sci_popular periodic Знание-сила, 2002 № 12 (906)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6.6 11.11.2015 FBD-8F51E3-750C-AE4A-34B2-9F7F-BEE4-ED9522 1.0 Знание-сила, 2002 № 12 (906) 2002

Знание-сила, 2002 № 12 (906)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 77 ЛЕТ!

Заметки обозревателя

Александр Волков

Метановое море. метановое небо

Извержение грязевого вулкана на острове Ява (Индонезия)

Само небо подсказывает тему, пишет имя ее на своем полотнище, «на каждом вздохе рассвета» (П. Элюар). Небо не синее, не лазурное, не звездное, не бездонное, а дымчатое – огромная посудина, в которую перетекают испарения Земли, ее гарь и чад. Содержание окиси углерода и озона становится темой новостей, и как, может быть, думаешь, провожая «год расшатавшейся погоды», через какое- то время темой новостей станет концентрация метана.

В последние годы этот «болотный газ» оказался в фокусе открытий. Ученых интересует, как он влияет на климат. Как попадает в атмосферу? Растет ли его атмосферное содержание по вине человека? Может ли метан со дна океанов подниматься на их поверхность? Обо всем этом – в выписках, сделанных в последние месяцы.

Начну с цифр. Сколько всего метана ежегодно попадает в атмосферу? Не менее 500 миллионов тонн. Причем повинны в этом прежде всего мы сами, наша манера хозяйствовать: две трети метана, поступающего в атмосферу, антропогенного происхождения. На протяжении XX столетия содержание метана в атмосфере практически удвоилось, а ведь это – третий по значению парниковый газ после водяного пара и углекислого газа.

Тут стоит упомянуть о результатах исследования немецкого ученого Дитера Клея, поскольку оно осталось малозамеченным: за последние 45 лет количество водяных паров в стратосфере по неясным пока причинам возросло на 75 процентов. Возможно, что повышение средней температуры планеты в данный период наполовину обусловлено именно этим явлением.

В отличие от стратосферных паров воздуха, происхождение метана тщательно исследовано. Метан выделяется при разработке нефтяных месторождений (100 миллионов тонн ежегодно) и возделывании риса (50 миллионов); метановыми пузырьками бурлят сточные воды (20); он улетучивается при сжигании отходов (30) и хранении их на свалках (30). Наконец, до 80 миллионов тонн метана ежегодно выделяют в атмосферу стада коров. Журнал «Знание – сила» уже отмечал, что «количество метана, выделяемого всем мировым поголовьем коров, сравнимо разве что с количеством выхлопных газов, выброшенных в атмосферу всеми автомобилями мира» (2001, № 6). Около 160 миллионов тонн метана образуется в результате естественных процессов, протекающих в природе, в основном в болотных топях и некоторых водоемах.

Так, совместная российско-бельгийская экспедиция, исследуя Байкал, обнаружила недавно четыре района в южной части озера, где выделяется метан. Очевидно, здесь происходит таяние запасов гидрата метана, сформировавшихся под высоким гидростатическим давлением (глубина исследованной части озера достигает 1400 метров). Этот процесс сопровождается выделением пузырьков газа. По оценке геологов, таяние началось ввиду заметного прогрева дна озера, вызванного притоком тепла из недр планеты.

Особую тревогу вызывает положение в северных широтах, где выделение метана преобладает над его потреблением. Еще в 1989 году на страницах нашего журнала (№ 7) член- корреспондент АН СССР Г. Заварзин отмечал, что «на Российскую Федерацию ложится совершенно особая ответственность», поскольку предполагаемые центры мощного образования метана лежат в основном в зонах мерзлоты в Сибири (а также в Канаде, на севере Европы). Чем сильнее будет прогреваться мерзлотный грунт, тем больше метана попадет в атмосферу. А ведь при глобальном потеплении именно в северных районах планеты изменения климата будут особенно велики («Знание – сила», 2002, № 7).

Сказанное уже подтверждается фактами, хотя на фоне событий «большого стиля» – наводнений в Причерноморье или Центральной Европе – эти факты не привлекают внимания. Так, никакой интерес СМИ не проявили к опубликованному этим летом докладу американского сенатора Теда Стеффенса. Между тем он сообщал, что за последние тридцать лет средние летние температуры в штате Аляска возросли на 2,8 градуса, а средние зимние температуры – на 5,6 градуса (!). Напомню, что, по самым смелым прогнозам, среднеглобальная температура Земли возрастет к 2100 году на 5,8 градусов.

«Стало, несомненно, теплее, – говорит Гленн Джадай, метеоролог из Аляскинского университета. – Положительных результатов потепления придется ждать еще долго, негативные видны уже сейчас». Площадь ледяного покрова у побережья Аляски, начиная с 1978 года, сократилась на 14 процентов. Дома в Фэрбенксе, стоявшие когда-то на мерзлотном грунте, теперь грозят рухнуть. Перемены замечаются в животном и растительном мире. Так, сосновая тайга на Аляске сейчас поражена короедами. Разумеется, подобные процессы затрагивают и наш, российский Крайний Север.

Особое внимание в последние годы ученые обращают на еще один важный природный источник метана – Мировой океан. Долгое время считалось, что пузырьки метана, поднимаясь со дна океанов, уже с глубины 300 – 600 метров не успевают всплыть к поверхности, они либо растворяются в воде, либо поглощаются бактериями. Однако наблюдения показали, что даже в тех районах океана, где глубина составляет 2,5 – 5 километров, эти пузырьки достигают атмосферы. Вот только метановая активность отдельных районов океана еще мало изучена, поэтому не стоит удивляться разбросу оценок, когда речь заходит о морском метане.

* На «метановой карте океана» белые пятна исчезают прямо на наших глазах. Так, исследовательница из ЮАР Скарла Уикс сообщила, что у берегов Намибии открыта обширная область выделения метана. Прежде там были известны лишь отдельные источники.

* Во многих районах океана – в Баренцевом, Балтийском и Северном морях, в норвежских фьордах и у побережья Намибии – обнаружены крупные скопления метана, залегающие прямо под морским дном. Там часто образуются кратеры диаметром от нескольких сантиметров до 25 метров. Оттуда вырывается метан. Возле этих источников возникают колонии микроорганизмов и трубчатых червей.

* Близ месторождений нефти встречаются грязевые вулканы. Вместо раскаленной лавы они извергают клубы газа (в том числе метан), воду и глинистую массу. На суше известно около 600 таких вулканов, кстати, 220 из них расположено в Азербайджане. Однако грязевые вулканы есть и на морском дне; пока они мало изучены, и нам остается ограничиться лишь упоминанием некоторых фактов.

В восточной части Средиземного моря отдельные участки дна усеяны плоско-выпуклыми холмами – грязевыми вулканами. В Северном Ледовитом океане известен подводный вулкан Хаакон Мосби. Его высота достигает двух километров. Каспийское море ежегодно выделяет до 200 тысяч тонн метана, причем в отдельные годы, когда грязевые вулканы проявляют особую активность, эта цифра заметно растет.

В последние столетия содержание метана в атмосфере постоянно растет

Метан выделяется в результате различных биологичесиихи геологических процессов

Откуда же в океанах берется метан? Он имеет разное происхождение. Я не случайно упомянул нефть. Вот уже сотни миллионов лет реки приносят в моря органические вещества – остатки растений и животных. Они опускаются на дно, образуя слои илистых отложений. Со временем эта органика превращается в месторождения нефти и природного газа, где один из основных компонентов – метан. Из недр земли он регулярно поднимается наверх.

* На небольшой глубине, где морская вода хорошо прогрета, метановые струи заметны по клокотанию крохотных пузырьков газа. Обычно рядом скапливаются бактериальные маты, вьются трубчатые черви, виднеются раковины. Очевидно, именно шельфовые участки Мирового океана – их глубина не превышает двухсот метров – выделяют в атмосферу значительное количество метана.

* В зоне материковых склонов, на глубине от 200 до 2000 метров, вода заметно холоднее. Когда метан, поднимаясь из недр земли, встречается с водой, просочившейся сквозь трещины земной коры, он сразу остывает. Так образуется вещество, похожее на лед, – гидрат метана. Это – горючее вещество, а его запасы, по оценке американского геолога Кейта Квенволдена, превышают запасы нефти, угля и природного газа, вместе взятые.

Вот только можно ли добыть метановый лед? Ученые пока не знают. Ведь, в отличие от угля или нефти, это вещество очень нестойкое. Гидрат метана стабилен лишь при высоких давлениях и низких температурах, то есть на глубоководных участках или в земной коре. Если месторождение метанового льда окажется на поверхности, а так и будет, когда его начнут разрабатывать, он растает, растворится в воде.

Подобное таяние ученые наблюдали не раз. Так, в 1997 году в Монтерейской бухте, близ Сан-Франциско, запасы метанового льда полностью растаяли после прихода теплого морского течения «Эль-Ниньо». Тогда метан бил фонтаном. Один из таких фонтанов выбрасывал до двухсот литров метана в минуту.

