nonf_criticism Дмитрий Николаевич Каралис Волшебная лопата

Рецензия на книгу "Чудаков А.П.Ложится мгла на старые ступени: Роман-идиллия. — М.: Время, 2012. — 640 с., — 5е изд. Серия: Самое время!"

ru
Lykas FictionBook Editor Release 2.6 14 November 2015 http://aurora69.ru/index.php?page=816&news=503 335AEB63-34EC-417B-95FA-F3A7D50A38D0 1.0

1.0 — создание файла Lykas


Дмитрий Николаевич Каралис

Волшебная лопата

Чудаков А.П.Ложится мгла на старые ступени: Роман-идиллия. — М.: Время, 2012. — 640 с., — 5е изд. Серия: Самое время!

Да простят наследники и друзья известного филолога Александра Павловича Чудакова мое желание покритиковать его книгу. Но это тот случай, когда нельзя умолчать. К тому же в литературе действует принцип: с ушедшими авторами разговариваем, как с живыми…

В дневниках, приложенных публикаторами к роману, автор напоминает, что роман не автобиографический. Хотя биографии главного героя романа, историка Антона Стремоухова, и филолога Александра Чудакова — во многом схожи. Да и дед у них общий — Леонид Львович. И фотография деда, и снимок дома, в котором прошло детство героя, помещены, надо думать, неспроста.

В микшировании правды и вымысла нет ничего удивительного — по литературной вселенной вихрем гуляют мемуары с косметикой сегодняшнего дня, псевдодневники и псевдоблоги, стилизованные автобиографии и как бы документальные романы… Главный вопрос: что получится на выходе — факт истории цивилизации или факт литературы? Оба результата почтенны и заслуживают снятых шляп и аплодисментов. И совершеннейшая чепуха получается, когда автор пытается сесть между жестким канцелярским стулом документа и резным креслом художественного вымысла.

Начну с вызывающей недоумение фотографии, помещенной перед титулом. Интеллигентного вида человек в очках и тельняшке позирует с малой совковой лопатой, вонзив ее в гальку рядом с цветочной клумбой и делая вид, что собирается копать. Но, простите, копают штыковой лопатой, а совковой перебрасывают сыпучие грузы. Ясно, что кадр постановочный: воткнул, поставил ногу, застенчиво улыбнулся в объектив — готово! Филолог на даче. Любит не только работать за письменным столом, но и физический труд ему по плечу. Знает народную жизнь. И не стал бы я придираться к лопате (перед взглядом в вечность любой может ошибиться и схватить не тот инструмент), кабы она в руках автора не превратилась в волшебную и не занялась бы профанацией жизни и литературы.

Сначала о профанации без лопаты. Сообщается, что отца главного героя не взяли в армию по зрению, у него минус семь — ибо «глаза он испортил в московском метро, где сварщики работали без щитков»! Работающие без щитков сварщики — это как космонавты, выходящие в открытый космос в кедах и спортивных костюмах.

Вот солдаты, вернувшиеся с фронта, сидят на бревнах, пьют самогонку, закусывают вареной картошечкой и вспоминают: «… когда надо было сделать для танков проход в минных полях, Жуков приказывал по этому полю пустить пехоту; проход образовывался, техника оставалась в целости». Либо солдаты на бревнах перепились и забыли, что в минном деле, как нигде, вся загвоздка в щеколде и взрыватель противотанковой мины срабатывает лишь от наезда гусеницы танка, колеса орудия или автомашины, а к пехотному сапогу взрыватель противотанковой мины сознательно индифферентен. Либо Жуков, отдававший такие приказы, был полный баран. В чем я сильно сомневаюсь…

В романе, еще в 2000 году получившем премию журнала «Знамя» — «За произведение, утверждающее либеральные ценности», — таких нестыковок и нелепиц разливанное море. Если они входят в дефиницию «либеральные ценности», то нужно ли утверждать такие обморочные ценности?

Ну, с Жуковым более-менее понятно — у него либералам отведена известная роль — заваливать врага трупами наших солдат и беречь танки. Кто следующий подходит под категорию врагов либеральных ценностей? Понятное дело, Жданов.

