров и поденщиков. Земли этой империи, отданные под пастбища, раскинулись на просторах пяти континентов. Когда-то на этих землях росли леса и простирались степи, цвели сады и возделывались поля. Теперь они отчуждены и переданы священному животному нашей кулинарии – корове.

Человек преобразовал часть окружающей его среды в угоду коровам, ставшим для него гарантированным источником мяса, и теперь, к своему ужасу, он постепенно осознает, что питаться говядиной небезопасно, я погубленные ландшафты нельзя восстановить во всей их прежней своеобычности.

Увы, думая о немедленной выгоде, мы оказались плохими хозяевами, сплошь и рядом выбирая самый примитивный, самый «прямолинейный» путь деятельности. Для нас природа – если уж не мастерская, то огромная кладовая или кухня, в которой мы вольны бесцеремонно хозяйничать.

Вот туг, среди всеобщего страха и разочарования, внезапно и вспомнилась книга, вышедшая еще в 1992 году: «Beyond Beef» («Пй ту сторону говядины»). Тогда она казалась курьезом, памфлетом эколога-экстремиста, для которого первозданная дикость приятнее любой цивилизации. Написал эту кни1у американец Джереми Рифкин. Его опус был быстро забыт, но в 2001 году стал бестселлером. Он издан в ряде стран Европейского союза; в частности, в Германии его выпустили под названием «Империя коров».

«В наше время именно коровы виноваты в уничтожении тропических лесов, в опустошении обширных районов и в продовольственном кризисе, постигшем человечество». Разведение коров нанесло природе беспримерный ущерб. «От священных животных минувших эпох веет тлетворным дыханием заразы» – пророчествовал Дж. Рифкин еще в ту пору, когда о «коровьем бешенстве» не было слышно ни слова. Коровы пожирают и вытаптывают буквально все, что встречается у них на пути. Фермеры, разводящие крупные стада, вправе сказать: «После нас хоть пустыня!» Поступь стад превращает ландшафты в пыль. «Полчиша коров, как саранча, тянутся по пастбищам Европы, Америки, Африки и Австралии, поглощая все, что возникло в результате эволюции, длившейся миллионы лет».

Эта риторика может нравиться или нет, но цифры говорят сами за себя. Четверть всех работников, занятых в сельском хозяйстве, «батрачат» на коров. Треть всего мирового урожая зерна – шестьсот миллионов тонн – скармливается скоту, и прежде всего коровам, а ведь они могли бы питаться и несъедобной для человека растительной пищей. В то же время около миллиарда человек страдают от недоедания.

А какой вред крупное животноводство наносит окружающей среде! За последние шестьдесят лет примерно две трети всех степных районов на планете превращены в пастбища, а значит, эти ландшафты непоправимо разрушены. Можно вспомнить африканскую саванну или латиноамериканскую сельву. Кроме того, за 1960- 1990-х годы сведено более четверти всех лесов Южной Америки, чтобы на расчищенной пустоши паслись все те же буренки. Если соотнести масштабы вырубки и поголовье здешних коров, получится, что ради выращивания одной-единственной особи уничтожено 18 тысяч квадратных метров тропического леса.

По иронии судьбы, выкорчеванная пустошь мало пригодна для разведения здесь скота. Слой гумуса очень тонок и содержит мало питательных веществ. По прошествии трех-четырех лет выпасать скот здесь уже нельзя. В жертву животным приносятся новые ландшафты.

Вот баланс, который приводит Дж. Рифкин, оценивая, во что обходится 300 килограммов говядины, или двухлетняя упитанная корова, приведенная на убой: количество корма – 3,5 тонны сои и зерновых культур; количество питьевой воды – 14 600 литров; общее количество воды, затраченное при вырашивании кормов корове, – 600 000 литров. Или, прибегая к сравнению, скажем, что на производство всего четырех килограммов говядины тратится столько же воды, сколько обычная семья расходует за год.

В то же время за два года жизни организм коровы успевает выделить в атмосферу около двухсот тысяч литров метана – газа, который способствует парниковому эффекту. Количество метана, выделяемого всем мировым поголовьем коров, сравнимо разве что с количеством выхлопных газов, выброшенных в атмосферу всеми автомобилями мира.

И еще об отходах: каждая корова выделяет в сутки двадцать килограммов навоза. На крупных фермах, где содержатся около десяти тысяч коров, каждый день прибавляется двести тонн навоза. Если перевести эту цифру на человеческие мерки, то примерно такое же количество органических отходов «производится» каждый день в городе, где проживают 110 тысяч человек. Большая часть навоза попадает в почву и загрязняет сточные воды, тогда как городские отходы поступают в канализацию.

Вот уже восемь тысяч лет люди разводят коров. Во многих цивилизациях этих животных почитали, их окружали поклонением, их возводили в священный ранг. Коровы стали подлинным богатством степных кочевников. Одна корова могла прокормить семью, а стадо – целое племя. «На широких спинах этих могучих копытных животных», замечает Дж.Рифкин. во многом покоится религиозная культура Средиземноморья и Индии. Стоит лишь упомянуть крылатых быков Ассирии и Персии, критского Минотавра или египетского Аписа.

Времена трепета и благоговения прошли. Боги спустились на землю или умерли, а коровы давно стали товаром. Теперь их ценность выражена в таких понятиях, как «степень ожирения», «интенсивность откорма» и «убойный вес». На современных бойнях каждый день убивают сотни животных.

Туши коров попадают на конвейер; их торопливо освежевывают и распиливают на куски, превращая в привычные нам котлеты и бифштексы. Каждую секунду очередные двести гамбургеров попадают на прилавки американских храмов «фаст-фуд»-пищи. Двойной бутерброд с котлетой, положенной посредине, стал самой популярной пищей нашего времени. Этот обед можно съесть между делом – на ходу, на бегу. Скромная говяжья котлета превратилась в символ американского образа жизни.

Сегодня почти сорок процентов мяса американцы потребляют именно в виде гамбургеров – тем более, что половина жителей США проживают в радиусе «трех минут езды на автомобиле» от ближайшего «Макдональдса». (Дж. Рифкин педантично сообщает, что средняя американская семья тратит в год тысячу литров бензина, отправляясь на закупку говяжьих продуктов.)

Стоит ли удивляться тому, что книга «Beyond Beef» вызвала бурю возмущения в США, ведь она посмела задеть «священную корову» американской кухни: говядину на обеденном столе! Автор же, обратившись к языку цифр, сообщал, что каждый гамбургер, приготовленный, например, из мяса латиноамериканской буренки, обходится в шесть квадратных метров тропического леса. На этом участке леса росло два десятка видов растений, встречались представители сотен видов насекомых, десятков видов птиц, млекопитающих и рептилий. Иными цифрами, любой гамбургер, съеденный мимоходом, обойдется в 75 килограммов живой биомассы.

Еще в начале девяностых годов Дж. Рифкин требовал положить конец ростбифам, гамбургерам и т.п. Он призывал к 2000 году уменьшить наполовину потребление говядины. В то время его скепсис не нашел понимания. Однако теперь, когда вся Западная Европа напугана вспышкой «коровьего бешенства» и эпидемией ящура, аргументы эколога стали, как никогда, актуальны.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло» – таков лейтмотив ряда интервью, которые Джереми Рифкин дал в последнее время. Случившаяся беда нарушила привычный ход событий. В последние десятилетия спрос на говядину неизменно рос, ведь прокормить растущее население планеты казалось выгоднее всего этой разновидностью мяса.

В самом деле, быки такой популярной породы, как герефордская, дают до 600-650 килограммов мяса (при общем весе – 850-1000 килограммов). Растут же они буквально по дням: в годовалом возрасте бычки прибавляют около килограмма в сутки. Разводить их удобно: они неприхотливы, быстро привыкают к новой обстановке, хорошо переносят и зной, и стужу. Вот только, спрашивается, как было прокормить огромные стада герефордов и других видов мясных коров?

В Америке и Африке площади, отданные под пастбища, ширились. В Европе, где свободной земли было мало, коров усиленно пичкали искусственными кормами. Оба пути оказались пагубными. В странах третьего мира, как показано выше, гибли уникальные природные ландшафты. В Европе неестественное меню буренок спровоцировало вспышку губчатой энцефалопатии мозга, или «коровьего бешенства».

Лишь это несчастье дало повод задуматься: «А нужно ли и впредь увеличивать поголовье коров? Нет ли других способов прокормить человечество?»

Долгое время большинство ученых отказывались верить в то, что коровье бешенство передается человеку, хотя уже к 1994 году было доказано, что им могут заразиться обезьяны и еще около полусотни видов животных.

Лишь немногие ученые отваживались говорить нелицеприятные вещи. Так, молекулярный биолог Ричард Лейси из Лидса заявил, что к концу XX века все только и будут говорить о «коровьем бешенстве»: «Многие люди уже носят в себе возбудителя этой болезни».

Однако, как гласило официальное заявление британских экспертов, датированное февралем 1990 года: «Согласно данным, которыми мы сейчас располагаем, губчатая энцефалопатия безвредна для человека». Еще в декабре 1993 года на проходившем в Берлине симпозиуме по «коровьему бешенству» это мнение господствовало. Ведь таких скептиков, как Р. Лейси, даже не пригласили туда.

50 лет назад

Е. Борисов

Секрет пористых тел

Вода в пористых телах перемещается от более горячих мест к более холодным.

Это ранее неизвестное свойство пористых тел открыто и всесторонне изучено советским ученым, лауреатом Сталинской премии, доктором технических наук, профессором Алексеем Васильевичем Лыковым. Оно проявляется повсеместно в природе и технике и имеет огромное значение для многих отраслей промышленности.

Но не только в этом заключается открытие А В. Лыкова. Он обнаружил, что та же самая вода, испарившись, став паром, тотчас начинает двигаться в обратную сторону. При нагревании пористого тела пар всегда движется от более холодных его мест к более горячим.

Ведь в его порах, кроме воды, всегда есть смесь газов – воздуха и пара. И чем выше температура тела, тем больше в нем пара. Тяжелые частицы воздуха движутся от теплых мест к холодным – по направлению распространения тепла, а более легкие молекулы пара – им навстречу.

Таким образом, при нагревании и охлаждении тела, когда тепло в нем распределяется неравномерно, вода движется от более горячих мест к более холодным, а пар – в обратном направлении. И чем меньше поры, тем это заметнее.

Почему же в материалах с разными порами влага ведет себя по-разному? Какое значение имеет величина пор?

Лыков установил, что в мелких порах – капиллярах – возникают особые вихревые потоки, которые усиливают явление термовлагопроводности, почти незаметное в телах с крупными порами.

Стены древнего собора

Недавно Алексея Васильевича Лыкова вызвали в Киев. К нему обратились за помощью реставраторы Софийского собора.

Этот древний храм, построенный еще в XI веке, – выдающийся памятник искусства. Он сильно пострадал от времени и вот уже несколько лет успешно восстанавливается.

Одну только трудность не смогли преодолеть реставраторы – им не удавалось высушить стены. Выполнив штукатурные работы, они усиленно обогревали стены сильными лампами и специальными приборами и, казалось, высушили. А через несколько месяцев на штукатурке стали проступать темные пятна, местами она даже вспучилась. Стены снова долго облучали, но через некоторое время они вновь покрылись пятнами и буграми. А между тем уже восстанавливалась роспись стен, сложные и дорогие работы были под угрозой срыва…

Новая теория сушки позволила Лыкову быстро установить причину этого досадного явления. Когда сушили штукатурку, угнали влагу в глубь стен. Разумеется, прогреть их метровую толщу, чтобы выпарить всю воду внутри, невозможно. Это было летом. А к зиме, когда стены остывали, вместе с теплом выходила наружу и вода. Снова облучали – и снова угнали ее внутрь.

Как же просушить стены? Древние строители собора знали, как это сделать. Снаружи возле толстых стен они поставили вторые – тонкие, всего лишь в полтора кирпича. Храм оказался как бы в чехле. У земли в тонких стенах и наверху, под куполом, были сделаны отверстия. Ветер свободно гулял между «чехлом» и стенами собора, охлаждал их и тем самым вытягивал влагу, причем вытягивал ее наружу, сохраняя в целости драгоценную внутреннюю роспись.

Этот архитектурный секрет, говорящий о высоком искусстве древнерусских строителей, был впоследствии забыт. Поэтому при восстановлении собора отверстия как ненужные закрыли. И только последние достижения науки дали возможность оценить все значение приемов, к которым наши далекие предки пришли на основании одного только опыта.

Лыков предложил открыть отверстия. Из-под «чехла» потянуло сыростью – древний сушильный механизм начал работать. А летом, когда стены прогреются, их будут уже не обучать с помощью ламп, а. наоборот, обдувать вентиляторами. Охлаждение поверхности стен поможет вытянуть, наконец, всю влагу.

Новости Науки

В японском археологическом музее провинции города Судзука удалось вырастить лиловые стручки гороха из горошин трехтысячелетней давности, найденных британскими археологами при изучении гробницы фараона Тутанхамона еще до Второй мировой войны. Сваренный в Супе из этого гороха рис неожиданно приобрел нежно-розовую окраску.

Сотрудники Корнеллского университета экспериментально доказали возможность создания нового типа генной терапии, при которой с помощью генно-инженерных вирусов можно выполнить непосредственный ремонт самих мутантных генов. После починки эти гены производят белки с нормальной структурой.

Британские археологи из Бредфордского университета, исследовав химический состав костей пяти неандертальцев и восьми людей, живших на территории современных Британии, Чехии и России 20-28 тысяч лет назад, выяснили, что у них были разные диеты. Оказалось, что наряду с мясом млекопитающих люди современного типа употребляли в пищу рыбу, моллюсков и речных птиц, тогда как неандертальцы употребляли в пищу исключительно мясо крупных травоядных животных – оленей и мамонтов.

Инженеры корпорации IBM нашли возможность значительно увеличить емкость компьютерных запоминающих устройств на магнитных дисках. Чрезмерное повышение плотности записи на подобных носителях приводит к самопроизвольному изменению ориентации магнитных частиц и уничтожению записанной информации. Оказалось, что этот эффект можно ослабить, если между двумя слоями магнетика расположить трехатомный слой рутения, редкого металла платиновой группы. Расчеты показывают, что применение этой технологии позволит изготовлять винчестеры, вмещающие сто гигабит на квадратный дюйм. Это означает, что вскоре в продаже могут появиться настольные компьютеры с долговременной памятью в 400 гигабайт и ноутбуки с дисковыми приводами на 200 гигабайт.

Немецкий изобретатель-рационализатор Геральд Винклер изобрел приспособление, позволяющее без большого труда подниматься по отвесным стенам домов. Приспособление, которое изобретатель назвал Gekkomat, состоит из четырех механических «присосок», которые прикрепляются к рукам и ногам человека, желающего залезть по стене, а на спину ему крепится механизм, занимающийся откачиванием из присосок воздуха. Вся система вместе весит около 30 килограммов. Каждая из присосок способна выдерживать до 250 килограммов. На каждой из присосок есть индикаторы, которые показывают, достаточно ли плотно присоска держится на стене. Прототипом для аппарата послужили присоски, находящиеся на лапках геккона.

Разработай новый вид синтетических волокон, способных вырабатывать электроэнергию из света. Более того, ученые утверждают, что если эти волокна использовать в качестве добавки к материалу, из которого делается одежда, мы сможем носить на себе «зарядное» устройство и пользоваться им в любой момент даже при комнатном освещении. Суть работы нового чуда-волокна схожа с известным принципом функционирования фотогальванического элемента, используемого, например, в карманных калькуляторах. Состоит он из трех слоев некристаллического аморфного силикона, чередующихся с двумя электропроводящими слоями электрода. Верхний слой содержит добавки с высоким содержанием электронов, в то время как нижний слой, наоборот, содержит примеси, бедные электронами. Когда фотоны попадают на поверхность самого верхнего слоя, они замещают электроны, которые начинают двигаться по направлению к нижнему слою. Этот электронный поток и используется в качестве электроэнергии для работы всевозможных устройств или зарядки батарей. Разработчики обнаружили, что такой многослойный «бутерброд» будет работать и в цилиндрическом виде, то есть в виде синтетического волокна.

Британские ученые в районе восточного Бутана обнаружили клочки шерсти, которые не принадлежат ни одному известному животному. Экспедиция по поиску снежного человека, проведенная группой ученых Оксфордского университета, побывала в той области Бугана, где раньше еще не ступала нога цивилизованного человека. Там исследователи обнаружили два клочка шерсти, которые предположительно принадлежали снежному человеку. Их происхождение так и не удалось установить. Точно известно только то, что они не принадлежат ни человеку, ни медведю. По сложившемуся мнению, снежный человек покрыт густой шерстью, и он водится в горах Тибета, Непала и Бутана. Находка оксфордских исследователей, возможно, станет первым свидетельством того, что снежный человек является не плодом воображения, а реальным существом. В настоящее время экземпляры найденной шерсти находятся в Оксфордском институте молекулярной медицины, где проверяют состав их ДНК.

Самый маленький и самый древнии предок млекопитающих найден китайскими палеонтологами. Возраст этого существа, который был назван Хадрокодиумом (Большой Череп),- 195 миллионов лет. Весил он примерно два грамма, имел огромный мозг и очень развитые челюсти с длинными, хрупкими зубами. Принадлежность хадрокодиума к млекопитающим доказывается строением ушных костей животного, которые резко отличаются от господствовавших тогда рептилий. Мозг хадрокодиума был огромен по сравнению с размерами его тела – 6 мм в ширину и 12 мм в длину. Наиболее развиты те его доли, которые отвечают за обоняние и слух.

В Рочестерском университете построена действующая модель оптического компьютера, осуществляющая обработку и хранение информации с помощью световых волн. Руководитель проекта профессор Уолмсли полагает, что подобные устройства со временем превзойдут современные компьютеры на электронных микросхемах.

Японским ученым удалось осуществить в лабораторных условиях процесс преобразования светового излучения в электричество, которое может транспортироваться на расстояние в виде электромагнитных волн. Этот эксперимент доказывает принципиальную возможность организации передачи электроэнергии из космоса на Землю.

Американские нейрофизиологи выяснили, что некоторые ткани головного мозга сохраняют способность к росту и развитию гораздо дольше, чем считалось до сих пор. Было установлено, что в лобной и височной долях процесс возрастания массы белого вещества может продолжаться вплоть до пятидесятилетнего возраста. В то же время серое вещество коры больших полушарий заканчивает свое формирование примерно к двадцати голам, а затем претерпевает неизбежную возрастную деградацию.

Совместные исследования, проведенные учеными Свободного университета в Берлине, университета имени Поля Сабатье в Тулузе и Австралийского национального университета в Канберре, показали, что пчелы не только трудолюбивы, но и значительносообразительнее, чем считалось раньше. В ходе экспериментов насекомые продемонстрировали способность к абстрактному мышлению, которая до сих отмечалась только у позвоночных. Известно, что пчелы быстро учатся прокладывать маршрут, ориентируясь на метки определенного цвета, если в конце пути их ждет награда в виде сиропа. Теперь ученые заставили пчел пролетать сквозь раздваивающуюся трубу, на входе которой была размешена цветная метка. У развилки один из туннелей был помечен тем же цветом, что и метка на входе, другой – другим. Пчелы быстро сообразили, что сироп ждет их лишь в конце того туннеля, который помечен тем же цветом, что и вход. Даже когда исследователи заменили цветовые метки геометрическими фигурами – например, горизонтальными и вертикальными штрихами, – более трех четвертей подопытных насекомых неизменно делали правильный выбор. Столь же легко пчелы освоились и с противоположными «правилами игры»: они быстро «переучились» и стали летать за сиропом в тот туннель, который был помечен иным цветом, нежели виденный ими на входе. То есть оказалось, что пчелы, даже обладая весьма примитивной нервной системой, способны оперировать такими категориями. как «одинаковый» и «иной».

В Университете Флориды получены трансгенные экземпляры Арабидопсиса, которые в зависимости от условий окружающей среды светятся разными цветами. Зеленым – при наличии в почве тяжелых металлов, потому что в недавно расшифрованный геном этого модельного сорняка вставлен так называемый репортерный ген флуоресценции, активируемый тяжелыми металлами. Другие генетически измененные варианты содержат тот же ген, но реагирующий либо на повышенную – более 30 градусов Цельсия, либо на низкую – меньше 10 градусов – температуру, либо на избыточный кислород . Свечение при этом будет не зеленым, а желтым или красным. Предлагается высадить такие растения на Марсе.

В Канаде разработана технология изготовления пористых дорожных покрытий, очищающих дождевую воду от экологически вредных примесей. Когда вода просачивается на подложку из гравия, дорожное полотно задерживает до девяноста процентов бензина, технических масел, металлических частиц и прочих загрязнителей окружающей среды.

Самодеятельный ученый-ракетостроитель из США Брайен Уолкер построил на своем заднем дворе ракету Earthstar I стоимостью в 250 тысяч долларов, в которой надеется подняться в космос осенью этого года. Для получения разрешения на полет ему осталось совсем немного – предоставить в Федеральную администрацию по аэронавтике план полета и подробное описание устройства своего космического аппарата.

Английский дизайнер Даррен Мотли изобрел простое и дешевое устройство для безопасного забивания гвоздей. Это пластинка с выемками различной ширины, которая позволяет фиксировать гвозди любых размеров и одновременно защищает пальцы от удара молотка. Новинка уже пользуется большим спросом в Англии и других европейских странах.

Ученые Магнус Энквист из Стокгольмского университета и Мигель Хиронес из Нидерландского института экологии утверждают, что моногамные отношения у многих животных, а также у человека сохраняются только потому, что женские особи нашли способ скрывать, способны они зачать или нет. Энквист и Хиронес пришли к выводу, что самки, будучи готовыми к половым отношениям в любое время дня и ночи и вводя самцов в заблуждение в отношении своей фертильности, удерживают «мужчин» около себя. Таким образом, моногамные отношения у людей развились в результате эволюции именно на основе врожденной способности самок к обману.

Нынешней осенью хьюстонская фирма CAES Development приступит к строительству тепловой электростанции, работающей на сжатом воздухе. В ночное время, когда стоимость электроэнергии относительно невысока, его будут закачивать компрессорами в заброшенную известняковую шахту в штате Огайо. В периоды пиковых нагрузок воздух будет нагреваться в теплообменниках и вращать лопатки турбогенераторов. Станция мощностью 2 миллиона 700 тысяч киловатт вступит в строй в 2003 году.

По информации агентства «ИнформНаука», журнала «Nature», радиостанции «Свобода», ВВС, Ассошийтед Пресс, Рейтер, Ленты-Ру, ДелфиРу. Настик Грызуновой, Михаила Висенса

ЭКОЛОГИЯ И ATOM

Владилен Барашенков

Электрояд – это противо-яд?

В истекшем апреле исполнилось 15 лет самой крупной атомной катастрофе – взрыву реактора Чернобыльской АЭС. Но не только этот печальный юбилей возвращает нас к теме безопасной эксплуатации атомных электростанций. Остроту в ее обсуждение внес вопрос о ввозе в нашу страну радиоактивных отходов из-за рубежа. В дискуссии немало перехлестов, заслоняющих существо дела, а также мнения и расчеты разбирающихся в нем специалистов. Тем временем они предлагают нестандартные решения накопившихся в атомной энергетике (и не только в ней!) проблем.

Мы продолжаем следить за материализацией идей, приобретающих все более важное для нашей с вами безопасности значение, особенно в нынешней стадии развития конфликта «за – против».

А именно – о так называемом электрояде.

Опасность атомных предприятий и хранения радиоактивных шлаков, заражение окружающей среды – все это крайне беспокоит и пугает общество. В Западной Европе это беспокойство уже не раз перерастало в уличные беспорядки, В нашей стране собрано более двух миллионов подписей в пользу проведения всенародного референдума: следует ли нам принимать на переработку и хранение отработавшее топливо с атомных предприятий других стран? Успокаивающим словам чиновников мало кто верит…

Как тут быть? Может, следуя призывам «зеленых», нужно вообще отказаться от атомной энергии? Как грубовато говорил известный персонаж анекдотов – наплевать и забыть?

Вместе с тем оценки известных экономистов и экологов убеждают в том, что без атомной энергетики нашей планете не обойтись, во всяком случае в XXI веке.

К тому же физики обещают пай – ти обходные, безопасные пути ее дальнейшего развития. Насколько серьезны эти обещания и когда они сбудутся? Не получится ли но пословице: пока солнце взойдет, роса очи выест?!

Стоп – это захват!

Голландский атомный центр расположен на побережье Северного моря среди невысоких, покрытых вереском дюн. Прилегающая область Голландии похожа на большой, тщательно ухоженный парк.

Как игрушечные, домики с островерхой черепичной крышей, аккуратно размеченные автомобильные шоссе и асфальтированные велосипедные дорожки. Ровные, как стол, изумрудные прямоугольники полей, прорезанные узкими, заполненными водой каналами (так и хочется сказать – арыками, только вычищенными и прямыми, как по линеечке). То тут, то там. группами и поодиночке, как грибы на тонких бетонных ножках, расставлены ветряные двигатели с неторопливо вращающимися лопастями. Иногда встречаются и деревянные ветряные мельнииы с крестообразными крыльями, с которыми когда-то сражался отважный Дон Кихот, – но это для туристов…

Огромный двухэтажный автобус с участниками международной конференции, посвященной новым, «нетрадиционным атомным технологиям», тяжело катит по узкому, зажатому между дюн шоссе. И вдруг дорогу перебегают несколько «марсианских» фигур в белых пластиковых комбинезонах, с такими же капюшонами на головах и черными противогазами на лицах! Спереди и сзади автобуса шоссе мгновенно перерезают белые полосы транспарантов. Под колеса застывшего, как вкопанный, автобуса, намертво отрезая ему путь, бросается пара хрупких, явно женских белых фигурок. Выход из автобуса блокирует еще одна группа крепко сцепившихся руками белых фигур.

– Внимание! Это – захват! Мы из «Гринпис»! Мы требуем закрытия атомных предприятий и полного запрета атомной энергии! Ради наших детей и внуков! Она наносит непоправимый вред всему живому на нашей планете! Мы не выпустим вас из автобуса – катите обратно!

Откуда-то, словно из пустоты, появляются крепкие ребята в кожаных куртках с телевизионными камерами и длинными «удочками» подвесных микрофонов. Кто-то пытается выбраться из автобуса – небольшая потасовка у дверей. Крики… Общее замешательство…

– Вы – настоящие убийцы! Радиоактивные выбросы отравляют моря! – Темпераментно убеждает нас руководительница «зеленых». -Вы губите не только нас, но и наших внуков!

– Но ведь мы и собрались, чтобы обсудить, как сделать атомную энергетику безопасной!

– Это – пустые слова для отвода глаз! Атомная энергия и радиоактивность – сиамские близнецы! Не морочьте нам голову и катите обратно!!

– А вы знаете, что физики изобрели трансмутацию – способ превратить опасные радиоактивные атомы в безобидные?

Словесная перепалка, когда каждый слышит лишь самого себя, сменяется более спокойным обменом мнений. Страсти утихают. «Зеленые» делают вид, что не замечают, как участники конференции один за другим, через заднюю дверь, покидают автобус…

Продольный разрез создаваемой в Дубне электроядерной установки. Пучок протонов с энергией 660миллионов электронвольт (это в сто раз больше энергии связи протонов и нейтронов в атомных ядрах) бомбардирует центро/тную свинцовую вставку-мишень с радиусом 4 сантиметра. В слое шестигранных кассет укреплены обдуваемые сильным потоком воздуха тепловыделяющие стержни с запечатанной смесью урана и плутония, где под действием образовавшихся в свинцовой мишени нейтронов происходят реакции деления. Активная зона с топливными кассетами окружена слоем бериллия, отражающего обратно в активную зону убегающие нейтроным и слоем бетона – радиационной защитой. В задней части установки нейтроны и небольшое число непровзаимодействовавших протонов поглощаются толстым слоем свинца.

Поперечный разрез дубненской установки.

Альтернативы

Хотя в некоторых странах (в Германии, Франции, в нашей соседке Литве) на долю атомных электростанций приходится более половины вырабатываемой в стране энергии, в среднем их вклад в мировое производство электроэнергии составляет пока лишь около 17 процентов. Сравнительно немного. Такое количество энергии Moiyr дать гидростанции, ветряные двигатели, солнечные батареи и другие экологически чистые самовозобновляемые источники энергии. А раз так, то от атомной энергии, казалось бы, можно и отказаться. Но не будем торопиться с выводами.

Основную часть энергии сегодня дает сжигание углеводородного топлива – газа, нефти, каменного угля. Даже если не задаваться вопросом, на сколько хватит нам запасов газа и нефти – на 20, 30 лет или на более длительный срок, ясно, что этот энергетический ресурс ограничен, не говоря уж о том, что сжигать в топках электростанций такое уникальное химическое сырье ” это непростительное варварство и обкрадывание наших потомков. Дарованных нам природой запасов каменного угля хватит на сотни лет интенсивной экономики, однако при этом будет использована значительная часть атмосферного кислорода, и нам просто станет трудно дышать, а образовавшийся углекислый газ, как стекло в парнике, будет удерживать накапливающееся тепло, что приведет к таянию ледников, повышению уровня Мирового океана и затоплению многих густонаселенных участков суши. К тому же дорогостоящая очистка выделяемых нефтяными и угольными электростанциям газов от золы, серных окислов и других вредных для всего живого химических веществ делают производимую таким образом энергию в несколько раз более дорогой по сравнению с атомной. Оценки показывают, что электростанциям на углеводородном топливе не выдержать конкуренции с новыми атомными технологиями, о которых пойдет речь ниже.

В Германии под нажимом «зеленых» недавно принято решение к 2021 году закрыть все атомные электростанции. Можно сомневаться в выполнении этого решения. Конкуренция и экономическая эффективность – мощная сила, особенно в условиях свободного рынка!

Иногда в качестве радикального решения проблемы предлагается ограничить наши энергетические аппетиты. Однако в обозримом будущем это едва ли удалось бы сделать. Количество энергии, приходящееся сегодня на одного жителя США. примерно в 10 раз больше, чем в развивающихся странах так называемого третьего мира, где проживает основная часть населения планеты. Трудно думать, что американцы согласятся отказаться от привычного комфортного образа жизни, а густонаселенные развивающиеся страны нельзя «заморозить» на современном голодном уровне энергетики. Многие из них испытывают хронический энергетический кризис. Например, недавно я был в Джайпуре – крупном индийском городе недалеко от Дели. Там регулярно происходят веерные отключения электроэнергии. Ежедневно на несколько часов.

Трудности усугубляются еще и тем, что все большее количество энергии – и как раз в бедных густонаселенных странах – требуется для очистки и опреснения воды. В настоящее время 20 процентов населения Земли пьет заведомо вредную для здоровья воду, 50 процентов (каждый второй житель Земли!) использует плохо очищенную воду низкого качества. Пресной, пригодной для питья воды на Земле всего лишь 2,5 процента, да и та в основном в виде уменьшающихся благодаря таянию ледников Гренландии и Антарктиды.

Таким образом, все говорит о том, что без атомной энергетики человечеству не обойтись. Вместе с тем надо прислушаться и к «зеленым»: атомная энергетика сопряжена с огромной опасностью. И вопрос в том, можно ли эту опасность устранить. Если – нет, то, несмотря на все ее достоинства, от атомной энергии придется отказаться.

Две проблемы

Как шутят противники атомной энергии, использовать ее – это все равно как целоваться с тигром: удовольствия мало, а страху натерпишься!

Прежде всего, страх вызывает возможность атомного взрыва, поскольку всякий атомный реактор работает в режиме «на лезвии ножа». Имея в виду безопасность атомной энергетики, эту возможность рассматривают как проблем} № 1. Однако, как любил говорить Эйнштейн, не этот ботинок жмет. После Чернобыльской катастрофы атомные реакторы стали несравненно более надежными, и вероятность серьезной аварии с заражением окружающей среды крайне мала, хотя, как показала недавняя история нашей страны, абсолютной гарантии не дает даже хваленый страховой полис. Ни одна технология, понятно, не может быть безопасной «на все 100». Важно, чтобы были исключены крупные атомные аварии, а мелкие, локальные неполадки с быстро устраняемыми последствиями не страшны.

Основная «атомная опасность» кроется в крайне вредных для всего живого радиоактивных отходах атомного производства – в шлаках, накапливающихся в атомных реакторах и теряющих свою радиоактивность лишь через сотни тысяч и миллионы лет. Все это время шлаки должны оставаться надежно изолированными от окружающей среды, хотя за столь длительный период может произойти масса непрелвидеиных событий: землетрясения и сдвиги земной коры, падение крупного астероида, как это уже не раз случалось, и мало ли что еще! Достаточно перелистать страницы научно-фантастических романов или посмотреть пару-тройку футуристических фильмов, чтобы убедиться, как много разнообразных природных и социальных катаклизмов грозит безопасности таких хранилищ и вместе с тем, возможно, самому существованию нашей цивилизации. На Земле нет надежно изолированных областей, через грунтовые и поверхностные воды, через Мировой океан мы все вовлечены в единый кругооборот. Тут лишь вопрос времени, а миллионов лет для этого более чем достаточно.

В последнее время идут ожесточенные споры о том, можно ли ввозить для очистки от шлаков на наших заводах топливо из зарубежных атомных реакторов* Все дело в том, где будут сохраняться сепарированные шлаки. Если они будут возвращаться за рубеж, то против такого весьма выгодного в экономическом отношении бизнеса нет серьезных возражений. Иное дело, если шлаки будут оставаться в нашей стране, даже, казалось бы, в весьма удаленном районе, превращая его в потенциально опасную радиоактивную свалку. Тем более что стоимость эксплуатации и обеспечения безопасности «ядерных могильников» в течение миллионов лет (!!) превзойдет любую получаемую сегодня выгоду. Учитывая любовь политиков к так называемому расширенному толкованию соглашений, вопрос о сохранении сепарированных шлаков должен быть четко и однозначно прописан в государственном законе.

Трансмутация

А нельзя ли каким-либо образом искусственно снизить радиоактивность атомных шлаков и тем самым вообще избавиться от долговременных радиационных «могильников»? Если к тому же удастся так изменить устройство атомных электростанций, чтобы они работали значительно ниже критического уровня «на острие ножа», это сделало бы атомную энергию гарантированно безопасной и планета на многие сотни и даже тысячи лет имела бы неиссякаемый источник энергии.

Оказывается, эта, с первого взгляда совершенно фантастическая задача вполне разрешима и, более того, близка к практическому осуществлению. Надежды физиков связаны с «промышленной алхимией» – переработкой долгоживущих радиоактивных изотопов в ядра с коротким временем жизни внутри так называемых электроядерных трансмутаторов.

Вообше говоря, перерабатывать долгоживущие радиоактивные атомные ядра в короткоживушие можно уже внутри самих атомных реакторов, подобрав такой режим их работы, когда основная часть нейтронов внутри атомного топлива обладает достаточно большой энергией для того, чтобы раскалывать наиболее опасные тяжелые изотопы ядерных шлаков на более легкие. К сожалению, различие между количеством образующихся и расщепляемых тяжелых шлаков невелико, и переработка уже накопленных нами шлаков займет, по-видимому, несколько сотен лет. К тому же, поскольку реакторы-трансмутаторы всегда работают «налезвии ножа», по- прежнему остается пугающая опасность крупных атомных аварий.

Однако, если через специальную щель внутри реактора ввести пучок движущихся с большими скоростями протонов или других частиц, они будут бомбардировать атомные ядра, вышибая из них дополнительные нейтроны, и тогда реактор, получив такую «подсветку», сможет работать значительно ниже «острия ножа» – в безопасном режиме. Ему не нужно соблюдать строгий баланс рождающихся и поглошаемых нейтронов – недостаток покрывается пучком бомбардирующих частиц из расположенного рядом ускорителя. Реактор не способен взорваться.

Он может работать с большой примесью радиоактивных шлаков, которые расщепляются нейтронами, превращаясь (трансмутируя) в более легкие ядра, радиоактивность которых спадает за сравнительно короткий отрезок времени. «Могильники» становятся ненужными.

Гибридная система «ускоритель плюс безопасный реактор», который в силу недогрузки ядерным горючим никогда, ни при каких условиях не может «сорваться» в режим самоускоряюшейся цепной реакции, будет производить большое количество энергии и одновременно уничтожать, трансмутировать свои радиоактивные отходы. Более того, такая система может переработать и уже накопленные радиоактивные шлаки.

Впервые идея электроядерных трансмутаторов была независимо (в условиях глубокой секретности!) выдвинута американским физиком Лоуренсом и российским академиком Семеновым. Экспериментально идея была подтверждена в начале пятидесятых годов на ускорителе в подмосковном (в то время тоже секретном, известном лишь небольшому числу людей) городе физиков Дубне. Это сделата группа ученых во главе с недавно умершим академиком В. Гольданским – в то время молодым, веселым научным сотрудником. Там же, в Дубне, была создана первая математическая модель трансмутатора, позволившая заменить трудные и дорогостоящие опыты на ускорителях математическим экспериментом на ЭВМ.

Сегодня в мире не работает еще ни одна электроядерная установка, хотя в нескольких странах разработано около десятка проектов больших и малых электроядерных устройств. Одно из них будет построено в Дубне. Для этого будет использован тот же ускоритель, на котором группой Гольданского были выполнены первые электроядерные эксперименты, когда-то самый крупный в мире. Он проработал более полувека и почти выработал свой «научный ресурс»- сегодня у нас в России и в других странах работают более мощные и совершенные машины. Однако дубненский ветеран может послужить мощным источником протонов для электроядер ной установки.

Это будет сравнительно небольшое устройство, производящее столько же тепла, сколько выделяют его одновременно работающие 15-20 бытовых электроплиток. Немного по сравнению с мощностью атомных электростанций, однако вполне достаточно, чтобы в безопасных условиях и за сравнительно небольшую цену проверить расчеты теоретиков. Все это поможет более уверенно проектировать полномасштабные промышленные электроядерные комплексы.

В отличие от пионерских опытов Гольданского, использовавших уран, ядерным топливом в новой дубненской установке будет смесь урана и плутония. Это позволит также отработать технологию экономически выгодной, а главное, экологически безопасной утилизации запасов плутония – начинки атомных боеприпасов.

Нобелевский лауреат Карл Руббиа с группой сотрудников спроектировал промышленную электроядерную установку с тепловой мощностью 500 мегаватт. Предполагается, что ее построят в Испании. Она будет производить электроэнергию и перерабатывать радиоактивные отходы нескольких испанских атомных электростанций. Уже выполнены предварительные эксперименты, в ходе которых под пучок ускоренных протонов была поставлена часть отработавшего свой срок атомного реактора и было показано, что развивающийся в нем каскад ядерных реакции соответствует предсказаниям теоретиков.

Есть еще один интересный проект. Он предполагает использовать вместо твердых топливных стержней жидкие соли урана и плутония, расплавленные теплом происходящих в них ядерных реакций деления. Вытекающий из активной зоны поток солей можно очищать от образующихся в них легких радиоактивных шлаков с короткими периодами распада, а тяжелые долгоживущие шлаки, которые, подобно урану и плутонию, способны делиться с выделением тепла и новых нейтронов, вместе с потоком жидкой уран-плутониевой соли возвращать обратно в активную зону под пучок протонов. Такая система не требует периодической перегрузки топливных стержней и может работать очень долго, без внешнего вмешательства и в совершенно безопасных условиях. Сепарированные из расплава интенсивно распадающиеся изотопы выделяют большое количество тепла и могут использоваться в качестве компактных, безотказно действующих в течение десятков лет источников энергии, на космических кораблях и спутниках, в труднодоступной горной местности и так далее.

Конечно, электроядерная технология еще не вышла из пеленок экспериментальных исследований, и тут еще много нерешенных проблем. Одна из них – создание надежно работающего ускорителя с мощным током протонов. Он должен по крайней мере на порядок превосходить ток самых мощных действующих сегодня машин. Как вывести такой пучок, не коснувшись стенок ускорительного канала и не образовав в них радиоактивных изотопов? Есть разные решения, и только практика покажет, какое из них лучше.

Даже вокруг рентгеновской установки, используемой в больнице, есть зона опасности, где действует излучение. Тем более вокруг мошного ускорителя. Для ремонта его деталей необходимо безопасное дистанционное оборудование. Пока его тоже еще нет. В общем, тут много еще такого, над чем придется серьезно поработать, и пройдут еще годы (хотя, по-видимому, не очень долгие), прежде чем электроядерная переработка отходов приобретет промышленные масштабы. А пока по-прежнему будут расти число и стоимость «могильников» радиоактивных отходов. Безопасная атомная энергия – дело будущего. Но очень важно, что такая возможность имеется и ее можно реализовать в обозримые сроки.

Дамоклов меч плутония

Кроме радиационной, есть еще одна грозная атомная опасность.