* На дне океанов встречаются горные хребты, сложенные из метанового льда. Они часто осыпаются, выделяя метан. Так, журнал «Eos» сообщал о канадских рыбаках, поймавших в сети близ острова Ванкувер несколько тонн метановых льдин. Российские ученые из ВНИИ геологии и минеральных ресурсов Мирового океана во главе с Игорем Грамбергом наблюдали, как после землетрясений выделяются большие количества метана (подробнее об этом см. «Известия», 21.06.02). Их коллега Крис Голдфингер из Орегонского университета опасается, что при сильном землетрясении у побережья штата произойдет очень мощный выброс метана. Немецкие исследователи заметили, что приливы и отливы также влияют на количество метана, попадающего в атмосферу из океанов.

Однако большую часть морского метана вырабатывают микроорганизмы – так называемые метанобразующие архебактерии. Они разлагают растительные и животные частицы, выделяя в год до четырехсот миллионов тонн метана, – это продукт их обмена веществ.

Впрочем, почти весь этот метан тут же и потребляется. Донные отложения бедны кислородом, и потому здесь прижились микробы, которые питаются метаном или продуктами его разложения.

По оценке американской исследовательницы Виктории Орфан, сообщества микробов перерабатывают до 300 миллионов тонн метана в год. Без них давно бы наступило глобальное потепление. В отдаленном прошлом, когда атмосфера Земли почти не содержала кислород, но изобиловала метаном, лишь одноклеточные организмы защитили планету от парникового эффекта, постепенно поглотив почти весь «болотный газ». «Если бы не эти микробы, – отмечает Кай Уве Хинрикс из американского Woods Hole Oceanographic Institution, – то, наверное, не было бы и нас».

Сейчас количество метана в атмосфере ежегодно увеличивается на один процент. Виной тому – развитие сельского хозяйства и особенно животноводства. Поэтому футурологи, рисуя мрачные картины будущего Земли, не забывают о метане. Да ведь однажды было такое! Пятьдесят пять миллионов лет назад средняя температура на Земле внезапно поднялась на пять – семь градусов (подробнее об этом «Знание – сила», 2001, № 3).

Многие морские животные вымерли. И все из-за выброса огромного количества метана в атмосферу.

Возможно, причиной этого события, считает американский геолог Гэвин Шмидт, было движение литосферных плит, точнее говоря, столкновение Индостанской плиты с Евроазиатской. Тогда Индия стала частью Азии, но при соударении плит пострадали скопления метанового льда. Весь этот метан выделился в атмосферу. Его избыток и вызвал резкое потепление на планете. Лишь через сотни тысяч лет атмосферный баланс восстановился, и температура пришла в норму.

Сейчас смешно заявлять, что метан, поднимающийся со дна океанов, может вызвать новое потепление. Ведь в атмосферу попадает гораздо больше метана антропогенного происхождения, чем океанического.

Возможна ли в будущем та же катастрофа, что случилась 55 миллионов лет назад? Все-таки да, и тут не нужно дожидаться новой сшибки материков. Глобальное потепление может привести к тому, что вода над материковыми склонами прогреется и запасы метанового льда начнут повсюду таять. К поверхности океанов поплывут стойкие метановые пузырьки. Их пелена окутает планету, как парниковая пленка. Земным организмам придется, как сказал бы Р. Нудельман, «претерпеть могучую метановую отрыжку с невообразимо жуткими последствиями».

…Тогда само море подскажет тему, напишет имя ее на своем полотнище, «на волнах на кораблях» (П. Элюар). Море не синее, не лазурное, а дымчатое – огромная посудина, из которой текут испарения Земли, ее гарь и чад.

Адреса в интернете:

Гидрат метана www.gashydrate.de

Подводные скопления гидратов www.mtu.unibremen.de/Gashydrate/gashydrate.htmlwww.dieofT.org/page225.htm

Сократические чтения

Третьи Сократические чтения по географии, состоявшиеся в Старой Руссе, живописнейшем старинном городе в ста километрах от Великого Новгорода 2 – 5 мая 2002 года, были посвящены проблеме «Россия в современном мире: поиск новых интеллектуальных подходов». Как и в случае предыдущих чтений (см.«Знание – сила», 2001, №11; 2002, №5), их главными чертами были ярко выраженный междисциплинарный характер и вольный дух. Физики, философы, социологи, демографы и, конечно же, географы собрались не столько для того, чтобы добыть золотые крупицы нового знания, сколько для критики существующих представлений- Ведь запас осознанного незнания есть результат процесса познания, и критика устоявшихся представлений полезна уже тем, что не позволяет им стать запрудами, мешающими дальнейшему течению плодотворной исследовательской работы.

Вячеслав Шупер

Совещание вольнодумцев

Первой проблемой, оказавшейся в центре обсуждения, стал вопрос о том, насколько современное западное общество воплощает идеалы открытого общества и, соответственно, может быть путеводной звездой для России. Дело в том, что один из самых важных для политической философии результатов, полученный К. Поппером, состоит в утверждении тождества теории познания и политической теории. Симметрия проблем, рассматриваемых в столь удаленных друг от друга областях знания, проявляется в следующем. В теории познания мы можем ставить вопрос о том, что должно быть источником наших знаний, – опыт, теория, интуиция или еще что-либо, а можем заменить его вопросом о том, насколько надежны наши знания безотносительно к тому, каков их источник. Совершенно аналогично и в политической теории: вопрос о том, кто должен управлять обществом – пролетариат, буржуазия, наиболее достойные его члены и тл., – должен быть заменен вопросом: каким образом следует управлять обществом?

Постановка вопросов и, главное, поиск ответов на них предполагают наличие механизмов рациональной критики. По Попперу, метод проб и ошибок является универсальным методом приобретения нового знания от амебы до Эйнштейна. Специфика научного поиска состоит лишь в том, что здесь мы сознательно ищем ошибки, то есть проверяем наши теории на опровержимость. Соответственно, открытое общество мыслится, гю аналогии с Большой Наукой, некой идеальной моделью научного сообщества, в которой предполагается максимальное проявление механизмов рациональной критики, не искажаемой ни предрассудками, ни интригами, ни игрой мелких самолюбий или административным произволом.

Между тем такая трактовка открытого общества представляется все более уязвимой для критики. На предыдущих чтениях уже отмечалось, что Большая Наука не может служить прообразом открытого обшества, поскольку в отличие от него не построена на принципе эгалитарной демократии – «один человек – один голос». Более того, Большая Наука рациональна именно потому, что не построена на этом принципе. Глубокий демократизм Большой Науки состоит в равенстве всех перед истиной, а вовсе не во всеобшем равенстве, предполагаемом всеобщим избирательным правом.

Доклад С.П. Капицы, прозвучавший на чтениях первым, как бы задал главную ось для дальнейших дискуссий. Основной пафос доклада – в неизбежности глубочайших социальных преобразований при переходе к новому этапу развития человечества. В течение всего времени существования вида Homo sapiens его численность постоянно росла, за исключением относительно кратких периодов, когда она снижалась в результате эпидемий, войн либо иных природных или социальных катаклизмов. Сейчас же происходит переход к стабилизации численности человечества, а возможно, даже к последующему ее сокращению. Этот переход должен завершиться уже в нынешнем столетии, и вполне очевидно, что он повлечет за собой беспрецедентные по глубине социальные преобразования, а невероятно ускорившееся течение исторических процессов связано не только с научно-техническим прогрессом, но и с революционностью происходящего перехода. Революционен же он даже в намного большей степени, чем уже отшумевшие социальные революции.

Трудно рассчитывать на то, что этот переход будет гладким и безболезненным, или хотя бы на то, что социальные бури обойдут стороной наиболее развитые страны. Страшные звери уже потихоньку выползают из своих нор и начинают, пока еще не слишком успешно, терзать ткань мирового экономического пространства. Не надо думать, что противостоять глобализации – все равно что противиться дрейфу континентов. Процессам экономической интеграции, вопреки распространенным иллюзиям, вовсе не присущ неуклонный прогресс. Напротив, эти процессы носят циклический характер. Чередованию циклов интеграции и дезинтеграции в развитии мирового хозяйства посвятил значительную часть своих исследований замечательный экономгеограф Б.Н. Зимин (1929 – 1995). Им было убедительно показано, что мирохозяйственная система во главе с Англией как главным интеграционным центром сложилась в середине XIX века, и в 1913 году мировое хозяйство было несравненно более интегрированным, нежели полвека спустя, пережив глубочайшую дезинтеграцию не только во время мировых войн, но и в перерыве между ними.