Этот злодей кушает в блокадном Ленинграде икру, осетрину, пьет отменную водку и по совету врачей играет в Смольном на подземном корте в теннис, чтобы сбросить лишний вес. Прочитаешь такое и задумаешься: видать, «дело врачей» не на пустом месте родилось, если врачи давали астматику Жданову такие несовместимые с жизнью советы. А наш герой, чтобы не быть голословным, рассказывает читателям, что, приехав в Ленинград для написания коллективной книги о блокаде, получил допуск в секретные архивы и нашел там накладные на отпуск в Смольный разных деликатесов, которые поедал Жданов с челядью. И както многочисленным членам жюри Букеровской и иных премий невдомек, что накладные на отпуск товаров в исторические архивы не попадают, а значит, врет наш лирический герой, с чем мы его и поздравляем. И попутно заметим, что под зданием Смольного никаких кортов никогда не было и нет, в чем может убедиться каждый, послав соответствующий запрос в администрацию городагероя ЛенинградаПетербурга.

Так вот, о либеральных ценностях. Генерал Власов — это бесспорно человек чести. Он, оказывается, мог еще в 41 м, под Москвой, драпануть к Гитлеру, но не хотел выглядеть трусом, испугавшимся мощи вермахта, и перешел на сторону врага лишь в 1942 м — чтобы помочь ослабевающему фюреру свалить ненавистного Сталина. Нда.

А далее подвыпившие фронтовики со своими бревнами и самогонкой словно переносятся на машине времени в ХХI век и попадают в передачу «Суд истории», где и продолжают неспешно трындеть под руководством Николая Карловича Сванидзе или господина Гозмана «за победу».

Например, о том, что в оккупированных областях немцы разрешали открывать церкви, а в Смоленске и вообще открыли кафедральный собор, в котором при советской власти был музей атеизма. Получается, что фашисты — просто гуманисты рядом с ненавистной советской властью! Святсвятсвят! А если сказать так: «Фашисты, сжигавшие в крематориях людей, как дрова, и вешавшие на морозе голых детейпартизан, словно в насмешку над Богом, разрешали открывать для собственного спокойствия православные церкви». Не правда ли, такое сообщение прозвучит иначе?

И кто из фронтовиков в романеидиллии ни откроет рот, того хоть сейчас посылай на «Эхо Москвы» вести передачу «Цена победы». Окруженный Берлин штурмовать не следовало — немцы сами бы сдались. В партизаны никто добровольно не шел, мобилизовывали, как в армию. Мирное население партизан не любило. Заградотряды и приказ 227 «Ни шагу назад!» — это плохо. В Финскую войну воевали неправильно. За что Матросову такие посмертные почести, если, кроме него, было больше сотни «амбразурщиков»? О 28 панфиловцах, погибших под разъездом Дубосеково, все наврали — несколько панфиловцев осталось в живых. И летчик Гастелло погиб не совсем так, как писали в газетах. И почему Зоя Космодемьянская с керосином и спичками попала в пантеон героев, когда были и более достойные люди, например, партизаны Игнатовы, придумавшие «не обнаруживаемые миноискателем деревянные мины и подорвавшие десятки поездов»?

Что ответить «фронтовикам», стоящим на страже либеральных ценностей? Вопервых, мины с корпусом из дерева находились на вооружении и Красной армии, и вермахта, а потому «придумывать» ничего не требовалось. А во вторых… Но хватит и во первых.

И опять машина времени: дед и отец героя (которого не взяли, как мы помним, в армию по зрению после зверских пыток электросваркой на строительстве московского метро) спорят в 41 м:

— Умирать за эту власть? С какой стати?

— При чем тут власть! — горячился отец. — За страну, за Россию!

— Пусть эта страна сначала выпустит своих узников. Да заодно отправит воевать столько же мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вас считал патриотом, Леонид Львович.

Вот такой дедпровидец, тайно получивший из будущего «Архипелаг ГУЛАГ» или журнал «Огонек» под редакцией Коротича.