В древнегреческой легенде рассказывается о том, как однажды в ответ на восторженные слова царедворца Дамокла о великолепии и беззаботности царской жизни царь Дионисий приказал посадить льстеца за стол с роскошными яствами, над которым на тонком волосе висел острый, готовый сорваться меч. Ощущение не из приятных… А вот наша планета уже много лет живет над таким «дамокловым мечом». В нескольких, а сегодня уже можно сказать, что во многих странах накоплено большое количество плутония. Очищенного, для использования в высокоэффективных атомных боеприпасах, и «грозного», так называемого технического плутония, нарабатываемого на всех атомных электростанциях.

Как пишут газеты, у одних только США накоплено оружейного плутония столько, что все живое на Земле можно уничтожить более 15 раз! Но, пожалуй, наибольшая угроза сегодня исходит от технического плутония. То, что это не чистый «оружейный изотоп» и в нем есть примесь «мешающих» изотопов, несколько снижает его боевые свойства, тем не менее атомные заряды из него изготовить можно.

Конечно, работа с сильно радиоактивными топливными стержнями, побывавшими в атомном реакторе, требует специальной технологии. Однако, если не предъявлять высоких требований к безопасности (а для террористических организаций это в порядке вещей), то изготовление ядерных зарядов из плутония, выделенного из топливных стержней, – задача вполне разрешимая и без владения высокими технологиями.

Выход тут, по-видимому, только один – отказаться от использования урана, заменив его торием. В ториевых реакторах нет плутония, вместо этого при захвате нейтронов там образуются изотопы урана. Один из них может служить ядерной взрывчаткой, однако он образуется в сопровождении нескольких настолько плохо делящихся изотопов, что изготовить из этой смеси ядерный заряд невозможно. Для этого нужно разделить изотопы, а это – чрезвычайно трудная задача, поскольку их химические свойства практически одинаковы. Но даже если задаться целью все же осуществить такое разделение, используя тонкие физические методы (в принципе это возможно), масштабы и энергоемкость очистительных заводов исключают их сокрытие и маскировку.

Правда, практическому использованию тория мешает то, что делится он несколько хуже урана и тепла выделяет в полтора-два раза меньше. Тем не менее расчеты показывают, что в электроядерных системах с торием на каждый киловатт энергии, затраченной на ускорение бомбардирую^ ших протонов, можно получить десятки киловатт тепловой и электрической энергии. Такие системы вполне рентабельны. Как и в случае уран- плутониевой энергетики, они будут служить источниками энергии и трансмутаторами радиоактивных отходов. Тория на Земле много – хватит нам на тысячи лет.

Экспериментальная электроядерная установка с торием разрабатывается совместно физиками Дубны и индийскими учеными из Реджистанского университета. Для Индии такие системы особенно важны, поскольку эта страна обладает огромными запасами тория.

Атомная энергетика станет безопасной, хотя нельзя не согласиться с «зелеными»: за ее развитием нужно внимательно следить общественности, поскольку на этом пути очень легко пожертвовать безопасностью в пользу экономической выгоды и политических преимуществ.

ТЕМА НОМЕРА

60 лет назад

60 лет назад гитлеровская Германия напала на Советский Союз. Началась Великая Отечественная война.

Война началась катастрофически неудачно для нашей страны. Несмотря на массовый героизм воинов Красной армии, немецкие ударные клинья прорвали наши оборонительные порядки на большую глубину. Сопротивление советских войск заставляло немцев вносить коррективы в планы блиц-крига, и тем не менее приграничное сражение было проиграно. Немцы захватили Каунас и Вильнюс, пробили себе дорогу на восток.

Миллионы красноармейцев и командиров оказались в окружении, число пленных ошеломило даже самих немцев. Тысячи и тысячи мирных граждан в панике снимались с мест и под бомбами, под обстрелом уходили от войны, от немцев. Началась массовая эвакуация промышленных предприятий. Мрачная тень национальной катастрофы легла над страной.

Поражение Красной армии в приграничном сражении наложило свой отпечаток на весь ход войны. Оно открыло дорогу для наступления вермахта на восток, результатом чего стали наши неудачи в Прибалтике, начало блокады Ленинграда, разгром под Киевом, окружение группы советских армий в районе Вязьмы. В те месяцы конца лета-осени – начала зимы 1941 года Красная армия сражалась, испытывая острейшую необходимость во всем: вооружение и боеприпасы посыпали в минимальном количестве, так как преаде они в большинстве своем производились на предприятиях, расположенных в западных областях страны. Теперь же эти заводы были в пути или еще только восстанавливались на новых местах в Поволжье и на Урале. Но самой страшной была потеря огромного количества людей. В первые пол года войны Красная армия потеряла, по существу, весь свой довоенный кадровый состав. В плену оказались около 4 миллионов человек, из которых 3,5 миллиона погибли в немецких концентрационных лагерях. Нехватку людей армия испытывала вплоть до самого конца войны.

Почему же война началась именно так? Почему?

Сталин слишком поверил в соглашение с Германией, как утверждала в свое время советская пропаганда, то есть слишком доверился Гитлеру?

Ерунда! Сталин вообще никому не доверял.

Сталин не мог допустить возможность нападения Германии на СССР? Нет, конечно, уж простаком-то он не был. Подобный поворот событий предвидели многие политические деятели. 27 июня 1940 года, за год до начала Отечественной войны, У. Черчилль телеграфировал премьеру Южно-Африканского Союза Смэтсу: «Если Гитлеру не удастся разбить нас здесь, он, вероятно, ринется на Восток. По существу, он, возможно, сделает это, даже не пытаясь осуществить вторжение…»

Черчилль имел в виду вторжение вермахта на Британские острова, и сейчас ряд серьезных историков предполагают, что Сталин готовил нападение на Германию в тот момент, когда ее ударные дивизии будут связаны в боях на территории Англии, а они могли начаться, как предполагалось, где-то во второй половине июля 1941 года. Мне, правда, все-таки кажется, что Сталин готовился к вступлению в войну в 1942 году. Д. Волкогонов утверждает: «Еще за месяц до начала войны он (Сталин) в узком кругу сказал: «Пожалуй, в мае будущего года столкновение станет неизбежным»».

Так в чем же дело? На мой взгляд, есть одна сторона событий, на которую мало обращают внимание. Это – чрезмерная самоуверенность Сталина и недостаточное понимание им того, что происходило в армии и в стране в годы накануне войны. Психология и культурный уровень вождя – области, которые в отечественной военной и исторической науке почти не исследовались. И тем не менее многое можно себе представить.

К Сталину стекались грандиозные потоки информации: от разведки, из политических источников, от наркоматов и ведомств. Он располагал данными об уровне вооруженности Красной армии, о динамике развития промышленности, о напряженных усилиях по подготовке к войне. Он представлял состояние вооруженных сил Германии, хотя и сильно недооценивал ее реальную мощь.

Как и многие, Сталин понимал, что Германия не способна вести длительную войну на истощение. (Лев Троцкий писал 11 сентября 1939 года, через десять дней после начала Второй мировой войны: «Сталин понимает, конечно, то, что понял даже экс-кайзер Вильгельм: именно, что при затяжной войне Гитлер идет навстречу величайшей катастрофе».)

Что же оставалось Гитлеру, если бы он все-таки решился на воину против Советского Союза? Сокрушить его молниеносным ударом? Но Сталин знал, что танков, самолетов, артиллерии Красная армия имела значительно больше, чем вермахт. И нередко – заметно более высокого качества. Плюс огромная промышленная мощь на Урале и в Сибири. Плюс людские ресурсы. Плюс просторы и бездорожье. Плюс…

Все так. Однако знать и понимать – разные вещи. Накануне войны Сталин в большой степени жил понятиями гражданской войны. Он плохо понимал реальную роль современных средств войны – авиации и танков прежде всего. Еще хуже, думаю, он представлял себе роль человеческого фактора, который в войне механизмов становился намного более значимым, чем прежде. Поэтому он не мог реально оценить потенциальную мощь удара вермахта, который уже втянулся в боевую работу и обрел неоценимый боевой опыт в кампаниях в Польше, на западе, на Балканах.

А реальное состояние Красной армии? Думаю, до Сталина не доходили точные и правдивые сведения о ней. (О запаздывании в поставках нового вооружения, об изношенности старой техники, о слабой подготовленности командного состава, почти целиком сменившегося после кровавых чисток 1937-1938 годов, о необученности молодого пополнения, о низком моральном уровне многих частей, обусловленном репрессиями тридцатых годов, и т.д.). Да и кто стал бы эти сведения докладывать: кому охота была класть голову на плаху? Поэтому Сталин не мог достоверно оценить возможности своей армии.

А как следствие – совершенно неверная сравнительная оценка сил и боевых способностей Красной армии и вермахта.

Отсюда – крупнейший просчет Сталина в оценке ближайших политических и военных перспектив. Эту оценку, кстати, накануне войны не попытался исправить никто из военного или политического окружения вождя. Потому что безмерно верили ему или боялись иметь собственное мнение, или из-за невысокой профессиональной подготовленности.

За этот роковой просчет страна заплатила миллионами жизней.

В публикуемой ниже подборке мы стремились познакомить читателя с малоизвестными – или вовсе неизвестными! – обстоятельствами начала и первых месяцев войны, с теми чертами истории этого периода, которые долгое время замалчивались советской исторической наукой.

Григорий Зеленко

Борис Соколов

Какой войны мы ожидали?

Принято считать, что в 41-м году мы войны не ожидали, оттого Гитлер и застал Красную армию врасплох. Но давайте проверим это утверждение и проследим отношение к будущей войне сверху вниз, от Сталина до рядовых бойцов. Тогда, быть может, станет понятно, почему германское нападение оказалось внезапным как для высшего руководства страны, так и для простых граждан.

В 1940-м и первой половине 1941 года известны только две большие речи Сталина, при его жизни не публиковавшиеся и лишь в последнее десятилетие XX века ставшие доступными исследователям и широкой публике. Это – выступление по итогам войны с Финляндией на совещании начальствующего состава Красной армии 17 апреля 1940 года и выступление 5 мая 1941 года на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий. Кроме того, сохранились свидетельства нескольких высших военных руководителей о беседах со Сталиным в этот период.

Какие же мысли заботили Иосифа Виссарионовича после бесславно закончившейся «зимней войны»? В речи 17 апреля 1940 года он сделал упор на то, что «с этой психологией, что наша армия непобедима, с хвастовством, которые страшно развиты у нас, надо покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает… Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И потому надо учиться не только наступать, но и отступать. С этой психологией – шапками закидаем – надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно современной армией».

Что же предлагал Сталин сделать для того, чтобы Красная армия научилась хорошо драться? Обращаясь к своим побитым командирам, Верховный Главнокомандующий перечислил пункты, которые надо выполнить, чтобы достичь успеха: «А что такое современная война – интересный вопрос, чего она требует? Она требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия это Бог. Кто хочет перестроиться на новый современный лад, должен понять – артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площади, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400-500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов.

Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи самолетов. И вот, кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно.

Дальше – танки, третье, тоже решающее, нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней, – это все. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов для противника, жалеть своих людей, сохранять силы армии.

Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава нет у нас или есть единицы. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы».

Вождь требовал как можно больше танков и самолетов, не обращая внимания на то, что не было возможности обеспечить их необходимым количеством подготовленных пилотов и танкистов, не говоря уже о бомбах и снарядах. В результате советские летчики имели налет в 5-10 раз меньше, чем немецкие, а механики-водители советских танков имели практику вождения в 3-5 раз меньшую, чем необходимо было для уверенного вождения «толстокожей» машины. Уже после начала Великой Отечественной войны, 19 сентября 1942 года, Сталин издал специальный приказ, предписывающий танкам вести артиллерийский огонь преимущественно с ходу и в обязательном порядке устанавливать на броне дополнительные баки горючего для увеличения запаса хода. Поскольку стабилизаторы, позволяющие вести прицельную стрельбу из танка в движении, появились только в 50-е годы, сталинский приказ обрекал танкистов на бесполезную трату снарядов. Дополнительные же топливные баки превращали танк в костер при попадании пули или осколка. Не удивительно, что несмотря на сохранявшееся вплоть до середины 43-го года качественное превосходство Т-34 и КВ над немецкими машинами и ощутимый количественный перевес, наши танкисты проигрывали в сражениях неприятелю.

Сталин требовал больше танков и самолетов, больше снарядов и бомб, больше орудий и больше пехоты, рассчитывая, что это уменьшит потери в людях. Но, на самом деле, массовое и бестолковое применение боевой техники могло только увеличить, а не уменьшить потери в живой силе. На практике мы забросали немцев не шапками, а танками, самолетами, артиллерийскими орудиями, но прежде всего – трупами солдат и офицеров.

Иосиф Виссарионович не склонен был драматизировать неудачи Красной армии в финской войне. И выступление 17 апреля 1940 года завершил на оптимистической ноте: «Наша армия, как бы вы ее ни хвалили, и я ее люблю не меньше, чем вы, но все-таки она молодая армия, необстрелянная. У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше, чем нужно. Наша современная Красная армия обстрелялась на полях Финляндии – вот ее первое крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди – это новые люди. Несмотря на все их недостатки, очень быстро, в течение каких-либо полутора месяцев, преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти что вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии, с божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения».

Очень скоро Сталин решил, что не Красной армии стоит бояться вермахта, а, наоборот, немцам следует с опаской смотреть на восточного соседа. Маршал Жуков, занимавший перед войной пост начальника Генштаба, свидетельствует, что в феврале 41-го, еще до начала массовой переброски германских войск на Восток, «однажды в ответ на мой доклад о том, что немцы усилили свою воздушную, агентурную и наземную разведку, И.В. Сталин сказал:

– Они боятся нас. По секрету скажу вам, наш посол имел серьезный разговор лично с Гитлером, и тот ему конфиденциально сообщил:

– Не волнуйтесь, пожалуйста, когда будете получать сведения о концентрации наших войск в Польше. Наши войска будут проходить большую переподготовку для особо важных задач на Западе». /

И позднее германский посол в СССР В. фон Шуленбург информировал Кремль в том же духе, не зная, что передает чистой воды «дезу». 5 мая 1941 года он встретился в Москве с советским послом в Германии В. Г. Деканозовым. За неделю до этого Шуленбург виделся с Гитлером и теперь познакомил своего советского коллегу со взглядами фюрера на состояние советско-германских отношений. Гитлер, в частности, был недоволен, что СССР пытается распространить свое влияние на Балканы и даже заключил договор с Югославией в самый канун германского нападения на эту страну. Как записал Деканозов в дневнике, «Шуленбург в своей беседе с Гитлером заявил, что слухи о предстоящем военном конфликте Советского Союза с Германией, которые, начиная с января этого года, так усиленно циркулируют в Берлине и в Германии вообще и о которых рассказывают проезжающие через Москву немцы, конечно, затрудняют его, Шуленбурга, работу в Москве. На его заявление Гитлер ему ответил. что он в силу упомянутых действий Советского правительства вынужден был провести мероприятия предосторожности на восточной границе Германии. Его, Гитлера, жизненный опыт научил быть очень осторожным, а события последних лет сделали его еще более осторожным».

Сталин поверил и на этот раз. потому что не сомневался: Красная армия сильнее вермахта. И спокойно готовил нападение на Германию, первоначальный срок которого в мартовском 41-го года плане развертывания советских войск на Западе был назначен на 12 июня. В мае, вероятно, в связи с опозданием в сосредоточении войск он был перенесен на более позднюю, июльскую дату. Сталин, тем не менее, решил, что пора подготовить командный состав армии к скорому походу на Запад.

5 мая 1941 года, в день, когда Деканозов беседовал с Шуленбургом, Сталин заявил выпускникам военных академий и собравшемуся в Кремле высшему комсоставу, что советские солдаты не должны ограничиваться решением оборонительных задач, а должны быть готовы продемонстрировать свое умение наступать в столкновении с теми державами, что стремятся к мировому господству, то есть с Германией. Согласно записи Всеволода Вишневского, советский вождь прямо утверждал:

«В кольце против Германии мы играем решающую роль. В 1914-1918 годах наше участие предопределило поражение Германии. СССР развертывает свои силы. В Европе нет ресурсов – они у США и у СССР. Эти мировые силы и определяют исход борьбы».

На последовавшем же за приемом банкете в ответ на тост одного генерал-майора танковых войск за мирную сталинскую внешнюю политику Сталин совсем разоткровенничался: «Разрешите внести поправку. Мирная внешняя политика обеспечила мир нашей стране. Мирная политика – дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону – до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, – теперь надо перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия – армия наступательная».

О своих собственных словах, что «надо учиться не только наступать, но и отступать», Иосиф Виссарионович успел позабыть. Он уверовал, что Красная армия изжила недостатки, выявившиеся во время войны с Финляндией, и теперь полностью отвечает требованиям современного боя. Не случайно перед войной в западных приграничных округах отрабатывалось проведение только наступательных операций. Бывший начальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов признавал, что «все предвоенные учения по своим замыслам и выполнению ориентировали войска главным образом на осуществление прорыва укрепленных позиций. Маневренные наступательные действия, встречные бои, организация и ведение обороны в сложных условиях обстановки почти не отрабатывались». Также и проведенные в январе 41-го большие оперативные игры предусматривали лишь наступление «восточных», тогда как предшествовавшие оборонительные действия по отражению агрессии «западных» оставались за пределами обеих игр, только во вводных данных. Последнее объяснялось необходимостью следовать пропагандистскому стереотипу, согласно которому удар Красной армии должен был представляться как ответный, вызванный «империалистической агрессией».

Тогдашний нарком военно-морского флота Н.Г. Кузнецов в мемуарах свидетельствовал: «И.В. Сталин представлял боевую готовность наших Вооруженных Сил более высокой, чем она была на самом деле, Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто ошеломлен известием, что наши самолеты не успели подняться в воздух, а погибли прямо на аэродромах.

Не менее оптимистически были настроены и руководители Красной армии. Нарком обороны маршал Тимошенко мемуаров не оставил. А вот Жуков оставил и там черным по белому написал: «Мы предвидели, что война с Германией может быть тяжелой и длительной, но вместе с тем считали, что страна наша уже имеет все необходимое для продолжительной войны и борьбы до полной победы. Тогда мы не думали, что нашим вооруженным силам придется так неудачно вступить в войну, в первых же сражениях потерпеть тяжелые поражения и вынужденно отходить в глубь страны».

Действительно, помимо почти не ограниченных, по сравнению с вермахтом, людских ресурсов, Красная армия имела в б раз больше танков, как минимум. в 5 раз больше боевых самолетов, в 2-3 раза больше артиллерии. А то, что по боеспособности она на голову уступала вермахту, выяснилось только в ходе первых сражений Великой Отечественной войны. В конце войны в специальной записке, направленной 22 августа 1944 года начальнику Главного управления кадров Наркомата обороны Ф.И. Голикову, Жуков признавал, что Красная армия все еше не стала действительно современной армией: «Мы не имели заранее подобранных и хорошо обученных командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями. Во главе фронтов встали люди, которые проваливали одно дело за другим (Павлов, Кузнецов, Попов, Буденный, Черевиченко, Тюленев, Рябышев, Тимошенко и др.) (бывшего наркома Георгий Константинович тоже не пощадил, хотя как раз в эти дни Семен Константинович руководил весьма успешной Яссо-Кишиневской операцией. – Б. С.). Людей знали плохо. Наркомат обороны в мирное время не только не готовил кандидатов, но даже не готовил командующих – командовать фронтами и армиями. Еще хуже обстояло дело с командирами дивизий, бригад и полков. На дивизии, бригады и полки, особенно второочередные, ставились не соответствующие своему делу командиры.

Каждому из нас известны последствия командования этих людей и что пережила наша Родина, вверив свою судьбу в руки таких командиров и командующих». Сам Жуков как бы дистанцировался и от руководства Наркомата обороны, и от других командующих фронтами, будто и не был начальником Генштаба накануне и в начале войны.

Георгий Константинович остался невысокого мнения и об офицерах в целом: «Все командиры, призванные из запаса, как правило, не умели командовать полками, батальонами, ротами и взводами. Все эти командиры учились войне – на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей.

В культурном отношении наши офицерские кадры недостаточно соответствовали требованиям современной войны. Современная война на 8/10 война техники с техникой врага, а это значит нужно быть культурным человеком, чтобы уметь быстро разобраться со своей техникой и техникой врага, и разобравшись, грамотно применить свою технику.

Нужно правду сказать, что из-за неграмотности и бескультурья наших кадров мы очень часто несли большие потери в технике и живой силе, не достигнув возможного успеха.

Существовавшая в мирное время система обучения и воспитания наших кадров не дала нам для войны образцового и авторитетного командира. Наши командиры очень плохо знали и знают технику (авиацию, артиллерию, танки и пр.)». Советским командирам и комиссарам войны оказалось мало, чтобы на практике усвоить основные принципы взаимодействия войск в современном бою.

Громкие победы германских войск в Польше, Норвегии, Франции и на Балканах Сталин объяснял не силой немцев, а слабостью их противников. Не случайно в речи 5 мая 1941 года он подчеркнул: «У французов закружилась голова от побед, от самодовольства… Франция почила на успехах. Военная мысль армии не двигалась вперед. Осталась на уровне 1918 года. Об армии не было заботы, и ей не было моральной поддержки. Появилась новая мораль, разлагающая армию. К военным относились пренебрежительно. На командиров стали смотреть как на неудачников, как на последних людей, которые, не имея фабрик, заводов, банков, магазинов, вынуждены были идти в армию. За военных даже девушки замуж не выходили».

При этом Сталин внушал своим генералам и офицерам, что Гитлера победить можно: «Действительно ли германская армия непобедима? Нет. В мире нет и не было непобедимых армий».

Советский вождь, искренне или просто с целью ободрить свой командный состав, всячески принижал боевую мощь вермахта: «С точки зрения военной, в германской армии ничего особенного нет и в танках, и в артиллерии, и в авиации. Значительная часть германской армии теряет свой пыл, имевшийся в начале войны. Появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но Германию в отношении авиации начинает обгонять Америка (то, что Америка в этой области очень скоро оставит далеко позади не только Германию, но и СССР, Иосиф Виссарионович не предполагал. – Б. С.). Германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Немцы считают, что их армия – самая идеальная, самая хорошая, самая непобедимая. Это неверно. Армию необходимо изо дня в день совершенствовать. Любой политик, любой деятель, допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой».

Сталин под таким «деятелем» подразумевал Гитлера, но очень скоро выяснилось, что все эти нелестные эпитеты с большим основанием применимы к самому Иосифу Виссарионовичу. Он верил, что Красная армия усвоила уроки финской войны и в 41- м году уже стала современной армией. Просчет обернулся катастрофой первых недель Великой Отечественной войны.

Каково же было настроение на более низких ступенях иерархической лестницы? Здесь любопытный материал дает дневник военного корреспондента «Правды» Петра Лидова. 22 июня 1941 года, находясь в Минске, Петр Александрович так описал первые часы войны: «В 9 часов зазвонил телефон. Говорил секретарь редакции «Правды» Ильичев. «Неужели газета сегодня вышла так поздно, что в редакции еще не ложились спать?» – подумал я.

Ильичев был, судя по голосу, чем-то возбужден.

– Как настроение?

– Прекрасное.

– Там у вас тихо? Ничего не слышно?

– Все спокойно, Леонид Федорович. Собираюсь на открытие озера, передам заметочку.

– На озеро, пожалуй, не стоит. Свяжись там на месте. Будь в курсе дела. Может быть, придется выехать туда, где ты недавно был (имелся в виду Брест), а потом, вероятно, и дальше.

Я догадался, что речь идет о войне с Германией.

– Ты готов?

– Готов!

– Ну действуй. Не подкачай!»

Лилов тотчас отправился к секретарю компартии Белоруссии П.К. Пономаренко. Тот был зол на корреспондента за недавнюю критическую статью и встретил гостя не очень ласково: «Явился? Нюхом учуял? – сказал Пономаренко, поднимаясь мне навстречу. – Война уже идет. Дерутся на нашей территории. Немцы взяли Брест, перешли границу в районе Цехановца и Друскеник. Бомбили Белосток, самолеты прорываются к Барановичам.

Я просил его не отказать мне, как и в дни польского похода, в помощи и в информации. Он охотно согласился. Я напомнил ему, что в первый день похода в Польшу он, как глава Военного совета, дал мне интервью.

– Ну, это теперь, пожалуй, еще рано, – ответил Пономаренко».

Бросается в глаза, что ни Ильичев. ни Пономаренко не говорят Лидову, что немцы на нас напали. По всей вероятности, ни ответственный секретарь «Правды», ни глава коммунистов Белоруссии не были уверены, что войну начал Гитлер. Ильичев был уверен, что начался второй «освободительный поход» и что корреспонденту вскоре придется отправиться в Варшаву, а там и в Берлин. Пономаренко, как член Военного совета Западного Особого военного округа, возможно, был в курсе плана «Гроза» – готовящегося советского вторжения в Западную Европу и знал, что главный удар предполагается нанести на юго-западном направлении. Поэтому Пантелеймон Кондратьевич даже захват немцами Бреста не счел доказательством того, что Германия напала на СССР, а не наоборот. Вероятно, он рассуждал примерно так: наши ударили южнее, а в ответ немцы перешли Буг. Но вскоре все образуется. Красная армия на юго-западном направлении разобьет немцев, а тогда и Западный фронт двинется вперед. Так что и назначенный на 3 июля пленум ЦК, по свидетельству Лидова, Пономаренко 22 июня отменять еще не собирался.

И, наконец, посмотрим, как смотрели в 41-м на возможность скорой войны с Германией рядовые граждане. Известный филолог Юрии Михайлович Лотман тогда был рядовым 427-го артиллерийского полка. Вот его свидетельство: «Начало боевых действий воспринималось нами как давно ожидаемое и потому облегчающее событие. Нас привезли в Шепетовку (с Кавказа, где ранее дислоцировался 427-й полк. – Б. С.), и вскоре мы переехали в летние лагеря в Юзвин. Война явно приближалась – это было видно из тогор как часто нам на политзанятиях разъясняли, что войны с союзной Германией, конечно, не может быть.

Война началась для меня так: лагерная жизнь шла в палатках. За палатками проходила «линейка», по которой проходили только дежурные часовые и офицеры, находившиеся в тот день в наряде. Еше дальше проходила еше одна «линейка», по которой не ходил никто. По ней мог ходить командующий, если бы он заехал в часть. Однажды мы, как всегда, утром отправились на учебу, т. е. нагрузили себя катушками, лопатками, топорами, и отправились в лес спать. Выспавшись к обеду, мы строевым шагом с боевой песней отправились назад. Но подходя к лагерю, мы вдруг увидели, что на «святая святых» стоит разворотивший дорожку пыхтяший трактор. Сразу стало ясно, что ничего, кроме конца света, произойти в наше отсутствие не могло. Лагерь был весь перевернут. Была объявлена боевая тревога. Выстроенные с полной боевой выкладкой, мы выслушали объявление (произнес его комиссар Рубинштейн – командир полка Дольет отправился в штаб армии получать боевое задание), что мы отправляемся, в точном соответствии с учебным планом, на новый этап боевой подготовки (затри дня до войны – 19-го), что тот этап обучения, который предстоит пройти, называется «подвижные лагеря» – двигаться будем только ночью, днем – маскироваться в лесах и придорожных кустах. И, несколько изменив голос, комиссар добавил: «Кто будет ночью курить – расстрел на месте». После этих слов дальнейших пояснений уже не потребовалось.

Точно помню охватившее нас – пишу «нас», потому что мы на эту тему говорили – общее чувство радости и облегчения, какое бывает, когда вырвешь больной зуб.

Для нас союз с Гитлером был чем-то противоестественным. ощущением опасности в полной темноте. А теперь и началось то, к чему мы всегда готовились и для чего себя воспитывали: началась война, кото-рая, как мы полагали, будет началом мировой революции или, по крайней мере, продолжением испанской увертюры. Не могу утверждать, что именно так чувствовали все вокруг меня, но чувства ленинградской молодежи, моих друзей, были приблизительно такими. Правда, мой друг Перевощиков оказался умнее. Когда мы говорили: «Слава Богу, началась война!» – он добавлял: «Теперь и Сталин, и Гитлер полетят» (не уточняя куда). Другие так не считали. В любом случае, нарыв прорвался.

Мы в касках, в подогнанных по росту шинелях, с трехлинейными винтовками, с гордостью проезжали (в дальнейшем движение все убыстрялось, и мы уже ехали и днем, и ночью) через деревни, и девушки из приграничных деревень забрасывали нас цветами и кричали: «Не пускайте к нам немцев!» Как потом, «драпая», стыдно было вспоминать эти минуты!»

Как минимум за три дня до 22 июня Лотман, как и сотни тысяч красноармейцев, ночными маршами выдвигавшиеся к границе, уже не сомневался в скором начале войны. Но они, равно как и Сталин и высшие военачальники, думали, что Красная армия понесет на своих штыках мировую революцию в Западную Европу и в страшном сне не могли себе вообразить, что придется отходить к Москве и Сталинграду. И народ, и вождь ждали совсем не ту войну, какой она оказалась в действительности.

Статья оформлена плакатами 30-х и 40-х годов

Татьяна Царееская

По статье 58-10 УК

История Великой Отечественной войны изобилует примерами массового героизма на фронте и в тылу, в осажденном Ленинграде и в партизанских отрядах. Война стала поистине Отечественной, ибо народ увидел прямую и страшную угрозу самому своему существованию. Патриотический порыв объединил страну так, как того не было ни до, ни после: «Враг будет разбит, победа будет за нами» – в этом были уверены.

Но были и иные настроения. Процент людей с такими настроениями, выявленный органами, на удивление мал.

И все-таки эти люди были. Попробуем их понять.

В обществе, живущем под гнетом тоталитаризма, война резко ухудшает психологический климат. Страх за свою жизнь и жизнь своих близких, отчаянное положение в результате поражений, голод, лишения – все это провоцирует недовольство властью, всей предыдущей репрессивной политикой, поставившей страну на грань гибели.

Многие настроения, особенно реакция на начало Великой Отечественной войны – отступление, потери, кровь, – ярко отражены в одном очень специфичном историческом источнике. Этот источник – документы надзорного производства Прокуратуры СССР по статье 58-10 УК РСФСР – антисоветская агитация и пропаганда. Уникальные документы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации и содержат свыше 21 тысячи дел на отдельных людей и группы лиц, осужденных по этой статье в военные и послевоенные годы. В них – свидетельства народного стона, крика, вырвавшегося в минуту отчаянья. Вряд ли стоит винить этих людей в отсутствии патриотизма, в слабости. Жизнь их, трудная и в мирное-то время, в войну становится как бы напрасно прожитой, потому что все, что они сделали, по их мнению, не защитило от нападения врага, страшных поражений и гигантских потерь.

Правда, исследователю приходится решать трудную задачу: насколько можно доверять фактам, содержащимся в этих документах? Что было на самом деле, а что «приписано» стукачами и следователями? Будем читать документы, держа «в уме» эту трудность.

Перед исследователем ранее недоступного источника проходит галерея лиц – людей самых различных возрастов, национальностей, социального статуса.

Бросим взгляд на дела первого этапа войны. Кого же и за что осуждали в этот период?

В подавляющем большинстве, около пятидесяти процентов из тысячи дел (с июня 1941 по ноябрь 1942), – это люди малограмотные, прожившие всю свою жизнь в глубинке, занятые тяжелым физическим трудом: колхозники, рабочие на железной дороге; грузчики, домохозяйки, нередко живущие впроголодь, задавленные непосильным налогообложением, государственными займами, напуганные быстрым наступлением немецких войск.

Вот дело на группу русских казаков, колхозников села Аиртау Северо-Казахстанской области. В сентябре 1941 года они провожали своего соседа Егорова в Красную армию и на проводах говорили: «Я бы на твоем месте никогда не пошел защищать советскую власть. Ты пойми, что она долго существовать не будет – все равно СССР будет Германией разбит, после того будет другая власть, изберут царя и будем строить свою частную, свободную жизнь».

А подвыпивший Егоров стал кричать, что «коммунисты сидят за нашими спинами, а нас гонят, как баранов, защищать. Но мы все равно не будем защищать советскую власть: она для нас ничего не дала».

О том же говорил и грузчик железной дороги из Куйбышевской области Тумасов И.М. среди своих сослуживцев, и колхозники из села Бородино Зыряновского района Восточно-Казахстанской области: «Вот до чего мы докатились, нас немцы жмут, как мух, это все благодаря того, что мы… сидим с голодными желудками, запуганные изданными законами, что за малейший пустяк судят, от этой жизни у народа нет никакого интереса защищать свою родину, все равно там хуже не будет, только зря народ перебьют».

На втором месте среди осужденных – интеллигенция: инженеры, врачи, учителя, творческая интеллигенция, преподаватели вузов, научные работники. Они составляют примерно двадцать процентов от общего числа осужденных по статье 58-ук Совершенно ясно, что образование, культура, опыт интеллектуальной работы позволяли делать более широкие обобщения, и некоторые высказывали их. Главный вывод:« Такой эксплуатации, как у нас, нигде и никогда не было… Каждый специалист – кандидат в тюрьму, ибо уж такова политика советской власти». Именно это – причина и поражений.

Инженеры Чкаловского областного отдела коммунального хозяйства, анализируя положение на фронтах в первые месяцы войны, пришли к неутешительным выводу: «Что наши люди умирают на фронте, говорили и писали, что наша армия сильная, границы одеты в бетон, закрыты на замок, и мы будем бить врага на его же территории, но в действительности обратное. Наши войска отступают, а немцы у нас захватывают город за городом, подходят уже к Москве», «Когда свинью палят, ей не до поросят».

В это же время было возбуждено уголовное дело на известнейшего пианиста Генриха Нейгауза. Его обвиняли в симпатиях к немцам. Атмосфера сгущалась, и только благодаря усилиям некоторых правительственных чиновников, почитателей его выдающегося таланта, дело удалось «притормозить», а потом и вовсе закрыть.

Показательно отношение к политике в стране и ее армии генерал-лейтенанта К.П. Пядышева, в прошлом офицера царской армии, командующего Лужской оперативной группой и зам. командующего Ленинградским военным округом (Л ВО). В письмах к жене (вот результат перлюстрации почты органами НКВД!) он писал, что ошушает полную свою беспомощность, как командир и профессионал не может проявить инициативу под гнетом жестких политических догм. «Ничего своего внести нельзя, кругом завистники, интриганы и прохвосты, так и смотрят лишь бы твой труд выдать за свой, нажиться на твоей честности и порядочности, а еше в партию ташат. Грязные подлецы». О поездке в Западную Белоруссию писал жене: «От Польши и следа, конечно, не осталось…

Там сейчас все, как у нас. Очереди, драки, магазины пустые. Есть только портреты, галстуки и капуста»; «Получаю захватанное грязными лапами, вскрытое и грубо заклеенное твое письмо. Значит, следят наши старатели, только забывают руки мыть. Жалкие, бедные люди. Ищут не там, где нужно»; «Теперь нетрудно стать комдивом – лови только шпионов да врагов народа, а больше ничего не надо». Анализируя действия наших войск в период советско-финской войны, по вопросу прорыва линии Маннергейма говорил: «Я мало верил в успех прорыва, очень слаба подготовка нашего начсостава, многие даже не умеют пользоваться картами, не умеют командовать своими подразделениями, не имеют никакого авторитета среди красноармейцев. Красноармейцы подготовлены очень слабо, многие красноармейцы не хотят драться с врагом, этим объясняется наличие дезертирства, большое скопление красноармейцев в тылу. Наши войска не умеют вести уличные бои, а пехота не способна к длительной атаке. Она немедленно выдыхалась и останавливалась после небольшого движения вперед». И вот неутешительный вывод, к которому он приходит: «Быть офицером сейчас – это совершенно потерять свой облик, превратиться в холуя коммунистов, это ниже своего достоинства».

В деле имеется ходатайство маршала Василевского и командующего артиллерией Красной армии маршала артиллерии Воронова главному прокурору СССР Бочкову от 25 июня 1943 года с просьбой о скорейшем освобождении Пядышева как ценного военачальника.

Около десяти процентов от общей совокупности – дела граждан квалифицированного труда, имеющих профессиональное образование. Это мастера на производстве, бухгалтеры, шоферы, руководители предприятий средней руки и т.п.

По мнению железнодорожника Млинарского, «наша армия отступает от немецкой только потому, что у нас плохо жить, поэтому наша армия воевать не желает. Вот вы сами знаете, у нас какие законы, с одного места работы на другое уйти нельзя, а если уйдешь, будут судить, и народу остается только вырезать языки, так как говорить ничего нельзя».

Около четырех процентов – студенты и студенческие группы. Причем молодежь эта родилась в начале двадцатых, уже при советской власти, и значит, была воспитана в пионерских и комсомольских организациях на «коммунистических идеалах». И что же? Попытки молодежи проанализировать ситуацию, понять причины поражения в войне, голода и нищеты приводили к высказываниям, что Конституция существует только на бумаге, что слова песни «Человек проходит как хозяин» – ложь.

Вот дело студентов МГУ, выработавших программу «неокадетской партии». Юношеский максимализм, желание изменить жестокую действительность и найти путь, как это сделать, приводили к таким высказываниям: «…Немцы помогут русскому народу воссоздать Русское национальное государство на основе нового политического строя типа конституционной монархии… В силу этого и для этого необходимо немцам помогать». И еще: война СССР с Германией проиграна, советский народ незаинтересован в победе Советского Союза, название войны «отечественная» не соответствует действительному положению вещей, поскольку народные массы не сочувствуют войне.

Интересны дела мобилизованных красноармейцев. Красноармеец 15-го запасного танкового полка, дислоцированного в Москве, Бадаев С.М., в разговоре с бойцами полка говорил: « Войну ведут не народы, а отдельные личности, и мне все равно, кто будет у власти – Сталин или Гитлер. Рабочий класс от этого, кроме оков, ничего не теряет. Для рабочего нет разницы, какая будет власть, потому что он все равно работать будет». Высказывания о бессмысленности строительства оборонных рубежей и ведения военных действий против немцев есть и у других красноармейцев: «Нам бояться нечего, рабочих прифронтовой полосы и мирное население фашисты не бомбят, а наоборот, сбрасывают им с самолетов сахар и печенье»: «Население к Красной армии настроено враждебно, ожидает прихода фашистов».

Свыше семи процентов составляли осужденные, содержавшиеся в тюрьмах, лагерях и колониях. Всех их объединяло одно – надежда на победу Гитлера и в связи с этим – освобождение из заключения.

Группа заключенных Устькаменогорской тюрьмы N° 17, вывезенных из Ленинграда, утверждала: поражения СССР – это результат того, что с начала 1930 года советская власть разоряла крестьян и рабочих, бросала их в тюрьмы, лагеря. «Немцы имеют успех в военных действиях на фронтах против Советской власти, это очень хорошо, они научат Советское правительство, как нужно обращаться с народом».

Надежду на победу Германии лелеяли и спецпоселенцы. Не удивительно, что дела, заведенные на них, пестрят такими высказываниями: «Германия разобьет СССР, ибо Гитлер не такой дурак»; «Если придет Гитлер, будет жить хорошо»; «Они скоро расправятся с теми, кто их выслал, все же у нас в армии большая измена, пролают народ».

Интересен национальный состав лиц, веривших, что победа Германии принесет облегчение участи его собственному народу.

Самое удивительное, что большинство из этих людей славяне – русские, украинцы, белорусы. И нередко в их высказываниях звучит боль и обида на тяжелую долю своих народов, и характерно – всегдашнее стремление найти виновника, чаще всего – еврея. «…У нас на фронте в командовании есть изменники.., евреи сидят на шее рабочих, работать не хотят, воевать также не хотят.., уже продуктов никаких нет, сидим голодные»; «Россию могут защитить только русские и украинцы, а остальные народы, особенно грузины, как сидели на шее русских, так и будут сидеть». «У власти сидят евреи да грузины, поэтому и жить стало плохо. Если бы не было Сталина, то жилось бы лучше, как раньше».

Представители многих народов, населявших многонациональный Советский Союз, считали себя угнетенными и рассчитывали, что фашистский режим принесет им освобождение и суверенитет.

Группа азербайджанцев из Баку считала, что в Азербайджане – засилье русских, а в результате этого азербайджанцы не могут поднять свою культуру: «Русские опасаются объединения мусульман и поэтому разными путями стараются стереть со всех магометан их национальный облик». Заведующий фермой из кишлака Сарынамак Кулябской области в сентябре 1941 года в школе говорил: «Германские войска уважают мусульман, а русских всех убивают. Как только будет окончательно занята Москва, тогда быстро германские войска будут здесь, и тогда у нас здесь установится мусульманское государство, тогда будем жить по-старому хорошо».

С. Никритин. «Суд народа», 1934 год

Антисоветские, откровенно националистические настроения были и у людей, проживающих на присоединенных к СССР в 1939- 1940годах территориях. Так, представители прибалтийских народов жаловались, что в СССР с ними обращаются, как со скотом. Принудительно переселенные за Урал, лишенные родины люди надеялись на поражение Советского Союза как на единственную возможность вернуться домой, к прежнему образу жизни. «Советская власть действительно издевается над людьми. Когда нас везли сюда, так нам не только хлеба, но и воды не давали, а сюда привезли и морят голодом».