Мы совершенно напрасно недооцениваем опасности антиглобализма, полагая это движение маргинальным, крайне разношерстным и совершенно несерьезным по своим лозунгам и политическим требованиям. Нельзя забывать, что в 20-е годы серьезные люди точно так же недооценивали опасность фашизма. Действительно, претензии антиглобалистов к современному миру невероятно разнородны и противоречивы. Но вот что пишет С. Гуриев в статье «Враги трудового народа» («Ведомости», 1 июля 2002 года): «Именно это разнообразие жалоб и создает впечатление, что антиглобалисты не способны объединиться. Однако попробуем «судить по делам». Как ни странно, предложения всех антиглобалистских движений в конце концов сводятся к одному и тому же: любой ценой ограничить трансграничное перемешение капитала (и особенно его переток из развитых в развивающиеся страны). Действительно, заперев капитал в национальных границах (или хотя бы в границах ОЭСР), можно вернуть мир к старому доброму капитализму, в котором все вышеперечисленные проблемы решены. К сожалению, это решение лишает страны третьего мира шансов на развитие и рост. Ведь именно иностранные инвестиции позволяют создать рабочие места с зарплатой выше прожиточного минимума и разорвать порочный круг бедности, отсутствия сбережений, отсутствия инвестиций и низкой производительности. Таким образом, даже самые идеалистически настроенные антиглобалисты помогают протекционистам (бюрократии и профсоюзам развитых стран) в их борьбе против рабочих третьего мира. Цель этой борьбы – любой ценой отстоять права европейских и американских рабочих продолжать получать от $10 до $20 в час (например, в текстильной промышленности), в то время как китайские рабочие могут сделать то же самое за 25 или 50 центов. Гораздо удобней делиться с бедными странами долями процента своих доходов в виде международной помощи, чем дать им возможность на равных конкурировать за рабочие места».

Таким образом, все более четко вырисовывается одна из главных опасностей, грозящих современному миру, и антиглобализм, с одной стороны, а международный терроризм – с другой, выступают как разные симптомы одной и той же болезни – резко обострившейся конкуренции за ресурсы развития. «Солидарность пролетариев всех стран – это миф, по-видимому, сознательно культивируемый западными профсоюзами. Нет более жестокой конкуренции, чем между американскими и бангладешскими текстильными рабочими. И те, и другие изо всех сил пытаются привлечь транснациональный капитал, разница лишь в том, что первые бьются за богатую жизнь, не желая переучиваться и получать новую, постиндустриальную профессию, а последние отстаивают права на пропитание для себя и своих детей. При этом рабочие в развитых странах активно используют самые нечестные методы конкуренции, а рабочих третьего мира защитить некому, кроме, как это ни парадоксально, ВТО. Именно ВТО (и особенно раунд переговоров, начатый вДохе) является единственной надеждой бедных стран на доступ к рынкам и, следовательно, инвестициям богатых стран, и именно поэтому ВТО так ненавидят антиглобалисты».

Дискуссия разделила участников чтений не на сторонников либеральной модели и несуществующего третьего пути, как это могло поначалу показаться, а на тех, кто относит себя к наследникам идей Просвещения, и тех, кто считает, что либо тогда был взят неправильный курс, либо его как минимум надо сменить сейчас. В блистательном докладе С.П. Курдюмова, завершившем чтения, высказывается мысль о том, что «золотой миллиард» страшно оторвался от остального человечества, что в соответствии с законами эволюции сложных неравновесных систем нарастание внутренних различий сверх определенных пределов должно привести к кризису, к выравниванию уровней развития, то есть к деградации условий жизни в наиболее развитых странах. Другим путем к в значительной мере сходным выводам пришел О.И. Шкаратан, склонный видеть в Китае будущего лидера мирового развития, создавшего коллективистскую цивилизацию, возможно, более успешную, чем атлантическая, основанная на индивидуализме.

С совершенно иных позиций выступали С.П. Капица и А.Г. Вишневский, ожидающие сокращения разрыва между «золотым миллиардом» и остальным человечеством не от того, что совершится откат назад «золотого миллиарда», а от стабилизации остальных миллиардов и от прекращения роста населения в развивающихся странах в результате демографического перехода. Именно это должно создать условия для их развития. Круглый стол по книге А.Г. Вишневского «Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР» (М.: ОГИ, 1998) был, конечно же, посвящен прежде всего обсуждению основных идей этой книги. Они состоят в том, что процессы демографического перехода не могут не оказывать самого существенного влияния на социальные процессы и что модернизация в России (отнюдь не единственной страны догоняющего развития) принимала формы, далекие от тех, в которых она протекала в более передовых странах, именно в силу архаичного социального состава населения, изменившегося в большей или меньшей степени лишь к концу XX века. В дальнейшем, однако, в водоворот дискуссии вовлекались и другие проблемы, так или иначе связанные с тематикой книги.

И едва ли в пылу дискуссии был услышан тихий голос А.Д. Арманда, предположившего, что прекращение демографического роста будет сопровождаться переходом общества в совершенно иное состояние, при котором материальное потребление будет все более вытесняться нематериальным. Это уже сейчас происходит в наиболее развитых странах. Вероятно, страны третьего мира, прежде чем встать на путь нематериального потребления, переживут бурный рост потребления материального – им надо этим переболеть, ибо для них это будет именно та «высокая болезнь», которая позволяет вырваться из нищеты и жить с достоинством. Для них бурный рост материального потребления станет таким же этапом в развитии общества, как развитие черной металлургии или других отраслей, от которых постепенно избавляются развитые страны.

Место России в современном мире зависит прежде всего от того, как мы оцениваем этот мир. Даже рассмотрение проблем самой России наиболее плодотворно именно в мировом контексте, на что указал в выступлении на круглом столе С.П. Капица. Участников чтений можно условно подразделить на монистов и дуалистов, исходящих, соответственно, из существования единого пути цивилизационного развития и наличия двух совершенно различных цивилизаций. В отличие от философии, здесь нет, тем не менее, непроходимых естественных преград, разделяющих эти два подхода. Дуалисты правы, утверждая, что заимствование техники жизни вовсе не обязательно сопровождается заимствованием ценностных систем. Да, действительно, Китай не создал никакой особой велосипедной цивилизации и идет тем же путем автомобилизации, что и все прочие страны, но в Китае осужденных казнят на переполненных стадионах, чего в нашем отечестве не было даже в самые страшные годы массового террора.

Однако никогда не следует забывать историю тех североамериканских индейцев, которые заимствовали колесо как полезное техническое нововведение, позволявшее «повысить эффективность» кочевого образа жизни. При этом применение колеса потребовало строительства дорог, а последнее – перехода к оседлому образу жизни. Исключительное своеобразие японской культуры не стало непреодолимым препятствием для использования таких социальных технологий, как представительная демократия, разделение властей и многое другое. Национальное своеобразие, хваленый коллективизм, которые на протяжении нескольких десятилетий были важнейшим фактором развития японской экономики, к концу XX века превратились из преимущества в недостаток. Это относится прежде всего к такому социальному институту, как система пожизненного найма, что блестяще показал кризис «Ниссан». После приобретения «Рено» 37,5 процентов акпий этой терпевшей финансовое бедствие компании во главе ее был поставлен французский топ-менеджер Карлос Гон, сделавший то, о чем не мог даже помышлять ни один его японский коллега. Он закрыл сразу несколько нерентабельных заводов и уволил их персонал.

Менее чем через два года «Ниссан» стала приносить прибыль, а Гон, что значительно важнее для нас в аспекте дискуссий о монизме или дуализме цивилизационного развития, стал в Японии национальным героем. В этой культуре успех, кстати говоря, ценится еще выше, чем в американской. Существуют и еще более убедительные примеры: на наших глазах весьма успешно развивавшиеся Южная Корея и Тайвань перешли от довольно омерзительных тоталитарных режимов к демократии именно в западном понимании этого слова, причем во главе упомянутых стран встали недавние диссиденты, подвергавшиеся жестоким репрессиям. Совсем как в самом сердце Европы!

Впрочем, всякая аналогия хромает, а примеры ничего не доказывают. Мы можем только напомнить еще раз, что развитие экономики в сколько-нибудь длительной перспективе требует раскрепощения личной инициативы, а последняя – свободы личности и уважения прав человека. Именно в этом – и, к сожалению, только в этом – кроется причина успехов западных идей экономической и политической свободы и уважения прав человека, которым сам Запад следует, увы, далеко не всегда. Однако нам было бы лучше критиковать именно сам Запад, а не его принципы. Мы должны вдохновляться словами отца Тейяра де Шардена: «От одного края света до другого все народы, чтобы остаться человечными или стать таковыми еще больше, ставят перед собой упования и проблемы современной Земли в тех же самых терминах, в которых их сумел сформулировать Запад».

Круглый стол

«Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР»

Круглый стол по книге А. Г Вишневского

В.А. Шупер:

– Если бы мне пришлось писать рецензию на книгу Вишневского, то она называлась бы «Оптимистическая трагедия Анатолия Вишневского». Почему же оптимистическая?

Во-первых, из книги следует вывод о невозможности коммунистического реванша в нашей стране, если речь идет не о каких-то кратковременных политических успехах коммунистов, которые нельзя полностью исключить, а о долговременной тенденции исторического развития страны, о возврате на ту траекторию, с которой мы свернули в 1991 году. Автор убедительно показал, что мы с нее свернули окончательно, поскольку коренным образом изменилась структура общества. Оно стало городским, в значительной степени западным по своему жизненному укладу и ценностным установкам, а потому не сможет существовать сколько-нибудь длительное время в условиях архаического тоталитарного режима. Более не существует того общества, которое если не породило советский строй, то сделало его возможным.