Но вернемся к лопате. Вот глава «Землекопы и матросы», заставляющая вспомнить о 25 м кадре и голодной куме. Глава начинается с рассуждений о том, что «Яма — это искусство… Яма — это наука», и если заставить нынешнего пропагандиста народных корней и национального русского духа вырыть яму под саженец в твердом грунте, то ничего из этого не получится, ибо ни один народник не знаком с премудростями копки. А нашто герой знаком: «Никогда он не испытывал такого наслаждения от чтения статьи или писания своей, как от рытья серьезной ямы». А где же выучился? Науку копать ему передал шахматист Егорычев, попавший на Беломорканал по доносу своего соперника. Как, при каких обстоятельствах происходила передача тайных знаний копки от шахматиста к юному герою, не сообщается. Но между прочим напоминают, что философ Лосев тоже копал Беломорканал. Далее герой, не расставаясь с лопатой, получает по зубам от одноклассника за то, что разрушил миф о Цусимском сражении. И тут голодная кума являет 25й кадр: «Но <…> жажда света истины оставалась неистребимой. Еще в университете он чуть не подрался с Толей Филиным, оспаривая на основании фактов полководческий гений Сталина». Вот прямо так и заявлено: «на основании фактов». Ни в документальный ряд такое высказывание не лезет, ни в беллетристический. В каком жанре написан романидиллия? Нет ответа…

Но тема лопаты как учебного пособия по истории СССР в комбинации с 25 м кадром на этом не заканчивается. Герой роет дальше. «Однажды Антон копал погреб старушке, соседке по даче, которую снимал в то лето по Казанской дороге. Погреб был очень нужен — холодильника у старушки не имелось и не предвиделось». Яму откопал, денег за работу не взял, и старушка, словно в награду, возьми и брякни: Сталин, по словам ее репрессированного мужамарксиста, был туповат в учебе.

Просто волшебная лопата в руках у автора! Куда она ни воткнется, всюду раскопает правду о советской эпохе и Сталине: полководческих способностей не имел, в учебе был туповат.

Москва 70х. Антон с лопатой оказывается на строительстве здания Комитета стандартов на проспекте Мира, которое «построили, не озаботившись подготовить траншею для коммуникаций…» Антон выручает головотяпов, роет траншею и зарабатывает за неделю «двухмесячную зарплату младшего научного сотрудника». К чему этот эпизод? А чтобы 25 м кадром сказать, что в советские времена были специальные бригады землекопов для исправления извечного русского строительного бардака. Вопрос из зала: а строители что, возводили в центре Москвы здание без нулевого цикла и чертежей, случайно не из Средней Азии на машине времени прилетели?

Кстати, о дачах по Казанской дороге. И студент, и вдова репрессированного марксиста в 50е годы живут на дачах, и волшебная лопата не роет землю в поисках причин их достатка.

О чем книга? Да ни о чем. Псевдоисторический роман с набором банальностей. И совершенно нет того, что Пушкин назначал прозе: мыслей и еще раз мыслей. Гносеологическая составляющая текста — разного рода вставки, заставляющие вспомнить газетную рубрику «Знаете ли вы, что…», забавны и отвлекают в хорошем смысле: как проходил бал в Зимнем дворце, тайный язык цветовбукетов в отношениях с барышнями, сколько лет живут черепахи, какие сорта ветчины были в магазинах у Елисеева до революции и т. п. Аксиологическая же составляющая просто нулевая. Автора нет! Антон Стремоухов — ни рыба ни мясо, рассказчик с минимальным участием в событиях, передатчик чужих точек зрения, сплетен, слухов, домыслов. Мама героя — учитель, папа — партийный агитатор, дедушкаантисоветчик возглавляет метеорологическую службу городка. И живет такой парень Антон Стремоухов, баловень судьбы, в русскоказахской глубинке, среди старинной посуды, диванчиков, и т. п., вокруг нищета и несправедливость, шпалы на себе таскают за пять километров, чтобы построить землянку, ибо злой начальник машину не выделяет, живут в хлеву с четырьмя детьми, а он, сын партийного агитатора, заканчивает школу, поступает в Московский университет, становится элитой советского общества, ездит по заграницам, строит дачу и потом пишет книгу, как плохо все вокруг жили и как достойно, «подиссидентски» жила его семья. Бабушка по праздникам обедала с помощью девяти приборов, говорила чуть в нос и зло подсмеивалась над советскими людьми, не знающими дворянскобуржуазного этикета. А дедушкаметеоролог, любитель поесть, рассказывал внуку о московских ресторанах, о жизни до революции, о «советском бардаке», слушал «вражеские голоса», высоко забрасывая антенну, а его сын, он же отец героя, ездил по окрестным санаториям, колхозам и советским учреждениям, где читал жизнеутверждающие лекции за деньги и продукты. Да и сам городок Чебачинск, где живут ссыльные и эвакуированные, то кажется санаторием ЦК с усиленным питанием, то концлагерем для перемещенных лиц с ослабленным режимом. Вот аккуратная немецкая семья, выселенная во время войны с Поволжья, по вечерам играет на пианино и поет на немецком языке немецкие песни. Где это происходит? В Германии? Нет, в Советском Союзе после войны. Чтото мне подсказывает, что дальше первого куплета песня на немецком языке в немецком доме в послевоенные годы не спелась бы — пацаны и женщины, получившие похоронки, перебили бы все окна в доме такой музыкально смелой семьи.