Многие жители Бессарабии и Западной Украины независимо от национальности говорили о том, что при буржуазных правительствах жить было лучше, что «советская власть не освободила Бессарабию, а хуже ее закабалила», что «… лучше бы меня убили, чем я приехал в СССР, так как здесь плохо работать», а «русский язык я начал изучать под ударами приклада в спину».

Надеялись на победу фашистской Германии многие (но далеко не все!) советские немцы, в особенности после того, как оказались выселены в Казахстан и Сибирь, отправлены по мобилизации в составе трудколонн на предприятия добывающей и металлообрабатывающей промышленности, на рыбные промыслы Дальнего Востока и Севера. Они были уверены, что «переселение немцев в Казахстан, безусловно, рассчитано на уничтожение немецкого населения в Советском Союзе», а иначе зачем было его предпринимать.

А в поселке Кок-Янгак Киргизской ССР в сентябре 1941 года была обнаружена листовка: «Товарищи! Нас, рабочих и служащих, русских и мусульман, обманывают из года в год, изо дня в день нам сулили счастье, свободу слова и землю помещичью, а в результате отобрали последнюю землю и свободу… Нас Сталин сделал хуже рабов! Долой Сталина, его прихвостней, долой войну!.. Сплочайся пролетарий. Да здравствует Гитлер, пусть провалится коммуна, гибель Кремлю со Сталиным!» Листовка была приколота к изгороди на одной из улиц поселка сыном одного из обвиняемых – ссыльного немца.

Подавляющее большинство дел на лиц, осужденных Особым совещанием по статье 58-10 в 1941 – 1942 годах, раскрывает отношение групп населения к самым значимым и наболевшим вопросам.

Главнейшие из них, конечно, – война с Германией, отступление Красной армии, беспомощность и бездарность командования, огромные человеческие потери. Неизбежным рефреном во многих документах с обидой повторяются слова: «Как же так, пели «чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим», а теперь сдаем врагу свои города?».

В поражении Красной армии в первую очередь винили коммунистов и советское правительство. Образованная часть населения, анализируя стратегические ошибки ВКП(б) и недальновидность правительства, приходила к следующим выводам: «Сейчас все наши руководители – это сборище людей, которые за личную жизнь готовы вся и все продать. Ведь руководить жизнью страны некому. Все лучшие силы уничтожены, расстреляны и посажены! Ведь мы какой-либо серьезности для Германии с военной точки зрения не представляем… Тыл у нас также никуда не годится. Крестьянству надоели колхозы, крестьянство хочет своей земли, своей собственности, а не работать неизвестно на кого. Рабочим надоело рабство, нищета, недоедание. Ясно, что ни те, ни другие помощи оказывать не будут…». «Победа немцев необходима, так как Советская власть зашла в тупик и ее существование на подавлении личной свободы человека есть массовый духовный террор». Люди выражали уверенность, что «масса народа сейчас настроена против советского правительства».

Малограмотная часть населения, чувствуя себя глубоко обманутой, выражала свои настроения в более примитивной, но не менее откровенной форме. «Нас немцы накрыли врасплох. А почему? Потому что наши командиры вместо того, чтобы идти в бой, стали удирать со своими женами»; «…Эх, вы, сволочи коммунисты. Придет время, когда я первый вас буду расстреливать».

Даже сами военнослужащие говорили о том, что «…как только я попаду на фронт, буду агитировать красноармейцев за переход на сторону Германии и воевать против Советского Союза, так как из него толку все равно нет, кроме голода».

Что уж говорить о детях репрессированных родителей: «Что я видел хорошего от советской власти, кроме ареста моего отца? За что и кого я теперь пойду защищать? Нет, я лучше сделаю вот как»: тут он поднял руки вверх.

С фронта, невзирая на цензуру, доходили слухи и вести о физическом состоянии и снабжении нашей армии. Нередки высказывания самих красноармейцев о том, что «собак кормят лучше, чем красноармейцев. Я бы лучше был привязан возле столба и получал бы такое питание, как собаки». «Подарки и продукты идут командному составу, а бойцы голодают. Командный состав пьянствует и ведет развратную жизнь. Сукины сыны, пропили Россию! В НКВД сидят дураки, ничего не понимают». Не удивительно, что среди населения распространялись анекдоты о корове, которой «немцы на рога одели два белых хлеба и пустили к нам, написав, что все это она получила у них без очереди».

Продовольственный кризис, введение карточной системы, потери урожая – все тяготы войны, которые легли на мирное население на фоне тяжелейших поражений Красной армии, вызывали сильнейшее осуждение политики Советского государства. Основной экономической и политической ошибкой коммунистов население считало создание колхозов и продажу хлеба за рубеж. «Сталин дал радость детям так, что нечего им купить»; «Воюем 6 месяцев, а уже карточки ввели и есть нечего», «Все голодные сидят, я сам голоден. Завтра зарежу корову, а потом зарежу и жену… Вот до чего довели, а кричали о равенстве, где оно, когда одни сыты по горло, а другие с голоду умирают».

Особенно угнетали людей принудительные поборы государства – целевые займы, увеличение налогообложения, прикрепление производителя к земле или к станку. По указам Президиума Верховного Совета СССР за самовольный уход с работы давали от двух до четырех месяцев тюрьмы, за прогул – до шести месяцев исправительно-трудовых работ с удержанием из зарплаты 25 процентов. Учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) несовершеннолетних подростков отправляли в трудовые колонии сроком до года. Выражение «платить Сталину алименты» укоренилось у рабочих, и «многие уже испытали на своей шкуре», как это отдавать четверть заработка. «Черт знает за что 80 рублей в месяц плачу, за опоздание на работу. Издал указы Сталин, которые превращают рабочих в рабство, а не в свободный труд»; «Выдумали какой закон, хуже чем крепостное право, хоть подыхай, а с работы уволиться нельзя»; «В Советском Союзе подневольный труд, не хочешь работать, а заставляют».

Нежелание участвовать в государственных займах, передаче однодневного заработка в фонд обороны, сборе теплых вещей отражалось в словах многих лиц, чьи высказывания воспринимались как «антисоветчина». «Прошло каких-нибудь два месяца войны, а наши уже побираются как нищие, забирают у народа теплые вещи»; «Если бы я была в силах, я бы все правительство расстреляла за такое отношение к людям, только и знают, что собирают с народа, а народу ничего».

«До коллективизации жили хорошо, и всего было много, а с ее приходом куда-то все делось и жить стало хуже». «Когда был Николашка, были крупа и кашка». «Власти дерут десять шкур, не успеет ребенок родиться, с него уже налог дерут. Раньше жили хорошо, и крепостное право было, но не сравнить с этим крепостным правом».

Простые советские женщины, уставшие от военных тягот, говорили: «Советская власть за двадцать лет ничего рабочему не дала. Провоевали один месяц, и хлеба нет, посадили на голодный паек»; «Рабочему все равно, какая власть будет – гитлеровская или советская», и жили нелепыми надеждами. «Как немецкая армия возьмет Москву, муж вернется из тюрьмы, и война кончится…»

Да и сами военнослужащие, уставшие от войны, не чаяли дождаться любого ее конца: «Война с немцами в 1942 году не закончится. Эх! Надоело так страдать всем, скорей бы что-нибудь, а нам все равно, какой бы батько не был».

Сравнивая две системы, люди делали вывод: «Все равно, кто победит, лишь бы скорей закончилась война». Люди образованные позволяли себе такие высказывания: «В СССР демократии совершенно нет. Между системами правления в СССР и Германии имеются сходства, так как в СССР правит коммунистическая партия, а в Германии – фашистская. Между фашизмом и социализмом есть большое сходство. Там – Гестапо, у нас – НКВД».

Неверие в способность государства защитить интересы своих граждан, ощущение беспомощности перед надвигающейся опасностью привели к тому, что среди населения, как пожар, стали распространяться самые невероятные слухи, и даже правдоподобные факты стали обрастать ужасающими и далекими от реальности подробностями. Все это вместе с идеально стерильными сводками Совинформбюро приводило к панике и готовности принять победу гитлеровских захватчиков, потому что «надеяться не на что, надо бежать, строить незачем, все равно все достанется немцам». «До каких пор мы будем бежать. Я бегу со Львова, Смоленска. Скоро придется бежать из Москвы. Расстреляли хороших толковых командиров – Тухачевского, Якира, а теперь бездарное командование». «В Москве полное безвластие. Наркоматы все эвакуировались. Армия отсутствует, хлеб оставлен в полях, а красноармейцы уже ходят и собирают куски хлеба. Молодая сила в стране будет истреблена по вине наших руководителей. В Москве полная паника, бомбят… Коммунисты отправляют свои семьи, а мирное население, как хотят».

Сообщения Совинформбюро были постоянным объектом недовольства населения. Люди чувствовали себя глубоко обманутыми советской пропагандистской машиной, которая твердила об оборонной мощи страны, а теперь приукрашивает реальные события и выпячивает зверства фашистов на оккупированных территориях. В особенности вызывало недоумение замалчивание размеров наших потерь и скорость продвижения немецких войск на восток. «Дела наши плохи, за три дня потеряно 374 самолета, это официально, а если неофициально, гораздо больше: если так Германия будет наступать, то мы проиграли».

Около полутора десятков дел из числа материалов надзорного производства Прокуратуры СССР касалось распространения ложной информации о положении в Ленинграде, хотя она была вовсе не ложной.

Зимой 1942 года эвакуированный из Ленинграда Л.В. Глебов в колхозе рассказывал о жизни в блокаде, говорил: «Ленинград сейчас голодает, жители Ленинграда получают в день по 125 граммов хлеба, иждивенцы, и 250 граммов хлеба рабочие, кругом валяются трупы, которые никто не убирает, вымирают целыми семьями»; «Жители Ленинграда вынуждены есть кошек и собак, за килограмм хлеба можно купить пальто». И его за распространение «ложных слухов» и антисоветскую пропаганду осудили на десять лет.

Перед читателем предстает жутковатая картина. Запуганный репрессиями народ все же не мог не высказывать вслух то, что наболело, и эти люди поплатились за свои откровения.

Уникальный архивный источник позволяет проследить трагичную участь подавляющего большинства из тех, кто критически высказывался о политике Советского государства и о ходе войны. Большая часть из них получила от пяти до десяти лет исправительно-трудовых лагерей и после этого еще на пять лет была лишена избирательных прав. Некоторые были повторно осуждены в очередную волну репрессий 1948 – 1950 годов и отправлены в ссылку на поселение. Тех же, которые кроме антисоветской агитации и пропаганды привлекались и по другим частям статьи 58 – за шпионаж, саботаж, подготовку террористического акта, сотрудничество с оккупантами, – ждала высшая мера наказания. Причем приводилась она в исполнение через несколько дней после вынесения решения Особым совещанием, и нередко после рассмотрения дела и отмены приговора решение изменяли, а приговор уже был приведен в исполнение.

На полях приведены цитаты из личных дел, обвинительных заключений и показаний свидетелей.

Лишь незначительная часть всех этих людей – пятнадцать процентов – была впоследствии реабилитирована, остальные до конца дней считались неблагонадежными, осужденными по одной из самых ужасных статей сталинского Уголовного кодекса. Можно было бы подумать, что только условия военного времени диктовали столь суровую меру репрессий. Но статья за инакомыслие существовала в Уголовном кодексе СССР с 1926 года и перешла со сталинских времен в новый Уголовный кодекс, принятый уже в 1961 году Н. Хрущевым в почти неизменном виде!

И прежде чем закончить этот печальный обзор, думаю, следует сказать, что вряд ли виновны те, кто мыслил и высказывался вслух иначе, чем в сводках Совинформбюро и протоколах партийных собраний. Виновна государственная политика, которая довела до такого ожесточения свой народ, что такое поистине святое чувство, как патриотизм, у каких-то людей исчезало и верх брали лишь естественные чаяния человека – увидеть просвет в череде безрадостных и голодных дней.

Надежда Оцеп

«Ах, война! Что ты сделала, подлая»

Для молодых война – давняя история, для людей, переживших эти дни, – страшные и горькие воспоминания.

В 1999-2000 годах в русскоязычной монреальской газете «Место встречи» печатались воспоминания Надежды Матвеевны Оцеп. Двадцатилетней девчонкой, только что получившей диплом врача, она ушла на фронт и прошла всю войну с медсанбатами и полевыми госпиталями».

В Канаде много русских, и эти воспоминания читались взахлеб, передавались из рук в руки, дошли и до Москвы.

Мы печатаем сегодня небольшие отрывки из воспоминаний Надежды Оцеп, посвященные войне.

Завтра была война

Июнь 1941 года. Мы – студенты, закончившие 4 курс 1-го Московского медицинского института, находимся на практике в городе Рошаль Московской области. Больница маленькая, многопрофильная, с крошечным родильным отделением, где мы временно живем из-за отсутствия общежития.

За время нашего пребывания нам не удалось (к счастью рожениц) принять ни одних родов (возможно, женщины Рошаля решили временно не рожать). Основная наша работа – на скорой помощи. «Скорая помощь» – это старая унылая кляча, запряженная в телегу. Возчик – тоже старый и сонный. Добираемся на вызовы в основном бегом. Телега понадобится, если будет необходимость в госпитализации больного. Напротив больнииы – старый, запущенный, но очень красивый парк.

Городок Рошаль маленький и чистый. Где-то на окраине имеется машиностроительный завод, молодежь которого заинтересовалась молодыми «специалистами». Настроение у нас прекрасное. Мы абсолютно уверены в своем профессионализме и прекрасной подготовке. Огорчает лишь небольшое количество бальных с примитивными диагнозами (ОРЗ, колит и прочее). Мне посчастливилось прооперировать лишь одного больного с аппендицитом. Собственно, оперировал опытный хирург, а я «держала крючки», но и этим была довольна.

Утром 22 июня мы обнаружили толпу около столба, на котором был укреплен громкоговоритель. Война!!! Враг напал на нашу Родину. Плачут пожилые женщины. Мужчины угрюмы. Солнечный день как бы потускнел. Но мы держимся очень бодро. Мы уверены, что сильны и победим фашизм. Никакого страха мы не испытываем.

Вечером того же дня в Рошаль приходит телефонограмма из института с требованием немедленно вернуть студентов в Москву для продолжения учебы.

Уже 1 июля мы садимся «за парты». Основные предметы: военно-полевая хирургия, общая хирургия, психиатрия, нервные болезни. Теоретических предметов нет.

Военно-полевую хирургию читает Николай Нилович Бурденко – главный хирург Красной армии. Читает он монотонно, даже скучно, но мы боимся пропустить хоть слово. Москву непрерывно бомбят, но Николай Нилович абсолютно глухой, ничего не слышит и на записки своих ассистентов о том, что надо спуститься в бомбоубежище, однообразно отвечает: «Я не клоп и в щель не полезу». Но Бог хранил клиники института, и ни одна из них не была разрушена.

В эти длинные теплые солнечные дни лета 1941 года Москва не радовала. Огромные очереди за продуктами. Напряженные толпы людей около военкоматов. Военные машины. Группы людей, волочаших аэростаты заграждения. Москву бомбят В центре перекрашивают дома, приобретающие пестрый зеленовато-коричневый цвет. Укрыты «кони» на Большом театре. Уже давно появилось и зазвучало слово «эвакуация». Составы «телячьих» вагонов, нагруженных заводским оборудованием. Толпы людей, осаждающих формирующиеся составы, идущие на восток, – шум, неразбериха, крики детей, слезы и вопли женщин, провожающих военные эшелоны.

Я провожаю отца – кинооператора Московской кинохроники, которая уезжает в Алма-Ату, а затем и маму с сестрами. 4 июля 1941 года старшая сестра преждевременно, в бомбоубежище, родила сына, и теперь, 20 июля, прижимая к груди малыша, покорно следовала к железнодорожному составу, направляющемуся на Урал. Запомнились огромные, полные ужаса, тоски и отчаяния глаза старшей сестры и растерянный, испуганный вид младшей, девятилетней сестры. Мама как всегда собрана, сдержанна, внешне спокойна, полна какой-то решимости. Так уехали, эвакуировались из Москвы мои родственники. Я осталась одна и продолжаю, как одержимая, учиться, понимая, что скоро понадоблюсь на фронте.

Живу я с подругой, моей сокурсницей, в квартире мамы на Никитском бульваре. Горько видеть разбитый памятник Тимирязеву на Тверском бульваре, разбомбленный Дом журналиста на Никитском, засыпанные стеклом тротуары, бледные испуганные лица прохожих…

Наступает октябрь с грязью, непогодой, с ранними заморозками. Немцы подходят к столице. Битва за Москву вступила в решающую фазу.

16 октября. В Москве паника – немцы под Москвой. Трамваи не ходят. Мелькают легковые и грузовые машины, нагруженные людьми и скарбом. У Никитских ворот, напротив церкви, где венчался Пушкин, и около маленькой, вросшей в землю церквушки (место крещения Суворова) грабят продуктовый магазин.

Фашисты в восьми километрах от Москвы. Мы идем в институт пешком, боясь опоздать на лекции. Но занятий нет. Нас вызывают в административный корпус и вручают дипломы с вписанным от руки словом «с отличием» и вычеркнутой фразой «на основании решения экзаменационной комиссии». Мне предлагают остаться на кафедре госпитальной хирургии в качестве ординатора. Для меня это огромное счастье. Но как коротко оно было! Через неделю основной профессорско-преподавательский состав уезжает в эвакуацию. И я иду в военкомат. Он работает круглосуточно. Конец октября. Ночью, в почти неосвещаемом помещении военкомата, я сижу среди мужчин, лиц которых не вижу, и слушаю радио. Впервые слышу песню «Священная война». Глубокой ночью меня вызывает военком, и через полчаса выхожу от него с направлением в город Барыш Куйбышевской области, где формируется 318-я команда, будущая 55-я стрелковая дивизия. Моя судьба решена.

Улицы в это ночное время пусты. Очень темно. Нигде ни огонька, и только прожектора бороздят небо. Где-то работают противотанковые установки. На меня наползает щемящее чувство одиночества. Одна мысль – скорее на фронт. Без этого жизнь бессмысленна.

На следующий день с дипломом в кармане и полупустым вещмешком я пытаюсь атаковать эшелон, идущий на восток. Путь мой почему-то необыкновенно сложен. Мне надо сделать две пересадки. Я небольшого роста, и толпа прижимает меня к стенке товарного вагона, не давая возможности даже приблизиться к дверям. Я терплю одно поражение за другим и прихожу в отчаяние. Только на второй день мне удается попасть в эшелон. В давке мне срезали вещмешок с «сухим пайком», и я начинаю свой путь уже налегке. А весь путь можно сравнить с дорогой из чистилища в ад. Лишь 1 ноября я оказываюсь в Барыше. Несколько дней формирования дивизии, и нас отправляют на Северо-Западный фронт. Дивизия считается сформированной, но санитарная служба почти на нуле. Из-за отсутствия медперсонала я выполняю обязанности командира медсанбата. В чем заключаются эти обязанности, я не имею никакого представления. Вся моя деятельность сводится к тому, что я даю стрептоцид жалующимся на простуду, мажу зеленкой какие-то прыщи и снимаю пробу на кухне. Лекарств у меня почти нет. Кроме перевязочного материала в аптечке есть риванол, зеленка и стрептоцид. Не густо!

Врачи и фельдшера начинают поступать уже по приезде на место, под Старую Руссу. Помню первую ночь. Пылает горизонт – там передовая. Безостановочно гремит канонада. Мы в лесу, в районе Сучанских болот. Мороз, на самом деле, пробирает до костей. Чтобы согреться, разжигаем небольшой костер и укладываемся спать около него. Мы в шинелях. Кстати, за время пребывания на фронте, на передовой, я ни разу не видела девушек в дубленках, полушубках, так красочно и кокетливо представленных на киноэкранах. Лишь через год нам выдали еще и телогрейки, уютные и мягкие, но тоже не очень спасающие от мороза и ветра. Лес, в котором мы расположились, редкий и продувается холодным ветром. Снег под нами подтаивает, и холод леденит. Мы к этому еще не привыкли; эта ночь запомнилась на всю жизнь холодом, голодом и отчаянием.

Через несколько дней дивизия вышла на передовую и вступила в бои. Появились операционные палатки, в которых мы, как сейчас понимаю, оказывали не очень высококвалифицированную помощь раненым. Ведущий хирург, пришедший к нам из заключения, оказался наркоманом и оперировал очень искусно только под действием наркотика. К сожалению, наплыв раненых в первые дни оказался очень большим. Эвакуация не была налажена, и начавшийся сильный снегопад засыпал раненых, лежавших на носилках прямо на снегу. Легко раненные уходили в тыл. Днем над лесом низко летали самолеты, обстреливая палатки и оставшихся без укрытия раненых. Наш командир дивизии – старый партизан и друг Буденного Иван Шевчук, малограмотный человек без всякого военного образования, пьяница и дебошир, не признающий современных методов боя. Он бросил в бой нашу дивизию, не дав времени подготовиться, разведать обстановку, не предварив наступление артподготовкой… Естественно, дивизия была разгромлена. Генерал Шевчук и комиссар дивизии Разин были арестованы и отправлены в Москву. Судьбу их я не знаю, но много- много лет спустя я в какой-то московской газете, в статье, посвященной годовщине Победы, прочла о замечательном человеке, генерале Иване Павловиче Шевчуке (вот что значит «историческая» правда).

После разгрома дивизии на должность командующего дивизией пришел подполковник Заиюльев – герой Халхин-Гола, кадровый опытный офицер, человек вспыльчивый, жестокий, самоуверенный и злопамятный. Несмотря на все эти отрицательные качества, он был безрассудно смел, решителен и авторитетен. Он провел дивизию через Северо-Западное, Центральное (Орловско-Курское) направления и 2-й Белорусский фронт (где командовал армией).

Вскоре Заиюльев из медсанбата, где я была ординатором хирургического взвода, отправил меня на передовую в 107-й стрелковый полк, где я после гибели командира санроты уже на второй день заняла эту должность.

В книге «За все в ответе» (военные мемуары) обо мне сказано: «Она была не только хорошим хирургом, но и превосходным человеком». Вот что значит гипербола Я была «никаким» хирургом, так как почти ничего не умела и очень многого в хирургии не знала. Что касается моих «превосходных качеств», то это меня Бог одарил общительностью, идиотски безрассудной смелостью, пренебрежением к смерти (это признаки инфантилизма). оптимизмом, в дальнейшем иссякнувшим, и страстным желанием помочь больному человеку – это уже, по-видимому, профессиональное качество. Так вот, командиром роты я была «никаким».

Как будто все было вчера

Шел 1943 год. Мы все еше находились на Северо-Западном фронте. Старая Русса переходила «из рук в руки». Наша дивизия не принимала непосредственного участия в боях за этот город. Мы с 1942 года воевали где-то в районе реки Пола и Сучанских Великих болот. Форсировать реку нам не удалось. Немцы на правом берегу сильно укрепились. Кое-где им все же удалось перейти Полу, и они к весне 1943 года, как и мы, застряли в Сучанских непроходимых болотах. В апреле наша санрота оказалась на островке, оторванная от своей дивизии; метрах в тридцати от нас на небольшом сухом островке располагались немцы. У них, по-видимому, было мало боеприпасов, так как стреляли они лишь время от времени. Хлеба и продуктов у нас не было. И только по ночам «уточки» (У-2) сбрасывали нам сухари, которые попадали и к немцам. Мы даже как-то привыкли к соседству. Обычно рано поутру немцы кричали нам: «Рус, выходи чесаться!» И наши действительно чесались… Свирепствовала чесотка, лечить которую мы не могли из-за отсутствия нужных препаратов да и соответствуюших условий.

Выходили (выползали) мы на сушу по проложенной через болото ДРД (деревянно-распилочной дороге), выложенной из связанных бревен. Немцы нас обстреливали трассирующими пулями, но как-то лениво, без энтузиазма, так что убитых в санроте не оказалось. Интересно, что в этих жутких условиях, когда ни сапоги, ни шинели не просыхали, никаких простудных заболеваний не было.

Все упорнее ходили слухи, что нас должны перекинуть на другой фронт, но когда и куда, никто не знал. И только в конце апреля 1943 года вся дивизия была поднята по тревоге и после трудных переходов погружена в эшелоны. Первая большая остановка была в Москве.

Москва поразила нас тишиной, разрушенными зданиями, малым количеством народа и большими очередями у магазинов. Я успела только повидать своего горячо любимого отчима, так как остальные мои родственники находились в эвакуации.

1941 год

К вечеру того же дня наш эшелон ушел из Москвы. Было очень смешно, что политрук одной из наших рот успел сделать себе в Москве шестимесячную завивку и ходил, по-видимому, очень гордый своей прической. Так люди верили, что война скоро кончится и готовились к Победе каждый по-своему.

Прибыли мы на Центральный фронт в распоряжение 53-й и затем 60-й армии, где готовилось решающее сражение.

Это было Орловско-Курское направление, названное позже «Огненная дуга». Почти месяц дивизия совершала ежесуточно 20-25-километровые переходы, причем идти приходилось по большей части ночью. От усталости мы засыпали и спали на ходу. держась за повозки, – мы были обладателями трех пароконных повозок с нашим нехитрым снаряжением. Дело было в том, что днем бойцам давали отдохнуть, а мы, медики, должны были проверить готовность кухни, которая шла с нами, наличие «ровиков» (временных туалетов), перевязать раненых, обработать потертости и т.д. Один из пришедших к нам в 1943 году молодых врачей уснул на ходу, и ему приснилось, что он попал в плен. Он решил бежать «к своим» и рванул вперед, по ходу движения полка. Поскольку санрота двигалась за тремя батальонами, он успел добежать только до второго батальона, где и был схвачен и препровожден в родную санроту. Он был страшно смущен и испуган… Обвинять его в дезертирстве или желании перейти к немцам никто не стал, так как бежал он на глазах у всего полка.

3 июля мы укрепились на одной из позиций и стали рыть окопы для себя и лошадей. К вечеру всех командиров батальонов и спецподразделений вызвал к себе комполка подполковник Смекалин. Речь шла о предстоящем гигантском наступлении. Он особо предупредил нас, обладающих лошадьми, говорил о значении конной тяги и обязал сохранять лошадей «ценою своей жизни». Он сказал, что пропажа лошади будет караться по законам военного времени. Возвратясь в роту, я всем сообщила о разговоре у комполка, особо упомянув о необходимости сохранять лошадей.

Но… о ужас! Ночью меня разбудили и сообщили, что у нас увели двух лошадей. Это была настоящая трагедия, так как для вывоза раненых трех повозок было мало, не говоря о всем нашем хозяйстве, укладывающемся на этих же повозках.

Надо сказать, что командир я была никудышный, понимала это, и каждый «прокол» в своей (неженской) деятельности заливала слезами. Вот уж поистине сила слабых заключается в слабости сильных. Мои главные помощники – старший военфельдшер Николай Шахов (потом он практически командовал ротой) и мой связной (у командиров моего ранга были не адъютанты и не ординарцы, а связные) Илья Салтычек, не вынося женских слез и понимая трагичность положения, решили начать розыски наших лошадей. Следует сказать, что Илья – молодой красавец, парень из Одессы, отчаянно смелый и смекалистый. Это он вызвался пойти на розыски. Его поддерживала вся рота, и я согласилась, хотя представляла себе, чем все может кончиться. Это был верный, преданный товарищ. На его счету были десятки, а затем сотни вынесенных с поля боя раненых, и эту «работу» он выполнял иногда безрассудно смело, как-то лихо, бесшабашно, даже несколько картинно. В конце Орловско-Курской битвы он стал Героем Советского Союза.

Сутки я провела в смятении и страхе за жизнь Ильи, за свой недостаточно обдуманный поступок. Но следующей ночью Илья вернулся, ведя под узды двух красавцев, ухоженных кавалерийских лошадей с тонкими, перевязанными бинтом ножками, длинными хвостами и гривами. Дело в том, что рядом с нами шла кавалерийская дивизия генерала Крюкова. У них-то Илья и «позаимствовал» двух лошадей, мудро рассудив, что в них больше нуждаются раненые, чем «пижоны-кавалеристы». «Могут повоевать пешком, – резюмировал он, – не будут издеваться над нами». Надо сказать, что кавалеристы, видя, как мы, измученные, топаем под палящим солнцем по пыльным дорогам, кричали нам: «Пехота! Идешь, и еще охота?!»

Лошади действительно были красивые, никак не походили на наших работяг-тяжеловозов. Я уже чувствовала, что меня судит трибунал за воровство и превышение своих полномочий. Но в санроте решили, что я должна пойти к главному ветврачу полка и повиниться. Я пришла к нему, вся зареванная, испуганная, и призналась во всем содеянном. Ветврач, пожилой, сугубо гражданского вида человек, успокоил меня и сказал: «Ты мне ничего не говорила, и я ничего не знаю. В роте у тебя – полный порядок. И вообще, перестань реветь. Начинается сражение, и всем будет не до тебя и не до твоих лошадей». Он дал мне несколько советов, и я успокоенная вернулась в роту. Мы постригли коням хвосты и гривы, чтобы придать им более осмысленный, рабочий вид. Мы привели их «в порядок», но все равно они выглядели, как принцы среди черни. И тогда одному из фельдшеров пришла в голову поистине гениальная мысль – перекрасить лошадей с помощью перекиси водорода. Сказано – сделано. Простынями, обильно смоченными перекисью, в течение нескольких часов мы покрывали лошадей. По-видимому, эта процедура нравилась лошадям – ведь было очень жарко. Эффект был ошеломляющий. Их бы не узнала собственная мама. Одна гнедая, другая вороная – они по расцветке стали похожи на леопардов. Вся рота была в восторге. Много месяцев эти чудесные животные выполняли свою работу. Много сотен раненых они увезли с поля боя.

5 июля началось наше наступление по всему фронту. Мы были «завалены» ранеными. В воронках из-под снарядов мы перевязывали получивших ранения, удаляли осколки, переливали кровь, вводили противостолбнячную сыворотку. Делали все в обход инструкции, не допускающей на передовой хирургическую обработку раненых, что было связано с необходимостью подготовить раненых к эвакуации. Но сколько жизней спасло это первичное, срочное (не по инструкции) хирургическое вмешательство!

После гигантского танкового сражения дивизия прорвала оборону немцев и ринулась на запад. Энтузиазм, патриотизм солдат, ненависть к фашистским захватчикам, уверенность в победе были в зените. Наконец-то мы почувствовали свою силу. Немцы бежали, сжигая целые селения, убивая скот, уничтожая мирных жителей.

Мы двигались с полком иногда настолько быстро, что не успевали эвакуировать подготовленных уже раненых и лишь оставляли так называемые указки: «Раненые 107-го полка», надеясь, что эту работу выполнят подходящие тыловые части. Легко раненные уходили в тыл сами.

Бичом для меня явился приказ комдивизии, гласивший, что комсанрот должны после каждого боя подавать рапорта о количестве легко и тяжело раненных, убитых, о том, через какое время были вынесены тяжелораненые с поля боя (через I час, 2 часа и т.д.), сколько легко раненных ушло в тыл… Учесть все это было, конечно, невозможно, и вначале я приходила в ужас и отчаяние от таких цифр. Все это страшно мешало лечебной работе, так как у нас было только три врача, а раненых – сотни. Затем, решив, что это не имеет никакого значения, я стала писать «липовые» отчеты. Все раненые, согласно моему рапорту, были вынесены с поля боя в течение 1 часа (абсолютное вранье). Данные об убитых я узнавала от похоронного взвода, а количество легко раненных, ушедших в тыл, – от старшины (на сколько человек он получал довольствие до и после боя). Мы знали точно, сколько человек вынесено, так как им всем (иногда даже без регистрации) оказывалась должная помощь. Кто читал эти «липовые» донесения, и какие выводы из них делались, я не знаю.

Мы буквально валились от усталости, а количество раненых не уменьшалось. Перевязочного материала нам хватало. А боеприпасов и продуктов в полку почти не оставалось.

Наш полк оторвался от тылов дивизии более чем на сю километров. Не было хлеба, соли. Оставалось немного консервов. Выручало обилие неубранной на полях кукурузы и картошки. Было много мяса – отступающий враг уничтожал скот, принадлежащий мирным жителям. «Повезло» нам при форсировании Десны, когда была разбомблена птицеферма, и по блестящей глади воды плыли сотни уток. Солдаты ловили их, прятали под гимнастерки, а на привалах пекли их в золе и ели с золой вместо соли.

Меня в полку не покидали неприятности, что не оставляло равнодушным командира дивизии (у него на меня была аллергия). Так, в боях нашим полком был взят поселок под названием Спиртовой завод. На окраине поселка располагался действующий спиртовой завод. Среди оборонявших поселок бойцов было много раненых. 12 санитаров-носильщиков, не переставая, носили с поля боя тяжелораненых. Постепенно количество раненых и санитаров уменьшилось.

Мы, врачи, фельдшеры, медсестры, погруженные в работу, не очень фиксировали на этом внимание, легкомысленно радуясь тому, что мы скоро сможем начать эвакуацию «обработанных» (подготовленных) раненых. Но радовались мы недолго.

В расположении роты появился комдив с адъютантом. Я похолодела, предчувствуя беду. Он хотел лично выйти на передовую, для чего прихватил и меня. Мы пришли на территорию завода и зашли в помещение, где стояли цистерны со спиртом. То, что я там увидела, привело меня в шоковое состояние. На полу веселилось большое общество, состоящее из раненых исанитаров-носилыликов. Кто-то тянул песню, кто-то даже пытался станцевать лезгинку, кто-то спал, уютно устроившись среди обломков какой- то мебели и кирпичей. Все, абсолютно все были пьяны. Рассвирепевший комдив, указывая на меня, прошипел: «Комроты – 10 суток ареста, санитаров – на передовую» и, повернувшись кругом, вышел. Так я получила свои первые, но, к сожалению, не последние, 10 суток ареста, что означало вычет из аттестата, который я посылала маме, 50 процентов за десять дней службы.

29 сентября 1943 года дивизия вышла к Днепру.

Чуден Днепр…

Форсирование Днепра – одна из страшных и ярких страниц Великой Отечественной войны.

29 сентября 1943 года дивизия вышла к Днепру и расположилась в районе города Лоева. После форсирования Десны мы прошли с боями 225 километров, а у Днепра надолго задержались. Вначале мы развернули санроту в глубоком, но открытом овраге. где нас беспощадно бомбили и обстреливали. Где-то в начале октября фашисты твердо решили нас уничтожить. Их бомбардировщики раз за разом заходили на расположение санроты и сбрасывали бомбы. Метались люди, рвались лошади, и только военфельдшер Шахов, связной-санитар Илья Салтычек и наш старший ездовой Иван Филиппович сохраняли спокойствие. Так, Илья, стоя в овраге во весь свой гигантский рост, каждый заход бомбардировщиков и каждую сброшенную бомбу комментировал: «Эта (бомба) – мимо, а эта – к нам!» «Ложись!» – услышала я голос Ильи, перекрывающий шум и грохот, и затем наступила мертвая тишина. Меня контузило, и я оглохла. Я видела, что ранило в локтевой сустав нашего доктора Хитерера, разбомбило одну из наших повозок и убило двух лошадей- Но тогда меня поразила только наступившая тишина, страшная и грозная, гнетущая и оглушающая тишина. Мир умер. Меня охватило чувство одиночества и незащищенности. Я растерялась. За время пребывания на передовой мы привыкли к канонаде, она сопровождала нас постоянно. Мы работали, ели, спали, топали под палящим солнцем и мокли под проливными дождями, таща на себе тяжелые, набухшие от воды шинели – и все под аккомпанемент канонады. И вдруг – зловещая тишина. Мне что- то говорили, о чем-то уговаривали. Я поняла, что меня хотят отправить в медсанбат. Но я хотела остаться в санроте, где все было знакомое, как бы даже родное, и правильно сделала, так как через несколько дней ко мне постепенно стал возвращаться слух.

Правобережье Днепра представляло собой мощный опорный пункт немцев. Ни мы, ни немцы не проявляли особенно свое присутствие. Немецкая артиллерия молчала, боясь преждевременно раскрыть свои огневые точки. Периодически на стремительной синей волне Днепра появлялись крохотные плотики разведки, на которых находились наши бойцы. Гребли они вместо весел саперными лопатками. Немецкие снайперы отстреливали их, и мало кто из этих отважных мальчиков возвратился целым и невредимым. Много их осталось в холодной днепровской воде, не найдя приюта в родной земле. Вес эти темные осенние ночи Днепр освещали десятки и сотни немецких ракет. Это красивое зрелище было зловещим, так как укрыться от их яркого света было невозможно.

…А в это время в лесу батальоны строили плоты. 15 октября 1943 года началось форсирование Днепра. В небе появились бомбардировщики, истребители, прикрывающие переправу. Непрерывно гремела наша артиллерия, подтянутая к берегу. Вся поверхность широкой и могучей реки была покрыта плотами и плотиками с бойцами. По понтонному мосту бежали солдаты. Часть бойцов переправлялась на правый берег вплавь, несмотря на ледяную воду. В тот же день дивизия прорвала первую линию обороны немцев и вступила на истерзанную и обагренную кровью белорусскую землю. Это уже был 1-й Белорусский фронт. Наша санрота переправилась на правый берег по понтонному мосту и соединилась с полком. Раненых было очень много, а эвакуация их в тыл, через Днепр, представляла невероятные трудности, но этим уже занимались тылы дивизии. А мы едва успевали «развернуть» санроту, подвергнуть первичной обработке раненых – и вновь догонять наш полк, который с боями продвигался вперед. В этот период я дважды вступала в «контакт» с минами. Первая «встреча» произошла в конце октября 1943 года. Когда мы, обалдевшие от усталости после работы и тяжелого перехода, остановились на ночлег в лесу, недалеко от дороги, я, как всегда, отошла шагов на десять от спяшей вповалку роты и пристроилась на мягком ложе из мха, сухих листьев и игл. Под головой у меня был довольно твердый бугорок. Уснула я мгновенно и проснулась от громкого шепота одного из фельдшеров. Глаза у него были испуганные. «Тише, только тише» – шептал он. Я спросонья решила, что нас окружили немцы, и довольно быстро вскочила. Фельдшер отскочил от меня на несколько шагов. Оказалось, что я спала на мине, заменившей мне подушку. Моя опасная соседка оказалась очень благородной, возможно, даже пацифисткой и не оторвала мне голову.

1945 год

Вторая «встреча» была значительно страшнее. Полк с боями продвигался на запад, и санрота должна была его догнать. Было решено, что команда легко раненных, возглавляемая военфельдшером, пойдет в обход, безопасным, но более длинным путем. А врачи, фельдшеры, санитары-носильщики и повозка с нашим оборудованием двинутся, согласно выработанному маршруту, прямым путем, по проселочной дороге. Холодный октябрьский день клонился к вечеру. Темнело. Накрапывал холодный дождь. Я стала сомневаться, туда ли я веду санроту. Надо сказать, что я ориентируюсь удивительно плохо. Как полагалось по уставу, полк, продвигающийся вперед, должен оставлять так называемые указки с обозначением своего «хозяйства» (фамилия комполка) и направление движения стрелкой. Нам в пути не попалось ни одной указки, и вдруг я увидела светлый лист фанеры, прикрепленный к дереву. Шагах в десяти от дороги. Обрадованная, я ринулась к «спасительному» дереву и остолбенела. На фанере было написано: «Не ходить! Минировано!». Я знала, что немцы минируют поля минами натяжного действия, то есть минами, связанными друг с другом проволочками, замаскированными в траве. Взрыв одной мины ведет к последующим взрывам всего минированного поля. Я крикнула: «Сюда не ходить! Минировано! Проходите вперед!» Конечно, никто не сдвинулся с места. Мы смотрели друг на друга, не зная, что предпринять. И кто-то посоветовал мне снять сапоги и выходить босиком, высоко поднимая и осторожно переставляя ноги. Я так и сделала. Каждый шаг мог оказаться последним. Когда я вышла на дорогу, я почувствовала, что ноги у меня заледенели, а лицо горит, как в жару. Если бы я наступила на мину или зацепила за проволоку, все погибли бы.