При этом следует отчетливо представлять, что крах традиционного общества несет не только положительные, но и отрицательные последствия.

Пример нашей страны ясно показывает, что именно структуры традиционного общества с его идеалами служения великому делу и самопожертвования во имя благородной цели, личной скромности как в интеллектуальном, так и в чисто бытовом отношении, почтения к учителям и благоговения перед классиками (недаром гордостью отечественной науки всегда были именно научные школы) в сочетании с великим принципом Просвещения – равенства всех перед истиной, дали выдающийся всплеск интенсивнейшей научной работы как во времена «серебряного века», так и в советский период нашей истории, во многих отношениях ужасающий.

Сейчас нам приходится признать трагическим заблуждением представления Карла Поппера о том, что именно открытое обшество создает наилучшие условия для развития науки. Было бы прекрасно, если бы это было так. Ныне вполне очевидно, что демократический дух отечественной науки, идеалы солидарности и взаимопомощи, включая и заботу о «молодой поросли», проистекали не из принципов открытого общества, которого у нас не было даже вчерне, а из идеалов народнических, владевших умами лучших представителей «серебряного века» и в значительной мере законсервированных советской властью, как и многие структуры традиционного общества.

Во-вторых, безусловная заслуга автора в том, что он показал Россию как далеко не единственную страну догоняющего развития. Очень интересен анализ исторических процессов в Германии, но из него неизбежно следует необходимость изучения и Японии как страны догоняющего развития. Такая трактовка догоняющего развития не только дает основания для исторического оптимизма, но и ориентирует на чисто практические шаги в исследовании опыта адаптации различных заимствованных социальных институтов и, что очень важно, их модификации и совершенствования. Ведь мы наблюдаем, как ученикам удается превзойти своих учителей.

Наконец, в-третьих, книга показывает, как подспудно вызревали изменения в советском обществе. Мы все с восхищением наблюдали за неравной борьбой горстки диссидентов против тоталитарного режима. Но трудно, увы, не вспомнить мысль Маркса о том, что пар и электричество были большими революционерами, чем отдельные люди. Процессы размывания советского строя текли совсем иным, не видимым нам руслом, прежде всего – через изменения в образе жизни. И в этом смысле миллионы простых советских обывателей сделали намного больше для свержения советской власти, чем отважные борцы политического и идеологического сопротивления. Нам следует проявить смирение перед истиной и признать, что мощнейшие процессы, формирующие облик общества, нам не только не подвластны, но даже и непонятны, мы осознаем их только задним числом. Однако стремиться к их постижению – это и есть высшая цель социальных наук.

Очень интересна контроверза точек зрения Сергея Петровича Капицы и Анатолия Григорьевича Вишневского, прозвучавших в их докладах. Сергей Петрович убедительно показал, что очень велика скорость перемен, происходящих в мире, и общество не успевает к ним адаптироваться. Анатолий Григорьевич столь же убедительно показал, что перемены в обществе происходят крайне медленно, намного медленнее, чем нам представляется. Правы, разумеется, оба уважаемых докладчика. По-видимому, будет правильным предположить, что именно растущее несовпадение скоростей разных процессов в обществе порождает напряжение и нестабильность.

В заключение хочется остановиться еще на одной мысли Анатолия Григорьевича, очень ценной, на мой взгляд. Это мысль о постоянной смене лидеров мирового развития. Действительно, в 1875 году Япония была вынуждена подписать с Россией крайне невыгодный для нее Санкт- Петербургский трактат, по которому Япония отказалась в пользу России от своих прав на Сахалине, получив взамен Северные Курилы, которые были ей тогда совершенно не нужны (а России – тем более) и десятилетия оставались почти необитаемыми. Что произошло тридцать лет спустя, никому напоминать не надо. Надо помнить, что успех не вырастает из ничего, и искать те факторы, которые позволят нашей стране занять более достойное место в современном мире.

Б.Б. Родоман:

– Я начинаю с реплики по поводу того, что сказал Шупер, потому что не могу удержаться. Я толкую его слова следующим образом: если бы Сахаров и Ковалев знали, что новое поколение гебистов, то есть те, которые сейчас во главе государства и у власти стоят, являются их естественными союзниками, то было бы гораздо лучше. Вот так я это толкую.

Теперь вернемся к круглому столу. Я считаю, что демография, которую здесь назвали самой закономерной и самой естественной из гуманитарных наук, действительно очень выигрышна для того, чтобы толкать концепцию единого и всеобъемлющего прогресса. Но получается несколько упрощенное толкование: «все хорошее – это передовизна, все плохое – это отсталость». Это – не новая концепция. Еще в советское время, в годы моей молодости, вместо того чтобы сказать человеку: «Ты дурак, ты идиот, потому что ты не знаешь того, что знаю я, потому что ты не читал тех книг, которые читал я, не смотрел тех фильмов, которые смотрел я», ему говорили в мягкой форме: «Ну, какой же ты отсталый!». Слово «отсталый» было в советское время страшно распространено.

Теперь дальше. Догнать в целом и догнать по элементам – это не одно и то же. Достичь сегодня того, чего передовые страны достигли вчера, не значит догнать. Дистанция может только увеличиваться. Большинство стран мира не имеет собственного развития. Развивающиеся страны не развиваются, а терпят изменения. Катаклизмы смывают результаты развития, поэтому нет преемственности. У периферийных стран нет будущего – они зависят от того, в какой степени окажутся втянутыми в водоворот мирового развития. Простите за тавтологию, но мы рискуем свалиться в яму, имя которой – Фукуяма. Демографический переход – разве это конец истории? Урбанизация – процесс многослойный и турбулентный. После того как произошла урбанизация, встал вопрос: а была ли она вообще? Стали ли люди горожанами? Какие признаки горожан стали победившими признаками?

С.П. Капица:

– Книга Анатолия Григорьевича – это демонстрация масштабного цивилизационного мышления, поскольку судьбы России рассматриваются на фоне мировой цивилизации. При этом национальные, исторические и географические особенности перестают быть доминирующими.

Поэтому, обсуждая проблемы нашей страны, мы можем получить конструктивные и политически ценные решения, что вряд ли возможно в случае рассмотрения проблем только одной страны.

Не вполне могу согласиться только с концепцией догоняйия. Самому представлению о до гонянии не надо придавать чрезмерного значения. Автор сам показал, что мировое развитие – процесс турбулентный, одни и те же страны когда догоняют, а когда и обгоняют. Разумеется, есть обшее цивилизационное развитие, которое, с демографической точки зрения, устойчиво, хотя были и очень существенные неустойчивости. Самыми страшными проявлениями неустойчивости были мировые войны с их общими демографическими потерями в 250 миллионов человек на протяжении сорока лет из-за разрушения механизмов воспроизводства населения. В мире еще есть причины, которые могут породить подобные явления, они связаны прежде всего с безопасностью таких стран, как Китай или Индия, но обсуждение этих проблем увело бы нас слишком далеко.

Важно отметить, что происходит сжатие исторического времени в результате увеличения скорости исторического процесса.

Если говорить о синхронизме мирового развития, рассматриваемого в аспекте демографического перехода, то весь этот процесс занимает менее ста лет. Этот фактор является, с моей точки зрения, страшно важным, потому что он навязывает исторический темп развития, это – как исторические часы, которые раньше шли довольно медленно, а теперь ускорились до невозможности. Мы все подчинены этим часам, и незавершенность, неравномерность протекающих социальных процессов – это симптомы сжатия исторического времени.

Индивидуализм, либеральная философия, не говоря уже о постмодернизме, – свидетельства отсутствия времени, необходимого для вызревания систем. Цивилизация обогнала культуру, если культуру понимать достаточно широко. Наша дискуссия в значительной мере посвящена именно противоречиям между цивилизацией и культурой. Цивилизация стала глобальной, а культура с большим трудом вписывается в новые условия. Образно говоря, в Америке есть цивилизация, но нет культуры, в России есть культура, но нет цивилизации, в Европе и в Японии есть и то, и другое.

У нас в России сейчас идет цивилизационное развитие, догоняние идет именно по этому пути, а о науке и культуре мы попросту забыли. Соответственно, наше развитие происходит в плоскости евроремонта, а не идеологии. Я никак не буду удивлен, если через сто или двести лет произойдет определенный возврат к ныне отвергнутым формам организации общества, ведь стабилизация численности населения создаст совсем иную историческую ситуацию.

Миросистемный подход должен быть ключевым, и сила книги Вишневского – именно в применении системного подхода к развитию России. Сейчас очень остро ощущается идеологический дефицит, есть мировой социальный заказ на новую идеологию. Откат к традиционному мышлению, к религии – это признание своего бессилия. Интеллигенция сделала очень много для критики идеологии и очень мало для ее создания.