При этом отдельные главы, которых не было в журнальном варианте — как я полагаю, по причине их неполитизированности («Клава и Валя», «В бане и около», «Бычаги», «Другие песни», «Озеро», «Псы» и некоторые другие), могли бы стать книгой забавных рассказов о русской советской жизни. Например, в романе смачно описан барахольный ряд базара. Есть несколько забавных эпизодов и героев, вроде фантастического школьникаграмотея, делавшего 120 ошибок в ста словах.

Но точность, добытая из словарей, отнюдь не сродни точности художественной. Автор хорошо описывает мир вещей, но ошибается в отображении мира духовного. 95летний дед героя, наладившись умирать под мирным небом и в сытом доме, просит прощения у супруги за развал в стране, за то, что не смог обеспечить матери своих детей светлого безмятежного существования, потому что коммунисты исковеркали Россию, лишили ее религиозности, и вообще, как в плохой опере, вместо того чтобы умереть, читает монолог, как бы страна могла жить без коммунистов.

То, что это книгаконцепция с 25 м кадром, подтверждается записью в дневнике автора: «Хватит ли художественной и нервной силы описать любовь мою к старой России и ненависть к тем, кто ее разрушил и топтал столько лет?..» А кто разрушал и топтал Россию? Возьмем отца героя, читавшего в тылу лекции о преимуществах социализма. Он топтал или помогал созидать?

Может быть, лучше не обращать горящие гневом взоры в наше общее прошлое, а попробовать сначала разобраться в истории своей семьи? Учинить предкамродственникам, жившим в советскую эпоху, допрос с пристрастием из нынешнего времени. Почему молчал в 37 м? Почему выжил в войне, когда все порядочные люди погибли? Откуда у тебя в годы казарменного социализма это шевиотовое пальто и дача по Казанской дороге? И как тебя приняли в университет, если всем порядочным людям, по версии современных романистовлибералов, чинили препятствия? И почему эта тетенька, сестра следователя НКВД, так хорошо одета и даже улыбается? И почему наш герой не вышел из комсомола, швырнув комсомольский билет на стол, покрытый церковной парчой? А забавные могли бы получиться семейные истории у некоторых записных либералов после таких допросов.

И еще. В книжный вариант добавлены фрагменты дневников, которые автор — человек литературно опытный и не лишенный стеснительности, едва ли захотел бы придать огласке, будь он жив. Например, восторженные слова, которые произносят друзья писателя в адрес его детища, подаренного для дружеского прочтения. Радостное цитирование похвальных отзывов о романе в конце книги наводит на мысль о потере вкуса душеприказчикамипубликаторами. В отдельно взятом дневнике приятельские отзывы могут показаться интересными. В послесловии к роману они выглядят ненужными подпорками — мнение о произведении уже сложилось.

Люди, дающие «премии десятилетия» подобным книгам, очевидно, все еще не теряют надежды убедить нас, русских читателей, что Советский Союз — это ничтожная во всех смыслах система, которая неправильно выиграла войну, неправильно полетела в космос, неправильно строила дома, терзала людей занятиями физкультурой, отчего бедные люди со страха устанавливали мировые и олимпийские рекорды, а в оставшееся время усердно аплодировали тиранам.

Обогащающей жанровой контаминации не случилось. Документалистика и художественность присутствуют в романеидиллии лишь в кавычках. И потому книгаконцепция воспринимается как очередная попытка внушить нашему народу чувство политической обреченности.

И если это, по мнению жюри, самый лучший «букеровский роман» последнего десятилетия, то что же тогда все остальное, поданное на соискание Букера десятилетия?