Продвижение по белорусской земле не было триумфальным шествием. Бои шли тяжелые, но настроение было боевое, вера в победу незыблемая. Все менялось. Навстречу нам шли немецкие военнопленные, таща на себе грязные, рваные тяжелые шинели, набухшие от сырости, с трудом передвигая по 1рязи отяжелевшие, отекшие, натруженные, а позднее обмороженные ноги. Измученные, изможденные, обросшие щетиной лица, безнадежность, безразличие и тоска во взгляде, грязные повязки со следами крови – все это вызывало у нас, медиков, не столько ненависть, сколько жалость к страдающим людям. Вспоминается такой случай. Среди наших раненых оказался совсем юный немецкий летчик, катапультировавшийся со сбитого горящего самолета. У него были множественные тяжелые ожоги ног и рук. Ни есть, ни передвигаться самостоятельно он не мог. Раненые бойцы, еще ошалевшие, не остывшие от возбуждения боя и подогретые 100 граммами «наркомовской» водки, встретили немца «в штыки», и только вмешательство военных фельдшеров остудило накалявшиеся страсти и предотвратило возможную беду. Мы долго не выходили из операционной палатки, а когда вышли, увидели незабываемую картину – раненые кормили (!) летчика супом и говорили какие-то успокаивающие слова. Ненависть сменилась жалостью.

Февраль 1944 года был для меня счастливым. Уехал на учебу в Москву наш комдив Заиюльев, а на смену ему пришел умный, корректный генерал- майор, Герой Советского Союза Андрусенко. Перед уходом Заиюльев успел «влепить» мне еще 10 суток ареста за то, что я оставляла в санроте солдат, страдающих куриной слепотой. Действительно ли у них была куриная слепота, или это была обычная слепота доверчивого врача (моя), я до сих пор не знаю.

Весной 1944 года дивизии пришлось сражаться в лесах Полесья, в районе Мозырьских и Пинских болот (опять болота!). Сражения были тяжелыми. Но ни природа, ни яростное сопротивление врага не могли остановить продвижения войск I-го Белорусского фронта, в составе которого наступала и наша 55-я дивизия, в дальнейшем Мозырьская. Вместе со 2-й бригадой речных кораблей Днепровской флотилии наша дивизия в последних числах июня 1944 года форсировала реку Припять, а 12 июля вышла на последний водный рубеж, прикрывающий город Пинск.

Старинный Пинск, отсчитывающий свои годы со времени Киевской Руси, лежал в развалинах. В этих боях наш полк понес тяжелые потери. Казалось, силы были на исходе, но после короткой передышки и нового пополнения дивизия двинулась на Брест.

Осенью 1944 года по приказу Верховного Главнокомандующего женщин «убрали» с передовой, и я получила назначение в полевой госпиталь 541-й первой линии фронта. До конца войны оставалось 8 месяцев.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Год романского стиля

Характерный признак романской архитектуры – круглые арки. Ее расцвет пришелся на первое тысячелетие. В этом голу Германия отмечает «праздник романского стиля» выставками «Центр Европы в 1000 году» в Берлине и Маннгейме, концертами под романскими сводами и путешествиями по «романской дороге».

«Основной» инстинкт не один

Американские ученые сделали открытие, которое может совершить революцию в психологии: так называемый основной инстинкт у человека не один – их 15. Вот неполный перечень главных человеческих инстинктов, выявленных в результате исследования 2500 мужчин и женщин: потребность в сексе, еде и физической активности; боязнь физической боли; любопытство; нетерпимость ко лжи; страсть к руководству и социальным контактам; стремление обзавестись семьей; желание добиться профессионального успеха; жажда власти… Именно этот духовный багаж и составляет разницу между человеком и животным. Если хотя бы один из вышеперечисленных инстинктов не «работает», то, по мнению ученых, человек может почувствовать себя плохо и даже сойти с ума.

Что посеешь, то и пожнешь

На равнинных просторах многих стран, ставших полями сражений, разбросаны миллионы противопехотных мин. Промышленно развитые государства постарались произвести их как можно больше. Теперь такие мины запрещены, и настало время собирать мины, уничтожая их, чтобы они не убили еще кого-либо. Это, как известно, делают саперы. Работают осторожно и осмотрительно – сапер ошибается только раз. И их чудовищно не хватает. Добровольцев уйти из жизни не так много.

Тем заманчивее выглядит новый, чисто военнотехнический способ подрыва смертоносных шашек. Известно, что мина взрывается тогда, когда на нее наступает нога человека или животного. Давление при этом составляет около пятисот паскалей.

В то же время известно, что громкий хлопок от преодолевшего звуковой барьер сверхзвукового самолета создает давление в пределах 50-500 паскалей, при пикировании возрастающее до 1400 единиц давления. Таким образом, за доли секунды развивается импульс значительной силы. Он-то и приводит к срабатыванию детонатора и саморазрушению мины.

Пока этот способ, предложенный в ВВС США, остается невостребованным. Кто знает, может быть, он еще пригодится. Земля должна быть безопасной, а люди целыми и невредимыми, особенно в мирное время.

Премия будущего

В Интернете звучит музыка – а звучит она с тех пор как Карлхайнц Бранденбург с двумя партнерами добился сжатия аудиосигналов и таким образом установил мировой музыкальный стандарт для Интернета и радио. В конце октября 2000 года федеральный президент Иоханнес Рау наградил ученых Германской премией будущего за разработки, которые среди молодых музыкальных фанатов считаются культовой техникой.

С чего начиналась жизнь?

Одна из загадок палеонтологии – «внезапное» появление большинства типов животных в кембрийском периоде.

Откуда взялось это буйство жизни? Что было до этого? Оказывается, «кембрийская попытка» была не единственной.

Ей предшествовали менее удачные варианты «акта творения», породившие к жизни пышную, но бесследно исчезнувшую фауну. 06 этом в своей статье рассказывает сотрудник Палеонтологического института РАН Кирилл Еськов. Содержание статьи основано лишь на одной из глав недавно увидевшей свет книги К. Еськова «История Земли и жизни на ней».

Эта книга выгодно отличается тем, что посвящена не палеонтологии в узком смысле, а описывает эволюцию всей биосферы. Другое преимущество книги – широта и современность представлений. Первоначально может возникнуть предубеждение: на обложке написано: «Учебное пособие для старших классов».

Ну какой может быть книга, адресованная школьникам? Однако, начав читать, понимаешь: книга скорее предназначена для настоящих мудрецов.

Она интересна и полна образных сравнений.

И помогает избавиться от «школярских» представлений, ответив на многие вопросы, не решенные при скупом знакомстве с палеонтологией в университете. Впрочем, сам автор считает, что это все-таки учебник, который заинтересует (и уже заинтересовал) школьную молодежь.

Так же полагает и учитель Андрей Прокудин, мнение которого мы публикуем вместе со статьей.

Андрей Прокудин

Полемические заметки по поводу полемической книги

Книга Кирилла Еськова подкупила меня цитатой, приведенной в «Авторском предуведомлении». Цитата заставила книгу купить и просмотреть, а просмотр вынудил прочесть. В результате пришлось сделать два десятка закладок, которые отмечают места, показавшиеся мне неясными, спорными или неверными. Позволю себе привести цитату; которая теперь, видимо, навсегда вошла в мой арсенал:

– Глубокоуважаемые коллеги! Я категорически настаиваю на том, что Земля круглая. (Легкий шум в зале.) Я настаиваю также на том, что Земля вертится, а ось ее вращения наклонена относительно плоскости эклиптики. Из этих трех обстоятельств следует, как вам должно быть известно из курса географии для шестого класса средней школы, существование экваториально-полярного температурного градиента, западного переноса в атмосфере и смены времен года. (Шум в зале сменяется полной тишиной.) Так вот, обращаю ваше внимание на то, что в подавляющем большинстве из представленных здесь палеоклиматических реконструкций нарушается по меньшей мере одно из этих исходных условий.

Оттого, что прописные истины постоянно повторяются, они не теряют своей актуальности. С тем, что, например, школьный предмет «биология» отличается от биологической науки, согласны, наверное, все. Однако не всем ясно, что из этого вытекает для практикующего учителя средней школы.

Подобно тому как существуют «образцово-показательные» естественные науки (в каждой науке столько истины, сколько в ней математики), так существуют и показательные школьные предметы: математика и русский язык – остальные должны подражать им, стремясь приблизиться к идеалу.

Что же мешает довести до совершенства преподавание биологии? Русский язык и математика ставят своей целью прежде всего выработать у учащегося навыки. Эти предметы построены на бесконечном повторении одних и тех же тем, что в идеале приводит к почти полному автоматизму. Если вы изучили в начальной школе четыре основных действия, то до самого выпускного звонка они остаются с вами. Получение новых знаний никогда не отменяет предыдущие, а лишь дополняет, уточняет и достраивает их: «предметы для навыков» остаются на прочной базе.

В биологии такое надежное построение оказывается просто невозможным: каждый век не только получал новые сведения о природе, но и отменял многие представления о ней века предыдущего. Что особенно важно, эти изменения затрагивают и те части биологии, которые рассматриваются в школьном курсе. Попробуйте прочесть не только Дарвина или Ламарка, а даже довоенную книгу – и соотнести их с представлениями молекулярной биологии и генетики. Последние десятилетия внесли путаницу даже в основные понятия. Невозможно, например, понять, что происходит в систематике, хотя бы на какие царства надо делить живую природу? (Разброс – от четырех до тридцати, а как было хорошо в XIX веке – только два царства: животные и растения!

Образование среднего школьного возраста традиционно ориентируется на среднего (никакого) ученика. В процессе преподавания для этого возраста обычно легко удается возводить здания противоречащих друг другу теорий, и это происходит незаметно для абсолютного большинства учашихся. Люди этого возраста редко нуждаются в сложных объяснениях, их больше интересуют факты, которыми так изобилует описательная биология.

В старшем школьном возрасте, особенно если приходится работать с сильными отборными классами, приходится постоянно учитывать, что противоречия обнаружат себя и будут извлечены из-под груды рассуждений. Тогда, может быть, и не надо брать на себя неблагодарную задачу и пытаться доказать, что Вернадский и Опарин были единомышленниками? В конце концов, сейчас наша школа вроде бы освобождена от необходимости обосновывать всеми средствами верность единственно правильного мировоззрения.

Что может предложить юношеству человек, преподающий основы профессии, которая не может принести ни славы, ни благосостояния? Драму идей. Давайте честно признаемся себе и другим, что мы не владеем универсальной отмычкой ко всем тайнам Природы. Зато всю жизнь можно с огромным удовольствием и неиссякаемым интересом искать и находить смысл там, где большинство его не обнаруживает. Не случайно одна из самых обсуждаемых сейчас гипотез о зарождении жизни в пленках органического вещества на поверхности кристаллов пирита принадлежит не биологу, а юристу.

Конечно, среди подростков (как и среди взрослых) много людей, которые требуют от школьного курса твердых, надежных и неизменных знаний. Но ведь есть и другие. А если, как в нашей школе, они составляют заметную часть, то и преподавание становится достаточно увлекательным занятием и превращается в постоянный общий поиск истины. Кому нужны книги, подобные книге Еськова? Нам. В нашей школе она появилась у всех биологов (и породила немало споров в лаборантской на переменах), а также у части учащихся старших классов (не обязательно собирающихся идти в биологию). Вот лучшая рецензия, услышанная об этой книге из уст ученика: «Вместо того чтобы писать реферат по одной главе, я зачитался и прочел книгу до конца».

Кризис в академической науке привел к тому, что многие исследователи были вынуждены прийти работать в школу. В результате мы получили нетрадиционные учебные курсы, которые коллеги могут использовать в своей работе.

Кирилл Еськов

Черновики Господа Бога

В длинном ряду научных заслуг Чарльза Дарвина есть и такая: в опубликованном в 1859 году «Происхождении видов» им был честно и четко сформулирован ряд вопросов, на которые его теория не давала удовлетворительного ответа (при тогдашнем уровне знаний).

Одним из самых серьезных вопросов основатель эволюционной теории считал «загадку кембрия». Известно, что в кембрийских отложениях практически одновременно появляются ископаемые представители почти всех основных подразделений животного царства. По идее, их появление должно было предваряться длительным периодом эволюции, однако реальные следы этого процесса почему-то отсутствуют: в предшествующих кембрию (докембрийских) слоях ископаемых остатков нет. Никаких. Ну чем тебе не «акт творения»?

На протяжении почти ста лет после публикации «Происхождения видов» ясности в этом вопросе практически не прибавлялось. В целом докембрий действительно оставался «Темными веками» палеонтологической истории, откуда практически не было «письменных источников». Все представления об этом периоде (а это как-никак семь восьмых времени существования нашей планеты!) представляли собой домыслы, проверка которых казалась невозможной.

Ситуация изменилась лишь в последние десятилетия: в изучении докембрийских ископаемых произошла настоящая революция, интереснейшие результаты которой (как уж водится!) остаются практически не известными широкой публике. Частично закрасить это «белое пятно» и призвана настоящая статья.

Идиллия «эдиакарского сада»

В 1947 году в местечке Эдиакара, в Южной Австралии, было сделано одно из самых замечательных открытий за всю историю палеонтологии. Оказалось, что в конце докембрия – вендском периоде (620-600 миллионов лет назад) существовала богатая фауна удивительных бесскелетных организмов, она получила название эдиакарской. Таким образом, период достоверного существования на Земле многоклеточных животных удлинился почти на 100 миллионов лет. В дальнейшем эдиакарскую фауну нашли еще в нескольких районах мира (Намибия, Ньюфаундленд, Белое море); более того, выяснилось, что этих существ неоднократно находили и ранее (например, на Украине в 1916 году), однако принимали за неорганические остатки.

Чем же примечательна эта фауна? Все многочисленные группы многоклеточных, появившиеся в начале кембрия, были представлены мелкими организмами (миллиметры или первые сантиметры), эдиакарская фауна состояла из крупных или очень крупных беспозвоночных размером до полутора метров. Среди них были как радиально-симметричные формы, называемые «медузоидами», так и двусторонне-еимметричные; одни из них (петалонамы) внешне напоминают современные кораллы «морские перья», другие (как дикинсония и спригтина) – кольчатых червей и членистоногих. Первые исследователи эдиакарской фауны считали эти формы реальными предками современных кишечнополостных и червей и включали их в состав соответствующих типов и классов животных. Эта точка зрения имеет сторонников и поныне («австралийская школа»). Однако большинство исследователей считают, что сходство тут чисто внешнее, и эдиакарские организмы (их назвали вендобионтами) представляют собой нечто совершенно особенное и не связанное сколько-нибудь прямым родством с современными группами животных.

Прежде всего, вендобионты имеют отличный от привычных нам фанерозойских животных план строения. Почти у всех двусторонне-симметричных вендских организмов эта самая симметрия несколько нарушена; у «членистых» форм правые и левые половинки «сегментов» смещены друг относительно друга, примерно так, как в застегнутой молнии или на автомобильном протекторе-елочке. Эту асимметрию принято было приписывать деформациям тел в процессе захоронения, пока М.А. Федонкин не обратил внимание на то, что нарушения подозрительно регулярны и единообразны. Он доказал, что для вендобионтов характерен особый план строения, который математики называют симметрией скользящего отражения; среди многоклеточных же животных этот тип симметрии встречается крайне редко.

С другой стороны, Б. Раннегар установил, что у вендобионтов увеличение размеров тела в ходе индивидуального развития организма достигается за счет изометрического роста, когда все пропорции тела остаются неизменными (как при простом увеличении изображения предмета). Между тем все известные многоклеточные, включая самых примитивных, таких как кишечнополостные и черви, обладают не изометрическим, а аллометрическим ростом с закономерной сменой пропорций тела (например, у человека в ряду «зародыш – ребенок – взрослый» абсолютный размер головы увеличивается, тогда как относительный уменьшается).

Против отнесения эдиакарских организмов к современным таксонам животных есть возражения и более частного характера. Под давлением этих аргументов сторонники прямого родства между эдиакарскими и фанерозойскими животными «сдавали» вендобионтов по одному («Да, похоже, что сприггина – все-таки не настоящее членистоногое…»), и это продолжалось до тех пор, пока А. Зейлахер (именно ему, кстати, и принадлежит сам термин «вендобионты») не предложил принципиально иное решение этой проблемы. Суммировав особенности вендских животных, он привел и общую для них черту: они представляют собой различные варианты широкой ленты со вздутиями. Этот тип организации (Зейлахер назвал его «стеганое одеяло») совершенно отличен от всех ныне существующих. Судя по всему, такой план строения – это особый путь к достижению больших размеров тела именно бесскелетными формами.

Зейлахер полагает, что форма тела вендобионтов («стеганое одеяло») с ее очень высоким отношением поверхности к объему позволяла им поглощать из воды кислород и метаболиты всей поверхностью тела. Действительно, у самых крупных эдиакарских организмов нет ни рта, ни даже подобия пищеварительной системы. Питаясь через поверхность тела (такой способ питания называют «осмотрофным»), эти существа не нуждались во внутренних органах.

Недавно, впрочем, Д.В, Гражданкин и М.Б. Бурзин предположили, что тела вендобионтов представляли собой вовсе не толстое «стеганое одеяло», а тонкую гофрированную мембрану – ее по аналогии можно назвать «картонкой для яиц». В захоронение попадает, собственно, не сама мембрана, а те «куличики из песка», которые получаются при засыпании ее «лунок» взмученным осадком. Эти «картонки для яиц», имеющие идеальное соотношение объема и поверхности, неподвижно лежали на дне, поглощая из морской воды растворенную в ней органику.

Кроме того, многие исследователи полагают, что эти плоские (и, видимо, прозрачные) существа были буквально нашпигованы симбиотическими одноклеточными водорослями, что делало их практически независимыми от внешних источников пиши. Их современным экологическим подобием могут служить так называемые автотрофные животные (подсчитано, что коралловые полипы получают до 70 процентов пищи от водорослей-симбионтов).

Итак, на мелководьях вендских морей существовала удивительная экосистема из «осмотрофных животных». Сейчас известны тысячи экземпляров различных представителей эдиакарской фауны, однако ни на одном из них нет повреждений и следов укусов; судя по всему, в это время не существовало хищников, да и вообще животных, питающихся крупными кусками пиши. Поэтому вендскую биоту часто называют «Сад Эдиакары» по аналогии с райским садом, где никто никого не ел. Ситуация райского сала, как ей и положено, просуществовала недолго: в конце венда вендобионты полностью вымерли, не оставив после себя прямых потомков. Эдиакарский эксперимент – первая в истории Земли попытка создать многоклеточных животных – окончился неудачей.

Не были ли и мы «стегаными одеялами»?

Впрочем, по поводу судьбы эдиакарской фауны есть и иные мнения. Помимо двух противоположных позиций – «австралийской школы» и Зейлахера – есть и «компромиссная». Ее сторонники считают, что в составе эдиакарской фауны, помимо собственно вендобионтов, уникальных по своей организации и свойственных только этому времени (а также, возможно, и реликтов каких-то довендских фаун), имеются и отдаленные предки некоторых фанерозойских групп.

С. Дали. «Бесконечная загадка», 1938год

В этой связи, как ни странно, поминают хордовых – группу, венчающую «древо жизни». Вспомним характерную для вендобионтов (и совершенно нетипичную для современных животных) симметрию скользящего отражения: элементы такой симметрии есть именно в строении примитивнейшего из хордовых – ланцетника. При этом один из эдиакарских организмов – ярнемния – с ее мешковидным телом и двумя «сифонами» очень напоминает близкого родственника хордовых – асиидию; к тому же оказалось, что отпечатки этого организма сильно обогащены ванадием, тем самым металлом, что служит основой дыхательного пигмента асцидий. Так что некоторые исследователи не исключают, что мы с вами (как представители хордовых) ведем свой род прямиком от древнейших на Земле многоклеточных – вендобионтов.

Это, впрочем, еще не самая экзотическая гипотеза относительно природы и родственных связей вендобионтов. Кем только их не объявляли, даже гигантскими морскими лишайниками! Например, А.Ю. Журавлев предложил весьма остроумную гипотезу относительно родства некоторых эдиакарских организмов с гигантскими (до 20 сантиметров в диаметре) глубоководными многоядерными амсбами-ксснофиофорами.

Подобный разнобой в гипотезах может произвести на стороннего наблюдателя удручающее впечатление, однако «в оправдание» ученых, изучающих доксмбрийские организмы, необходимо сказать следующее. Решаемая ими задача является, возможно, самой сложной во всей палеонтологии, ибо актуалистический метод реконструкций (по аналогиям с современностью) явно работает здесь на самом пределе своей разрешающей способности. Палеонтологи фактически находятся в положении космонавтов, столкнувшихся с фауной чужой планеты, с тем лишь уточнением, что они вынуждены иметь лело не с самими инопланетными существами, а с созданным ими «театром теней».

Эдиакарская биота: «Не с нас началось, не нами кончится»

Недавно выяснилось, что эдиакарская попытка создания многоклеточных животных была не первой по счету, а в лучшем случае второй. В 1986 году Сун Вей-го обнаружил в докембрий с ких отложениях Китая (местечко Хайнань в провинции Аньхой) с возрастом 840-740 миллионов лет назад богатую фауну макроскопических бесскелстных животных. Ее по традиции назвали хайнаньской биотой. Почти одновременно сходная фауна была найдена М.Б. Гниловской в России, на Тиманском кряже. К сожалению, изучена она пока недостаточно. Известно лишь, что составляющие ее организмы уступают по размеру эдиакарским и являются не лентовидными, а червеобразными, причем иногда кажутся членистыми. Многие из них строят из органики сегментированные трубки бокаловидной формы.

Очень важно то, что среди этих организмов нет ни медузоидов (как в Эдиакаре), ни каких-либо форм, близких к губкам (примитивнейшим из современных групп животных): судя по всему, довендская хайнаньская биота не может считаться предковой ни для эдиакарской, ни для современной (фанерозойской). Из этого, правда, не следует, что все представители хайнаньской биоты должны были вымереть до эдиакарской попытки; возможно, именно этим червеобразным формам принадлежит часть следов рытья в вендских осадках. Однако в целом хайнаньский эксперимент явно оказался столь же малоуспешным, как и эдиакарский.

Итак, мучившии Дарвина вопрос о появлении животных в начале кембрия – «всех и сразу» – вроде бы начал проясняться. Преподавателям теории эволюции на первый взгляд стало легче: как-никак этот рубеж сильно отодвинулся вглубь времен (с 540 до 840 миллионов лет назад), а первые животные оказались действительно сильно не похожими на тех, что существуют, начиная с кембрия. Однако это только на первый взгляд: ведь новооткрытые фауны оказались непреемсгвенными между собой! Они всякий раз появляются, как чертик из коробочки, и туда же исчезают. Ситуация, если вдуматься, складывается еще более скандальная, чем во времена Дарвина: тот имел дело с одним «актом творения» – кембрийским, а мы – как минимум с тремя. М.Б. Бурзин дал эдиакарской и хайнаньской попыткам остроумное определение: «черновики Господа Бога». Создается впечатление, будто эти «черновики» были некими неудавшимися экспериментами…

Разгадка фокуса «кролик из шляпы»

Как же объяснить «кембрийскую революцию» – внезапное и одновременное, словно по мановению волшебной палочки, появление практически всех современных типов животных? Вот как описывал его один из ведущих специалистов по кембрию А.Ю. Розанов: «Двигаясь вверх по разрезу от докембрийских порол к кембрийским, мы адруг обнаруживаем в какой-то момент, что порода насыщена многочисленными и разнообразными остатками организмов, облик которых уже более или менее привычен для нас. Здесь начинают встречаться обычные для всего фанерозоя остатки губок, моллюсков, брахиопод и других организмов. Непривычны только их размеры (первые миллиметры)».

Можно, конечно, предположить, что животные и вправду появились в кембрии сразу и из ниоткуда, словно кролик из шляпы фокусника. Однако есть другое, причем куда более логичное объяснение. Скорее всего, в докембрии существовала богатая фауна мелких бесскелетных организмов (уровня простейших и коловраток). Ее представители периодически совершали «попытки» выйти в крупный размерный класс, но лишь последняя из этих попыток – кембрийская – оказалась вполне успешной. Шансов попасть в захоронение у таких существ не было, ведь они лишены скелета, целлюлозной оболочки или хотя бы слизистого чехла (как водоросли и бактерии). Отсюда их отсутствие в палеонтологической летописи. Последнее обстоятельство вроде бы делает данную гипотезу непроверяемой, а цена таких гипотез невелика… Однако, если не сохранились отпечатки самих организмов, нельзя ли попытаться обнаружить какие-нибудь следы жизнедеятельности или иные косвенные указания на их существование?

Такие следы есть. В осадках докембрия часто находят мелкие или мельчайшие гранулы, обо гашенные органикой, трактуемые как фекальные пеллеты, то есть остатки пищи, прошедшей через организм неких существ. Этими существами, вероятно, и была искомая «мелочь», подросшая в кембрии до более внушительных размеров. Есть еще косвенное свидетельство: в 1987 году М.Б. Бурзин путем расчетов показал, что только присутствием «незримых» (не оставивших иных следов, кроме пеллет) существ можно объяснить своеобразие эволюции древнего фитопланктона.

Выходит, что, изучая древнюю жизнь, мы отдали дань только крупным «солистам» из хайнаньской, эдиакарской и фанерозоиской биоты, не замечая «кордебалет» из микроскопического зоопланктона. Именно в нем скорее всего и находились предки современных животных, которые еше в протерозое претерпели сложную эволюцию, прежде чем грянула «кембрийская скелетная революция». Появление минеральных скелетов всего лишь «сняло с них шапку-невидимку», сделав доступными для палеонтологии.

Тут, правда, возникает новый вопрос: а почему, собственно, именно тогда, 540 миллионов лет назад, вдруг начали строить скелеты самые разные группы животные – от губок до членистоногих и моллюсков, а также водоросли и многие простейшие? Может быть, произошла внезапная смена химизма океанской воды? Или?.. Впрочем, как говаривали Стругацкие, «это уже совсем другая история».

Самыми крупными подразделениями геохронологической шкалы являются зоны: фанерозой (от греческого «фанерос» – видимый, явный, и «зоэ» – жизнь; самый ранний период этого зона – кембрий) и криптозой («криптом» – по-гречески «скрытый»), или докембрий. Фундаментальное разделение геохронологической шкалы на фанерозой, самым ранним периодом которого является кембрий (начавшийся 0,54 миллиарда лет назад) и докембрий (0,54-4,5 миллиарда лет), основано на наличии или отсутствии в соответствующих осадочных породах ископаемых останков организмов, имевших твердый скелет.

БЕСЕДЫ ОБ ЭКОНОМИКЕ

Евгений Ясин

Правительство шоковой терапии

Мы продолжаем публиковать беседы профессора экономики Евгения Ясина с корреспондентами радиостанции «Эхо Москвы». Разговор ведет Ольга Бычкова.

О. Бычкова: – В чем же все-таки суть либеральных реформ Гайдара f о которых спорят до сих пор? Нельзя ли было тогда обойтись без шока, действовать как-то иначе?

Е. Ясин: – Я вспоминаю свой разговор с Михаилом Зиновьевичем Юрьевым, тогда депутатом Думы и вицеспикером, в 1993 году. Он спросил меня: «А что такое сделал Гайдар? Подумаешь, отпустил цены…» Это вроде как уже само собой разумелось, тем более что реально цены стали неуправляемы еще до решений правительства Гайдара. Тем не менее я хочу сказать – и тогда я сказал это Юрьеву, – что, в самом деле, главной рыночной реформой была либерализация цен.

Это была не только либерализация цен, но и демонтаж планово-распределительной системы: два процесса переплетались и шли одновременно. Интересно, помнит ли кто-нибудь, что до 1992 года у нас оставалась планово-распределительная система с государственными заданиями всем государственным предприятиям (а таковыми были практически все, исключая кооперативы, которые, однако, тоже были при государственных предприятиях). Потом эти задания стали называть госзаказом, от чего их суть не изменилась: выделялись фонды, выделялись лимиты, наряды, потребители прикреплялись к поставщикам, цены устанавливало тоже государство, хотя к тому времени многие цены уже вышли из-под контроля и росли довольно быстро. Государственное регулирование как бы сжималось: шло по меньшему числу показателей, не распространялось на кооперативы – но оно оставалось определяющим в экономике. И никто не представлял себе, как страна будет жить без этого.

Принципиальная особенность социалистической экономики заключается именно в том, что цены в ней хуже или лучше, но контролируются, и потому они перестают отражать соотношение спроса и предложения. Как только это происходит, возникает товарный дефицит. Меньше, больше, лучше было спланировано, хуже было спланировано, но дефицит – это родовой признак социализма, социалистической экономики. Либерализация цен, включая в действие рыночный механизм соотношения спроса и предложения, как раз и избавляла нас от дефицита. Это произошло буквально за несколько месяцев.

Я вспоминаю, как мы сидели в кафе в г. Шопроне в Венгрии после семинара. Моя жена спросила Егора Тимуровича Гайдара: «Егор, ты говоришь, что как только мы освободим цены, появятся товары. А откуда они возьмутся, как это так?» Он ответил: «Я не знаю, откуда они возьмутся, но они возьмутся. Вот увидите». Тогда правительство и президент обещали, что все проблемы будут решены к осени; конечно, это была неправда. Но измерять насыщенность рынка и проверять, где какой дефицит, наша статистика перестала уже к осени.

О. Бычкова: – Но если Гайдар сам признался, что он не знал, откуда возьмутся товары, то есть, на самом деле, не знал, как это все сработает в реальности, – значит, действительно правы те, кто его упрекает, что он не знал, как вообще все дальше повернется, и все трудности. которые возникли потом, на его совести?

Е. Ясин: – Это не так. Он говорил о том, что государство, правительство не будут больше заниматься насыщением магазинов товарами, а сработают рыночные силы. Находятся торговцы, которые закупают товары за границей. Либерализация включала в себя и такую важную вещь, как открытие экономики, то есть допуск импортных товаров. И действительно, появились компании, отдельные люди, которые стали закупать товары, привозить их. Первое время они очень хорошо зарабатывали на этом, потому что наполнялся дефицит. Тогда же, в январе, был принят указ президента о свободе торговли. Тогда появились эти лотки на улицах, грязь, антисанитария. Граждане возмущались, но, на самом деле, мы таким образом смогли победить торговую мафию, которая хотела установить контроль над товарными потоками, продлить дефицит и подорвать движение к рыночной экономике.

Либерализация цен действительно – ключевой шаг к рынку. Ею нельзя ограничиться, но она меняет самое главное: отношение людей к деньгам, к тому, на что нужно направить усилия, то есть в конце концов все потребительское и – шире – экономическое поведение людей. Если раньше вы ориентировались на то, чтобы жить в условиях дефицита и действовать так, чтобы доставать дефицит, то теперь вы должны были перестраиваться. И в экономике появлялся нормальный импульс для того, чтобы сбалансировать спрос и предложение.

Это все, конечно, произошло не сразу, достаточно длительно и мучительно. Поэтому ваш вопрос «нельзя ли было бы иначе?» вполне оправдан.

Либерализация стала одним из самых главных элементов шоковой терапии. Когда сам Гайдар говорит, что никакой шоковой терапии в России не было, он имеет в виду, что не удалось быстро сбалансировать бюджет и не допустить высокой инфляции. Но для страны, для людей шоковая терапия была. Во-первых, был шок от высокой инфляции. Во-вторых, открытие экономики привело к тому, что российские товары низкого качества, производимые с высокими издержками, стали терять потребителей здесь, в стране. Все предпочитали импортные товары. Это был удар по многим предприятиям, по людям, которые на них работают. Так что шоковая терапия в этом смысле, не совсем традиционном с точки зрения экономической теории, конечно, была.

Так нельзя ли было иначе? В принципе, можно. И все время шел спор двух стратегий: проводить такую шоковую терапию, действовать быстро, радикально – или принять сценарий более эволюционный, спокойный, шаг за шагом. Конечно, лучше бы события шли по эволюционному сценарию. Но для того чтобы его использовать, нужно было не останавливать косыгинекие реформы в 1968 году после событий в Чехословакии, а продолжать их шаг за шагом. Так же, как это делали в других странах Восточной Европы: в Венгрии, в Польше, в Чехословакии. Но мы же этого не сделали, мы все остановили, у нас был застой.

Потом началась горбачевская перестройка, были допущены очень серьезные ошибки, которые осложнили ситуацию. Прежде всего, они подорвали, как тогда говорили, материально-финансовую сбалансированность экономики. Цены были заморожены, деньги печатались, бюджет был несбалансированный, и дефицит нарастал бешеными темпами. В той ситуации, которая сложилась к осени 1991 года, у нас уже не было никаких других шансов, никакого выбора. Тогда стал оправданным сценарий шоковой терапии или большого скачка, «биг-бэнг». И он, конечно, должен был начинаться с либерализации цен. О. Бычкова: – Но все-таки главный упрек, который всегда звучит в адрес Гайдара и, наверное, еще будет раздаваться долгое время, – это даже не либерализация цен (люди называют ее иначе: «отпущенные цены» – с негативным оттенкам\), а в первую очередь сгоревшие вклады бабушек в Сбербанке.

Е. Ясии: – Но вспомните, какая была инфляция. Предположим, мы приняли бы решение: индексировать вклады. Кстати, на предыдущем этапе, когда еше правительство Рыжкова планировало повышение цен, были варианты индексации этих вкладов: но тогда цены собирались повысить только в два-три раза. А в 1992 году этого делать было уже нельзя. Если бы мы начали индексировать вклады, то цены выросли бы не в 26, а в 3000 раз. И чем больше мы бы индексировали, тем было бы хуже.

Потом, будучи министром экономики, я сталкивался с проблемой восстановления вкладов. Парламент принял закон: индексировать! – и мы прикидывали, во что это может обойтись, если возместить все вклады полностью- Я могу определенно утверждать, что наша экономика просто погибла бы. Понадобилось бы примерно 30-40 лет только для того, чтобы рассчитываться с населением, причем в ущерб самому населению. Потому что это потребовало бы остановить экономический рост, не иметь никакого накопления, при этой росли бы цены, опять обесценивались сбережения.

Вся эта ситуация сложилась к 1991 году. Перед этим четыре года наращивались денежные доходы населения при падающем производстве: экономические механизмы были испорчены. Людям платили деньги, а они не могли эти деньги потратить, кроме как понести в сберкассу. Несли в сберкассу, потом из этих же денег им платили заработную плату. Летом 1991 года 80 процентов активов Сбербанка было направлено на покрытие бюджетного дефицита. Мы получали деньги, эти деньги не использовались, как выгодно было бы государству, чтобы потом возместить то, что оно должно было заплатить населению. Потому что оно должно платить проценты и быть готовым к погашению вкладов. Оно все тратило на то, чтобы закрывать дыру в бюджете. Поэтому, если бы что-то случилось, скажем, люди потеряли доверие к банку и побежали за вкладами, то единственный выход – печатать деньги. Новая волна обесценения, и все сначала. Проблема была неразрешимой в принципе. Можно было ее решать только одним способом: обманывать людей. Потому что печатание денег – это обман. Либо надо было иметь гражданское мужество и сказать все как есть. Просто люди должны были понять, в конце концов, что произошел экономический переворот, и наступил такой момент, когда все, что было раньше, стирается с листа. Не по воле «злого», вообще не по воле одного человека – просто это был самый разумный способ действий в безвыходной ситуации.

Гайдар взял на себя груз ответственности за это.

Когда я все это объясняю, у меня часто бывает такое впечатление, что мне не доверяют. Думают, наверное, что Ясин – поклонник Гайдара, работал с ним и оправдывает его. Но поверьте, это действительно так: не было выхода. К сожалению, кризис, который мы переживаем до сих пор и для смягчения которого предпринимались реформы, не оставлял нам никакой другой возможности.

Реформы предпринимаются для того, чтобы предотвратить катастрофу. И если она все-таки происходит, значит, мы делаем реформы слишком поздно.

О- Бычкова: – А что было с финансовой стабилизацией ? Насколько я понимаю, это были разные истории. Е. Ясин: – Да, и это одна из самых сложных страниц российских реформ.

Необходимость финансовой стабилизации вытекает из самого факта либерализации цен. Раз в плановой экономике все цены государственные, они сразу после их освобождения начинают расти. Что бы вы ни хотели делать, они растут. Вопрос состоит в том, чтобы подготовиться к этому и не допустить большого роста цен, а если он все-таки происходит, то добиться затем того, чтобы цены стабилизировались.

Главный инструмент финансовой стабилизации в условиях рыночной экономики – бюджетная и рыночная политика. То есть вы должны ограничить количество денег в обрашении, ограничить рост денежной массы, с одной стороны. С другой, для того, чтобы не возникала новая потребность печатать деньги, вы должны иметь сбалансированный бюджет. Желательно ликвидировать бюджетные дефициты, желательно иметь и префицит.

О. Бычкова: – То есть, чтобы доходов было больше, чем расходов, а лишних расходов по возможности не было вовсе?

Е. Ясин: – А если растут расходы бюджета, то чтобы доходы росли быстрее и не отставали бы. И это, в конце концов, должно привести к тому, что цены стабилизируются. В этом, собственно, смысл финансовой стабилизации: добиться низкого уровня инфляции, еще лучше – нулевого уровня инфляции и тем самым создать условия для будущего экономического роста. Потому что при высокой инфляции экономический рост не идет: люди не вкладывают деньги в производство, это невыгодно.

Вернее, так бывает, и многие страны, например Турция, демонстрируют неплохие темпы экономического роста при очень высоком уровне инфляции, до 80 процентов в год. Но это обычно либо нездоровый рост, либо затем он сменяется всякого рода трудностями. Поэтому в теории предполагается, что устойчивый экономический рост достижим в условиях финансовой стабильности, когда курс национальной валюты стабилен, когда низкий рост цен и т.д. При переходе от плановой экономики только очень жесткая финансовая политика может справиться с инфляцией.

Укажу одно из отличий программы «500 дней» от того, что потом происходило на самом деле, – мы предполагали некие предварительные меры для сбалансирования бюджета, например, резкое сокращение расходов бюджета, в том числе на государственные инвестиции, чтобы ликвидировать то, что называется «инфляционным навесом», ограничить количество денег в обращении. Это все страшно трудные веши в социальном плане. Но на них надо идти.

А когда мы подошли к реформам осенью 1991 года, практически осуществить какие-то меры для сокращения бюджетного дефицита и сбалансирования бюджета до либерализации цен уже было невозможно, время было упущено. И мы, правительство, вынуждены были пойти на либерализацию цен, не предприняв никаких мер, чтобы ограничить последующий рост цен. Поэтому, а также по ряду других причин, менее значительных, цены в 1992 году выросли больше чем в 26 раз. Мы помним этот страшный в этом смысле год. И плюс к этому – не хватало наличных денег на выплату зарплаты. В общем, каждый чувствовал, что пока он получит деньги из зарплаты, его доходы подешевеют в несколько раз. И это произошло потому, что не удалось быстро добиться финансовой стабилизации.

История примерно такова: в течение первых трех месяцев неимоверными усилиями правительству Гайдара удалось сбалансировать бюджет. Резко сократили военные расходы, практически свели к нулю расходы государственного капитального вложения и так далее. А результат был очень интересный: давление против оказалось колоссальным. С мая пришлось идти на уступки. И кроме того, начался рост неплатежей. Тогда, в марте – апреле 92 года мы получили проблему неплатежей в том виде, в каком она существует до сих пор. Сбой произошел с марта.

После этого начался небольшой финансовый разгул, потому что решили пойти на уступки, чтобы снизить сопротивление реформам со стороны парламента, промышленников. По требованию директоров выделили 500 миллионов рублей на пополнение оборотных средств предприятий, затем еше ряд подобных мер. В ав1усте председателем Центрального банка стал господин Герашенко, был произведен всеобщий зачет долгов, и джин инфляции вырвался на свободу. Казалось бы, мы уступили для того, чтобы спасти что-то более важное, но, на самом деле, ничего спасти не удалось, потому что при высокой инфляции правительство «слегает». И правительство Гайдара в конце года тоже «слетело», может быть, и потому, что оно не смогло удержаться в борьбе с инфляцией.

О. Бычкова: – А что оставалось делать? Уже шахтеры стучали касками…

Е. Ясин: – Нет, шахтеры стучали позже. Но когда денежная масса и цены стали расти огромными темпами, то недовольны оказались все. Это понятно. И ясно было, что если бы проявили больше жесткости, то, несомненно, все другие процессы могли бы пройти быстрее, иначе и менее болезненно. Но надо смотреть на веши трезво…

Я тогда был директором экспертного института. Мы написали первый свой доклад, посвященный анализу реформы (это было буквально в марте-апреле 1992 года), и предсказали, что быстро с финансовой стабилизацией справиться не удастся. Не удастся по объективным причинам – в силу колоссальных диспропорций в российской экономике: огромное количество заводов производит либо военную, либо неконкурентоспособную гражданскую продукцию, а рынок уже открыт. И проблемы, с которыми сталкиваются эти предприятия, неожиданно брошенные в морс рыночной экономики, свободных цен, – проблемы слишком трудные именно из-за этих колоссальных диспропорций. Будет волна сопротивления жесткой денежной политике, и придется идти на уступки. Уже тогда было ясно, что в России финансовая стабилизация будет идти трудно.

Гайдар ушел, пришел Черномырдин, министром финансов при нем с самого начала стал Борис Федоров. Он вынужден был объявить, что больше «шоковой терапии» не будет. (Так у нас называли – что в 92 году была «шоковая терапия». Шутки были: «Какая терапия? Один шок, без всякого терапевтического эффекта!»)