Есть две интеллигенции – класса Пушкина и Толстого и класса «Бесов». Именно последняя сейчас правит бал. Эти люди ничего не могут построить. Чтобы построить, необходимо понять мир. Этим прежде всего и ценна обсуждаемая книга. В современной журналистике, в современном искусстве мы видим не стремление открыть общее в частном факте, а совершенно безосновательное обобщение произвольно выбранных фактов, тиражируемых всей мощью СМИ. Вишневский поступил иначе: он пошел старым, проверенным путем.

Л.В. Смирнягин:

– Четыре из шести миллиардов населения Земли заняты исключительно воспроизводством условий своей жизни, причем один миллиард из этих четырех в духе современной стилистики можно назвать навозным: эти люди вообще не подозревают о существовании США. Остальные 3 миллиарда несколько более просвещены, но тоже всецело поглощены борьбой за существование. Только «серебряный миллиард» еще способен к развитию, но, столкнувшись с серьезными трудностями, готов от него отказаться. И лишь «золотой миллиард» считает развитие категорическим императивом.

Понятно, что в США преобладает философия «крысиных гонок», но это не универсальный принцип для всего мира. Объездив со студентами нашу страну во время практик, нельзя было не прийти к весьма любопытным выводам.

В малых городах и в сельской местности России 85 процентов населения имеют приусадебные участки, которые дают им 85 процентов потребляемого продовольствия. При этом почти каждая семья выращивает одного бычка в год и сдает его примерно за 20 тысяч рублей, а также сдает еще примерно на 10 тысяч в год молока. У многих сельских жителей есть возможность подворовывать в бывшем колхозе корма, однако наличия второго или тем более третьего бычка почти не наблюдается. То есть примерно четверть населения нашей страны совершенно не ориентирована на развитие.

На фоне громадного преобладания в мире людей, не ориентированных на развитие, поведение «золотого миллиарда» выглядит скорее как флуктуация или исключение, а не генеральная линия. Я не вижу ни всасывания в «золотой миллиард» окружающих его народов, ни заражения остального мира его идеалами. Знающие люди говорят, что сейчас Латинская Америка безумно напоминает Европу 60-х годов, а в 60-е годы она, вероятно, напоминала Европу 30-х. Догоняние может длиться вечно.

Сколько надо длиться демонстрационному эффекту, чтобы средний индус отказался от круговоротных представлений о времени? Он ощущает себя частицей существующего тысячелетия мира. Несколько столетий были моголы, полтора столетия – англичане, после них тоже все пройдет, железные дороги зарастут и т.д. Даже «новые тигры», страны с очень высокими темпами экономического роста, – не пример торжества представлений об универсальных законах мирового развития. Ведь население этих стран имеет совершенно иную ценностную ориентацию, нежели жители стран Запада, и воспринимает императивы современного постиндустриального общества с глубоким равнодушием, подчиняясь им лишь постольку, поскольку это приносит им выгоду. Тут уместно вспомнить старую притчу про Будду. Во время грандиозного пира у магараджи Будда пребывал в саду и был глубоко погружен в себя. Магараджа велел жемчужине своего гарема соблазнить Будду и вместе с гостями отправился на это посмотреть. Однако Будда был столь глубоко равнодушен к происходившему, что дал себя соблазнить, после чего опять погрузился в свои думы, произведя этим неизгладимое впечатление на собравшихся.

Да, Россия занимается догонянием и мечтает перейти из «серебряного миллиарда» в золотой. Но надо помнить категорический императив Канта: живи по такому закону, который может стать всеобщим. Не надо навязывать всему миру западные ценности. Подавляющее большинство человечества этих идеалов не исповедует.

Что же касается книги, то она мне чрезвычайно понравилась. При чтении я ощущал полное идеологическое слияние с автором. После краха большевизма в нашем обществе наблюдаются мучительные идеологические поиски. Это – болезненная ломка, но она ведет к выздоровлению. Книга помогает понять страну, ее историю и самих себя.

В чем я не согласен с автором, так это с отождествлением областничества с федерализмом. Они не имеют ничего общего, поскольку федерализм – это вопрос о правах, а областничество -вопрос о привилегиях. Национальный признак категорически противостоит федерализму, ибо федерализм – это право общества на самоуправление вне зависимости от того, кто живет на данной территории, – русские, евреи, брюнеты, рыжие, рабочие, крестьяне. А национальные проблемы должны решаться совсем по-другому.

В остальном же книга превосходная. Вообще у нас таких книг маловато. В США их выходят десятки в год, поскольку там принято вглядываться в свою историю и рефлексировать по поводу даже не самых значительных событий в судьбе страны. У нас этого пока нет. Еще Достоевский говорил:

«Велико незнание России», и я просто горд, что такую книгу написал наш научный соплеменник.

О.И. Шкаратан:

– Мне крайне дорого то, что у нас в стране может появиться наконец столь глубокое исследование, как эта книга, потому как по частным вопросам книг полно, да и по общим тоже, но большинство этих книг – макулатура. Выполнить подобную работу в России – это по-своему подвиг. Ведь нет ни надежных данных, ни внушающих доверие социологических исследований. Я опубликовал центральные главы книги в журнале «Мир России» еще до ее выхода, несмотря на существенные разногласия с автором, и очень этому рад.

Теперь о разногласиях. Анатолий Григорьевич принадлежит к числу сторонников либерального проекта для всего мира, отсюда и проблема безальтернативности исторического процесса. Книга написана в середине 90-х годов, когда были еще сильны либеральные иллюзии. Теперь перед нами пример Китая. Сейчас в китайских деревнях можно наблюдать двухэтажные дома и хорошие телевизоры в них, и нет нужды решать, хотят они выращивать второго бычка или нет. Тем не менее я утверждаю, что они там строят цивилизацию на принципиально иных основах. Это – коллективистская цивилизация, так же как и японская. В достаточно близкой исторической перспективе предстоит столкновение вершинноиндивидуалистического атлантического направления, возглавляемого США, и коллективистского, возглавляемого Китаем. Разумеется, совершенно не обязательно, что это столкновение должно принять трагические формы.

Необходимо отметить, что Анатолий Григорьевич рассматривает не весь мир, а Запад плюс Россия. Но насколько правомерно отнесение России к Западу? Если мы хотим понять исторический выбор, перед которым стоит наша страна, то надо ясно и четко различать технологии жизни, которые действительно носят всемирный характер (достаточно привести набивший оскомину пример с туалетами), и ценностные системы.

Мы имеем дело с конкуренцией двух доминирующих в мире ценностных систем в их национальных и локальных вариантах, и неизвестно, какая из них предпочтительней. А что ценностные системы являются определяющими при построении проекта жизни любого общества, вполне убедительно доказал великий социолог XX века Толкот Парсонс, и нет смысла возвращаться к его концепции центральной ценностной системы как определяющей, одухотворяющей, если угодно, проект жизни любого общества.

Центральная проблема в современном мире – это идентификация. Возьмите Украину с ее трепетным отношением к национальному языку Там стоит проблема идентификации нации. Именно после того как перестало существовать противопоставление двух систем, национальная идентификация вышла на первый план. Эти явления глубоко изучил Э. Геллнер.

Русский барин середины XIX века действительно чувствовал себя в Париже как француз и даже вел себя к тому времени вполне прилично. Однако за ним стоял крепостной, а не наемный рабочий. Мануфактуры Петра с их посессионными крепостными производили металл, иногда превосходивший по качеству продукцию английских мануфактур. Этот вопрос подробно исследовал академик С. Г. Струмилин. Есть теория Азиопы, есть теория, утверждающая, что мы идем в Европу, или теория, предполагающая, что мы – другая Европа. В любом случае следует иметь в виду, что 10 лет сейчас – это не 10 лет сто лет назад. За 10 лет голодный Китай стал сытым, а за 20 лет так рванул вперед, что нам просто стыдно теперь наблюдать за ним.

По мнению некоторых зарубежных исследователей, Россию можно определить как хаотическое социальное образование. Капитализм как экономическая система, поддерживающая систематическим образом накопление капитала, так и не был у нас установлен. Вместо нормальной экономики мы имеем бесконечный переход от сюрреалистического социализма к нереальному капитализму. Поэтому разделять точку зрения автора относительно происшедшего перехода довольно трудно. И все же, если завтра Анатолий Григорьевич сочтет возможным написать еще одну статью, я ее с большим удовольствием опубликую, поскольку ценна блестящая аргументация, ценна позиция, а не болтовня о позиции.

Ю.Г. Липец:

– Важной задачей и автора книги, и нашей является выделение ориентиров, целей и средств догоняющего развития. Устанавливаются они, как правило, находящейся у власти элитой и при этом могут поддерживаться народом, а могут и не поддерживаться. Начиная с Петра I, двести или триста лет приоритетом были военно-стратегические цели с некоторой примесью всех остальных. Новый этап догоняющего развития наступил после Крымской войны. Затем были 30-е годы с известной фразой Сталина относительно десяти лет, имеющихся у нас в распоряжении. Следующая попытка догнать связана с правлением Хрущева, когда ракетно-ядерная гонка была впервые разбавлена потребительскими целями; ставились, наряду с более важными, и задачи по достижению определенных уровней потребления. Сейчас отсутствуют и систематический подход, и ориентиры. На мой взгляд, доклад и книга Анатолия Григорьевича очень четко показали, что для нашей страны выработка ориентиров, целей и средств в догоняющем развитии является насушно необходимой.