О. Бычкова: – Но лечиться бывает больнее, чем болеть.

Е. Ясин: – Да. Ну вот, Федоров вынужден был сказать, что мы будем проводить ограничительную финансовую политику и «шоковой терапии» уже не будет. Кое-что ему удалось сделать, но, тем не менее, в 1993 году цены выросли в девять раз. Можно сказать, что снизить инфляцию не удалось.

С самого начала либерализации цен шел спор: повышать их сразу или поэтапно. Повышали поэтапно. Цены на нефть, например, со 2 января 1992 года были повышены в пять раз. И это задало нижнюю планку в повышении всех цен: ведь нефть – такой товар, от которого распространяются волны на все цены. Если вы поделите 26 на 5, то получите примерно те девять раз или 900 процентов инфляции, которые мы имели в 1993 году.

Короче говоря, добиться больших успехов в финансовой стабилизации и в 1993 году также не удалось. То есть продолжали печатать деньги. Вначале года пытались немножко сжать денежную массу. Затем – посевная, аграрии требовали денег на посевную, банк с удовольствием давал кредиты. Затем был северный завоз и другие нужды, которые почему-то не были предусмотрены в бюджете должным образом, и опять печатали деньги. И в конце концов, первые успехи начала года растворились, и мы опять столкнулись с высокой инфляцией – под 20-30 процентов.

В конце 1993 года в правительстве снова оказались Гайдар и Федоров. Они вместе добились секвестра бюджета на 20 или 30 процентов. Это было очень тяжелое решение.

Вспомните, что происходило осенью 1993 года: и указ 1400, и стрельба по Белому дому…

О. Бычкова: – Стало немножко не до экономики в какой-то момент? Е. Ясин: – Да. Но все-таки потом были декабрьские выборы, на которых победу одержал Владимир Вольфович Жириновский. А «Демократический выбор России», который тогда считался правительственной партией, эти выборы проиграл, хотя он получил достаточно много голосов и надеялся на победу. И я лично убежден в том, что такой результат был в значительной степени следствием попытки сбалансировать бюджет в конце года. Это была жесткость, тяжелые социальные последствия.

Здесь такая закономерность: вы пытаетесь сбалансировать бюджет, пытаетесь ограничить рост денежной массы, и у вас в это время усиливается спад производства, денег не хватает, растут неплатежи. И в какой-то момент вы чувствуете, что не в состоянии справиться с этими проблемами или не хотите, вам не хватает решимости. Вы до какого-то момента доходите, а потом отпускаете ситуацию, прекращаете усилия. И тогда денежная масса возрастает, цены опять пускаются вскачь. В это время производство стабилизируется, вы вроде бы можете вздохнуть. Но тут вы обнаружите, что на предприятиях растут издержки, что опять этих цен не хватает, их будут повышать. И тогда должна возникнуть новая волна ограничений и опять сжатие. Эти волны проходили у нас несколько раз, и каждый раз дело заканчивалось тем, что пускали в ход печатный станок.

Кончилось все это довольно тяжелым ударом в октябре 1994 года. 11 октября у нас был новый шок, и рубль упал на 30 процентов, после чего наши силовые органы, в том числе Совет безопасности, начали расследования, кто виноват.

Очень мы любим искать виноватых…

Вести с противоракового фронта

Целебные грибы

Шляпочные лесные и полевые грибы могут быть не только вкусны, но и целебны. Проверить сообщения, что некоторые из них эффективны против рака, взялись ученые из Всероссийского научно-исследовательского института антибиотиков.

После долгих поисков абсолютно нетоксичного объекта они остановились на, вероятно, совсем не известном нашим любителям «тихой охоты» шляпочном грибе с научным названием «АГ-1». Грибы собрали, промыли, мелко нарезали и оставили на сутки. Грибной сок высушили, полученный из него темно-коричневый порошок и стал сырьем для потенциально противоопухолевого лекарства.

Испытывали его на мышах, у которых весьма непростым способом выращивали настоящую раковую опухоль. После множества экспериментов исследователи добились одного несомненного результата: если больных раком животных пять дней поить раствором грибного порошка, развитие одного вида опухолей в их организме тормозится в ста процентах случаев, а рост других видов останавливается в сорока – семидесяти процентах случаев. Механизм противоонкологической активности грибов пока неясен. Понятно только: имеющиеся в них ценные природные органические соединения каким-то образом повышают противоопухолевый иммунитет организма, в результате чего он сам успешнее справляется с болезнью. Теперь осталось выяснить, что это за ценные вещества и каково их химическое строение. Дальше можно будет подумать и об их искусственном синтезе для создания эффективных лекарственных препаратов.

Вредный фермент

Группа израильских ученых выделила фермент, играющий главную роль в механизме роста раковых клеток. Синтезированы также антитела, разрушающие вредный фермент. Ученые опубликовали свое открытие в журнале «Nature Medicine». Команду ученых составляют сотрудники университетского госпиталя «Хадасса» и компании «Инсайт», базирующейся в городе Реховоте.

Так принимать или нет?

Английские ученые из Манчестерского университета установили, что витамин С в небольших дозах способен предотвращать возникновение злокачественных опухолей, но если его принимать более пятисот миллиграммов в день, то можно получить прямо противоположный эффект, поскольку избыток витамина С повреждает ДНК. Поэтому английские медики рекомендуют потреблять столько витамина С, сколько его содержится в пище, то есть не добавлять в виде таблеток.

Впрочем, сторонники витамина С считают, что с пищей он поступает в недостаточном количестве, а любой избыток витамина С легко и без последствий выводится из организма естественным путем.

«Насос» для печеночной артерии

Устройство для доставки с высокой точностью противоопухолевого лекарства к скоплению злокачественных клеток удачно применено в двенадцати тысячах случаев рака кишечника с печеночными метастазами в Вестминстерской больнице Лондона. Оно получило название «насоса» для печеночной артерии. Аппарат дискообразной формы размером два на три сантиметра зашивают под кожу и соединяют с печеночной артерией. Дважды в неделю «насос» шприцем и иглой через кожу «подзаряжают» лекарством, которое постепенно поступает оттуда в бассейн печеночной артерии. В результате в организм пациента попадают практически гомеопатические дозы препарата, действие которых субъективно совершенно неощутимо для большинства больных. Однако этих доз оказывается вполне достаточно для подавления роста метастазов в печени.

К сожалению, устройство оказалось эффективным только в случае метастазов рака кишечника, потому что эта разновидность злокачественных новообразований дает первичные метастазы только в печень. При раке легких или, к примеру, грудной железы метастазы сразу поражают множество органов, что делает описанную методику неприменимой.

Губная помада – не только косметика

Испанские медики считают: чтобы предохранить себя от раковых заболеваний, достаточно выпивать перед обедом бокал красного вина и… постоянно красить губы помадой. Карминовая кислота, главный компонент губной помады, является сильнейшим антиканцерогенным веществом, способным задерживать развитие раковых клеток печени, а также шейки матки.

А путь и далек, и долог

После череды неудач в лечении раковых заболеваний германские врачи надеются отныне более эффективно бороться со злокачественными опухолями с помощью нового метода вакцинации. Медики из Геттингена достигли хороших результатов в лечении вакциной рака почек. Они извлекают клетки из тканей, пораженных раком, и соединяют их посредством электрошока с особыми иммунными клетками. Так иммунную систему пациентов удается поднять в атаку против злокачественной опухоли. Впрочем, путь к антираковой вакцине еще долог, и врачи предостерегают от завышенных ожиданий. Но производство составных элементов вакцины, которая должна изготавливаться для каждого пациента индивидуально, уже началось.

Диета против рака

Сотрудники университета в Филадельфии убеждены, что строгая диета может снизить риск заболевания раком. По крайней мере, когда речь идет о животных. Снижение калорийности рациона лабораторных крыс на 40 процентов привело к тому, что животные успешно сопротивлялись воздействию на организм веществ, провоцирующих развитие этого заболевания.

Эти чудесные оливки

Вдвое реже болеют раком молочной железы жители Средиземноморья. Профессор Гарвардского университета Ричард Ходи придает особое значение в связи с этим потреблению оливкового масла. По его мнению, оно снижает возможность возникновения рака груди на 25 процентов. Оливки богаты белком и витамином Е, которые оказывают чрезвычайно благоприятное воздействие на наш организм. Кроме того, ученый считает, что различные диеты и курсы похудения увеличивают опасность возникновения злокачественной опухоли. Может быть, рак потому и получил такое распространение во всем мире, что человечество постоянно стремится похудеть и принимает на веру рекомендации многочисленных диетологов?

Цитрусы останавливают заболевание

Американское химическое общество сделало заявление, что в апельсинах и мандаринах содержатся натуральные вещества, останавливающие рак легких и рак простаты. Группа ученых экстрагировала из этих фруктов 22 активных вещества, в том числе тангеретин, нобилетин и синенсетин, которые прекращают размножение опухолевых клеток.

Рафаил Нудельман

Наши древние отцы (и матери тоже)

Мода приходит и уходит: на мини-юбки, длинные автомобили, красные пиджаки…

Наука тоже знакома с явлением моды. Моды на применение математических методов. Моды на кибернетику. Был период – где-то начиная с середины семидесятых годов – претензий на решение многих эволюционных проблем методами молекулярной биологии. Сейчас молекулярная генетика обратила свое внимание на историю различных этнических групп, народов и даже населения целых континентов – Америки или Европы. Ее данные захватывающе интересны, и пройти мимо них невозможно. Но насколько они достоверны? Правильно ли они истолкованы?

У многих специалистов – антропологов, эволюционных биологов – их интерпретация вызывает сомнение.

Ниже мы публикуем две статьи, отражающие различные точки зрения.

История записывается не только в материальных памятниках прошлого и в его документах. Параллельно этим творениям рук человеческих природа пишет ту же историю человеческого рода своим собственным шифром – четырьмя буквами генетического кода – и не на бумаге или пергаменте, а в наших с вами генах. Эволюционная генетика как раз и занимается изучением наших с вами генов с целью извлечь с их помощью из безвозвратного прошлого последовательную картину эволюции вида Гомо сапиенс за последние тысячи, десятки тысяч, а если удастся – то и сотни тысяч лет. И кажется, ей это удается. В последние месяцы эволюционная генетика занесла на свой счет целых три революционных открытия.

Методы изучения генов на предмет извлечения из них картины человеческой эволюции мы уже подробно описывали, поэтому сейчас лишь вкратце напомним о них. Сравнивая между собой гены разных людей в их ДНК из так называемой У-хромосомы (которая наследуется потомками только от отцов) или из так называемой митохондриальной ДНК (она наследуется только от матери), исследователи находят в каких-то местах генетического кода различия в последовательности звеньев. Чем меньше таких различий у представителей двух произвольных групп населения, тем в более близком родстве, видимо, находятся сами эти группы, тем недавнее они выделились из некоего общего котла. А чем больше различий, тем отдаленнее родство, тем протяженнее время раздельной жизни этих групп. Используя средние скорости накопления таких генетических различий (а они приблизительно известны), можно определить, когда именно начали расходиться те или иные группы населения. Надо заметить, что ДНК митохондрий и Y-хромосом – единственные подходящие для таких исследований объекты, потому что первая вообще не меняется при делении клетки, а во второй есть участок, который при этом остается неизменным.

В свое время самым сенсационным открытием на этом пути было обнаружение того факта, что все ныне существующие люди несут в себе митохондрии, унаследованные от одной и той же древней женщины, жившей примерно 143 тысячи лет назад в Африке. Эту женщину (нашу общую митохондриальную праматерь) условно назвали «митохондриальной Евой». Открытие «мтЕвы» тотчас повлекло за собой усиленное изучение «мужской» Y-хромосомы на предмет поиска нашего общего «игрек-хромосомного отца». И вскоре он тоже был обнаружен, поскольку оказалось, что вариации в этой хромосоме по мере удаления в прошлое постепенно стираются, указывая тем самым, что когда-то их не было вообше.То есть у истоков всех наших нынешних, слегка различных Y-хромосом находилась какая-то одна-единственная, принадлежавшая одному мужчине.

С этим-то мужчиной, нашим общим <У-праотцом», как раз и связана первая из трех недавних сенсаций эволюционной генетики, которым посвящена эта статья. Как утверждает группа английских и американских исследователей, уточнение описанной выше методики (для анализа были использованы У-хромосомы 1062 мужчин из 22 географических регионов планеты) позволило наконец-то строго определить, когда именно жил этот наш праотец. Оказалось, что его возраст составляет примерно 59 тысяч лет, или на 84 тысячи лет меньше, чем возраст нашей праматери, «мтЕвы».

На первый взгляд, это весьма странно. Бывает, конечно, что отец и мать разного возраста, но настолько?! Однако, если говорить всерьез, ничего удивительного здесь нет. Наличие у всех современных людей обшего «У- праотца» означает всего лишь, что существовал некий индивидуум, чья У- хромосома лежала в основании всего последующего дерева человеческих У- хромосом, поскольку мужские потомки этого индивидуума постепенно вытеснили всех других. Почему? Может быть, у них была более высокая плодовитость, или силы больше – ума не надо, или топоры лучше – не надо силы.

К женщине, передавшей нам всем ДНК своих митохондрий, это никакого отношения не имеет, и потому она могла жить в совершенно другое время. Любопытно, что возможность и, более того, неизбежность такой ситуации была давно уже предсказана. В книге известного английского биолога и популяризатора профессора Стива Джонса «В крови» имелась глава «А встречались ли Адам и Ева?», где автор обращал внимание на тот общеизвестный факт, что половой успех самцов, вообще говоря, варьирует сильнее, чем половой успех самок; поэтому женщины, как правило, имеют примерно одинаковое число потомков, тогда как мужчины – весьма разное: одни бездетны, а у других множество законных и незаконных детей. Это различие ведет к тому, что обший мужской предок каких-нибудь, скажем, десяти мужчин, как правило, отстоит от них всего на три поколения, тогда как общий предок десяти женщин – на целых восемь. Иными словами (словами самого Ст. Джонса), «наш последний обший мужской предок должен был жить много позже нашего последнего предка по женской линии». (Кстати, отношение 3 к 8 примерно такое же, как отношение 59 тысяч к 143 тысячам.)

Схема заселения Европы, согласно последним Y-хромосомным данным. Точками обозначены места, где нашли убежище первые колонизаторы континента (пришедшие сюда 45 тысяч лет назад).

Вторая новейшая сенсация эволюционной генетики тоже связана с опознанием предков, но на сей раз несколько более близких. Мартин Ричардс из английского университета в Хаддерсфильде сумел реконструировать древнюю историю заселения Европы. Результаты его тщательного и широкого исследования, тоже проведенного на тысяче с лишним европейцев, показывают, что примерно 6 процентов жителей современной Европы являются прямыми потомками самых первых колонизаторов континента, пришедших сюда во времена палеолита, около 45 тысяч лет назад. Эти «потомки древнейших» сосредоточены в определенных регионах континента (Страна Басков в Испании, Скандинавский полуостров и другие), где их предки, видимо, нашли убежище, когда в Европу начали вливаться более поздние волны пришельцев. Основная же масса современных европейцев, порядка 80 процентов, является потомками людей, пришедших в Европу от 30 до 20 тысяч лет назад, то есть перед началом последнего обледенения. Наконец, оставшиеся 10 с лишним процентов – это потомки тех Гомо сапиенс, что появились в Европе по окончании этого обледенения, около 10 тысяч лет назад, уже в эпоху неолита. (Раньше считалось, что основная масса Гомо сапиенс пришла в Европу именно во времена неолита.)

Почти одновременно со статьей Ричардса появилось третье сенсационное сообщение – статья международной группы исследователей во главе с Орнеллой Семино из Падуанского университета и Питером Андерхиллом из Стэнфорда, также обратившихся к вопросу о происхождении современных европейцев, но подошедших к этому вопросу с помощью изучения вариаций Y-хромосом (у все тех же тысячи с лишним жителей различных районов Европы). Собственно говоря, сенсационным был лишь один из результатов нового исследования: оказалось, что 95 процентов современных европейцев являются потомками всего лишь десяти Y-отцов, разумеется, много более поздних, чем тот общий Y-праотец всего современного человечества, о котором мы говорили выше. На языке генов результаты группы Семино означают, что у 95 процентов изученных Y-хромосом один и тот же генетический участок был обнаружен в десяти различных вариантах. Картина выглядит так, словно в глубокую старину Европу населяли десять отдельных групп, каждая из которых представляла собой отдельный род. то есть группу потомков одного и того же Y-праотца. (Любопытно, что несколько раньше, в 1999 году, английский биолог, профессор Сайкс, с помошью анализа митохондрий установил, что по женской линии все население Европы произошло всего от семи женщин, для которых он придумал семь вычурных индоевропейских и персидских имен.)

В остальном результаты группы Семино совпадают с результатами Ричардса, но содержат важные новые детали. По Семино, первыми европейцами была группа носителей генетического маркера Ml73, пришедшая около 40 тысяч лет назад из Азии (этот маркер до сих пор свойствен как многим европейцам, так и современным жителям Сибири). Эти люди, занимавшиеся преимущественно охотой, принесли с собой культуру хорошо обработанных каменных орудий и оставили по себе в европейских пещерах поразительные наскальные рисунки (археологи называют эту культуру «Ориньякской»).

Следующая волна поселенцев (носителей маркера VI70) пришла в Европу с Ближнего Востока около 22 тысяч лет назад и принесла с собой удивительные каменные фигурки женщин и небольшие изящные каменные топоры. Поначалу первая группа доминировала в западной, а вторая – в центральной и восточной части континента, однако около 20-16 тысяч лет назад климат в Европе посуровел, язык ледника, спустившись от Скандинавии к Альпам, разделил западную и восточную части, и «ориньякцы», как считает Семино, нашли убежище за Пиренеями, в современной Стране Басков, тогда как более поздние пришельцы укрылись на Балканах. Когда же ледники отступили, эти группы вышли из убежищ, начали смешиваться друг с другом и быстро расти в числе. В результате оказалось, что почти 80 процентов современных европейцев стали потомками этих палеолитических пришельцев.

И лишь оставшиеся 20 процентов обязаны своим происхождением пришельцам времен неолита, появившимся в Европе примерно 9 тысяч лет назад с Ближнего Востока и принесшим с собой начатки сельского хозяйства. (Это время, кстати, совпадает с датировкой первых в Европе следов злаков и домашних животных, найденных археологами в греческой пещере Франхти.)

Вот так, в два удара эволюционная генетика восстановила безвозвратно утраченную, казалось бы, историю заселения Европы на протяжении последних 50 тысяч лет. Разумеется, это не вся история Европы. Первые гоминиды появились здесь намного раньше, как считают, чуть не 800 тысяч лет назад, на Пиренейском полуострове. Но то были предки вымерших позднее и без следа неандертальцев, а вот первые группы 1Ъмо сапиенс вышли из Африки, по-видимому, не раньше, чем 50 – 55 тысяч лет назад. Пройдя через Ближний Восток, они, видимо, двинулись в прикаспийские степи, откуда затем повернули, как описано выше, в Европу (другие их родичи предпочли Азию).

Одно важное замечание под занавес: не следует, конечно, думать, будто изложенная выше картина заселения Европы является окончательной и пересмотру не подлежит. Точность датировок в эволюционной генетике пока еще не так велика, как хотелось бы; интерпретация результатов тоже далеко не однозначна, и отнюдь не все специалисты согласны с толкованиями Ричардса и Семино. Эволюционная генетика – лишь в начале своего пути. Начало, однако, впечатляющее.

ОБ ЭВОЛЮЦИИ СУЩЕСТВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

Кирилл Ефремов

Сенсация! Найден предок человека…

О химере «антропология + журналистика + политика»

Случается, мне показывают какую-нибудь газету со статьей, посвященной антропологии: смотри, мол, что пишут – опять ваши ученые «сели в лужу»… На такие статьи я взираю с должным вниманием. Но не потому, что надеюсь почерпнуть информацию (за редким исключением неточную). И не потому, что желаю пригвоздить авторов грандиозной критикой. Нет, я наблюдаю Явление, имя которому – общественный миф. Антропология в этот рукотворный миф вплетается через равные промежутки времени («а пора бы нам напечатать») и посредством множества клише. Обычно подобные статьи следуют такой схеме: «Сенсация! Вчера вечером ученый- нонконформист Z обнаружил окаменелости подлинного Предка человека! Вся схема эволюции оказалась неверной! Человек не произошел от обезьяны!» И всегда будут ошибки, опечатки, а то и вымысел. Но прочь досала! – такова уж «кухня» (а точнее, «комбинат общественного питания») СМИ. Кстати, среди опечаток попадаются забавные. Вот например, Гомо эректуса (у него самого имя – не соскучишься) называли crectus и ereticus. «Человек крекаюший еретический».

И всюду незримо присутствует Обезьяна. Как в той истории, где надо было «не думать про белую обезьяну». Но какая еще обезьяна? Давно всем ясно: человек произошел от древних людей, двуногих приматов, но никак не обезьян. Никто же не говорит, что страус произошел от крокодила того ради, что в числе предков птиц были мезозойские рептилии. История с «человекообезьяном» казалась бы смешной, но за ней стоит закон «отторжения ближайшего соседа», что заставил человека истреблять сколько-нибудь похожих на него сушеств – от австралопитеков до австралийских аборигенов. Теперь участь «ближайшего соседа» досталась обезьянам. А как еше можно объяснить охоту на горилл ради продажи пепельниц из их ладоней? Само слово «обезьяна», как полагают, происходит от арабского «абу си на» – отец блуда. А одного зверька из капуциновых назвали даже «нечисть сатанинская»… Ох, только бы избавиться от «зверолюда», который портит нам родословную!

Кениантроп плосколицый новая находка ближайшего родственника человека. Его возраст – 3,5 миллиона лет. Рассказ о кениантропе читайте на с. 82

Новости политической антропологии

Антропология – необычная область знаний. С одной стороны, ее сведения почти не имеют практического применения, лишаясь лучшего критерия истины. Ошибись на миллиметр при создании самолета – и он не полетит. А вот узнай, что Америка заселена не 14, а 50 тысяч лет назад – и ничего в жизни не изменится. Но вне практики споры обычно решает политика. И «непрактичная» антропология приобретает неожиданно большую значимость: на ее доказательства (или лжедоказательства) нанизываются ценности и устремления обшества. Наиболее грозный эффект этого явления – создание наукообразной оболочки для межрасовых столкновений.

Когда европейцы начали осваивать новые земли, они с уверенностью относили аборигенов к разряду полулюдей или животных (что говорить о тех временах, если нормандцы при виде завоевателей-англичан засомневались: не звери ли, не хвост ли топорщится у них в штанах?). Судьи, правители и церковные авторитеты совершенно серьезно решали, кто люди, а кто нет, применяя все признаки науки: классификацию, цифры, логику, мнение профессуры. Отставленность большого пальца на ноге, покатый лоб, дугообразные отпечатки пальцев, синее пятно на крестце, горбатый нос и кислый запах пота – какие только признаки не вытаскивали из антропологического бланка, чтобы доказать «недочеловеческую сущность», чтобы, ткнув пальцем, возопить: «рыжий-рыжий!». И ведь не просто дразнили, а оправдывали инаковостью истребление.

В итоге расоведение приобрело не совсем хорошую репутацию: появились основания думать, что любые его исследования дают повод для расизма. Вот их и решили запретить – скопом, как неблаговидное (а теперь кое-где даже противозаконное) дело. На этом настояла общественность (в первую очередь американская). Ее давление – вещь нешуточная (ведь это голоса грантодарителей, налогоплательщиков и присяжных). Многие ученые были вынуждены провозгласить: «Рас не существует! Это артефакт! Индивидуальные генетические вариации перекрывают межэтнические…» А в кулуарах признавались: «Если скажем обратное, нас осудят и попрут с работы». Напомню, что суть расизма не в признании различий, а в обосновании неравенства по биологическому критерию.

Новый воинствующий антирасизм отчасти основан на… расизме, только наоборот. В первую очередь на афроцентризме (а за ним стоят еще более серьезные силы, о которых даже не стану упоминать). Сегодня на Западе если белые демонстрируют малейшее превосходство и обскурантизм по отношению к цветным, они напрашиваются на большие неприятности. В то же время, афроамериканцы могут делать это по отношению к белым сколько угодно. Обратите внимание, как эволюционировал образ чернокожего в индикаторе пропаганды – кино: скромный работяга, невинная жертва, друг-полицейский, начальник полиции. опытный судья. Президент и, наконец, сам Господь. Уже немало фильмов, где все роли исполняют афроамериканцы (и только в эпизоде мелькнет белый уборщик). Они Moiyr произносить с экрана любую брань, но считают грубейшим оскорблением слово «негр» (кстати, здесь они правы: среди афроамериканцев нет чистых негроидов – только метисы).

Так еще в 1937 году Ф. Г. Добржанский изобразил видообразование- Приглядитесь: вид – не древо, а сеть популяций, напоминающая мангровые заросли.

Страсти политики некогда заставили ученых отгородиться, уйти в сухую науку. Откройте профессиональную работу – скопление цифр, графиков, уклончивых формулировок. Никакой истины в первой инстанции, никаких захватывающих откровений. Советская антропология была именно такой высокой наукой: много математики, обширные выборки, скупые выводы. Одновременно она клеймила «лживые и реакционные расистские концепции». А в результате… осталась на обочине, забрызганная грязью. В 1990-х антропологам советской школы объявили, что их этнические исследования… носят расистский характер. В ответ в Москве в 1998 году была организована конференция «Раса – миф или реальность?», где говорили о ценности научного наследия и объективности этнорасовых исследований. Но – помогло ли? Ясно одно: общество готово выдавать средства и лавровые венки только в обмен на товар. Сегодня таковым являются по крайней мере три проекта. Во-первых,

«Найден новый предок»

Этот проект полезен археологам и палеонтологам – он привлекает внимание публики (и субсидии на экспедиции). Его поддерживают и журналисты, которым надо постоянно публиковать «новости науки». На самом же деле, в добротной науке о человеке сенсационных новостей нет и быть не может. Пока находка или идея «созреет», проходят годы. Нужна большая рутинная работа, чтобы результат стал множественным, статистически достоверным. Нужны споры и обсуждения, чтобы выявить недостатки и достоинства. Только потом результат может быть признан полноценным. Но тогда это уже, простите, не новость – давно все уши прожужжали! А «научные сенсации» – искусственный прием, подогревающий внешний интерес к работе профи и помогающий «застолбить» первенство.

Современные раскопки – целая индустрия, ежегодно поставляющая сотни тонн окаменелостей и массу информации, но она скучна, как о ней рассказать? И вдруг найден симпатичный черепок и – «сенсация!». Здесь- то встает проблема. Ибо главная догма науки повелевает: нет фактов – помалкивай, появился факт – втисни его в парадигму. Посему, предлагаешь сенсационную находку – изволь пристроить ее в «родословное древо». Да так, чтобы она заняла место Первопредка. Иначе кому она нужна?

Было время, когда потрясающей сенсацией стало обнаружение питекантропа. Кто он сегодня? – «провинциал» с глубокой окраины, обладающий примитивнейшей культурой и, пожалуй, самым «нечеловеческим» обликом (массивнейшие кости, гигантское надбровье). Если ему и удалось оставить свои гены в потоке Homo (что крайне маловероятно), то с самого краешка – в роду тасманийцев, например. Но когда-то за неимением иных кандидатур его возвеличили: старые книги пестрят схемами, где питекантроп почитается прародителем людей (и даже человекообразных обезьян!). Да что старые книги – многие учебники гласят об этом по сей день.

Бедный гоминид из Индонезии! На него взвалили роль Первопредка, с которой он явно не справился, став… могильщиком авторитета антропологии. Ибо в какой ситуации оказалось наше романтическое общество? Вначале предком человека объявили обезьяну. Это сделал не Дарвин, ученый скрупулезный и корректный, который говорил об «обезьяноподобных предках», а Геккель. Похоже, Эрнсту Геккелю принадлежит двоякая роль: с одной стороны, он был ярчайшим пропагандистом идей Дарвина (особенно в научной среде), а с другой - своим напором сделал немало, чтобы настроить общественность против дарвинизма (и не на одно столетие). Именно Геккель «изобрел» образ обезьяночеловека – отвратительного существа, которое «баллотировалось» на роль Первопредка. Если бы не Геккель, не было бы ни поездки Эжена Дюбуа на Яву, ни найденных там окаменелостей. Но не появилось бы и целого букета безобразных названий (среди которых – трудно поверить – «лекарственный обезьяночеловек»).

Не менее случайный персонаж избран и в качестве следующей ступени «нашего предка»: больной неандертальский старик, чьи кости обнаружены еще в XIX веке. Классические неандертальцы, прозябавшие в приледниковой зоне, в сущности были такими же «провинциалами», как и питекантроп. Тогда, 70-30 тысяч лет назад на просторах Евразии и Африки обитало множество людей, на неандертальцев ничуть не похожих.

К концу XX века материала накопилось так много, что наших «персонажей» от должности Предка не без облегчения отстранили. (Поздновато – образ «питекантропа-неандертальца» надолго застрял в массовом сознании.) Отставка настолько полная, что ныне дурным тоном считается даже заикнуться о частичном вкладе неандертальцев в современный генофонд. Хотя в горах Европы все также живут очень массивные люди с выступающим носом, вытянутым черепом и бородой по самые глаза, которые не боятся холода и побеждают в соревнованиях по борьбе…

Были еще Сенсации и сенсации. Африканский австралопитек, зинджантроп, хабилис – какие страсти кипели вокруг них! А теперь это рядовые пестрого батальона гоминид. Несмотря на присущую им культуру инструментов. Ну делали, ну и что? Орудия, кстати, неважнецкие – рудольфские люди выполняли гораздо лучшие, причем на полмиллиона лет раньше. А больше всего шума наделала «пильтдаунская фальсификация». Но ведь ее разоблачение буквально осчастливило общество, дав повод надеяться, что вся наша наука – фальшивка. Кстати, с тех пор минуло почти сто лет (тогда и антропологии-то толком не было). Однако этот случай поминают до сих пор. И в первую очередь те, кто участвуют в проекте № 2:

«Научная теория – ложь и фальсификация»

Данный проект недурно оплачивается системой религиозного бизнеса. «Теория эволюции несостоятельна, антропогенез – претенциозный вымысел, истинна лишь религия» (причем та доктрина, от имени которой вещают авторы). Здесь принято жонглировать научными фактами, объявляя нежелательные ошибкой, а желательные – подтверждением. Подтвердить же стараются… божественный промысел. Сие кажется мне полной нелепостью, причем по отношению именно к «высокой теологии», а не науке. Да-да, научная картина мира льстит авторитету Всевышнего гораздо больше, чем мифологическая. Влиянием Свыше (конечно, без всякой антропоморфности) многие ученые объясняют рождение Вселенной, уникальность ее параметров, зарождение жизни и случай, направляющий эволюцию в сторону менее приспособленных, но более «богоподобных» существ. Ибо верховный правитель должен создавать общие законы, но не следить за их исполнением в каждом доме. Тогда как креационисты возлагают на Бога всякую мелочь, вроде творения зверьков, букашек и прочей живности (миллионы видов – вознито!). Это человек норовит сунуть нос во все дела на своем подворье. А Богу подобное «очеловечивание» не подобает. Конечно, три тысячи лет назад представления о Боге были приземленными, причем настолько, что Библия советует зарывать нечто после себя костяной лопаткой (ведь Яхве бродит ночью меж шатров, может оступиться) и рассказывает, как Израиль пошел однажды «за шатер» и натолкнулся во мраке на Бога, схватился с ним и даже надавал тумаков… Однако мы уже – не синайские кочевники, следовало бы поднять «до уровня» и теологию…

На мой взгляд, «быть против религии» неразумно – она не «опиум для народа», а система воспитания этики и аксиологии, без которой общество ввергается в хаос бездуховности. Что, однако, не отменяет неприязни перед религиозным бизнесом и его методой привлечения потребителей.

…Теперь все реже встретишь эзотерически настроенных людей. А в начале 1990-х они просто одолевали. Я, помнится, успешно оборонялся «теорией множащихся вселенных» (домашнего изготовления). В ней Абсолют создает Вселенную (или множество таковых) силой воли (а точнее, Причинности), для того чтобы на материальных планетах насеять жизнь. Эволюция жизни рано или поздно переходит на стадию эволюции информации. При этом в системе нарастает «воля», то есть способность изменять вероятность событий. Постепенно дух теряет зависимость от материальных носителей. Так развивается мини-абсолют со своей собственной Причинностью. Смысл существования нашей Вселенной – в рождении новых абсолютов на разных планетах… Теория складная и внушительная, а истинная или нет – что за разница? Да ведь и общество не взыскует истины, а подчиняется мифу и политике.

От афарского австралопитека до человека – «лестница существ», которой не существует! Ибо каждый из этих видов не является предком для следующей ступени, а принадлежит боковой ветви.

А в наши дни «политика от антропологии» испытывает влияние мощной волны, которую негативно именуют «южной угрозой» (а позитивно – «содействием развитию цветного населения»). Эту волну вполне удовлетворяет третий проект:

«Ищите Эдем в Африке»

Здесь кормится целая гвардия ученых. Задача – доказать, что человек появился (!) в Африке, вышел оттуда (снова «!») где-то сто тысяч лет назад и распространился по всей Земле. В основу положен генеалогический постулат: все популяции некогда разошлись от единого предка, равномерно накапливая различия в генах. (Он вовсе не очевиден.) Здесь укоренились абстракции, за которыми подчас теряется здравый смысл. «Митохондриальная Ева, первый сапиенс, семь женщин, заселивших Европу…» – такие «заклинания» часто мелькают и на страницах «Знание – сила». Но ведь по сути это… былина, где горстка «суперменов» вытесняет – или истребляет? – архаических людей, заполонив Землю своими отпрысками. Пятеро против миллиона!

А генеалогическое древо? Чистая абстракция. В родословной каждого из нас «крона» может быть направлена только вниз: два родителя, четыре прародителя, восемь пра-пра и далее – два в степени «пра». Значит, тысячу поколений назад предки каждого составляли… число примерно «в триста нулей»? Конечно, это не так – ветви постоянно пересекались, поддерживая родство большинства людей. Генеалогия вообще не является ДРЕВОМ, спускайся по нему или поднимайся, – это СЕТЬ. Как для княжеского рода, так и для рода Homo. Однако в золотую рамку принято помещать именно древо, отображающее не всех, но лишь желательных предков: рыцарей, героев, Рюрика, а лучше – самого Адама.

Древовидная генеалогия – стереотип мифологического сознания. На нем «играют» те, кто говорят: «первая женщина появилась в Африке 150 тысяч лет назад». Пардон, а кто тогда жил 155 – и где-нибудь в Персии? А 157 – и в долине Меконга? А куда девать людей, которых было полно в Южной Европе последний миллион лет? Вы скажете – боковые ветви! Есть два возражения. Во-первых, черепа людей Азии последние полмиллиона лет (и даже больше) несут сходные черты (уплощенность лица, форма зубов и многое другое). Свои признаки сходства есть внутри африканской и европейской «линий». Так что же, мигранты по прибытии в Китай или Индонезию резко потеряли африканские черты и случайно приобрели местные? Во-вторых, репродуктивных барьеров между африканскими и «неафриканскими» древними людьми скорее всего не существовало. Подтвердить их наличие непросто. А вот отсутствие легче: этих барьеров нет не только у современных рас, но и между близкими видами многих приматов. Кроме того, некоторые образцы костей древних людей показывают явные черты смешения.

К XXI веку модель монофилии (происхождения от одного предка) изрядно устарела. Сегодня хорошо известно, сколь велика роль параллельной эволюции, симбиогенеза и переноса генов посредством вирусов. Так возникали многие классы, типы и даже царства. Что же говорить о внутривидовом уровне – еше в 1937 году Ф.Г. Добржанский изображал вид как сеть популяций (а никак не древо). И совсем нелепо производить Homo sapiens (даже не вид, а огромную «размазанную» во времени и пространстве фратрию) от какого-то единичного предка.

Последователи проекта «эдемских первопредков» грешат, когда называют «митохондриальную Еву» и «Y- хромосомного Адама» индивидуумами (эта позиция хорошо изложена в материале Р Нудельмана). Теперь уже без всяких оговорок – привыкли. Хотя сперва биологи все-таки считали нужным уточнить: «мтЕва» – это популяция или даже их группа (ибо индивидуум не является материалом эволюции – сей факт Н.Н. Воронцов относил к списку «о чем не спорят эволюционисты»).

Если первая абстракция – «Адам и Ева», то вторая – выход из Африки, причем в точно отмеренный срок. Что такое «граница Африки»? Известно, что в плейстоцене Африка была связана с Евразией мощными мостами суши, которые огибали замкнутые Красное море и обмелевший Персидский залив. Что же мешало обитателям Египта и Эфиопии перемещаться в Аравию и далее в Южную Азию? Мы взираем на карту и думаем: так, здесь пролив или узость – препятствие! А на самом деле, то был простор от горизонта до горизонта.

Сегодня в рамках гипотезы «африканский ковчег для сапиенса» сделана масса работ. Помимо генетиков, ее поддержали такие уважаемые антропологи, как П.Эндрюс, Ф.Тобайес, Р.Фоули. Однако мне так и не удалось «открыть ей сердце». Рациональное зерно есть: Африка действительно была «горнилом эволюции» человека. Но в той модели африканского «моноцентризма», которую нам предлагают, слишком много несуразностей. Она едва ли может решить загадку сапиенса. Ведь последние 300 тысяч лет люди Евразии как по объему мозга, так и по уровню культуры ничуть не уступали африканским. Всех их относят к «архаическому сапиенсу». А он- то откуда взялся?

Профессор А.А. Зубов полагает, что ответ на это вопрос следует искать на особой стадии – «гейдельбергского человека» (возрастом 600-300 тысяч лет), который расселился на двух континентах, заложив популяционную основу лля нашего вила. На нее постоянно накладывались волны как с запада (преобладали действительно из Африки), так и с востока (в частности, влияние с востока, видимо, испытали неандертальцы Европы).

Эволюционное древо, изображенное Э. Геккелем, возникло в сознании ученых не без влияния символа Мирового древа. Современные биологи представляют себе эволюцию иначе – в виде сети, чащобы, «ведьминой метлы», куста – но только не кроны благородного явора.

Помимо миграционных влияний, во многих ареалах параллельно шел отбор на усиление «сапиентных» черт. Ведь что такое Homo sapiens? По сути, это вид, способный выживать в условиях перенаселенности: общительный, воинственный, умный и, по сравнению с другими гоминидами, наиболее инфантильный (ведь детеныши лучше переносят скученность).

Специалистов, скептически относящихся к гипотезе «ковчега», не перечесть (похоже, что таковыми остаются большинство моих российских коллег – явно или тайно). Хотя как удобно: «появление Homo sapiens» – это почти как «Акт творения». А размещение Эдема в Африке предполагает незамутненную близость к Человеку именно африканцев (и их продвинутых потомков – афроамериканцев).

Последняя инстанция

Для меня же новые находки – не «сенсации», но сведения о великом разнообразии гоминид, отменяющие многие искусственные рамки. Например, что якобы вначале это были маленькие, а затем рослые существа (на самом деле, гиганты и пигмеи были на всех этапах). Или что в Леванте они жили, а в Месопотамии будто бы нет, потому что в шкафу отсутствуют образцы оттуда. Общая картина известна и без находок: ее восстановили с помощью палеоэкологии и палеогеографии по принципу: «в данных ареалах в такой-то период не было препятствий для расселения гоминид». А находки – лишь точки в громадном объеме эволюционирующего ствола. Они сообщат, какими были гоминиды, но никогда не скажут: «это предок, а это потомок» или: «здесь жили, а там нет».

Подведем итог. Та антропология, что достигает ушей общества, старается быть созвучной трем ключевым мифам мировоззрения: «первопредок», «древо мировое» и «новое лучше старого». Поэтому она всегда предлагает нашему вниманию «сенсационного предка», от которого «произошли мы все», и эта новость «опровергает бытуюшие идеи».

Есть и другая антропология – та, что прячется от политики в мире цифр и невнятных суждений. Она предстает скучной, пыльной, абстрактной. Но и антропологию можно сделать интересной, яркой, влекущей, веселой, даже эротичной. Можно острой и прибыльной, можно бесполезной и убыточной. Что же до политической окраски наук о человеке, то это вешь вполне естественная – явление природы, такое же, как рост травы…

Впереди новый полевой сезон. Пакуются вещи для экспедиций. Утверждены планы раскопок, текут (если не задерживаются) субсидии. Будут, конечно, находки. Земля ведь полна следами прошлого. И вскоре газетные заголовки возвестят: «есть новые доказательства Сотворения» или «Адам появился не 60, а сто тысяч лет назад в Эритрее». И еще – к нам пожалует очередной «сенсационный предок». А пока… мир его праху.

Борис Сиякин

Наше генеалогическое древо сотрясается

… И снова на устах тех, кто интересуется происхождением человека, звучит название африканского озера Туркана (прежде оно называлось Рудольф), звучит имя Мив Лики из Национального музея Кении в Найроби, продолжательницы дела семьи известных антропологов.

Берега этого озера уже принесли немало свидетельств эволюционного пути человека. И вот экспедиции под руководством Мив Лики удалось обнаружить почти «комплектный» череп не известного доселе нашего отдаленного «родственника», жившего примерно 3,5 миллиона лет назад и названного кениантропом. Находка обладает небольшим объемом черепной коробки, уплощенным лицом (это не новость среди ранних гоминид). Удивительно другое – небольшие размеры коренных зубов. Никто не подозревал, что такая комбинация черт возможна. Ведь у другого древнейшего гоминида – австралопитека афарского – коренные зубы были крупными, а небольшое лицо не плоским, а вытянутым вперед. Опытный исследователь Дэниел Либерман сделал вывод: «Данное ископаемое свидетельствует, что эволюция человека в период более 3 миллионов лет назад была ничуть не менее сложной, чем на более поздних этапах. Очевидно, уже тогда по земле одновременно шагало несколько видов гоминид».

До сих пор этап между 3 и 4 миллионами лет назад казался ученым относительно простым. Главным «кандидатом» на звание общего предка как австралопитеков, так и нас самих считался афарский австралопитек, неплохо представленный находкой «Люси», возрастом около 3,5 миллиона лет и его предшественник – 4-миллионолетний анамский австралопитек. Теперь же прямолинейность истории нашего вида, очевидно, теряет смысл: «новичок» кениантроп не разделяет ключевых характеристик ни с одним из древнейших австралопитеков. Стройное «здание» эволюционного древа зашаталось…

Об этом свидетельствует и недавняя находка парижских антропологов, возглавляемых Мартино Пикфордом и Брижигг Сеню. В той же Кении, среди холмов Туджен, они обнаружили и описали существо, названное Orrorin tugenensis, возрастом около 6 миллионов лет. Многие признаки сближают его с гоминидами. И что интересно, «оррорин» также обладал некрупными зубами, отчасти сходными с человеческими. Это дало основание первооткрывателям свергнуть Люси с «постамента» нашего предка: ее коренные зубы слишком велики!

Один из открывателей Люси, известный антрополог Дональд Джохансон, ныне директор Института происхождения человека в Темпе (Аризона, США), теперь заявляет: «Я вовсе не удивлен тем, что у Люси появился соперник по имени кениантроп. Существование в период между 3 и 4 миллионами лет назад лишь одного вида было бы бессмысленным…»

Впрочем, есть и специалисты (в том числе и члены команды Мив Лики), которые не уверены в том, что место кениантропа обязательно должно находиться где-то на пути к человеку. Скорее, полагают они, главное значение этой находки в том, что она показала нам всю запутанность истории нашего происхождения: «эволюционное древо человека больше похоже на густой кустарник».

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Новое – это хорошо забытое старое

1. Развалины мраморного клозетного сооружения древнеримской колонии в Северной Африке.

Сегодня любая «нормальная» квартира оснащена обычным сантехническим оборудованием.

Ванная комната и туалет относятся к минимальным удобствам достойного человека жилища. Никому и в голову не придет, что такое изобретение, как ватерклозет, служит нам всего лишь сотню лет с небольшим.

В Древнем Риме проблема удаления сточных вод решалась вполне современно (даже по теперешним меркам). Еще за двести лет до новой эры римляне начали строить сеть каналов, пересекающих Вечный город в разных направлениях. Дома богатых людей располагались в непосредственной близости от этих каналов. Вода из акведуков смывала их экскременты.

Знатные римляне превратили самую «человечную» надобность в элемент культуры. Они строили обширные туалеты с расчетом на их использование в качестве места встречи высшего общества. Дамы и господа собирались в этих уютных заведениях, удобные и богато украшенные сидения которых весьма располагали к общению. Они болтали ни о чем, обменивались приглашениями на обед, делились впечатлениями о последних скандалах – и все это без малейшего смущения, под шум и клокотание протекающей под ними воды, которая уносила прочь то, что по праву принадлежало богам. Вернее сказать, богине по имени Венера Клоацина, покровительнице отхожих мест, клоак и сточных каналов.

Для простого народа сооружались аналогичные заведения общего пользования. Если задача сброса нечистот муниципальными властями выполнялась успешно, то побороть дурной запах было невозможно. Знаменитая сентенция императора Веспасиана: «Деньги не пахнут» была, как известно, ответом его сыну Титу, упрекнувшему отца, зачем тот ввел плату за посещение общественной уборной.

Почему образцовые санитарно-гигиенические сооружения древности были преданы забвению – никто не знает. Средние века в этом отношении – воистину самая мрачная страница истории. Лишь богатые люди и знать могли себе позволить иметь в своих домах отдельную туалетную комнату.

2. Карикатура 20-х годов XIX века (справа – ручка для спуска воды).

Простой люд по-прежнему пользовался ночными горшками, которые выплескивались прямо на улицу. Этот варварский обычай достиг таких масштабов, что гражданам Эдинбурга, например, рекомендовалось во время поздних ночных прогулок высылать вперед глашатая, который криками «Подождите, подождите!» оберегал своих спутников от неожиданного «ливня» сверху.

Рассказывают, что когда в 1483 году кайзер Фридрих III почтил своим визитом вольный германский город Ройтлинген, он чуть было не утонул вместе с конем в уличных нечистотах.

Подобное катастрофическое положение не могло обойтись без жертв – чума, холера, тиф уносили миллионы человеческих жизней. И нельзя сказать, чтобы эпидемии косили людей «не взирая на лица». Четко прослеживается «классовый» подход к выбору жертв – в зависимости от соблюдения людьми правил гигиены.

3. Клозет сэра Джона Харингтона: в смывном бачке плавают рыбки.

Лучом света в темном царстве средневекового санитарно-гигиенического бескультурья стал великий Леонардо да Винчи. Набросанная им модель города представляла собой фактически второе рождение городских систем древности – все нечистоты по сточным каналам спускались в близтекущую реку. Леонардо спроектировал также вполне удобный клозет, сиденье которого откидывалось вниз подобно окну в монастырской келье и с помощью противовеса возвращалось в исходное положение.

Антия обгоняла другие европейские страны в развитии цивилизации. Естественно, что идея ватерклозета также должна была возникнуть в Англии. И действительно, впервые она осенила крестника королевы Елизаветы I, поэта и государственного мужа сэра Джона Харингтона. В 1596 году в своем имении Келстон близ Бата он соорудил ватерклозет, весьма похожий на нынешний: с водяным бачком, рычажком спуска и канализационным стоком. Его царственная крестная при посещении Келстона осталась весьма довольна изобретением и велела изготовить такую же штуку в своем дворце в Ричмонде, однако выдать крестнику официальный патент отказалась из соображений приличия. Тщетно Харингтон ссылался на чрезвычайную доступность этой новинки, которая, по его подсчетам, стоила бы всего 6 шиллингов и 8 пенсов. Ватерклозет оставался в забвении еще почти два века.

4. Страницы из книги сэра Джона Харингтона «Преображение Аякса», где автор описывает свое изобретение.

Между тем гигиенические нормы становилось все более строгими. Например, городские власти Парижа в 1668 году распорядились, чтобы в каждом доме был устроен отдельный туалет. Кстати, в 1739 году в том же Париже впервые на общественной уборной появились сакраментальные надписи «М» и «Ж». Но лишь в 1775 году англичанин Александр Каммингс, работавший вообще-то часовым мастером, вернулся к идее Харингтона и запатентовал ее как свое изобретение.

Но с одной проблемой еще никому не удалось справиться – это шумы при смыве: грохот спускаемой воды при нажатии педали или натяжении цепочки, ее клокотание в конце смыва, шипение поступающей в бачок воды и, наконец, журчание воды в трубах. С помощью глушителей шумов и сифонных ловушек достигается лишь снижение уровня шума, абсолютная же тишина, видимо, не достижима.

СКЕПТИК

Среди крестовых походов этот менее всего известен. Те несколько строк, что кочуют из одного учебника истории в другой, удивляют и озадачивают. Вот типичная цитата, выписанная иэ учебника, который штудируют студенты педагогических институтов: «В 1212 году собралось около 10 тысяч детей… Купцы взялись перевезти юных крестоносцев на Восток». Эта экспедиция кончилась катастрофой. Большинство детей, по-видимому, погибли.

Но, спрашивается, были ли это дети? Правильно ли мы понимаем средневековых хронистов, писавших о походе «малых мира сего» на Иерусалим? Кем же на самом деле являлись участники этого странного крестового похода? И почему они двинулись в путь? Так ли загадочно выглядят их поступки в контексте событий того времени? И можем ли мы что-то определенное сказать о судьбе этих крестоносцев?

Вопрос следует за вопросом. Все они порождены скепсисом, который давно уже вызывает рассказ о странном «празднике непослушания», разлучившем малых отроков с их отцами, пахарями и скотниками. Что ж, попробуем разобраться в том, что произошло почти восемь столетий назад.

Александр Волков

Крестовый поход детей

… Иди к детям и, где бы ты их ни нашел, в большом или малом числе, скажи им: Господь всемогущий возвестил мне, чтобы, во искушение зла, в бездушном ослеплении содеянного рыцарями, герцогами и королями, дети христианские не оставили милостью своей и милосердием город Иерусалим.

Ежи Анджеевский. «Врата Рая»
Поколение «амока»

«Случилось то сразу после Пасхи. Еще не дождались мы Троицы, как тысячи отроков тронулись в путь, покидая кров свой. Иные из них едва на свет появились и минул им только шестой год. Другим же впору было выбирать себе невесту, они же выбрали подвиг и славу во Христе. Заботы, им порученные, они позабыли. Те оставляли плуг, коим недавно взрывали землю; те выпускали из рук тачку, их тяготившую; те покидали овец, рядом с которыми сражались против волков, и думали о других супостатах, магометанской ересью сильных… Родители, братья и сестры, друзья упорно уговаривали их, но твердость подвижников была неколебима. Возложив на себя крест и сплотившись под свои знамена, они двинулись на Иерусалим… Весь мир называл их безумцами, но они шли вперед».

Примерно так средневековые источники повествуют о событии, всколыхнувшем все христианское общество в 1212 году. Тысячи немецких и французских детей, увлеченные непостижимым порывом, отправились в далекий Иерусалим, чтобы снова освободить Гроб Господень из рук магометан – «одинокий гроб Иисуса Христа, который – и это позор всех христиан – долгие годы пребывает в руках нечестивых». За четверть века до того знаменитый султан Салах-аддин, или Саладин нанес поражение крестоносцам и очистил от них Иерусалим. Лучшие рыцари Западного мира пытались вернуть утраченную святыню. На пути к Святому граду погиб Фридрих Барбаросса. Не добился победы и Ричард Львиное Сердце. Легче оказалось взять православный Константинополь, чем мусульманский Иерусалим. Казалось, дело крестоносцев потерпело полную неудачу. Все благоволило магометанам. Как вдруг разнесся слух, что освободить святыни дано лишь детям, лишенным грехов и пороков. Странное поветрие, словно «амок», снизошло на христианский мир. Множество детей, тихих, простых, добродушных, внезапно вскакивали, бросались на улицу и мчались, сами не зная куда, опьяненные одной лишь идеей. Поколение фанатичных родителей породило поколение обезумевших детей.

В мае 1212 года, когда детское войско двигалось через Кельн, в его рядах насчитали около двадцати пяти тысяч девочек и мальчиков, спешивших в Италию, чтобы сесть на корабли и переправиться в Палестину.

В хрониках XIII века, как подсчитали современные историки, пятьдесят один раз упоминается этот таинственный поход, который получил название «крестового похода детей». Многое в этих сообщениях напоминает легенду. Недаром известный медиевист XIX века Бернгард Куглер на страницах своей «Истории крестовых походов» вынужден спорить с теми, кто считает рассказ о внезапном безумии, охватившем детей, вымышленным. С другой стороны, многое в этих хрониках выглядит столь достоверно и даже натуралистично, что нельзя им не верить.

Впрочем, независимо от того, все ли подробности той давней трагедии донесены до нас правдиво или же средневековые летописцы, наряду с истинным и очевидным, добросовестно вписывали в свои анналы любые доходившие до них слухи и поверья, все равно их рассказ глубоко затрагивает самые основы тогдашнего мышления.

Автор хроники, процитированной нами вначале, несомненно, был очевидцем тех бурных событий. Ведь он жил в Кельне, по улицам которого тянулись толпы «чад Божьих», шедших в поход, и, значит, сообщал об увиденном вовсе не из вторых или третьих рук.

Его рассказ датирован 1216 годом. К тому времени он уже знал, чем кончилась эта благочестивая авантюра, начинавшаяся как безобидный анекдот. «Многие из них добрались до Меда, прежде чем их вынудили вернуться, другие – до Пьяченцы и даже до Рима. Иные достигли Марселя. Прибыл ли кто из них в Святую Землю и что с ними сталось, неведомо. Известно только одно: многие тысячи отправились в этот путь, но немногие возвратились домой».

Два портрета

Началась эта странная история с того, что деревенский мальчик по имени Николас, живший в окрестностях Кельна, пережил удивительное видение. Ему явился ангел, объявивший, что Гроб Господень будет освобожден не мечом, но миром. Этот подросток, очевидно, обладал всеми задатками харизматического лидера. Он рассказывал об увиденном с такой подкупающей искренностью, что тысячи людей стали собираться, чтобы послушать его. Мальчик, отмеченный ангельской печатью, сделался всеобщим любимцем. «Где он ни появлялся. он непреодолимо привлекал к себе детей» – писал Б. Куглер. Его проповеди слушали, как в наше время концерты «Битлз». Ряды его поклонников росли, как ряды секты «Аум Синрике». Поверившим в него юный ритор обешал, что пойдут они, как Моисей, «среди моря по суше». Впереди ждало их «вечное царство мира», что утвердится в Иерусалиме.

В считанные недели всколыхнулись все земли в низовьях Рейна. Все пришло в движение. Много было сочувствующих. Народ наперебой предлагал детям-крестоносцам помощь. Если где-то их «армию» и не пускали в город, то горожане выносили в поле питье и яства, щедро угощая всех пустившихся в путь.

Лишь немногие умы остались стойки к такому искушению. Авторы некоторых хроник неодобрительно отозвались о всеобщем увлечении, называя самого Николаса и тех, кто пошел за ним, латинским словечком stulti, «глупцы», или даже именуя их «орудиями Дьявола».

Однако эти упреки тонули в море энтузиазма. «Собралась толпа в двадцать тысяч мальчиков, девочек, а также беспорядочного сброда» (Б. Куглер) и двинулась из Кельна на юг. По словам хронистов, на одежде Николаса красовался «крест в форме буквы X что почитается знаком святости и чудотворной силы». В ту пору многие знали, что точно такой же крест носит на одежде и один из самых известных людей того времени – Франциск из города Ассизи. «Быть может, и юного воина Христова ждет теперь та же слава?» – говорили одни. «Та же скандальная слава» – думали другие. Но был ли Николас францисканцем?

План Иерусалима (XII век)

Это сейчас, восемь столетий спустя, имя Франциска Ассизского брезжит в нашей памяти как имя одного из католических святых, прожившего, очевидно, образцовую жизнь, наделенного всеми положительными качествами, что приличествуют святому. Время сгладило все неровности биографии, оставив одно имя и заслуги. Современникам, особенно поначалу, было куда труднее оценить поступки Франциска. К нему, как ни к кому другому, подходит фраза: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Прежде чем Франциск стал знаменитым, его биографию, пишет Г.К. Честертон, вполне можно было уместить в две строки: «Порочный юноша скатывается на самое дно, буквально копошится в грязи» (пер. Н. Трауберг).

Тот самый Франциск – а был он примерно на пятнадцать лет старше нового подвижника, Николаса, – уже успел прославиться как безумец и отъявленный скандалист. От него отвернулись родные и близкие; им возмущались власти церковные и светские. Он требовал от своих сторонников бедности, целомудрия и послушания; он хотел, чтобы всю жизнь они оставались неприкаянными бродягами. Он ненавидел законы и оружие; он считал, что богатство и власть портят людей. Он шел по грани, разделявшей Церковь и Ересь, увлекая за собой все больше «братцев» и все сильнее рискуя кончить жизнь на костре. Лишь в 1210 году его положение в обществе стало в какой-то мере прочным. Папа Иннокентий III позволил ему создать свою «официальную секту» – орден францисканцев.

Его возвращение из Рима было таким же триумфальным, как и пришествие Николаса. Толпы людей стекались к нему. «Говорят, что все жители – мужчины, женщины, дети – бросили работу, деньги, дома и прямо, как были, пошли за братцами, умоляя принять их в воинство Господне», – пишет Г.К. Честертон.

В году 1212 судьбы Николаса и Франциска, наконец, сошлись в одной точке. Итальянский подвижник тоже задумал отправиться в крестовый поход. Только он не звал за собой толпы людей, не думал их телами вымостить путь в царство мира. Вся его армия состояла из него одного. Он задумал уехать к магометанам, в Сирию, чтобы там силой дарованного ему таланта убедить их отказаться от своей ереси. Пусть же они, как все остальные люли на свете, примутся почитать Господа нашего Христа! Он свято верил в то, что людей надо не убивать, а воспитывать.

Взятие Константинополя в 1204 году (по картине Я. Тинторетто)

Забегая вперед, скажем, что в 1219 году Франциск приехал в Египет, где в то время крестоносцы осаждали крепость Дамиетту, и, проникнув к султану аль-Калилу, принялся наставлять его в основах христианства. Его поведение было столь необычно и бесстрашно, что изумленный правитель никак не наказал неверного; лишь отосл amp;т его прочь. «Мост, который мог бы соединить Восток и Запад, рухнул сразу, оставшись навсегда одной из несбывшихся возможностей истории». Но прежде разрыва с незваным миссионером была расправа с непрошеными гостями – детьми.

Странное, даже зловещее сходство сквозит в биографиях Николаса и Франциска. Оба умели увлечь за собой людей. По одному слову любой их сторонник готов был оставить все, что имел. Оба явились укрепить веру в Христа и принести мир на землю. Один спас жизни тысячам бедняков; другой погубил тысячи детских душ.

Поневоле вспоминается афоризм Дж.Ньюмена: «Если Антихрист похож на Христа, то и Христос, наверное, похож на Антихриста».

Штурм крепости

От чуда до петли сквозь потемки истории

Двадцать пятого июля 1212 года юные «воители Христа» прибыли в Шпейер. Тамошний монах оставил следующую запись: «И случилось великое паломничество, шли мужи и левы, юноши и старцы, и все это были простолюдины». Через месяц, 20 августа, «толпа немецких ребят, малышей, женщин и девиц» во главе с Николасом достигла итальянского города Пьяченца. Местный хронист отметил, что они спрашивали дорогу к морю. В те же дни в Кремоне видели толпу детей, пришедших сюда из Кельна.

В субботу двадцать пятого августа 1212 года в Геную, один из крупных портовых городов того времени, вошли необычные странники. Их взорам открылось море, которое они жаждали перейти.

Хронист Огерий Панис пишет, что насчитал семь тысяч мужчин, женщин и детей. На их одеждах были нашиты кресты; на спине они несли котомки; некоторые сжимали в руках трубы или посохи, как принято у пилигримов. Панис сообщает, что многие на следующий день покинули город, чем-то удрученные. Он не написал, что расстроило их.

Другой генуэзский хронист был более сведущ в случившемся. По его словам, Николас со своими сторонниками направились на побережье. Настал «момент истины». Все собравшиеся ждали великого чуда. Вот-вот Николас «прострит руку на море и разделит его». Вот-вот пилигримы двинутся посуху вплоть до Святой земли. Все ждали и ждали, но чуда так и не свершилось.

Трудно в точности рассказать, что случилось, когда тысячи людей разом поняли, что одурачены похвальбой юного хвастуна. Хронисты пересказывают эту часть истории сбивчиво и невнятно. По одним сведениям, многие из разочарованных «крестоносцев» не могли выдержать тяготы возвращения. «Обратный путь уничтожил почти весь остаток этого детского войска, – писал, ссылаясь на хроники, Б. Куглер. -Сотни шедших пад amp;1и от истощения в странствии и жалким образом погибали на больших дорогах». Другой источник сообщает, что некоторые из странников были похищены пиратами прямо на побережье. «Так они исчезли навеки». Остальные вроде бы двинулись в Пизу. Там они погрузились на два корабля и поплыли в Святую землю.

Не ясно, что приключилось с самим Николасом – незадачливым магом, всколыхнувшим огромные массы людей и бессильным их успокоить. Известия о нем противоречивы. Одни летописцы говорят, что вместе с немногими верными ему людьми он удалился на юг Италии, стремясь попасть в Бриндизи, но на пути туда умер. Другие говорят, что он все же прибыл туда, но местный епископ помешал ему продолжать путь в Палестину. Он как будто узнал, что отец Николаса задумал продать в рабство сарацинам всех юных крестоносцев.

По некоторым данным, юноша добрался даже до Иерусалима и через несколько лет, с оружием в руках, воевал плечом к плечу с участниками пятого крестового похода. Возможно, он и его спутники впрямь угодили в рабство. Возможно, страшный рассказ о продаже доверчивых крестоносцев родился из слухов, возникших, когда участники этой авантюры так и не вернулись домой. Увы, история эта изъедена временем, как иная старинная книга – крысиной пастью.

Трудно, да. пожалуй, уже и невозможно разобраться в этом хитросплетении перечащих друг другу фактов, отделить поэзию от правды, а признание от клеветы. Можно лишь вместо эпилога заключить эту историю следующим сообщением.

«Как передает наш специальный корреспондент из Кельна (Священная Римская империя), несколько возмущенных горожан ворвались в дом, где проживал отец небезызвестного Николаса N*, организатора очередного крестового похода. По настоянию участников конфликта хозяин лома был препровожден в здание суда. Его обвинили в том, что он оказывал своему сыну моральную и материальную поддержку в безумной затее оного. Судьи согласились с предъявленными обвинениями и приговорили подозреваемого к смертной казни через повешение».

В потемках истории исчезают незадачливый пророк, его отец и почти все его сторонники. Их судьба не вполне ясна, но вряд ли можно сомневаться в том, что она весьма печальна.

Сражающийся крестоносец (французская скульптура XII века)

Филологи бросают вызов хронистам

В общем-то известия о «крестовом походе детей» скорее задают вопросы, чем отвечают на них. Начнем с того, что само наименование этой странной авантюры неточно. «Крестовым походом» в узком смысле этого слова называется военный поход, начатый по призыву римского папы с согласия императора Свяшенной Римской империи и королей Англии и Франции. Ничего подобного в этой истории мы не видели. В средневековых хрониках случившееся называли commotio («движение») или peregrinatio («паломничество»). Кроме того, нигде не упоминается, что у участников этой авантюры было оружие. А какой же военный поход без этого? Они шли сражаться за Святую землю, но не мечом и копьем; они уповали лишь на Божью помощь. Сперва перед ними должно было расступиться море, потом, очевидно, пасть стены крепостей. Как только первое чудо не состоялось, они разуверились и в другом.

Растерянно сжимая свои посохи, котомки и трубы – единственное, что взяли с собой в путь, – они устало смотрели вдаль. Их разом оставили силы. К морю спешила «дикая, неутомимая орда». Она разбилась о первое же препятствие. Вмиг все приуныли. На берегу огромного моря растерянно топтались слабые, сломленные люди, не зная, куда им идти.

Участников «движения» называют, не делая различий, детьми. Однако из уже приведенных цитат видно, что публика была очень пестрой; здесь были представлены люди всех возрастов: «шли мужи и девы, юноши и старцы», «толпа ребят, малышей, женшин и девиц». Правда, преобладала в толпе молодежь. Большинство участников этого необычного паломничества не достигли еще и двадцати лет; многие, наверное, были моложе пятнадцати лет. Но не только этот факт оправдывает укоренившийся эпитет «детский».

Тут не обойтись без пояснений филолога. В старинных хрониках приверженцы Николаса обычно именуются словом pueri. В переводе с латинского это слово означает «отрок», но, например, в средние века на Руси «отроками» называли не только детей, подростков, юношей, но и слуг, рабов. В Западной Европе в начале XIII века понятие pueri толкуется столь же расширительно. Если у человека не было ни земли, ни имущества (в ту пору наследство доставалось только старшему сыну), ему ничего не оставалось, как идти в поденщики, пастухи, слуги. Таких людей, «нищих, что детей малых», тоже звали pueri.

Итак, крестовый поход детей впору назвать «паломничеством бесправных простолюдинов».

План Иерусалима (XII век)

Взятие Константинополя в 1204 году (рисунок из манускрипта АIV века)

Варвары Запада переживают демографический взрыв

Почему же столько людей, и малых, и старых, готовы были по первому зову отрока-агитатора устремиться в неизвестную даль? Почему им не сиделось на месте? Начало XIII века было временем резких перемен в жизни Западной Европы. Мы уже говорили выше о смятении душ и умов, охватившем все обшество – от богачей до бедняков.

Заметно менялись и условия жизни. Минувшее столетие прошло под знаком крестовых походов: с 1096 по 1204 год четыре раза армии «воинов Христовых» устремлялись на Восток. Эти события оказали огромное влияние на жизнь и быт европейцев. «Варвары Запада», как пишет ЖЛе Гофф, впервые столкнулись с развитой городской культурой, с миром удивительных предметов роскоши – с кожами изысканной выделки, дорогими тканями, редкостными металлами и особенно с обилием железа.

Железо и камень пришли на смену привычному для европейцев материалу – дереву – подобно тому, как город постепенно потеснил деревню. С тех пор как под ударами варваров погибли античные полисы, страны Европы на протяжении многих столетий были «странами без городов». И вот все переменилось. Крохотные, жалкие огороженные местечки в XIII веке начали стремительно расти. Произошла «городская революция». Стремительно развивалась торговля. Благополучие людей росло. Рождаемость резко увеличилась. Возникло перенаселение, земля не могла прокормить избыток крестьян. Не в силах найти себе занятие в деревне, они бежали в города, где сам «воздух делал людей свободными», нанимались в поденщики, отправлялись расчишать пустоши. Пропасть между нищетой и богатством ширилась. Именно среди таких неприкаянных людей – «нищих, что детей малых» – нашлось много желающих отправиться в Палестину, чтобы, наконец, поселиться на своем клочке земли в этой стране, по праву принадлежащей христианам.

Иннокентий III, римский папа ( 1198 – 1216)

Начало XIII века стало временем ожесточенных войн уже в самой Европе. Отправившись в 1202 году из Венеции в Египет, крестоносцы попали в конце концов в Константинополь и разграбили его. Вместо Гроба Господня они обрели золото, серебро и другие сокровища, предпочитая, как сетовал сам Иннокентий III, «земные блага небесным».

В 1209 году армия французского короля Филиппа II Августа, позорно бежавшего из Палестины, вторглась в Лангедок – богатую область на юге Франции, обособившуюся от севера страны (сам король в этом походе не участвовал). В Лангедоке были очень популярны учения еретиков – катаров и вальденсов. Поэтому, на первый взгляд, война имела религиозную подоплеку. Защитники христианской веры сражались против людей, ее осквернивших. Однако и здесь на первом плане были экономические и политические интересы: королевство Франция поглотило соседнюю, более развитую страну.

Римский папа Иннокентий III очень хорошо сознават растущую пропасть между бедными и богатыми – пропасть, в которую грозил рухнуть весь подвластный ему мир. Видя, что народ отворачивается от церкви, он попытался спасти то, что можно спасти. Именно в 1212 году папа изо всех сил пытается направить в полезное русло энергию множества обездоленных, злых, готовых на все людей. Он подстрекает их к войне с магометанами.

В том же 1212 году (воистину в этот год все митингуют и призывают сразиться с нечестивыми: юноши и церковные иерархи, бродячие безумцы и безумные короли!) на Пиренейском полуострове разыгрывается важнейшее сражение, определившее судьбу арабских владений в Европе.

Правители Кастилии, Наварры, Португалии и Арагона давно мечтали сокрушить власть альмохалов – исламских фундаменталистов, что мешали продвижению испанцев на юг полуострова. Сейчас, объединив свои силы, они готовились к войне. Узнав об этом, папа приветствует «верных своих слуг», называя грядущий территориальный захват «войной за веру». Папа надеется, что победа, если допустит Бог, вселит в души христиан радость, ободрит и укрепит их; он ожидает, что общество снова охватит энтузиазм; начнется духовный подъем.

В феврале 1212 года кастильский король Альфонс VIII возвестил о скорой битве. По всей Европе прокатывается волна воодушевления. Шестнадцатого мая, накануне войны, римский папа организует шествие в Риме, чтобы показать, что церковь поддерживает войну с альмокадами. Многие историки полагают, что подобные шествия проходили так же в разных уголках Германии и Франции. Возможно, Николас сам был увлечен царившими в обществе настроениями и именно это побудило его начать поход на Иерусалим, собрав под свои знамена нищих, детей, женщин и стариков.

Молящийся крестоносец

В 1187 году египетский султан Салах-ад-дин (Саладин) отнял у крестоносцев Иерусалим (иранская миниатюра, конец XII века)

В те дни добровольцам был открыт путь на Восток и Запад. Люди побогаче могли ехать в Испанию, снарядившись для войны с маврами. Бедные патриоты христианства горазды были «записаться» лишь в пеший поход. Две армии почти одновременно двинулись на мусульман; одна рассеяла их, другая рассеялась сама.

Шестнадцатого июля 1212 года близ местечка Лас-Навас-де-Толоса войско арабов было напрочь разбито христианами. Реконкиста стала необратимой. «Варвары Запада» выиграли свой первый в этом году «крестовый поход». Второй, в который вел людей Николас, окончился на итальянском побережье. Но был еще и третий поход; он тоже начался весной 1212 года – весной «всеобщей мобилизации христиан».

Невероятно, но в том же 1212 году, в те месяцы, когда по всей Германии собираются в ополчение дети, подобная страсть охватила и французских отроков. Хронисты сообщают о том, что некий мальчик-подпасок по имени Стефан собрал около тридцати тысяч «детей» (pueri), готовясь выступить в поход, чтобы сокрушить врагов своим благочестием. Их ряды полнились крестьянами, ремесленниками, священниками и даже преступниками. Они пересекли всю Францию и достигли Марселя. Здесь они ожидали (какие поразительные параллели!), что волны расступятся и пропустят их в Иерусалим. Однако чудо снова не состоялось…

Преклонив колени в молитве, рыцарь выступает в крестовый поход

Путь рыцаря пройден. Надгробие павшего английского воина (1200год)

Конечно, остается немало вопросов. Но в общих чертах картина ясна. Восемь столетий назад Европа переживала кризис. Ее население постоянно росло. Все больше молодых, энергичных людей не имели за душой ничего и не знали, куда приложить свои силы. С отчаянной решимостью они шли за проповедниками, коих было немало. Ряды еретиков и сектантов полнились. Появились самозваные вожди, готовые повести паству хоть на край света. Не жадность пытались пробудить эти люди в своих приверженцах – ее вполне хватало настоящим рыцарям-крестоносцам, готовым ради богатой добычи разграбить любую страну и город. Нет, их вдохновляла только идея. Они мечтали вернуть христианскому миру земли, которые им были утрачены, и разве что надеялись получить «той землицы клочочек». Но они не хотели применять ни оружие, ни силу. Они полагались лишь на чудо – на веру, что «движет горами и морями».

В их безумной затее очень ярко отразился образ мышления средневекового человека. Эта эпоха была временем коллективных переживаний. Словно огромный резонатор, толпа усиливала каждое слово, каждый жест проповедника. И тогда тысячи людей, старых и малых, бросали свои дома, оставляли имущество, чтобы послужить Господу и вернуть потерянные Им святыни. Словно волны, поднятые бурей, «воины Христовы» носились по всей Европе. Им мнились лишь подвиги, не награды! Что ж, подвиг в т> пору был доступен каждому, ибо свершить его было легче, чем вынести тяготы жизни.

Увы. им не суждено было попасть в Святую землю, обещанную сладкоустым ангелом. Они поверили, но вера не привела их никуда. Стоя на берегу Средиземного моря и глядя на однообразную рябь, они со всей ужасающей для их молодых душ ясностью поняли, что в жизни им остались лишь тяготы.

Памяти Вадима Ольшанского

Очень трудно смириться с мыслью, что его больше нет с нами. Представить себе это трудно всем. И тем, для кого он был просто Вадимом, блистательным собеседником, очень веселым и добрым человеком, жившим долгие годы с половиной, потом с чет вертью легкого, то дома, то в больницах, последние годы – без ноги, с потрясающим мужеством сохранявшим легкий нрав и уникальную работоспособность. И тем, для кого он был Вадимом Борисовичем, Учителем и живой легендой, одним из отцов-основателей советской социологии и социальной психологии, в шестидесятые годы начавшим великое переустройство нашего общества. Вадим всегда был диссидентом и никогда им не был. Он увлекся социальной психологией потому, что просто хотел понять, что движет людьми, когда они честны и лживы, самостоятельны и готовы исполнять любой приказ начальства, ради чего они могут работать на износ и почему халтурят. Ему необходимо было это понять ради воплощения в жизнь самых высоких идеалов, в которые он верил – верил, в отличие от тысяч тех, кто всего лишь делал на них карьеру. По отношению к этим идеалам он не был диссидентом. По отношению к тем, кто ими спекулировал, несомненно, был. Невозможно переоценить то, что сделали для нашего общества отцы-основатели советской социологии и социальной психологии. Говорить надо прежде всего не о создании этих наук, а о возвращении к миру. Одно то, что они пробили дыру в «железном занавесе» и сквозь нее пробились в мировую науку, дорогого стоит. Но, возможно, для общества еще важнее другое. Задумавшись, как Вадим Ольшанский, над тем, почему мы столь далеки от провозглашенных идеалов, отцы-основатели заставили все общество задать себе этот вопрос. С этого вопроса, по сути, и началось все наше преображение. Вадим останется с нами, даже когда уйдут все, кто его помнит: и те, для кого он – Вадим, и те, для кого он – Вадим Борисович, Учитель и Основоположник. Он останется в нашем способе думать о себе и об обществе, в нашей склонности ценить чистоту и честность мысли. Он останется и мелким шрифтом на бессменном учебнике социальной психологии Шибутани «Сокращенный перевод с английского В.Б. Ольшанского». Останется в подшивках нашего журнала статьями, полными блистательных парадоксов, мягкого юмора и острой мысли.

Владимир Ядов

Четыре выдающихся вклада Вадима Ольшанского в российскую социальную науку

Я пишу эти заметки, не обращаясь к каким-либо справочникам. Пишу так, как если бы меня (или любого из коллег моего поколения) спросили: «Что главное в многочисленных публикациях Вадима Ольшанского?» Не задумываясь, большинство назвали бы четыре из особо крупных.

Далеко не у всякого из удостоенных высших академических званий его коллеги по профессии так вот «с ходу» назовут произведение, ставшее его научным вкладом. Вадим же, между прочим, так и не нашел времени заняться докторской диссертацией.

Будучи одним из наиболее ярких представителей когорты «пионеров» нашей социологии, возродивших эту дисциплину в годы хрушевской «оттепели» после почти сорокалетнего перерыва, Вадим, как и все мы тогда, самообучался и социологии, и социальной психологии. К нему точно подходит фраза: «Этот человек сам себя сделал». И он блестяще проявил свой талант в обеих дисциплинах.

Первым сыгравшим очень важное значение его профессиональным поступком было (еще в годы запоздалой аспирантуры – после четырнадцати лет армии и партийной работы) исследование на заводе имени Владимира Ильича. Совершенно необычное для советских времен. Вадим пошел рабочим и сделался, так сказать, замаскированным исследователем. В социологии это называется сбором первичных данных путем непосредственного («воюченного» в изучаемые события) наблюдения. Думаю, он вычитал из англоязычной литературы, что в тридцатые годы чикагские социологи изобрели методологию включенного наблюдения для исследования малопонятных явлений, вроде уличных банд или бродяг. И успешно сфантазировал свою собственную систему такого рода исследования, что позднее детально описал. Этот уникальный научный эксперимент, выполненный в наших, отечественных условиях, до сего времени входит в списки обязательной литературы для студентов-социологов.

Второй вклад, сыгравший важную роль в образовании социальных психологов, – перевод и издание первого зарубежного учебника по социальной психологии, – работы Т. Шибутани. Как вспоминал сам Вадим, ему посоветовал прочесть эту книгу польский коллега. А как ученик-отличник, Вадим перевел ее (естественно, безвозмездно в смысле платы за перевод), а затем добился публикации перевода. За «железным занавесом», сколько мне помнится, это вообше была первая переводная работа по социальной психологии.

Третьим крупным вкладом в науку я считаю исследования, начатые Вадимом в предпоследние перед перестройкой советские годы. Только сегодня можем мы оценить эту работу по достоинству. То были исследования социальной идентификации советских граждан, то есть изучение важнейшей жизненной проблемы: кого можно считать «своими» и кто для меня является представителем «чуждой» или не своей группы, сообщества и т.п. Именно теперь, когда люди пытаются воистину заново «найти себя» в изменившемся мире, пионерская работа Вадима Ольшанского стала бесценным научным свидетельством тех радикальных сдвигов, что происходят в социальном самоопределении российских граждан. Вот уже более десяти лет мы ведем повторяющиеся исследования в этом направлении, в том самом, что замыслил тогда Ольшанский, не подозревая о грядущем, по выражению Б. Грушина, российском «социотрясении».

Четвертый значительный вклад Вадима уже в последние годы – его глава о социологии личности в книге «Социология в России». Будучи редактором-составителем книги, я уговаривал серьезно больного товарища взяться за эту работу, и он согласился. Работал, как всегда, крайне ответственно, переписывал и исправлял несколько раз. Этот его труд – первый по истории досоветской, советской и постсоветской социологии личности. Здесь Вадим Ольшанский как бы обращается к будущим поколениям социологов и социальных психологов, со всей основательностью описывая процесс становления и развития отечественных исследований в проблематике, которой он посвятил свою жизнь.

Наталья Волжская

Он изменил мою жизнь

Многим Вадим Борисович Ольшанский был известен скорее не как ученый, а как лектор высочайшего класса, популяризатор возрождающейся в стране социальной психологии. Он со своими публичными лекциями изъездил всю страну Но самым оглушительным успехом в конце семидесятых пользовались его лекции в Политехническом музее. Билеты «стреляли» от метро. Ходить «на лекции Ольшанского» стало модным. Слышала и такое: «Он изменил мою жизнь». То есть многие шли не за развлечением, а за истиной, которая могла изменить судьбу. Безусловно, он был необыкновенно артистичен и обаятелен. Жестикуляция, мимика, голос… Безусловно, он подбирал интересные факты. Но, думаю, главное в другом: каждая лекция превращалась в действо, которому он был предан. Он был предан идее необходимости гармонии в людских отношениях, в отношениях между мужчиной и женщиной, он был предан слушателям, он был предан науке. Он был романтиком социальной психологии.

И люди заражались этим. Тогда, в 1978 году, возникла «Группа Ольшанского». На одной из лекций Вадим Борисович продиктовал аудитории «неоконченные предложения», которые каждый мог закончить в соответствии со своими представлениями об отношениях между людьми. «Желающие заниматься обработкой анкет, запишите телефоны». Четыре года группа энтузиастов в свободное время бесплатно занималась наукой. Тогда-то мы и познакомились.

Спустя пятнадцать лет провели повторное исследование.

«Как мальчиш-плохиш победил мальчиша-кибальчиша»: в этом остроумном названии одной из наших статьей – суть результатов. Произошел сдвиг в обшей структуре ценностей: материальные вышли вперед, морально-нравственные отступили.

Но как раз в эти годы мы, я и дочка, стали свидетелями настоящего нравственного мужества и человечности. Еще в 1989 году, потеряв ногу, еще раньше теряя по кускам легкие, часто попадая в больницу, Вадим продолжал работать в двух институтах: читал лекции, потом студенты приезжали к нам. Потом отказала рука – последствие инсульта, и он набивал тексты на компьютере.

Человек глубоко и серьезно больной, он не терпел снисхождения к своей физической слабости, был очень требователен и к себе, и к другим. И студентов гонял нещадно, заставлял книжки читать, годовалую дочку долго учил самостоятельно сползать с дивана. И сам до конца хотел помогать семье, своим ученикам, своим друзьям.

И до конца оставался легким и веселым человеком.

В. Б. Ольшанский

«Были мы ранними»

Думаю, что социологическая традиция шестидесятых годов – это в значительной степени следствие Второй мировой войны. Меня, например, до войны родители старались держать подальше от социально-политических проблем. Я был пристроен в ленинградский кружок юных зоологов при академическом институте (в те годы каждая организация что-то делала для подрастающего поколения). Школьником как свой человек ходил по дому, где помещалась кунсткамера, где лестница упиралась в выполненное М.В. Ломоносовым мозаичное изображение Полтавской битвы. В конференц-зале академии моя работа была представлена научной общественности. Помню даже раздавшийся из зала возглас: «Этакого суслика – в президиум?!».