В.Н. Стрелецкий:

– Центральным звеном позиции Анатолия Григорьевича следует считать идею социокультурной среды как механизма развития. Именно эта идея позволила совместить линейную модель и модель, предполагающую равноположенность культур. Развитие есть непрерывное многообразие последовательных образований новых функций социально-культурного выбора, и отсюда проистекает возможность объяснения сходства и различий в эволюции разных культур.

На самом деле, догоняющее развитие – это некая метафора вроде устойчивого развития. Никто толком не знает, что это такое. Если Анатолий Григорьевич разовьет концепцию догоняющего развития, то станет прижизненным классиком. А вот чего мне не хватило в книге, так это анализа социально-культурных детерминант, сделавших возможной модернизацию аграрного общества в условиях тоталитарного режима. Все-таки модернизация России в XX веке, по Анатолию Григорьевичу, – это прежде всего внешне индуцированный процесс. В перспективе же необходимо сосредоточить анализ и на внутренних предпосылках.

А.Д. Арманд: -

Автору удалось подняться над массивом конкретных материалов на теоретическую высоту. При этом просматривается аналогия между дарвиновской эволюцией и социальной эволюцией. Движение и в том, и в другом случае осуществляется как бы в двух координатах: простота-сложность и хаос-порядок.

Теперь некоторые критические замечания. В конце книги высказывается мысль о том, что советская власть не сумела создать механизмы самоорганизации, которые только и могли обеспечить эффективное развитие страны. На самом же деле, советская власть никогда к этому и не стремилась, напротив, она стремилась создать альтернативную организацию общества, которая оказалась эффективной, но быстро выработала свой ресурс.

Другое замечание. Нельзя считать депопуляцию чисто отрицательным явлением. Это может быть подготовкой к переходу на более высокий уровень развития. Тимофеев-Ресовский показал, что перед возникновением нового таксона более высокого ранга численность популяции должна сократиться. Многочисленная популяция не способна к подобным мутациям. Возможно, что депопуляция стран Запада будет означать наступление нового важного этапа в эволюционном развитии, а именно перехода к новой системе ценностей. Мы можем стать свидетелями заката эпохи, в которой безраздельно господствует ориентация на материальные ценности.

Д.Н. Замятин:

– Как понимать догоняющее развитие? Нужна типология развития. Создание такой типологии невозможно без понимания модерна, а модерн очень противоречив. Он мыслит традиционными категориями, но он же и разрушает их. Догоняющее развитие всегда относительно, ибо идеалы менялись. Для средневековой Европы идеалом был арабский Восток. В эпоху Возрождения им стала Италия, затем Франция, затем Англия, затем США. Менялся mainstream, а именно он определяет, кого надо догонять.

А.И. Трейвиш: -

Главная проблема: триста лет, а воз и ныне там. Сколько ни строй заводов, а общество все равно останется застойным, если не будут созданы современные механизмы самоуправления. Социализм добил самоорганизацию, о которой говорил Овсей Ирмович Шкаратан. Не следует считать наше общество коллективистским. Наоборот, ему катастрофически не хватает коллективизма на среднем уровне. У нас нет community в европейском или североамериканском значении этого понятия. Коллективизм у нас только на государственном уровне, в виде этатизма. Мы – страшно индивидуалистичное общество, которое не может организоваться на средних этажах. Нам надо предлагать что-то конструктивное. Надоело быть профессиональным плакальщиком по судьбе России. Надо изобретать.

С.Б. Шапошник:

– Мне хотелось бы обратить внимание на ту инновационную систему, которая существовала в СССР и была в основе советской модели модернизации. Надо отметить, что экономический рост в странах Запада в 1970 – 1995 годах, по оценкам экспертов ОЭСР, больше чем наполовину обусловлен инновационной деятельностью.

Надо отметить и то, что европейские амбиции по догонянию США основаны именно на стимулировании инноваций. Как показал Андрей Трейвиш, геоклиматические факторы оставляют нашей стране только один, инновационный путь развития.

Тяжелое финансовое положение предприятий не позволяет сформироваться спросу на НИОКР. Даже в 1999 году в России на НИОКР приходилось только 14 процентов расходов на инновационную деятельность, включающую расходы на приобретение нового оборудования, налаживание производства новых товаров и прочее. Для сравнения: в 1ермании и Франции доля расходов на НИОКР в общих расходах на инновационную деятельность составляет 60 процентов, в Италии – 30 процентов.

Сейчас Вообще непонятно, что проще – реконструировать существующую инновационную систему или создавать ее заново. Коммерциализация исследований и разработок крайне затруднена, поскольку не решена проблема интеллектуальной собственности, оставшейся с советских времен.

Наконец, необходимо отметить, что у нас в инновационной сфере почти совершенно не используется тот огромный интеллектуальный потенциал, который накоплен в науке. Одна из самых острых нерешенных проблем – это венчурное финансирование. Ее решение тормозит как отсутствие в стране длинных денег, так и отсутствие развитого фондового рынка – главного способа выхода из любого венчурного проекта. Сейчас уже очевидно, что либеральная идея о том, что и в этой области произойдет самонастройка, оказалась совершенно бесперспективной, а осмысленной государственной политики по-прежнему нет.

А.Г. Вишневский:

– Прежде всего, я хочу поблагодарить за долготерпение и за интерес, проявленный к моей книге и к моему сообщению. К сожалению, книга прошла у нас в стране почти незамеченной и не вызвала особого резонанса. Во Франции, наоборот, она вышла гораздо большим тиражом и намного лучше продается, там была интенсивная рекламная компания. Так и хочется перейти на позиции оппонентов и сказать, что мы Запад не догоним никогда.

Узнав, что отъезд в Старую Руссу откладывается на вечер 1 мая, я подумал, не пойти ли нам вместе с Овсеем Ирмовичем Шкаратаном на первомайскую демонстрацию. Уж вдвоем мы бы дали жару продажному антинародному режиму. Я всегда относился с большим уважением и сочувствием к борьбе наших диссидентов, но одно в их деятельности мне категорически не нравилось: они очень часто говорили не от своего имени, а от имени народа. В том духе, что всем понятно, что народ давно уже истомился и не может больше терпеть эту власть. Народ был более или менее удовлетворен своей судьбой, разумеется, далеко не в полной мере, такого никогда не бывает, и сейчас вполне искренне тоскует по тем временам.

Народ всегда был статистом, а в периоды революционных подъемов его привлекали в обоснование тех требований, которые объективно и совершенно законно выдвигала какая- то часть общества, как правило, меньшая. В большинстве случаев речь идет о новой, растущей элите охваченного революционным подъемом общества, устремления этой элиты, как правило, совпадают с исторической тенденцией, но в любом случае это ее интерес.

Несколько наивны рассуждения Бориса Борисовича Родомана о конце истории, по Фукуяме. А кто не ждал каждый раз конца истории? Вот мы сделаем революцию, и все станет хорошо. Может даже стать хорошо большему числу людей, чем раньше, но в любом случае – это замена одного несовершенного устройства общества другим. Наивные люди сокрушались после роспуска Учредительного собрания: «Как же так, мы так хотели Учредительного собрания, а большевики его разогнали!». Ход истории мало зависит от добрых пожеланий.

Либеральный проект в России придумал не Гайдар и уж тем более не Вишневский, хотя он и чистый либерал. Либеральный проект издавна существовал в России, в том числе и до 1917 года, и очень многим умным людям, например Милюкову, казалось, что он реализуем.

Между тем он был совершенно утопичен в той России, с тем населением, с той социальной структурой и т.д. Именно поэтому либералы были сметены, а их идеи были заменены теми, которые оказались созвучными тогдашнему обществу и позволяли продолжать модернизацию. В тот момент пригодной социальной оболочкой для модернизации оказались идеи тоталитаризма. Я думаю, главным образом потому, что это была протекционистская модернизация. В этом ее принципиальное отличие от Англии или Франции. В условиях догоняющего развития модернизация проводилась государством, и только оно посредством очень мощного протекционизма по отношению к тем секторам развития, которые считало наиболее важными, могло эту модернизацию осуществить. Понятно, что достигалось это ценой разрушения других секторов.

Либеральная идея опять появилась в последние годы существования СССР, и в этот период она уже имела значительно больше шансов на реализацию, ибо это уже была страна с городским населением и с каким-то подобием среднего класса. Моя книга подводит к этому моменту, но не рассматривает последнее десятилетие. Она подводит к 1990 году или даже к 1985-му. Для меня важно было поставить диагноз, ведь лечение начали, не поставив диагноза. Еще в 80-е годы я говорил Шаталину, что нет диагноза, надо собраться, обсудить, от чего же лечить. Но тогда все так спешили, что было не до диагноза. Я попытался в какой-то мере восполнить его отсутствие своей книгой. Когда говорят, что из либерального проекта в России ничего не вышло, я с этим категорически не согласен. Разумеется, потери были очень велики, но разве не изменилось коренным образом положение каждого из нас? Нельзя было и ожидать, что все сразу выиграют от реформ.