В 1941-м семья выехала на дачу в Белоруссию. Вскоре началась война, и уже через пять дней стало известно, что приближаются немецкие танки. Мы стали беженцами – шестьсот верст прошли впереди отступающей армии, выбирая глухие проселки, чтобы не попасть под бомбежку. Иногда въезд в деревню бывал перекрыт жердями, и человек с берданкой проверял приближающихся: «Жидов тут нет?» Я объяснял себе: жители опасаются фашистской мести. Но подслушанные разговоры ошеломили меня. Оказалось, крестьяне ожидали прихода немцев как освобождения. В тех деревнях узнал я о многолетнем недоедании, об ужасах коллективизации, о трагической судьбе тех, кто выжил. Эти воспоминания, думаю, имеют отношение к вопросу о том, почему люди идут в социологию. Во всяком случае, больше мне в голову не приходило заниматься приручением тутового шелкопряда к ленинградскому климату.

Армия забрала семь лет. Но образование все-таки получил. Демобилизовавшись, вечерами работал, а с утра – в университет. Посещал самые интересные на всех курсах – по своему выбору-лекции. Философский факультет окончил за три года. Дипломная работа была о развитии философии в произведениях И. В. Сталина. Такое было время. Через несколько лет, на юбилейном капустнике факультета Игорь Николаев под овацию читал из Маяковского: «Мы диалектику учили не по Гегелю!».

Когда получил диплом, меня перевели на работу в райком партии. При Сталине это – высшая власть в районе, бастион социальной справедливости. Это без кавычек. К нам приходили люди за правдой. От работников РК ВКП(б) строго требовалось «держать в чистоте высокое имя члена партии». Льгот у нас не было, одевались скромно – я поначалу просто форму донашивал. Да разве же это – главное?

Когда в организации появлялся «товарищ из райкома», не приходилось сомневаться, что партийцы выскажут все, о чем сказать или не решались, или считали бесполезным. А как боялись нас, как извивались всякие гешефтмейкеры!

Однажды, уже при Хрущеве, я проводил собрание, чтобы организация выделила («рекомендовала») тридцатитысячника – человека, который поедет работать председателем отстающего колхоза, поднимет его. Выступающие усердно объясняли друг другу, как необходимо сейчас помочь сельскому хозяйству. Но лишь называли конкретного кандидата – солидный, с опытом руководящей работы мужчина вдруг становился этаким беспомощным ребенком, называл десятки причин, умолял понять, что его посылать ну никак невозможно.

До одиннадцати вечера ничего не решили, собрание перенесли на следующий день. Недовольный, я шел домой по обезлюдевшей уже улице. Шагов на несколько впереди – хорошо одетые («сытые») мужчина и женщина, еще дальше – девушка. Больше никого, только вдруг навстречу – ватага юнцов. Окружили девушку, гогочут. Возможно, я бы постарался «не заметить», пройти мимо, не связываться. Только тут идущая впереди пара, вмиг потеряв свою чинность, ринулась на противоположную сторону улицы. Противно! Я рванулся к юнцам, кого-то схватил за шиворот: «Вы что, гады?». Они оробели, запричитали: «Да мы пошутили, мы больше не будем»… Девушка убежала. Я произнес что-то назидательное, отпустил пацанов, и вдруг заметил: коленки трясутся. Но приходила гордость собой: я ведь не то, что тот «жирный пингвин». Утром в райкоме заявил: «Уговаривать больше не пойду. Сам поеду. Прошу рекомендовать».

Направили в Лугу. Первый секретарь А.С. Дрыгин приглашает в машину – едем знакомиться с районом. Где-то в поле останавливает. Выходим. Показывает всходы: «Что растет?». А мне, горожанину, откуда знать? Отвечаю: «Злаки». Первый ухмыляется, решает: «Ясно. Будешь заведовать отделом пропаганды и агитации».

Сельский район. Зарплата – чуть ли не вдвое ниже, чем получал в городе. С жильем туго – первые полтора года жил (сон, завтрак и ужин) в собственном кабинете. Первый секретарь круг.

Волевыми методами Дрыгин поднял-таки район, сам пошел на повышение.

И вот накануне пленума райкома черт дернул меня рассказать кому-то анекдот: мол, привел Бог к Адаму Еву и сказал – выбирай себе жену. Из моих слов следовало, что нелепо созывать пленум, чтобы из одной кандидатуры «выбирать», что надо бы предложить хотя бы еще одну кандидатуру. Донесли, еще и прибавили. Разразился скандал. Люди, с которыми еще вчера был «на ты», с кем вместе выпивали, теперь при встрече не узнавали меня, делали каменные лица. Вызвали на бюро, посадили на «позорное» место – в конце стола. Выражая мнение собравшихся, первый уперся взглядом: «Единство партии подрываешь! Директивой десятого съезда пренебрег! Империалистам способствуешь!» Вижу, районный начальник КГБ уже «сделал стойку». Пытаюсь что-то сказать – окрик: «Склони голову перед Партией!» Я – одинок. Обречен.

Мои мучители не заметили, что эпоха-то изменилась. О «ЧП» доложили наверх, немедленно приехал секретарь обкома Корытков. Часа два просидел он со мной за закрытыми дверьми. То выспрашивал, выяснял мое мнение. То сам объяснял: ну, чего ты этим путем добьешься? Допустим, предложили на выбор двоих – который уже работал первым и другого, которого никто не знает. Ясно, что первый кого-то успел обидеть, кого-то прижал, где-то сорвался. У другого же врагов нет. Большинство окажется за второго. Но ведь он еше никак не показал себя. Он даже района не знает. Ну, так кому нужна такая демонстрация?

Потом только я понял, что выбирать надо не между личностями, о которых большинство знает лишь со слов заинтересованных лиц. Должны быть хотя бы две партии, выдвигающие своих кандидатов и несущие за них ответственность. При Хрущеве осуществить это не удалось. А моя история закончилась тем, что освободили от должности «по состоянию здоровья». Вернулся в Ленинград, а через несколько месяцев получил должность в аппарате обкома и горкома КПСС.

Пропаганда тогда велась очень неубедительно, декларативно. Население же считало, что жизнь стала хуже, чем до войны. Я копался в документах, собирал цифры и факты, анализировал. Выяснилось, что очень возросли потребности, хотя объективные показатели теперь значительно выше довоенных. Материалы начальству понравились. В историческом зале Таврического дворца собрали партийно-хозяйственный актив города. Президиум заняли члены бюро горкома. Я на той самой трибуне, с которой выступали члены последней Государственной думы. Ощущаю ответственность. Докладываю обстоятельно, более двух часов. Потом еше часа три – ответы на вопросы. Но никто не уходит. Поступают записка за запиской, отвечать надо без промедления.

Я держался до смешного бойцовски. Вопрос: может ли прожить на названную мной (среднюю годовую) зарплату семья из четырех человек: муж, жена, двое детей? Отвечаю наступательно: «Поставим вопрос иначе. Могла бы такая семья прожить в Америке? Каждому ясно, что нет А у нас? Живут…». Хохот зала покрывает мои слова. Я оглядываюсь на членов бюро. Они тоже смеются…

А вскоре было принято решение: рекомендовать меня в аспирантуру по социологии, в Институт философии АН СССР.

В институте присматриваются ко мне с интересом. Немолодой уже человек останавливает в коридоре, интересуется биографией: «Так, армия семь лет, потом еще семь – партийная работа». Заключает назидательно: «Реальной жизни не знаешь. Надеешься тут из трех книжек четвертую сделать и назваться ученым?». Спрашиваю, а что бы он посоветовал. «Начни сначала. Поступи на завод, поработай, осмотрись, поднаберешься ума».

Аспирантское общежитие – плацдарм молодости, творчества, любви. Здесь перемешаны все специальности. В комнате со мной живет кристаллограф, рядом – математик, филолог, химик. Все из разных республик – таджик, украинец, армянин. Мы говорим обо всем – о науке своей и чужой, об искусстве, о политике. Запрещается только повторение официальных штампов, занудство.

Спать ложимся заполночь, а утром рано – на завод. Дня начала я зачислен учеником слесаря. Полная анонимность. Легенда: демобилизованный майор, вечерами учится в электротехническом институте, нужен заработок. Ношу военный китель и брюки с кантом, постепенно вхожу в доверие. В цех приходят друзья-социологи: Н. Валентинова, С. Гурьянов, Н. Наумова, В. Шубкин и другие. Делаем вид, что мы незнакомы. Они распространяют анкеты, а я вечером сопоставляю ответы с тем, как себя ведет и что говорит своим ребятам этот же респондент. Существенной разницы не заметил – то ли вопросы были очень невинные, то ли действительно рабочим нечего терять…

Обработка анкет показала, что различия людей в зависимости от пола, возраста, образования внутри одного коллектива меньше, чем в зависимости от принадлежности к разным коллективам. Что же – есть резон говорить о «групповом разуме»?

После проведения социометрического теста попросил социологов принести в цех социограмму. На ней положительное отношение (выбор) обозначен стрелкой, отрицательное – «ухватом». От начальника участка к рабочему К идет «ухват», и обратно такой же. Действительно, не проходит собрания, чтобы этот К. не выступил с критикой непосредственного руководителя, и ежедневно ему достается самая невыгодная работа. Я «похищаю» социограмму, быстро переделываю один их «ухватов» на стрелку и подхожу к мастеру. «Вот, смотри, что у социологов лежит». Он замечает идущее к нему ог К. хорошее отношение, но виду не подает. «Положи на место». Разумеется, только сначала еще раз переделаю обозначения и покажу К. «Вот видишь, ты к человеку «ухватом», а он тебя ценит. Ученые выяснили». На следующий день наблюдаю, как эти двое, словно любовники после ссоры, украдкой поглядывают шин на другого – проверяют полученную «информацию». Потом один получает работу получше – примерно такую же, как и все. Шаг осторожный. Но собрание проходит без критических выпадов. Шаг за шагом отношения между ними нормализуются.

Я не скрывал, что состою в партии – иначе бы как мне стать майором? На взаимоотношения, видимо, это не влияло. Правда, раз подошел молодой рабочий, советуется: «Знаешь, голова у меня учиться не позволяет. Думаю в партию вступить. Смотри, вот Н.Н. – ни фига не знает, работа – только покрикивай, а деньги идут – дай бог. Партийность!».

В дни работы XXII съезда КПСС по заводскому радио команда: вместо обеда коммунистам собраться в определенном – самом большом – цехе. Людей набралось много, стоим плечом к плечу. Приехал видный партийный деятель, вышел на импровизированную трибуну, сказал примерно так: «Через десять минут мне надо быть на съезде. Там вскрылись ужасные преступления Сталина. Мы считаем, что ему не место в мавзолее рядом с нашим вождем и учителем. Просьба поддержать наше мнение».

Голосуем. Кто за? Поднимаем руки. Кто против? Таких не видно. Деятель берет микрофон: мол, спасибо, товарищи. Остается недоумение – ведь он ничего не объяснил. И не по-русски как-то – покойников перетаскивать. Неужели это и есть хваленая сознательность рабочего класса?

Незадолго перед тем был случай: заметили, что на участке исчезают ценные детали. Подозрение пало на одного из рабочих. К администрации никто не обратился, ничего не сказали. Двое подошли к мастеру, попросили увольнительную – личные, мол, причины. И поехали домой. Подошли к матери – дескать, Саша просил привезти кое-какой инструмент. Та указала на чемодан – смотрите сами. Они вынули из чемодана ворованное, привезли в цех, там развернули. Александру задали несколько вопросов, затолкали его в угол, не видный от прохода. Били молча и жестоко. Сказали, чтоб немедленно подал заявление и больше на заводе не появлялся. «Увидим еще раз – убьем». Вот она – «неформальная социальная санкция». И – тут же – отношение к формальной структуре организации.

Академик А.Н. Леонтьев поручил мне факультативно прочитать в МГУ курс социальной психологии – впервые после многолетнего отрицания этой науки. Занятия проводились вечерами. Однажды материал не уложился во времени, но никто не хотел целую неделю ожидать продолжения. Охранники просили освободить помещение, потом погасили свет, выгнали нас во двор – ту лекцию я заканчивал при свете факелов, которые соорудили студенты. Социология выступала достойной альтернативой атмосфере занудства и лжи, которая нас окружала. Нам противодействовали догматики – но их было немного по сравнению с теми, кто нас поддерживал, шел за нами.

На втором международном («братских стран») симпозиуме по социальной психологии (Тбилиси, 1970) основной доклад был поручен мне. Написать текст не успели, и я выкладывал, что наболело: о заидеологизированности науки, о невежестве остепененных ученых, об отставании нашей психологии от американской. Резкое, вне рамок дозволенного в те годы выступление было записано на магнитофон. А на следующий день приехала группа москвичей, в которой предполагался «стукач». Грузинские коллеги (В. Квачахия, Ш. Надирашвили и другие) быстренько изъяли пленку с докладом, и никто из приехавших не смог до нее добраться. Только перед самым вылетом тайно передали мне этот документ.

В семидесятых-восьмидесятых годах социология все более становилась органической частью советского истеблишмента. На ключевые посты приходили новые люди, имевшие связи в партийных верхах и увенчанные высокими степенями. Романтику первопроходцев вытеснял корпоративный дух чиновничества. Насаждались бюрократические процедуры, чинопочитание. Если в шестидесятые годы для энтузиастов социология давала личностный смысл жизни, была ее целью, то для нового поколения она все чаще становилась средством укрепления своего положения в системе, приобретения чинов и материальных благ. Соответственно расцветала апологетика и велась борьба с несанкционированным направлением мыслей.

Сектор социальной психологии в институте был упразднен, но с помощью Г.М. Андреевой я нашел место в одной из лабораторий МГУ. Меня, однако, «достали» и там, обвинив в «протаскивании буржуазных концепций». Значительно дольше удалось продержаться в Институте обшей и педагогической психологии Академии педагогических наук. Но в один далеко не прекрасный день В.В. Давыдова, директора института, вызвали на бюро РК КПСС и потребовали избавиться от нежелательных элементов. В «черном списке» фигурировал и я.

– За что я их уволю? – задал он вопрос.

– Хороший директор всегда сможет найти – за что.

– Но я не хочу быть таким директором!

За дерзость Давыдова исключили из партии. На эту должность поставили другого человека, и он послушно выполнил решение директивных органов.

Уволенный «по списку» оказывался в отчаянном положении. Непонятно, за какие конкретно грехи его наказали и что будет дальше. Приказ сформулирован так, что никакой суд не примет жалобу к рассмотрению. Поскольку жизнь шла «от получки до получки», то жить просто не на что. Семья в панике. От него «на всякий случай» отдаляются сослуживцы, наиболее догадливые (от слова «гад») карьеристы с остервенением ищут в его действиях криминал, поднимают шум («реагируют»), ускоряя перекрытие кислорода.

– Ну. что, – восклицает при встрече со мной Г.П. Щедровицкий, – и меня, беспартийного, и тебя, большевика с тридцатилетним стажем, поганой метлой! Так есть ли она вообще, твоя партия?

Партия была «моей» очень давно, где-то в пятидесятые годы. Теперь же я ненавидел пышущих здоровьем, лощеных и надменных молодых людей, занявших кресла в райкомах. Ненавидел обитателей кабинетов на Старой площади, которые на вопросы и просьбы увольняемых отвечали заученной фразой: «Здесь не биржа труда». Тем более ненавидел работников КГБ, строивших собственную карьеру буквально на чужих костях.

Признаюсь, сегодня я понимаю уже далеко не все происходящее. Не уразумею я, в частности, некоторых своих коллег, что нашли свое место в коммерческих структурах и в «демократических» (проправительственных) партиях. Они уверяют меня, будто нет никакой катастрофы, будто все так и надо. Они уверяют, что я просто отстал от времени, «мыслю категориями вчерашнего дня», так и остался «шестидесятником».

Я не обижаюсь. В шестидесятые годы люди служили социологии, а не стремились поставить ее себе на службу. Многое в обществе их не устраивало – но они искали путей вперед, а не назад. И еще: вынужденные черпать знания из зарубежных источников, они делали это избирательно, ни в коем случае не отрицая и не охаивая прогрессивных национальных традиций.

О нашем поколении, значит и обо мне, написал Ю. Левитанский:

И убивали, и ранили

Пули, что были в нас посланы.

Были в юности ранними -

Стали мы к старости поздними.

ГОДОВЫЕ КОЛЬЦА ИСТОРИИ

Сергей Смирнов

Среди академий и империй

Навстречу судьбе и мировой науке

В 371 году до новой эры, втором году Сто Второй Олимп малы, славный афинянин Аристокл, прозванный друзьями Платоном, испытал третье сильнейшее разочарование в современной ему политике.

Первым ударом для него была гибель Сократа – любимого учителя, осужденного на смерть большинством афинских граждан по нелепому обвинению. Он, дескать, развращает молодых людей, рассуждая с ними об иных богах, кроме всем знакомых олимпийцев. Какая чушь! Сократ просто учил юношей слушать голос своего Даймона – разума и совести, власть которых не могут и не хотят отменить даже Олимпийские боги.

Тогда Платон понял: осудив Сократа на смерть, сама Демократия обрекла себя на бесплодие. Но если так, то кому принадлежит будущее? Симпатии Платона склонялись к Аристократии, но, посетив Спарту, он был поражен нежеланием воинов учиться чему-либо новому в быстро изменяющейся жизни. Быть может, самозваные правители-тираны более восприимчивы к голосу разума? Рассудив так, Платон отправился на Сицилию и стал советником местного тирана Дионисия. Тот вежливо выслушивал мудреца, но не следовал его советам ни в одном серьезном деле! После тяжкого разрыва с царем разочарованный, разоренный и едва не обращенный в рабство Платон вернулся в родные, но нелюбимые Афины. Здесь он воздвиг незримый храм своему Даймону в форме небывалого учебного заведения – Академии.

В ней, в отличие от школы Пифагора, ученики имеют в дискуссии такое же право голоса, как учитель, конечно, после того как они сдадут экзамен по самой строгой и совершенной науке – Геометрии. Подчинившись ее власти и удостоившись ее милости, юные и пожилые эллины становятся не способны на дурные поступки – в этом Платон твердо убежден. Но увы, доля питомцев Академии среди афинян невелика, их влияние на политику ничтожно! Да и сами Афины перестали быть признанным лидером Эллады еше до гибели Сократа, после поражения от Спарты в Пелопоннесской войне. Спартанцы приняли бремя лидера и успешно несли его до недавних пор, пока в беотийской глуши не воспрянули древние Фивы.

Там появились всего два талантливых вождя – Пелопид и Эпаминонд. Их доблести и ума хватило, чтобы изгнать из Фив спартанский гарнизон и даже разгромить войско Спарты при Левктрах!

Небывалое дело: гордые спартанцы бежали с поля боя, не отомстив за гибель царя Клеомброта и не пожелав с честью пасть на вражьи трупы, как пали их пращуры при Фермопилах… Значит, боевая аристократия Эллады тоже выродилась вслед за демократией в Афинах и монархией в Сиракузах!

Платон наблюдал в Спарте корни этого вырождения: спартанцы ослабели телом и духом – так влияет на воина и гражданина потеря земельной собственности! Что ждет Элладу в итоге такого морального разложения?

Пусть бы хоть Фивы стали новым гегемоном греческого мира, раскинувшегося от Галлии до Колхиды! Но и это не получается. Неужели новым гегемоном эллинов станет Персия через четыре поколения после триумфа греков при Марафоне, Саламине и Платеях? Кому тогда пригодится мудрость учеников Платона, лучших граждан Эллады?

Неужели талантливый и отважный афинянин Тэетет сделал правильный выбор, когда оставил любимую науку, пошел на войну по воле народного собрания и погиб в 24 года, успев сделать лишь малую долю открытий, которые приберегла дня него Судьба?

А какие были открытия! Тэетет доказал, что в природе нет иных правильных тел, кроме тех, которые принимает огненосный пирит, – тетраэдра, куба и октаэдра, додекаэдра и икосаэдра. Как эти формы связаны с четырьмя природными стихиями или с пятью, включая божественный Апейрон? Этой проблемой Тэетет не успел заняться…

Платон

Быть может, эти задачи сумеет решить друг Тэетета, упрямый Евдокс из Инида? Он сейчас увлечен астрономией и уже предложил простую, но полезнейшую вещь: записать карту звездного неба в виде таблицы чисел, изображающих углы между звездами!

Такую таблицу будет легко сохранить на века, а потом сравнить нынешние координаты звезд с теми, которые астрономы измерят через триста лет…

Быть может, они обнаружат таким путем, что звезды тоже движутся, хотя гораздо медленнее, чем планеты? Пифагор не верил в это, но он мог ошибиться!

А еше хорошо бы измерить таким путем расстояния до планет и звезд, которые не поддались ни вдохновению Пифагора, ни дерзости Анаксагора!

Все эти задачи, наверное, посильны новому сообществу ученых эллинов, нарастающему вокруг Платоновой Академии. Иное дело – законы развития общества, которые старался понять мудрый Сократ. Он ведь понимал, что рискует жизнью, исследуя нравы афинской толпы путем проповеди заветов нового божества – Разума. Но истина стоит жизни – так считал Сократ, и Платон согласен со своим учителем. Беда в том, что опыт Сократа не доведен до кониа. Если бы некто смог заставить толпу подчиниться велениям Разума! Платон воспитывает граждан, готовых участвовать в таком опыте, но, кажется, никто из его питомцев не готов возглавить этот опыт… Тут нужен не гражданин, а бог хотя бы в облике смертного героя. Где найти такого или как его воспитать?

Старый школьный товарищ Платона Ксенофонт, пройдя с оружием сквозь Персию и вернувшись домой с бесплодной победой, убежден, что таким богоподобным героем был царь Кир. Ведь он сумел соединить доблесть персов с мудростью вавилонян, и вот Персидская держава охватила весь Ближний Восток. Она процветает уже двести лет, остановленная богами лишь на рубежах Европейской Греции.

Но очень хочется поверить в чудо; поэтому Ксенофонт, изгнанный из Афин за ненужные победы, пишет в уединении учебники для будущих героев. «Воспитание Кира», «Анабасис», «Греческая история» – все это, наряду с трудами Геродота и Фукидида, должен усвоить просвещенный владыка Ойкумены. Но когда он родится и где? Это невозможно угадать!

Хотя отец будущего Покорителя Вселенной уже родился в Македонии и скоро получит в Фивах образование. Юный Филипп – младший сын царя Аминты – не имеет законных прав на престол, такого сироту не жаль отправить в державные Фивы в качестве заложника! В итоге Филипп будет постигать военную премудрость на живых примерах Пелопида и Эпаминонда, в тесном общении с фиванскими бойцами. А потом ученик победит учителей при Херонее, после того как захватит македонский трон и проведет реформу в своей армии. Нерастраченная доблесть македонцев, ограненная на фиванский манер, – вот лучшее орудие объединения Эллады!

Когда эта цель будет достигнута, тогда Филипп задумается о большем и начнет готовить своего сына Александра к повторению подвигов Кира Персидского. Ксенофонт и Платон к тому времени умрут, но останутся учебники Ксенофонта и ученики Платона! Самый разносторонний питомец Академии Аристотель, ровесник Филиппа, подрастает сейчас в македонской столице, в доме придворного врача. Ему исполнилось 14 лет; скоро он отправится в Афины навстречу своей судьбе, а также судьбе греческой Ойкумены и мировой науки.

Наблюдая афинскую политику трезвым взглядом чужака, слушая рассуждения Платона и сравнивая реалии с тем, что описали Фукидид и Ксенофонт, Аристотель создаст первую научную модель греческого полиса. В ней чередование трех систем власти – аристократии, демократии и монархии – впервые предстанет динамичным природным процессом вроде колебаний маятника или игры струй в ручье. Кое-что в этой игре можно предсказать, например, неизбежное вырождение каждой из грех форм власти, ее смену иной формой. Но какой именно? Не удается предсказать, хотя иногда можно повлиять на направление грядуших изменений.

Не всегда это получается: так Платон потерпел неудачу в Сиракузах, пытаясь обучать зрелого тирана его ремеслу. Но если начать дело заранее, как советовал Ксенофонт, на примере Кира Персидского? Тогда шанс удачи возрастет, и учитель сможет положить начало небывалому социальному эксперименту. Так получится у Аристотеля с Александром Македонским. Четыре года мудрый грек будет учить смышленого царевича и его приятелей основам греческой и мировой политики. Как только ученики захотят воплотить уроки в жизнь, учитель скромно выйдет из игры и вернется в Афины, чтобы наблюдать результаты эксперимента издалека.

В отличие от человеколюбца Сократа, Аристотель общался с природой; сочувствие людям, волей или неволей вовлеченным в политику, было ему чуждо. Впрочем, избежать злой судьбы не удалось и ему. Аристотель умер в изгнании, преследуемый афинянами за слишком успешное воспитание всемирного владыки.

Цепь побед и поражений

Такой сложный политический узел затягивается в Элладе в 371 году до новой эры совместными усилиями хитроумных афинян, самоуверенных спартанцев, свободолюбивых фиванцев и диковатых македонцев. Другие нити этого узла тянутся на Ближний Восток – в Ионию, Финикию, Египет, Вавилон и прочие сатрапии великой Персидской державы, где правит престарелый царь Артаксеркс 11.

Как положено в таких случаях, сатрапы бунтуют, мечтая о независимости. Один уже добился своей цели и правит в Египте, как фараон Нектанебо II. Его коллеги в Малой Азии не столь удачливы, ибо не могут победить в одиночку и не доверяют один другому. Лишь один из мятежников войдет в мировую историю и то благодаря верности и хорошему вкусу своей жены Артемисии. Она возведет для покойного супруга Мавзола в Галикарнасе пышную гробницу. Со временем слово «мавзолей» станет нарицательным.

Но самые буйные страсти кипят при дворе Артаксеркса в Сузах. Подросшие сыновья жаждут занять отчий трон и плетут сложные интриги, включая братоубийство и отцеубийство.

Если бы не это, кто смог бы противостоять колоссальной Персидской империи? Хитроумный долгожитель Артаксеркс II протянет ешс двенадцать лет, прежде чем его младший сын обманет, перессорит и уничтожит всех своих братьев, захватит престол и возвеличит империю на очередные двадцать лет. тока его самого не отравят придворные евнухи.

Итак, Персидская империя, быстро завершив свой взлет, вошла в фазу упадка. Эллада только что достигла вершин политической эволюции и впала в кризис; при этом одни деятели продолжают творить историю, а другие пытаются ее осмыслить.

Те и другие совершают уйму ошибок, но стараются не замечать их и не обращать внимания друг на друга. Греческий социум вновь раскололся на сословия, превратился в удобный полуфабрикат для чужих имперских упражнений. Персы на это уже не способны; на смену им созрели македонцы и дозревают римляне.

Аристотель

Перенесемся в этот странный италийский полис: в 382 году от своего основания он переживает «революцию Лициния и Секстия».

Она стала неизбежной, видимо, около 400 года, когда римляне одолели наконец мошную конфедерацию полисов Этрурии, подчинив ее лидера, город Вейи. Тогда каждый римский плебей возмечтал стать патрицием если не в Риме, то в одном из его пригородов или колоний. Не лучше ли покинуть неуютный родной город, основав новый Рим где-нибудь в подчиненной Этрурии? Чем нынешние римляне хуже своих пращуров, троянского беглеца Энея, основавшего Альбу Лонгу, или удалого Ромула, свившего гнездо на Капитолийском холме, обагренном кровью родного брата?

Нашествие галлов оборвало эти смелые надежды. Тупые, свирепые варвары шли в каждый бой, как на общий праздник смерти, и устрашали римских ополченцев, привыкших считать войну опасным, но доходным ремеслом. Рим был захвачен галлами, сенаторам пришлось собрать огромный выкуп, а крепость на Капитолии уцелела случайно благодаря бессоннице некормленных гусей и бдительности отважного юноши Марка Манлия. Кто мог тогда подумать, что сам Манлий вскоре будет сброшен с этой скалы по велению сената, коша попытается восстановить гражданский мир в Риме после ухода галлов?

Послевоенная разруха обострила прежние противоречия в римском обществе. Какая сила сумеет их разрешить? Сенаторы помнят только о славном прошлом, страшась неведомого будущего. Стойкий воевода Марк Фурий Камилл мог бы превратить свою диктатуру в тиранию – так поступил его ровесник Дионисий, нынешний владыка Сиракуз, обидчик Платона. Но Камилл был старый римский патриций, он не пошел против своего сословия во главе толпы плебеев. Такую роль готов был сыграть молодой патриций Марк Манлий, но он тоже уважал римские законы и не посмел пролить кровь сенаторов, зато они пролили его. Теперь дело Манлия подхватили два народных трибуна – Гай Лициний и Луций Секстий.

Используя свою законную неприкосновенность и умно применяя право «вето», они уже пять лет не допускают в Риме избрания высших магистратов, преторов и консулов. Но свято место не бывает пусто: вместо этих персон действуют трибуны – народные (из плебеев) и военные (в основном из патрициев). Они худо-бедно решают текущие городские проблемы и яростно борются между собой за реформу римской конституции. Лициний и Секстий одолевают в этой борьбе, с самого начала присвоив монополию на политическую пропаганду и умело облекая давние чаяния плебеев в форму новых законов.

Надо отменить проценты по долгам, нужно ограничить площадь пахотной земли, которой вправе владеть римский гражданин. И наконец, нужно закрепить нынешнее двоевластие трибунов, переведя его на уровень постоянных магистратов. Пусть каждый гол один консул и один претор будут избраны из плебеев! На таких условиях бедные и богатые римляне могут помириться, вернуть своей республике роль лидера Средней Италии. А дальше видно будет…

Еще четыре года борьбы – и сенаторы уступят натиску Лициния и Секстия. Примирение римских сословий будет отмечено воздвижением храма Согласия в тот гоп, когда юный Аристотель прибудет в Афины, чтобы учиться у Платона греческой мудрости. К сожалению, новорожденная политическая мудрость римлян останется не замечена Аристотелем и его практичным учеником Александром Македонским. Но сами римляне оценят законодательную мудрость своих предков еше позже и только благодаря мудрости очередного ученого грека Полибия…

А пока римляне решают дома свои гражданские проблемы, на Сицилии столкнулись главные соперники Римской Демократии – Греческая Монархия и Финикийская Аристократия. Первую воплощает тиран Дионисий Сиракузский, вторую – совет старейшин Карфагена. Борьба этих сил за контроль над житницами и торговыми портами Сицилии тянется давно. Греки составляют большинство жителей острова: если бы Дионисий сумел воодушевить эллинов защитой отчизны от иноверного врага, он, наверное, выиграл бы войну, изгнал бы карфагенян в Африку, но стареющий Дионисий не в силах этого сделать. Закончить борьбу почетным миром удастся лишь его сыну. Новое равновесие прежних сил на Сицилии продлится еще целый век, пока в давний спор островитян не вмешается Римская республика…

Отдай все силы на искоренение «десяти соблазнов»…

Перенесемся теперь на другой край Евразии, в Поднебесную ойкумену Тянь Ся. Она во многом напоминает Средиземноморье с одной разницей: здесь нет внутреннего моря, а есть только великие реки – Хуанхэ и Янцзы. Этот простой факт вызвал важное экологическое различие двух главных ойкумен Земли.

На Дальнем Востоке легкость и интенсивность общения между племенами, княжествами и городами всегда была гораздо ниже, чем на Дальнем Западе.

Это не замедлило прогресс научной мысли и поток технических изобретений, но социальная динамика Тянь Ся не могла угнаться за бурным прогрессом Эллады. Например, в эпоху греко-персидских войн среди сотен греческих полисов лишь десятки сохранили натуральное хозяйство, а серьезный политический вес среди них имела только Спарта, подчинившая плодородную Мессению. Напротив, торговые полисы, подобные Коринфу, составляли в Элладе большинство и численно, и в плане экономики. В Тянь Ся ситуация обратная; оттого урбанизация здесь идет не по пути почкования независимых полисов, а через столицы многочисленных княжеств.

В итоге большинство китайских царств IV века до новой эры больше похоже на Спарту или Фивы; аналоги Коринфа и Афин не играют ведущей роли в политике, хотя они интенсивно плодят научную и политическую интеллигенцию.

В Тянь Ся много безработных Платонов и Аристотелей, кочующих из одного царства в другое в поисках достойного владыки или честного народа.

Оттого здесь нередко удаются опыты такого рода, какой не удался Платону на Сицилии.

В юго-западном царстве Чу ровесник Платона У Ци нашел благодарного слушателя в лице владыки Дао-вана. В 383 году тот назначил пришельца министром, и начались великие реформы. Новый хозяин ограничил права наследственной знати, стал выдвигать способных и преданных людей из низов общества. Большую часть знати переселили на целинные земли; их вотчины отобрали в казну. Напротив, старейшинам сельских общин вновь открылся путь диалога с царем и его советниками.

Итог такой реформы легко угадать: в царстве Чу начался экономический подъем и закипели политические страсти.

Но вскоре Дао-ван умер; не теряя времени даром, уцелевшие аристократы совершили переворот прямо на похоронах монарха. Министр-реформатор погиб у гроба царя-покровителя; не этой ли участи чудом избежал Платон, когда тиран Дионисий отверг его советы в государственных делах?

Следующий опыт подобного рода назревает в медвежьем углу Поднебесной, на северо-западе, в княжестве Цинь, граничащем со Степью и похожем на Македонию. Здешние правители еше не дерзают принять царский титул «ван». Народ Цинь грубоват, прост и трудолюбив, общинная традиция крепка. Одним словом, идеальное сырье для смелого и хитрого державостроителя. Но прийти такой человек должен извне, как пришел просвещенный У Ци в соседнее царство Чу. О такой карьере мечтает двадцатилетний княжич Гунсунь Ян в просвещенном царстве Вэй. Он умен, упорен и бешено честолюбив. Его учитель давно заметил это и посоветовал вэйскому вану: «Либо привлеките Яна к государственным делам, либо убейте его!» Но ван не решился ни пролить кровь своего бастарда, ни довериться ему, а бросил щуку в реку: Гунсунь Ян отправился в Цинь, чтобы прославиться или погибнуть там.

Будет и то, и другое. После долгих испытаний Ян станет министром недалекого князя Сяо-гуна и за двадцать лет проведет в земле Цинь колоссальную реформу, превращая страну в образцовый военный лагерь вроде Спарты.

Крестьянские общины попадут под контроль чиновников, аристократам же будет объявлено: заслужить награду можно, только занимаясь земледелием, а чтобы избежать наказания, надо отличиться на войне! И пусть на сотню пашуших приходится не более одного грамотея!

Чтобы воплотить этот идеал, Шан Ян (таков его новый титул в Цинь) отдаст все силы искоренению «десяти соблазнов», отвлекающих народ от беззаветного служения Государству. В их число входят конфуцианские ценности: литература и история, музыка и красноречие, человеколюбие и бескорыстие, соблюдение обычаев и почтение к родителям, братский долг и острый ум.

Такова революционная программа перевоспитания целого народа путем направленного законодательства и неустанной слежки за всеми нарушителями законов. Наказанию подвергнется даже наследник престола Цинь; его учитель будет опозорен клеймом на лбу. Но массовая продажа титулов и должностей привлечет к реформе деревенских богачей; тех же, кто не пожелает оставить занятия, не связанные с земледелием и войной, чиновники будут продавать в рабство. Единственное, до чего у Шан Яна не дойдут руки, – это управление новоявленной бюрократией, которая готова отнять у государя реальную власть.

Сам Шан Ян потерпит крах раньше, после первых побед обновленной армии Цинь над войсками царства Вэй. Тогда Сяо-гун умрет, и власть в Цинь перейдет в руки принца, смертельно обиженного Шан Яном. Для спасения своей жизни опальный реформатор поднимет мятеж, будет искать помощи в родном царстве Вэй, но не получит ее и погибнет в бою, а тело его будет четвертовано колесницами выпестованной им циньской армии. Такова обычная участь революционера…

Однако плоды реформ Шан Яна окажутся на диво прочными и заразительными. Новый правитель Цинь примет царский титул Хуэй-ван и продолжит завоевания Шан Яна, постепенно превращая всю Поднебесную в огромную Македонию.

Так – из малого зернышка – начинается рост будущей Китайской империи, которая превзойдет долголетием все прочие державы на Земле.

Одновремен но продолжается расцвет китайской философии. Ею заняты те ученые, которые (подобно Пифагору в Элладе) не нашли себе творческого места в новой державе и потому стараются взглянуть на нее со стороны, с космических высот натурфилософии.

Благо, первый пример такого взгляда подал еще современник Конфуция Лао-цзы.

Теперь от его имени новые грамотеи дополняют и редактируют каноническую книгу «Дао Дэ изин».

В этом названии скрыт вечный вопрос: соотношение объективных природных Законов (Дао) и субъективной либо коллективной Воли (Дэ) тех людей, деятельность которых подчинена природным законам.

Оказывается, что в этих абстрактных терминах можно иногда прогнозировать развитие общества столь же уверенно, как развитие природы. Можно судить о делах людей, подобных Конфуцию или Шан Яну, так же объективно и бесстрастно, как судит опытный земледелец о вероятном паводке на Хуанхэ в нынешнем или будущем году. Так, запрет властей на гуманитарную социологию стимулирует в Поднебесной рождение небывалой еще науки – социофизики. Одна беда: в отличие от Пифагора или Евдокса, китайские философы не умеют облечь нащупанные ими закономерности развития природы или обшества в строгую математическую форму, допускающую точный расчет конкретных примеров эволюции. Математика еще не доросла ло такого уровня нигде на Земле. И не скоро дорастет…

А когда дорастет, тогда синтез физики с социологией начнется не в Китае, а в Европе, не испытавшей многовекового пресса имперской бюрократии, зато накопившей богатый опыт политической борьбы. Сократ и Платон положили начало научному анализу этого опыта; скоро их дело продолжат Аристотель, по-том – Полибий, за ним – Макиавелли и Гоббс. Увы, их китайские коллеги (Мо-цзы и Мэнцзы, Ян Чжу и Хань Фэй) не могут опереться на столь разнообразный опыт политических экспериментов, какой быстро накапливается на Дальнем Западе Евразии… В этом – корень грядущего отставания дальневосточной науки от ее дальнезападной сестры.

Леонид

А посередине между Востоком и Западом лежит Индия. Здешние мудрецы уже внесли в мировую сокровищницу самый весомый блок.

Гаутама Будда, его последователи и его критики подарили миру первую этическую религию, не признающую различий между думами людей разных племен.

Каждому человеку открыт весь мир, если у этого человека хватит душевных сил, чтобы ощутить свою ответственность за все происходящее со всеми живыми существами на Земле! Этот дерзкий тезис открывает путь к диалогу культур в масштабе всего человечества, как только подобный диалог станет возможен технически и политически.

В IV веке до новой эры этого не видит и не предвидит ни один житель огромной Евразии. До появления радио осталось еще 22 столетия; до первых академий наук – 20 веков; до первых печатных станков – 18 веков. Даже первый опыт синтеза империи с международной этической религией – буддизмом – начнется в Индии через сто леъ Долго тянется детство человечества!

ЭКСПЕДИЦИИ: ПОИСКИ И НАХОДКИ

Андрей Трофимов

Божья Матерь, жена апостола

Русский народ считают обычно или «богоносцем»» приверженным истинному христианству, или язычником, чистота веры которого была этим христианством «испорчена», или стихийным атеистом, чья христианизация осталась сугубо поверхностной. Точку зрения избирают, опираясь не на данные эмпирических исследований, а в основном на собственные идеологические и философские воззрения. Попробуем взглянуть на это, рассматривая материалы наших фольклорных экспедиций по Северу России.

Реально религиозные представления народа обычно не имеют ничего общего с догматами Православной церкви, со Священным Писанием. Это нельзя объяснять семидесятилетним правлением коммунистов, запрещавших церковь, потворствовавших религиозной безграмотности: в любом сборнике легенд прошлого века мы найдем тексты, свидетельствующие о том, что на территории России всегда существовало «народное православие».

Дело даже не во всегда существовавшей вере в леших, домовых и прочее. Это не двоеверие – языческий и христианский пласты практически никогда не различаются. В лучшем случае нечистая сила воспринимается как помощник Сатаны. Но это далеко не всегда. Обычно домовой вполне приравнивается к святому, встречаются тексты типа: «Хозяюшко-батюшко, спаси и сохрани».

Соответственно, в народном сознании евангельские персонажи толкуются совершенно удивительно. Поговорим о восприятии Богородицы. Мы записали такое суждение.