То, что Китай так рванул вперед за десять лет, не должно вводить нас в заблуждение: в СССР были и более высокие темпы роста, но чем это все потом кончилось? Да и что мы знаем о Китае, кроме официальных статистических данных весьма сомнительной достоверности? Там даже надежной демографической статистики нет, так что говорить всерьез об экономической статистике просто не приходится. Но дело даже не в этом. Когда я слышу восторженные похвалы Китаю, то всегда вспоминаю, что писали на Западе о СССР. А писали, что мы нашли наконец-то эффективный путь развития общества. Так же и мы рассуждаем о Китае, которого не видим. Я был в Китае. Там все можно и ничего нельзя. Коррупция там просто лезет в глаза. Сев в такси у гостиницы для иностранцев, сталкиваешься с тем, что через 300 метров шофер говорит: «Сейчас вы пересядете в другую машину». Он из тех немногих таксистов, которые имеют право возить иностранцев, и нанимает других, этого права не имеющих. И это, не говоря о том, что китайское общество остается по преимуществу крестьянским.

У этого общества еще все впереди – и урбанизация, и масса связанных с этим социальных проблем. Рано нам еще судить об успехах Китая. Да, темпы роста экономики там весьма высоки, но это еще не все. Не надо видеть в этом торжество другого пути.

Когда обсуждаются проблемы догоняющего развития, имеется в виду вовсе не бег наперегонки на неопределенную дистанцию. Речь идет о переходе – о переходе от одного типа общества к другому, от одного типа экономики к другому, от одного типа человека к другому.

Количественные характеристики тут не имеют решающего значения. Не следует рассуждать в том смысле, что мы стали богаче, а они – еще богаче, и опять Ахиллес не догонит черепаху. Есть начало и конец этого периода. Это не конец истории, не яма- Фукуяма, а переход на некоторый новый уровень, от которого никто не ждет или, во всяком случае, не должен ждать рая на Земле. Это просто другой тип взаимодействия людей со своими положительными и отрицательными сторонами.

Я вовсе не говорил, что этот новый тип лучше и означает увеличение суммарного счастья. Что же до третьего пути, то все, кто его ищет, не имеют о нем никаких представлений. Если бы китайцы построили велосипедную цивилизацию, а не стремительно наращивали свой автопарк, можно было бы говорить, что они нашли третий путь.

Разговоры о третьем пути велись среди русских революционеров еще в XIX веке. Предполагалось, что у России есть свой путь, основанный на сельской общине, своего рода сельский социализм и т.д. В результате мы действительно нашли свой третий путь: объединили сельскую общину с капитализмом и получили то, что было лучше не получать. Но какой-то урожай мы с этого сняли. Однако снять и второй было уже невозможно, а потому пришлось переходить на какие-то другие рельсы. Других рельсов, кроме наезженных рельсов западного развития, не оказалось. Но еще раз подчеркну: главное в том, что речь идет о процессе, который имеет свое начало и свой конец. Их нельзя точно установить, нельзя сказать, что Португалия «еще не», а Испания «уже да», но начало и конец перехода все равно объективно существуют, ибо речь идет об однотипности форм экономических отношений.

Я думаю, что импульс к модернизации, конечно, был внешним. В XVII веке Россия, выйдя из многовековой изоляции – и самоизоляции – столкнулась с невозможностью играть ту роль в европейских делах, на которую она претендовала. Но в дальнейшем появились и внутренние импульсы, появились люди, которым было страшно тяжело жить по-старому. Петр очень резко все ускорил. К концу XIX века внутренние импульсы стали важнее внешних. Власть могла бы уже и махнуть рукой на международные проблемы ради сохранения внутренней стабильности, но, к сожалению, стала искать решения внутренних проблем на пути внешнеполитических авантюр.

Борис Борисович, я не принимаю ваше обвинение в том, что я приписываю всякому развитию прогрессивное начало, считая, что все новое – обязательно хорошее. Ничего подобного я не говорил. Все новое и есть новое, в чем-то хорошее, в чем-то плохое. Но новое – это то, к чему люди тянутся, оно не падает с неба. Если оно никому не нужно, оно так и останется невостребованным, а если люди тянутся, значит, считают, что в этом есть что-то хорошее, хотя потом это может обернуться чем-то совсем нехорошим. Для меня нет этих полюсов «хорошее – плохое», я в этих категориях не рассуждаю. Надо, однако, быть очень осторожным в попытках противостоять новому на том основании, что оно является плохим просто потому, что оно является новым. Мне кажется, такая позиция – это привнесение таких ценностных представлений из прошлого.

Человечество находится в состоянии скачка, перехода, который продолжается все Новое время. Пока он охватил только развитые страны, хотя мне категорически не нравится термин «золотой миллиард». Здесь дело не в миллиарде, а в том, что какая-то часть человечества уже вошла в Новое время, а другая – еще нет. В Индии большинство населения, конечно же, не стремится ни к какой модернизации, однако элита ее хочет, ибо англичане создали в Индии слой населения, который стремится к параллельному движению.

В последние пятьсот лет Европа совершила очень важный переход.

Раньше существовали только аграрные общества. Начиная с XVI века, затем в ходе Первой промышленной революции стал бурно развиваться новый тип общества. Пока еще никто не показал, что можно двигаться в ином направлении, нежели от аграрного общества – к промышленно-городскому.

Терроризм – символ эпохи?

Игорь Яковенко

Эпоха – это го, что выстраивается вокруг ярких событий и крупных явлений. Великая Отечественная, хрущевская Оттепель, Перестройка – имена эпох. Терроризм все больше обретает шанс превратиться если не в символ, то в примету нашего времени.

Терроризм стал частью реальности, от которой нельзя спрятаться. А это означает, что мы обречены понять данное явление. У нас просто нет другого выхода.

Обратившись к истории, мы обнаружим, что терроризм – это хорошо забытое старое. История России второй половины XIX – начала XX века пронизана терроризмом: народовольческим, эсеровским, большевистским, анархистским, терроризмом националистических движений имперских окраин. Российская власть так и не смогла справиться с терроризмом. Это удалось большевикам. Идя к власти, они эффективно использовали тактику терроризма, а придя к власти, громили террористов в стане своих политических конкурентов со знанием дела.

Если же обратиться к современности, то обнаруживается: перед нами – сложное явление, связанное с такими вещами, как уровень жизни, политический режим, кулыура, стадия исторического развития общества и т.д. Постижению терроризма мешают привычки идеологизированного сознания. Что же увидим, если всмотримся в смысл этого явления?

Слова, обозначающие интересующее нас явление, – «терроризм», «террорист», «теракт», по своему исходному смыслу связаны с террором как политикой устрашения. Но здесь решающее значение приобретают различия. Прежде всего, субъектом террористической деятельности, как правило, являются силы, ставящие перед собой политические цели, – приход к власти, дестабилизацию общества, подталкивание его к революции, провоцирование вступления в войну и т.д. К примеру, в 1918 -1920 годах боевики партии эсеров осуществляли на территории РСФСР отдельные теракты, а власть большевиков проводила политику революционного террора. Если мы примем такое разделение на террор и терроризм, многие веши проясняются. Государство может поддерживать терроризм в другой стране, может быть базой для террористов.

Террор – оружие победителя, стремящегося удержать свои завоевания. Терроризм – оружие силы, рвущейся к победе.Террорист громогласно заявляет, что в этом обществе, в этом мире есть сила, которая не при каких обстоятельствах не примет существующий порядок вещей и будет бороться с ним до победы или до своего конца.

Здесь мы касаемся важного момента. Теракт нуждается в резонансе, поскольку сам он – послание, адресованное и власти, и обществу.

Независимо оттого, погибли исполнитель или скрылся, ответственность за теракт берет на себя конкретная террористическая организация. Гласность и широковещательность теракта связана среди прочего с одним достаточно прозаическим обстоятельством: не только приток волонтеров, но и приток денег зависит от числа и качества терактов. Спонсоры терроризма вкладывают деньги в успешные предприятия.

Итак, теракт требует общенациональной, а в идеале – глобальной аудитории. Из этого следует первое условие возникновения терроризма – формирование информационного общества. Обращаясь к истории явления, некоторые авторы вспоминают о раннесредневековом исламском ордене асассинов, о политических убийствах эпохи Возрождения. Но все это – предыстория. Классический терроризм возникает в XIX веке в Европе. То есть ровно тогда и в том месте, где возникает общество, регулярно читающее газеты. И далее, чем мощнее становятся СМИ, чем более пронизывают собой общество, чем выше их роль в формировании общественных настроений, тем шире волна терроризма. По мере того как привычка читать газеты и журналы дополняется привычкой слушать радио, смотреть телевизор, «сидеть» в Интернете, растет поле потенциального воздействия терроризма на общество, ширятся его возможности.