[Что такое Троица?] Праздник. [В несть чего? Дак ют шесть недиль от Ласки до Вознесенья, шесть недиль. А от Вознесенья десять дён до Троицы. Троица Пресвята Богородица – есть така церква, Божьей Матери Троицы. Их ведь двенадцать, тожо. Их тожо двенадцать Божьих-то Матерей. Их двенадцать апостолов, и у кажного апостола – своя жена. Их двенадцать штук. [Они все – Божьи Матери?] Все – Божьи Матери.

[А что – Троица?] Троица – Пресвятая Богородица. Тожо.

Вот кажному празднику – и название. Вот Виденье – Виденьевска Божья Матерь будет, вот в Орловой праздник. Потом, Сказанска Божья Матерь – тожо праздник. Вот всем апостолам, вот в году, вот я вам сказала, вот эта иконка-то – двенадцать праздников. Воту этих Божьих Матерей двенадцать праздников.

[Кто родит Иисуса Христа?) Божья Матерь. [Одна из них?] Да. [Как ее звали?] Мать Мария. [А как зовут остальных?] А всех, какой праздник, такое и названье (записано от Бабкиной А. И., 1928года рождения, село Лядины).

Впрочем, нам встретилось еще одно толкование Троицы: «Троица – три сына Богородицы».

То, что мы услышали, – восприятие, основанное на знакомстве с православным календарем. Названия праздников практически всегда воспринимаются, мягко говоря, не канонически. У восточных славян практически повсеместно распространен текст, который произносят девушки в праздник Покрова Пресвятой Богородицы: «Батюшка Покров, покрой землю снежком, а меня женишком».

Кроме календаря, знакомство с православием, естественно, осуществляется с помощью икон, которые висят в каждом доме. Вот как, например, объясняется название иконы «Троеручица».

Вот у нас была икона, мать Троеручица. Она сидит, ребенка держит, у ей три руки. Все и говорили, што она переплыла реку с двоими детьми, и двоих детей сохранила, и сама реку переплыла. [А чьи дети были?] Дак её (записано от Сизовой А. В., 1914 года рождения, село Бор).

Во всех приведенных примерах, на мой взгляд, очевидно стремление сделать довольно абстрактные и не связанные с реальностью материи более конкретными. Это же стремление проявляется в текстах легенд, в которых рассказывается о некоторых событиях в родном селе информанта, связанных с появлением там того или иного святого.

Использованы материалы фольклорного архива лаборатории фольклора ИФФ РГГУ.

Уникальным в этом смысле является село Труфаново, в котором мы были этим летом. В двух километрах от него находился монастырь, который был основан в XV веке Кириллом Челмогорским и разрушен в тридцатые годы нашего века. Такая близость к монастырю способствовала довольно тесным контактам села с различными святыми: святой Егорий, проходя мимо, избавил Труфаново и окрестности от змей, святой Пантелеймон жил под большой елкой на окраине села (там сейчас чудотворный ручей). Про основателя монастыря тоже рассказывают множество легенд и преданий. И Божья Мать имеет некоторое отношение к этому монастырю.

[Какой был монастырь?] Успенский и Кирилло-Челмогорского. Основал-то Кирилла Челмогорской, а он выходцом с Новгорода. И прожил здесь пейсят два года. А Успенска Божья Мать Богородица… я, слушайте, Машенька, так не могу припомнить – она, туг, видимо, тут была подвижницей. К нему, к монастырю. И ют видела деревянное обоснование? Она построила себе деревянную церковь. И рядом церкву – Успенская Божья Мать Богородица. И у неё было сто двадцать семь человеческих. Скотный двор был на пейсят голов, две бани, два общежитиё рабочих. Две бани и два общежития рабочих. Одно общежитие было в монастыре, второе общежитие было в монастыре… это Пёлой. Вот. И ют они и жили, и было у них две пчоло-семьи. Мёд свой собирали, и жили, и обрабатывали землю сто… нет, забываю, сто… нет, да, пейсят пять гектаров там, да, пейсят пять гектаров. Тут двадцать три гектара и в Пёлой… пийсят пять… сто… Одной семьёй. Эти приходили прихожана через мостик, через реку, с Пёлой в монастырь всё коров доили, кормили, обряжали, молоко, простоквашу, сыр – всё сами готовили. […] Преподобный Кирилло Преподобный он им сам указания делал, они так и исполняли. Дрова – заполняли полинницы, готовили, ходили после этого до сенокосу. Сенокос – корма заготовляли. А зимой – они опять корма возили, скот обряжали, молоко, ну, молоко не только для своих нужд, но у них земли было около двухсот гектар. И они – земли у них были очень бедные, я вот книжку потерял, но я в книжке сам вычитал: земли у них были очень бедные, удобрений не хватало. Навозу» навозу верней. Скотоводчества. Все поля (записано от Исаева И. М., 1934года рождения, село Труфаново).

Естественно, это не исчерпывающая картина представлений о Богородице в русской традиционной культуре. Культ ее довольно силен, она считается заступницей и помощницей в делах, обычно к ее помощи прибегают женщины. Но кто она на самом деле, мало кто знает.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Без вины виноватые

«Аборт может привести к тому, что ваши дети или даже внуки будут бесплодными!» – с таким сенсационным заявлением выступил на страницах журнала «Для матери» профессор Лондонской клиники гинекологии и репродукции Энтони Кеддерман.

Аборт – это, по сути дела, травматическое вмешательство в работу организма* и последствия этого могут быть весьма серьезными. Совсем рядом, в семи-десяти сантиметрах от места операции, располагаются яичники. А в них хранятся яйцеклетки с генетической информацией, которая потом будет передаваться потомству.

Ученые обследовали десять тысяч женщин, недавно перенесших аборт. Их подозрения оправдались: взрывная волна после аборта существует!

Она проходит по яйцеклеткам и вносит изменения в ДНК. В первую очередь повреждаются гены, отвечающие за репродуктивные способности будущего ребенка, иногда они изменяются необратимо, и тогда яйцеклетка становится не пригодной для зачатия. Но в большинстве случаев она может участвовать в оплодотворении, и тогда развивается плод с измененными репродуктивными генами. Со временем у этого человека не исключены проблемы с зачатием собственных детей.

Возможен и другой вариант. Поврежденные гены останутся рецессивными (неактивными) и на детях не скажутся. Зато они начнут передавать нарушение дальше по цепочке – внукам, правнукам.

«Огненная» осень

В выставочном зале Федеративной Республики Германии выставка «Огонь», состоявшаяся осенью прошлого года, разогревала себя и зрителей. Горячая стихия, символизирующая одновременно и власть, и бессилие человека, разворачивалась во всех мыслимых тематических направлениях – в ходе многодневного междисциплинарного конгресса, с помощью кино и литературы об огне, чтений и фейерверка. «Огненное фойе» до конца ноября демонстрировало инсталляции и искусство пирофильного толка. Темой «огня» выставочный зал продолжает цикл четырех стихий. Он начался при поддержке федерального ведомства охраны природы и министерства экологии в 1998 году с «воды». Осенью этого года выставочный зал покажет в рамках цикла четырех стихий экспонаты о «земле».

Все пять вкусов

Внутренняя и внешняя гармония, по мнению китайских медиков, является, кроме всего прочего, результатом правильных привычек в еде. Усилия, направленные на восстановление психического и физического равновесия, можно действенно поддержать при помощи правильного питания: в пищевом рационе должны присутствовать все пять вкусовых направлений.

Содержащиеся в продуктах питания горькие вещества обладают обезвоживающим действием. Кислые продукты положительно влияют на энергию тела. Сладкие помогают расслабиться и справиться со стрессом. Острые приправы помогают ликвидировать энергетическую блокаду в организме. А вот что касается соли, то здесь необходимо ограничение, ибо мы употребляем соли больше, чем нужно организму.

ЖЕНСКИЕ ИСТОРИИ В ИСТОРИИ

Андрей Левандовский

Роман с «феноменами»

«Сфинкс». Фото Э. Реста, 1889год

Елена Петровна Блаватская и Всеволод Соловьев герои этой печальной повести встретились впервые в Париже в 1884 году. Оба были в сложных житейских обстоятельствах, оба нуждались в поддержке. Сближали их и общие интересы. Может быть, поэтому сразу почувствовали взаимную симпатию и уже тогда, в жаркий майский день, ощутили всю значимость этой встречи в своей судьбе…

Но, начавшись с взаимного притяжения, отношения закончились разрывом, предательством. Однако раздор между Еленой Петровной Блаватекой, создателем и фактическим главой Теософского общества, и Всеволодом Соловьевым, одним из самых читаемых в те времена русских писателей, оставил заметный след в духовной жизни человечества. Думается, что эта история сохраняет интерес и по сей день: уж очень значительны действующие лица, очень неординарны связавшие их отношения и серьезен вопрос, ставший яблоком раздора.

Она

Автор прекрасно сознает, что попытавшись хотя бы в самых общих чертах рассказать об этой удивительной во всех отношениях женщине, он рискует завязнуть в теме. Заявить же просто, что из всех известных ему исторических персонажей этот чуть ли не самый удивительный, будет явно недостаточно. Поэтому, думаю, лучше всего рассказывать, памятуя об изречении древних: «Характер – это судьба». У этой неистовой женщины судьба и характер были под стать друг другу.

Судите сами: в 1849 году семнадцати лет от роду Елена Ган, девица из вполне благополучной дворянской семьи, окруженная любовью близких, неожиданно выходит замуж за 40-летнего чиновника Н.П. Блаватского, совершенно бесцветного и ничем не привлекательного. После трех месяцев странной семейной жизни новобрачному, судя по всему, так и не удалось заставить свою молодую жену выполнять супружеские обязанности – Блаватская бежит верхом! Сначала – в родительский дом, а когда се пытаются вернуть мужу – в открытый Божий мир… За неполных десять лет Блаватская объездила Ближний Восток и Юго-Восточную Азию, Европу и Америку, а главное, побывала на Тибете и 13 Индии… В эти годы она, по ее словам, встречается с Учителями – махатмами, которые берут молодую путешественницу под свое покровительство и начинают приобщать ее к эзотерическим тайнам.

В конце 1850-х годов Блаватская возвращается в Россию и здесь – в Пскове, Петербурге, на Кавказе – живет до 1865 года. Именно в это время, по свидетельству близких ей людей, вокруг нее начинают происходить оккультные чудеса – знаменитые «феномены»: Блаватская овладевает некими «психическими силами», которые позволяют ей проникать в мысли других людей, предсказывать будущее, перемещать в пространстве материальные предметы, не прибегая к физической силе.

Вторая половина 1860-х – начало 1870-х – опять-таки время, насыщенное путешествиями и приключениями. Опять Европа, Индия, Ближний Восток… Приключения же бывали самые разнообразные – наряду с прочими «мелочами», о которых Елена Петровна если и вспоминала впоследствии, то мельком, она участвовала в сражении при Ментане, была среди добровольцев освободительной армии Джузеппе Гарибальди. Получила в этом бою пять тяжелых ранений, настолько тяжелых, что соратники не верили, что она может выжить…

И все-таки главным событием, как она сама считала, снова стало посещение Тибета Здесь, в некоем таинственном месте, «излюбленном прибежище махатм», где «никогда не проливалась кровь животных», Елена Петровна под руководством своих Учителей приобретала «высшее знание и силу»…

После приобщения к Учению наступает период учительства. Блаватская делает все, от нее зависящее, для распространения «высшего знания» по всему миру. По указанию своих эзотерических руководителей она находит нужных людей прежде всего в Соединенных Штатах (в 1878 году Блаватская приняла американское гражданство). В том же году в Нью-Йорке организуется Теософское общество во главе с полковником Генри С. Олкоттом, который с первой встречи и до конца жизни Блаватской был ее верным соратником. В своем Альбоме (дневнике) Елена Петровна записывает по этому случаю: «Дитя родилось! Осанна!» Постепенно ею формулируются основные цели общества.

1. Создание ядра всеобщего братства человечества без различия расы, вероисповедания, пола, касты или цвета кожи.

2. Изучение древних и современных религий, философий и наук и объяснение необходимости такого изучения.

3. Исследование необъясненных законов природы и психологических сил, скрытых в человеке.

В то же время Блаватская последовательно излагает свое исповедание веры и «открывает его миру»: в 1877 году выходит ее грандиозный труд «Разоблаченная Исида», сыгравший, безусловно, очень важную роль в распространении теософии по всему свету.

Но она стремилась к тому, чтобы центры нового учения, подобные нью-йоркскому, были созданы как минимум еше в двух «великих точках земного шара» – в Индии и Англии, поэтому покидает Америку. С конца 1870-х очень активно работает в Индии, и здесь в короткие сроки теософия получает широкое распространение. В Англии же лондонская ложа Теософского общества была создана в 1883 году без непосредственного участия Елены Петровны.

Можно говорить, что вся жизнь Блаватекой на протяжении целых двадцати пяти лет при всех ее перипетиях, внешних сложностях и многочисленных препятствиях внутренне была на редкость цельной: Елена Петровна с удивительной энергией и последовательностью двигалась по избранному ею пути, превращаясь из чудаковатой, взбалмошной барышни в существо особой породы – провозвестника нового эзотерического учения, имевшего, как выяснилось, большое будущее. Причем долгое время на этом пути ее ожидали одни лишь успехи. Но в середине 1880-х годов на провозвестницу «учения будущего» обрушились тяжелые испытания. В это время судьба и сталкивает ее со Всеволодом Соловьевым…

Он

Второй герой нашего повествования был человеком несравненно менее значимым, хотя претендовал на многое… Жизнь его была скудна на события и занята в основном писательством. Соловьев прославился как исторический романист – в 1870 – 1880-х годах он был очень популярен. Позднее, когда вся его популярность осталась в прошлом, Соловьев постоянно бередил рану, вспоминая о «былой читательской любви», ссылаясь на «кучи писем» от поклонников и поклонниц, переживал этот необратимый процесс очень болезненно, считая его результатом злой воли разнообразных критиков и публицистов. И ошибался. Автору не хватало самой малости – таланта…

Думаю, в этой истории мы имеем дело с фигурой трагической. Как мне представляется, роковую роль в его жизни И1рало родство. Ведь он был не только сыном знаменитого историка Сергея Михайловича Соловьева, которого всю жизнь глубоко почитал, но и братом гениального философа, Владимира, которому, думаю, неистово завидовал… А если нет, явственно ощушап на своих плечах груз чужой славы.

Человеку от природы очень самолюбивому, ему уже в детстве пришлось пережить множество неприятных ощущений. Его многочисленные братья и сестры (два брата, Владимир и Михаил, и пять девочек) были удивительно ярки, незаурядны – каждый по-своему. Все вместе они составляли удивительную общность – сказочное королевство, да и только… Всех этих незаурядных детей тянуло к гению, законным королем здесь был Владимир. Среди всех этих небожителей Всеволод выглядел приземленным, отличаясь от них даже внешностью. С годами отчужденность росла, превращаясь в открытую и. очевидно, взаимную неприязнь.

Владимир писал своей невесте о «нехорошем чувстве», «инстинктивной антипатии», испытываемой им к Всеволоду, заканчивая признание убийственным для старшего брата замечанием: «Он ненависти и вражды ни в коем случае не заслуживает: он более туп, чем зол…»

С годами эта отчужденность, очевидно, распространилась на весь Божий мир. По тем немногочисленным воспоминаниям о Всеволоде, которые нам доступны, и по его письмам он выглядит явным мизантропом. К людям относился с недоверием и подозрительностью и явно страдал гипертрофированным самолюбием. Даже в годы своих наивысших успехов Соловьев нередко впадал в депрессию. В 1884 году, во время одного из подобных «душевных провалов», он прибег к одному из самых распространенных способов борьбы с хандрою – уехал в Париж.

Дом в Нью-Йорке, где Блаватская писала «Разоблаченная Исида»

Встреча

В это время он принялся за одну из главных задач своей жизни – «исследовать ход и развитие мистицизма в Западной Европе и русском обществе и написать большой роман, где изображались бы результаты этого мистицизма» (романов написал целых два – «Волхвы» и «Розенкрейцер»).

Мистицизм всегда интересовал Соловьева. Интерес этот, кстати, был тем немногим, что сближало его с братом. «Я не знаю, – вспоминал он на склоне лет, – кто так летел на этот интерес таинственного, как я или мой брат Владимир». Для России 1870 – начала 1880-х годов, где среди образованного общества господствовали различные вариации позитивизма и материализма, подобные настроения были скорее исключением – интерес к «потустороннему», к мистике здесь только начинал пробуждаться.

Иное дело Париж… По тем временам это была признанная столица «спиритов, чудотворцев и шарлатанов». Все сферы таинственного имели здесь своих ярких адептов; в Национальной библиотеке хранилась богатейшая коллекция мистических трудов разных времен, многое можно было отыскать и на лотках знаменитых парижских букинистов…

«По мере того, как я разбирался в своих выписках.., мне припомнились интереснейшие повествования «Радды-Бай», то есть госпожи Блаватской, появлявшиеся в «Русском вестнике» под заглавием «Из пещер и дебрей Индостана» и с таким интересом читавшиеся в России. Предмет моих занятий был тесно связан с главнейшей сутью этих повествований».

На любителя «таинственного» очерки Блаватской должны были произвести впечатление ошеломляющее… В них содержалось великое множество удивительных историй: о тигре, «убитом словом», о переселении души старика-аскета в тело умершего от холеры юноши, о наведении порчи, о безоговорочном подчинении воли одного человека другому, владеющему соответствующими магическими приемами, и т.д., и т.п. Все эти истории, как следовало из контекста очерков, либо происходили на глазах у Блаватской, либо сообщались со слов свидетелей-очевидцев, чаще всего европейцев.

Пожалуй, главная цель, которую преследовали очерки Блаватской, заключалась в том, чтобы убедить читателя в неисчерпаемых возможностях души, автономной по отношению к телу… Это был, может быть, первый серьезный прорыв сквозь бастионы «положительной науки», на которых базировалось мировоззрение подавляющей части русского образованного общества. Недаром «Пещеры и дебри» вызвали резкую отповедь со стороны одного из самых влиятельных идеологов русского позитивизма Н К. Михайловского. И недаром, конечно, привлекли внимание мистика Всеволода Соловьева.

В духе лучших мистических традиций последовали и шаги друг к другу. Он, увлекшись идеей перенять мистический опыт у своей соотечественницы, уже готов было поехать в Индию, где надеялся отыскать Блаватскую, но… она оказалась в Париже. Непостижимая способность Eлeны Петровны давать о себе знать нужным людям в нужное время не раз отмечалась в литературе…

Итак, они встретились…

«…Дверь отворилась, и передо мною она – довольно высокого роста женщина, но производящая впечатление приземистой вследствие своей необыкновенной толщины. Большая голова ее кажется еще больше от густых, очень светлых, с малозаметной проседью волос… В первую секунду старое (напомним, Блаватской было 53 года. – АЛ.), некрасивое, землистого иветалицоее мне показалось отталкивающим, но вот она остановила на мне взгляд своих огромных, на выкате, бледно-голубых глаз – и за этими удивительными глазами, таившими в себе действительную силу, забылось все остальное…» Поразили писателя и «пальцы ее маленьких, мягких, как будто бескостных рук, с очень тонкими концами и длинными ногтями…» Одета Блаватская была, по словам Соловьева, «весьма странно»: «в каком-то черном балахоне» – как выяснилось впоследствии, другие одежды Елена Петровна надевала в самых исключительных случаях.

О ее удивительных глазах, необычайной форме рук поминают чуть ли не все, кто писал о «Старой леди» (устойчивое имя Блаватской в англоязычной литературе того времени). Так же, как и об ощущении огромной внутренней силы, исходящей от нее. А вот в чем Соловьев преуспел и не знает себе соперников – он сумел запечатлеть ее мимику, ухватить жест – вся ее ошеломляющая незаурядность передана с блеском, с несомненным талантом, которого так не хватает его историческим романам. Блаватская получилась у него живая, и слава Богу, потому что в воспоминаниях своих последователей она – почти икона.

Блаватская же увидела человека, который едва ли производил впечатление незаурядности… Соловьев был привлекателен внешне (он очень следил за собой, одевался со вкусом), мог поначалу вызвать симпатию, но какое-то беспокойное, натужное высокомерие – обратная сторона глубокой неуверенности в себе – сбивало хорошее впечатление.

При всем отличии от «клана Соловьевых» у Всеволода были сходные с младшим гениальным братом Владимиром черты лица. Тем более поразительно было их различие. У Владимира – огненный взгляд, «пронзаюший пространства», буйная шевелюра, художественный беспорядок в одежде; Всеволод, напротив, безукоризненно одет, ухожен, а взгляд тревожен и подозрителен… «Много званых и мало избранных» – сказано в Писании. Владимир, даже если судить только по его многочисленным изображениям, явно был избран; Всеволод же всего лишь «зван» и места себе на жизненном пиру никак отыскать не мог…

И тем не менее создается впечатление, что Блаватскую он покорил: она сразу же приняла гостя «как родного», «просто, любезно и мило, – пишет Соловьев, отмечая удивительные радушие и ласковость ее манер. – Через четверть часа я уже беседовал с Еленой Петровной, как будто знал ее давно…».

Была у Елены Петровны такая слабость, которую она постоянно подчеркивала, – любовь к давным- давно покинутой России, и думаю, что мгновенно вспыхнувшая симпатия к Соловьеву в значительной степени объясняется именно этим чувством.

Кроме того, в середине 1880-х годов у Блаватской были переживания не менее сильные, чем ипохондрия писателя- невротика… Теософское движение, так успешно развивавшееся в Америке и Индии, с трудом приживалось в Европе. Лондонское общество раздирали склоки. Попытка создать общество в Париже поначалу не принесла серьезных результатов. И в письмах этого времени от нее нередко доставалось и англичанам, и французам, и всем «друзьям-космополитам», вместе взятым…

Соловьев же был «свой»: Блаватская, несомненно, ощущала в нем родственную душу. Да и для него, отмеченного печатью «старого барства», это родство было очевидным. В Елене Петровне Соловьев сразу же уловил черты того типа, который привык описывать в своих романах и к которому сам отчасти принадлежал. В маленькой парижской квартирке Блаватской он постоянно ощущал дух «старозаветной русской деревни». «Эта американская буддистка, Бог знает сколько лет не бывавшая в России, всю жизнь прожившая неведомо где и среди неведомо каких людей, была воплощением типа русской разжиревшей в своей усадьбе небогатой барыни-помещицы прежнего времени. Каждое ее движение, все ее ужимки и словечки были полны тем настоящим «русским духом», которого, видимо, никакими махатмами не выкуришь оттуда, где он сидит крепко».

И пришел Соловьев к ней не из пустого любопытства, ас намерениями самыми серьезными. И заявил он об этом сразу же, во время первого визита. И ответ ему был дан незамедлительно…

Вот как описывает эту сцену Соловьев: «Я прихожу к вам совсем искренно, – сказал он, – без всякой задней мысли, с большим душевным запросом, прихожу затем, чтобы получить от вас выполнение того, что вы обещаете, чем маните в ваших рассказах. Если вы можете – ответьте мне на этот душевный запрос, обещайте мне это…» Она не сразу мне ответила, но загадочно и долго глядела мне прямо в глаза своими магнетическими светлыми глазами, а затем торжественно произнесла «Могу!» – и протянула мне руку».

У ее учения вот-вот мог появиться новый адепт и к тому же – свой, русский… Всеволод Сергеевич, появившийся так вовремя, «под настроение» мог оказаться не только приятен, но и полезен. Естественно, что Блаватская приняла своего гостя-соотечественника с радушием исключительным и даже – настораживающим…

«Феномены», разочарование и предательство

«…Колокольчик прозвенел сразу же во время первого свидания, чуть ли не после обещания Елены Петровны «ответить на душевный запрос» своего гостя. «Ну-с, мой милый соотечественник, государь вы мой Всеволод Сергеевич, – добродушно улыбаясь, сказала она, садясь передо мною, – небось вы мне не верите, а между тем раз я сказала, что могу, значит, могу и хочу! Я ведь уж, хоть верьте, хоть не верьте, мне-то что, вас знала раньше.., я знала, что вас ко мне притянет. Слушайте!»

Она как-то взмахнула рукою, подняла ее кверху, и вдруг явственно, совершенно явственно я расслышал где- то над нашими головами, у потолка очень мелодический звук как бы маленького серебряного колокольчика или эоловой арфы».

Так состоялось первое знакомство Соловьева не только с Блаватской, но и со знаменитыми «феноменами»…

По свидетельству В.П. Желиховской, младшей сестры Блаватской, эти сверхъестественные явления вроде разнообразных звуков неясного происхождения, самостоятельного перемещения мебели и тому подобного сопровождали Елену Петровну с детских лет и поначалу носили совершенно произвольный характер, пугая и девочку, и ее родных. По тому же свидетельству, позже, в конце 1850-х – начале 1860-х годов, во время пребывания Блаватской в России, уже после ее знакомства с махатмами, она вполне овладела «феноменами», подчинив их своей воле. Уже в России, в Пскове, а затем в Тифлисе демонстрация этих необычных явлений производила самое сильное впечатление, то же впоследствии и в Европе, Америке, Индии…

Произвело это впечатление и на Соловьева, и было бы еще больше, если бы не одно обстоятельство: непосредственно перед тем, как зазвонил колокольчик, Елена Петровна ненадолго выходила из комнаты… Это событие, собственно, и явилось завязкой сюжета, которому впоследствии Соловьев посвятил свою книгу «Современная жрица Изиды» («серую книгу», по определению его брата Владимира).

При этом, будучи мистиком, Соловьев отнюдь не отрицал возможность подобных явлений, но… «Я хорошо знал, что несмотря на все усилия вчерашней правоверной науки отрицать сверхчувственное, оно существует и время от времени проявляет себя в людской жизни; но я также знал, что проявления эти редки и что иначе быть не может.

Генри Стил Олкотт (1832- 1907), председатель Теософского общества, один из самых верных сподвижников Блаватской

А туг вдруг сверхчувственное, в самых разнообразных и подчас совершенно нелепых видах, буквально затопляет жизнь здоровой, крепкой и вдобавок поглощенной материальными делами и заботами особы».

Из потока «феноменов» Соловьев выделил и описал всего несколько, происходивших в его присутствии и вызвавших в нем серьезные сомнения. Блаватская же в его изображении выглядит откровенной мошенницей, а ее учение – чистой воды шарлатанством…

«Чудеса», окружавшие «Старую леди», приводили Соловьева во все большее раздражение. Большинство из них воспринималось писателем как откровенная фальшивка, поскольку для изготовления их не требовалось даже особой ловкости рук. Прежде всего, это касалось посланий неведомых учителей Блаватской – махатм; они достигали своих адресатов исключительно сверхъестественным образом: то падали сверху к ногам одного из членов Теософского общества, то оказывались в кармане у другого… В этих посланиях периодически стали появляться упоминания о самом Соловьеве – махатмы стремились наставить его на путь истинный…

В «Современной жрице» Соловьев писал о том, что его возмущение нарастало с каждым подобным «чудом». Он рисует себя человеком, безоговорочно не принимающим обмана, не желающим мириться с ним; после упоминания в первом «феномене» об относительно безобидном звоне колокольчика, он писал: «…смахивает на фокус; но я покуда не имею никакого права подозревать ее в таком цинизме и обмане, в таком возмутительном и жестоком издевательстве над душою человека».

Поскольку эти «цинизм и обман», судя по описаниям «феноменов», становились для Соловьева все более и более очевидными, естественно, вставал вопрос: почему он, человек, так ненавидящий ложь, сразу же не поставил на место зарвавшуюся «шарлатанку»? Почему не только вступил в Теософское общество, но и на протяжении полутора лет играл роль друга, более того, доверенного лица этой «шарлатанки» (письма Блаватской к Соловьеву за 1884- 1885 годы, которые писатель обильно цитирует в своей книге, не оставляют на этот счет никаких сомнений).

Он сам объясняет это: «Я дал себе слово во что бы то ни стало разглядеть эту женщину». Причем Соловьева можно понять так, что уже тогда, в 1884 году, он готовился к своей миссии – бороться с тлетворным влиянием Блаватской…

«Ведь если все эти феномены, все, как есть, – один только обман, что же такое эта Елена Петровна? В таком случае это ужасная и опасная воровка душ?»

Именно в это время вокруг имени Блаватской и руководимого ею движения разгорелся скандал, который, очевидно, окончательно убедил Соловьева в его правоте. В журнале, выпускавшемся в Мадрасе христианскими миссионерами, ярыми врагами индийских теософов вообше и Блаватской в особенности, был опубликован ряд писем, содержавших инструкции по «мошенническому устройству феноменов», которые, как утверждали супруги Коломбы, друзья Блаватской, адресовались ей…

Я не буду вдаваться в подробности чрезвычайно запутанного и интересного расследования «дела Коломбов». Отмечу лишь для полноты картины, что в 1986 году, ровно через сто лет после появления отчета Р. Ходжсона по поводу расследования этого скандала и обвинявшего Блаватскую, существующее до сих пор Общество психических исследований (ОПИ) выпустило пресс-коммюнике, которым этот отчет, по существу, полностью дезавуировало.

Основу коммюнике составило заключение доктора В. Харрисона, известного эксперта по подлогам и фальшивкам, в котором в резкой форме отмечалась тенденциозность Ходжсона, его постоянное стремление опираться на «предвзятый отбор свидетельств» или даже на «откровенную ложь», лишь бы только обличить Блаватскую. От лица ОПИ Харрисон приносил извинения основательнице Теософского общества за то, что «нам потребовалось сто лет» для выяснения истины…

Отчет Ходжсона, несомненно, явился для Блаватской одним из самых страшных ударов в жизни; другим стала «измена» Соловьева… Именно так впоследствии оценила его поведение Блаватская: ведь осенью 1884 года она рассталась с ним как с другом и единомышленником. Ее письма к Соловьеву из Индии, а затем из Европы – это письма к близкому человеку с массой подробностей, переживаний, откровенностей и совсем не формальными заключительными строками: «Вечная вам любовь и дружба верной вам до гроба Е. Блаватской», «Вам навеки преданная Е. Блаватская» и т.п.

Между тем у самого Соловьева не было ни малейших сомнений в правоте Ходжсона – отчет комиссии ОПИ доставил ему искреннюю радость. Однако отношения с Блаватской он продолжал поддерживать, отвечая на ее письма не менее задушевно… Дело в том, что у него возникло и все более укреплялось желание сделать «в pendant к ходжсоновскому» свое «тщательное и беспристрастное расследование», а для этого, конечно же, необходим был личный контакт со «Старой леди».

Последняя встреча

Вторая и последняя встреча наших героев, состоявшаяся летом 1885 года, привела Соловьева к вожделенной цели. Все сложилось для него как нельзя более удачно. Блаватская никогда не следила за своим здоровьем; потрясения же, связанные с «делом Коломбо в», привели ее в ужасное состояние. Она вернулась в Европу совсем больной. Один из лечащих Блаватскую врачей, с которым беседовал сам Соловьев, сказал ему, что «не видал ничего подобного в течение всей моей многолетней практики. У нее несколько смертельных болезней – всякий человек от каждой из них давно бы умер. Но это какая-то феноменальная натура…».

Физические страдания усугублялись духовными. Ощущение того, что дело всей ее жизни находится под угрозой, накладывало отпечаток на все ее побуждения и поступки этого времени. Наконец, как то нередко бывало в ее беспокойной жизни, Блаватская испытывала серьезные денежные затруднения. Понятно, что именно в этой критической ситуации «Старую леди» тянуло к Соловьеву… Едва живая, с трудом передвигаясь, Блаватская приехала к нему в маленький швейцарский городок, где он тогда отдыхал, и убедила провести лето вместе с ней в баварском городе Вюрцбурге, соблазняя «уроками оккультизма». Соловьев согласился: «…она изо всех сил станет морочить меня феноменами – и вот тут-то я и узнаю все, что мне надо».

Чего уж лучше…

В «Современной жрице» Соловьев изобразил себя человеком, сознательно и хладнокровно спровоцировавшим Блаватскую на откровенность. Он воспользовался благоприятными обстоятельствами – тяжелым положением Блаватской, нуждою в его поддержке и, наконец, несомненной симпатией, если не сказать более, Елены Петровны к нему. «Я твердо знал мою роль и так же твердо знал то, что только этой ролью добьюсь, наконец, сегодня всего, чего так давно хотел добиться».

Соловьев с нескрываемым удовольствием живописал сцену разоблачения, вернее, саморазоблачения «воровки душ». «Пан или пропал! – мелькнуло у меня в голове». Он решил «подыграть» Блаватской: «Помилуйте! Да ведь это необычайно, и я невольно восхишаюсь вами».

Игру он провел тонкую… Речь шла о понимании, с какими непосильными задачами постоянно сталкивается Блаватская, и оправдании ее неразборчивости в средствах для решения этих задач… Блаватская, писал Соловьев, нуждалась «в личном друге и сообщнике», с которым бы можно было беседовать «нараспашку», и вот он, желанный… «Ее мрачная, изумленная и почти испуганная физиономия стала быстро проясняться. Глаза так и горели, она с трудом дышала, охваченная возбуждением. «Да! – вдруг воскликнула она. – У вас очень горячее сердце и очень холодная голова, и недаром мы встретились с вами!.. Один в поле не воин, и теперь среди всех этих свалившихся на меня напастей, старая и больная, я слишком хорошо это чувствую… Придите ко мне на помощь, и мы с вами удивим весь мир, все будет у нас в руках…»

И далее Соловьев воспроизводит поток горячечных речей Блаватской, из которых следовало, что все ее «феномены» – подделка, необходимая для популяризации, «раскрутки», как сказали бы сейчас, ее учения, теософии… «Ведь будь мои книги… в тысячу раз интереснее и серьезнее. разве я имела бы где бы то ни было и какой бы то ни было успех, если б за всем этим не стояли феномены?»

На этом самом месте, пишет Соловьев, «я схватил шляпу и, ни слова не говоря, почти выбежал на свежий воздух…»

Она пыталась вернуть его и после его отъезда; писатель на страницах «Современной жрицы» цитировал некоторые письма Блаватской. «Я молчал, а она все писала». Соловьев, по его словам, был неумолим; через некоторое время, собрав о Блаватской дополнительные сведения, он сообщил «о результатах своих расследований» своим знакомым членам ОПИ, а затем демонстративно вышел из Теософского общества. После этого всякие личные отношения Соловьева с Блаватской, естественно, прекратились.

Близкие родственники Блаватской, ее сестра В.П. Жениховская и тетка Н.А. Фадеева, в своих воспоминаниях единодушно отмечали «какую- то пугающую смелость, она ошеломляла любого своеволием и решительностью действий». Уже в самые нежные лета в Блаватской ярко проявлялось непреодолимое стремление к независимости: «никто и ничто не могло ею управлять».

По свидетельству родных, в Блаватской очень рано проснулось ощущение собственной необычности, точнее – избранности. Фадеева пишет о «страстной любви» Елены Петровны «ко всему непознанному и таинственному, жуткому и фантастическому». Когда она оставалась одна, «она проводила часы и дни напролет, тихо нашептывая» сама себе «волшебные сказки о путешествиях среди ярких звезд или других миров…» О том же вспоминала и Жениховская, рассказывая, в частности, как любила сестра уединяться в пустынных коридорах и темных закоулках огромной запущенной усадьбы, где им пришлось прожить несколько лет. Она бродила по ночам во сне, с ней нередко бывали галлюцинации, происходили странные, трудно объяснимые истории… При этом Блаватская с детства невероятно много читала. Прежде всего, это касалось книг из библиотеки ее прадеда Павла Васильевича Долгорукова, в которой были «сотни томов по алхимии, магии и другим оккультным наукам».

Одна из американских знакомых Блаватской пишет: «Столкнувшись с умственной или физической проблемой, вы обращались к ней инстинктивно, так как чувствовали ее бесстрашие, ее незаурядность, ее великую мудрость, огромный опыт и доброе сердце, ее сочувствие тому, кто страдает».

Олкотт, председатель Теософского общества и один из самых верных сподвижников Блаватской, так описывал свое первое впечатление от нее: «Сначала мой взгляд привлекла алая гарибальдийская блуза, которую носила Е.П.Б., так резко она контрастировала с тусклыми цветами окружающей обстановки… Массивное калмыцкое лицо, властное, своеобразное и бесстрашное, представляло собой столь же резкий контраст на фоне обыкновенных лиц… Ее манера говорить была изящной и захватывающей, ее характеристика людей или вещей – оригинальной и образной».

«Все свое время она проводила за письменным столом, писала, писала большую часть далеко за полночь». Начав писать «Разоблаченную Изиду», Блаватская исписывала примерно по двадцать страниц мелким почерком за день. По словам Олькотта, «у ее работы не было фиксированного плана, идеи приходили в ее ум потоком». Блаватская работала так, «будто это был вопрос жизни и смерти, до тех пор пока усталость тела не принуждала ее остановиться». «Наблюдение за работой Е.П.Б. было редкостным и совершенно незабываемым переживанием… Ее перо летало над страницей, и вдруг Е.П.Б. неожиданно останавливалась, смотрела в пространство ничего не выражающими глазами ясновидящей на что-то невидимое, находившееся в воздухе перед ней, и начинала переписывать на бумагу то, что она там видела…»

По словам одной из собеседниц, «в беседе она излучала такое обаяние, что никто не мог ему противостоять».

МОЗАИКА

Странный ослик

Вот уже несколько лет ученые многих стран занимаются межвидовым скрещиванием животных в надежде получить потомство с лучшими качествами. Дело это сложное, но, как показывает практика, стоящее.

Например, гибрид буйвола с коровой довольно быстро растет и к тому же дает превосходное Мясо, даже если его кормят только травяным кормом, не добавляя зерна. Гибрид яка с коровой – крупное и сильное животное, приносящее немало молока.

Ну, а на снимке – гибрид зебры с ослом, родившийся в одном из английских зоопарков. Животное, получаемое от такого скрещивания, обладает большой силой и может быть использовано в качестве вьючного.

Как хочу, так и называю

Мода на необычные имена периодически охватывает разные страны. Вспомним хотя бы наших Даздраперм («Да здравствует Первое мая»), Марксанов, Октябрин. Сейчас разными экзотическими именами для своих деток увлекаются англичане. У них появились Персики, Феи, Одуванчики, Рузы, Азии, Зениты и прочее. Но всех перещеголял Эрик Фотерби, нарекший доченьку имечком «21-А». Почему – знает только папаша. Мэрия долго отговаривала Эрика, не желала регистрировать несчастного ребенка, но папаша через суд добился своего. 21-А Фотерби скоро пойдет в школу.

Огород среди озера

На севере Индии, в Кашмирской долине существует необычный способ выращивать овощи – на плотах, сплетенных из тростника и водорослей. На плоты насыпают землю, в которую и высаживают овощную рассаду. Такой огород, расположенный среди озера, не нуждается в поливе. Корни растений, пройдя сквозь тростник и водоросли, купаются в воде. С таких плавающих огородов снимают по два урожая в год.

Только по предписанию врача

…Как приятно, встав с постели, умыться чистой, прохладной водой! Трудно предположить, что такая простая и необходимая каждому процедура, как умывание лица, имеет свою курьезную историю. В VIII веке, например, необходимо было специальное предписание врача, чтобы заставить французского короля Людовика XV умыться. Во Франции в те времена считалось, что после умывания водой лицо становится чрезвычайно чувствительным к холоду, грубеет и летом сильно загорает.

Галстук в шкафу

Звезды спорта и эстрады показали пример, боссы подражают: с галстуком в Германии, кажется, покончено. Все больше предпринимателей из сферы «новой экономики» совершенно спокойно ходят «без верха». Свободный стиль проникает и в «старую экономику». Руководителей СМИ и крупных банков, даже политиков все чаще замечают без галстуков. «Шпигель» уделил этому вопросу целых две страницы. Так что же это – новая раскованность или новая небрежность?

Рисунки на гальке

Еще десять лет назад никто из художников Китая на гальке не рисовал Правда, саму гальку, подбирая по цвету и по форме, сначала использовали при оформлении фасадов зданий, а позже из нее начали составлять даже целые экспозиции. Но чтобы на ней рисовать…

А сегодня некоторые художники, исходя из формы камня, его цвета и размера, уже пишут на нем картины! Перед вами несколько работ художницы Ли Гуны. Используя гальку в качестве основы, она создала уже целые серии работ: «Летающие феи», «Горы и реки», «Цветы, птицы, рыбы и насекомые», «Маски».

За представленные на Международную выставку изобразительного искусства, проводившуюся в Республике Корея, картины на гальке Ли Гуна была удостоена золотой медали.

На фото работы Ли Гуны

1. «У ручья в лесу»

2. «Певица»

3. «Кошечка»

4. «Сова»

5. «Песня о жизни»

6. «Маски китайской оперы».

Несколько колонн, мелькнувших в просвете среди скал – вот и все, что видит путешественник, прибывший в Петру, родину библейских эдомитов, расположенную в пустыне, на территории современной Иордании. Не так ли и мы, изучая прошлое? Оно мелькает в глиняном обломке или колонне и … нет его. И все-таки наша задача – не оставлять усилий, расширять полоску света…