Второе условие возникновения терроризма связано с природой технологии и законами развития технологической среды человеческого существования. По мере разворачивания научного и технического прогресса техногенная среда становится все более сложной и уязвимой. Развитие техники дает человеку возможность точечно разрушать социальную, технологическую и природную среду.

Чем располагала Шарлотта Корде, убившая в 1793 году нежившегося в ванной Ж.-П. Марата? Кинжалом. А теперь? Пластид, винтовка с оптическим прицелом, гранатомет, компактная ракета класса «земля – воздух» и т.д., и т. д. К сегодняшнему дню технологическая среда становится все более уязвимой. Все это расширяет потенциальное поле деятельности террористов.

Третье существенное условие возникновения терроризма связано с размыванием традиционного общества, изменением цены человеческой жизни и достижением некоторого уровня законности. Люди, далекие от истории и этнологии, склонны полагать, что базовые ценности, в том числе и ценность человеческой личности, отношение к жизни и смерти, которое они впитали с молоком матери, носят универсальный характер. А как же иначе? На самом деле, отношение к жизни человека, цена этой жизни, отношение к смерти своего и чужого, раба и свободного, простолюдина, царя, «слуг государевых», представления о том. кто, по какому праву и в соответствии с какими процедурами может осудить и лишить жизни другого человека, решительно различаются от эпохи к эпохе и от культуры к культуре. Мера гарантированности человеческой жизни существенно разнится от страны к стране.

Теракты скандализуют общество, явно свидетельствуют об остром неблагополучии, подрывают легитимность власти, вскрывают ее слабость и несостоятельность. подталкивают потенциально недовольных к активным формам сопротивления. Иными словами, теракт предполагает существование некоторого общественного договора. Если же общество никак не реагирует на акции террористов или объединяется вокруг власти, то терроризм утрачивает всякий смысл. Итак, современный терроризм возникает тогда, когда на смену традиционной культуре приходит общество, знакомое с идеями ответственности власти перед обществом, закона и ценности человеческой жизни.

Четвертое условие терроризма – реальные проблемы, возникающие в ходе исторического развития общества. Они могут иметь самое разное измерение – политическое, культурное, социальное. Самые частые основания терроризма – сепаратизм, а также религиозные, этнические конфликты. Терроризм – существенный спутник модернизации. Страны, в которых размывается традиционное общество, рушится устойчивый мир и на место привычного бытия приходит пугающая неизвестность, более всего подвержены опасности терроризма. Характерно, что завершение модернизационных преобразований снимает основания терроризма. Иными словами, терроризм – свидетельство кризиса, который переживает общество. История стран Западной Европы хорошо иллюстрирует эту закономерность.

Терроризм возникает на границах культур и эпох исторического развития. Самый яркий пример этого – ситуация Израиля и Палестинской автономии, где исламский мир сталкивается с выдвинутым в глубь Азии форпостом европейской цивилизации, а глубоко традиционное палестинское общество соприкасается с модернизированным обществом Израиля. Поэтому культурно и стадиально однородные общества (Голландия, Швейцария, Канада) более защищены от терроризма, нежели те, в которых высокоурбанизированное население «мирового Севера» соседствуете патриархальным обществом «мирового Юга», переживающим самые болезненные фазы размывания. Соответственно, широкая миграция жителей «мирового Юга» в страны Западной Европы, наблюдающаяся в последние десятилетия, создав в Европе очаги потенциального терроризма.

Сказанное поможет объяснить парадокс односторонней направленности терроризма в Израиле. Почему граждане Израиля не взрывают бомбы в Палестине? Напрашивающийся ответ увязывает это с соотношением численности населения. Нескольким миллионам израильтян противостоит бескрайний арабский мир. На самом деле, проблема значительно глубже. Суть дела в том, что общество Израиля вышло из той стадии исторического развития, когда терроризм представляется допустимой практикой. В конфликтах представителей разных культур часто возникают ситуации, когда симметричный ответ становится невозможным. Нельзя, как повествовалось в старом анекдоте, в ответ на съедение «нашего» посла съесть посла страны, в которой произошел этот печальный инцидент. Ответ может быть предельно жестким, но не может быть симметричным.

Можно найти примеры победы дела, на стороне которого выступают террористы, в национально-освободительных и сепаратистских движениях. К примеру, к методам террора прибегали создатели Польского государства и государства Израиль, Палестинской автономии и Северной Ирландии. Но неизмеримо чаше силы, стоящие за террористическими движениями, проигрывали. Это связано с тем, что терроризм – оружие слабых, то есть тех сил, которые не пользуются решающей поддержкой большинства населения. В противном случае политические силы, прибегающие к тактике терроризма, приходят к власти в рамках легального политического процесса или совершают победоносную революцию.

Терроризм возникает в Европе и расходится по всему миру по мере разворачивания модернизации. Европейская цивилизация породила современный терроризм, она же и изживает это явление. Терроризм присутствует еще в реальности Страны Басков, Северной Ирландии, на Балканах, трагические события происходят в нашей стране, но в целом Европа выходит из эпохи терроризма. Он маргинализуется, оттесняется на периферию общественной жизни, становится оружием иммигрантов. За прошедшие сто пятьдесят лет отношение к терроризму в европейских обществах претерпело глубокую эволюцию. Распад европейских империй, политическое преобразование государств, создание механизмов демократической трансформации обществ и разрешения конфликтов, утверждение либеральных ценностей, наконец трагический опыт терроризма привели к кардинальным сдвигам в ментальности.

Параллельно с этим шел процесс адаптации государства к феномену терроризма. Правительства европейских держав, впервые столкнувшиеся с терроризмом, явно были не готовы к этому вызову. Так, численность спецслужб дореволюционной России была смехотворно малой по сравнению со спецслужбами СССР и явно недостаточной для решения поставленных задач.

Полтора столетия борьбы с терроризмом не прошли даром. Накоплен огромный опыт, и сегодня эта работа идет гораздо эффективнее. Хотя в ней случаются и успехи, и провалы. Тридцать лет назад, во время Мюнхенской олимпиады, антитеррористическая операция, проведенная некомпетентными германскими полицейскими, привела к гибели всех девяти заложников. Дальнейшая хроника борьбы с терроризмом знает и блестящие операции (1996 год – штурм японского посольства в Перу, захваченного террористами из движения имени Тупака Амару, где в ходе штурма погиб один заложник, причем погиб от инфаркта), и откровенно неудачные акции (1985 год – операция египетского спецназа на Мальте, попытка освободить захваченный террористами самолет привела к гибели около шестидесяти пассажиров, при том что на борту их находилось менее сотни).

За последние тридцать лет терроризм все более осознается как один из вызовов цивилизации, как практика, которая отвергается всем цивилизованным миром. Число государств – спонсоров терроризма последовательно уменьшается. Однако современный терроризм – это целая индустрия. Для него необходимы значительные финансовые ресурсы, опытные инструкторы, лагеря подготовки террористов, шпионская сеть, обеспечивающая внедрение, подготовку на месте и т.д. В современном мире террористические организации, утратившие государственную поддержку извне, как правило, проигрывают.

Однако по-настояшему изживаемые явления уходят из жизни тогда, когда над ними вершится нравственный суд обшества. Когда люди осознают, что нечто, вчера еще приемлемое, привычное и допустимое, недопустимо никогда и ни при каких обстоятельствах.

Терроризм не относится к арсеналу политических, социальных или религиозных целей, терроризм относится к арсеналу средств. Проблема соотношения цели и средства давным-давно нашла свое разрешение в философской и нравственной мысли. Вот оно: самая святая и безусловная цель не в состоянии осветить и оправдать безнравственные средства. Важно осознать: не бывает «плохого» или «хорошего» терроризма. Российское общество переболело сочувствием к терроризму. В 1878 году террористка Вера Засулич была оправдана судом присяжных, и этот вердикт был восторженно встречен общественностью. Общество, вынесшее оправдательный приговор террористке, получило свое – десятилетия большевистского террора.

Важно осознать: терроризм противостоит базовым либеральным ценностям и отрицает две сущности – зрелую европейскую цивилизацию (покоящуюся на идеях права, свободы и ответственности человеческой личности) и его социальную оболочку – государство.

История – это нескончаемый и драматический процесс изживания вчерашних представлений и обычаев, дальнейшее существование которых несет угрозу человечеству. Наши предки изжили людоедство, кровную месть, частную войну, работорговлю и пиратство. Борьба за окончательное изживание терроризма – историческая задача нашего поколения. Борьба эта только разворачивается.

Закрытое общество Советского Союза наблюдало за ней со стороны. Демократическая Россия оказалась если не в эпицентре, то в пространстве борьбы за изживание практики терроризма. На этом пути нас поджидают свои, специфические опасности – не свалиться в ксенофобию, не утратить демократические завоевания последнего десятилетия. Будем помнить: терроризм – испытание, выпадающее на долю свободного и демократического общества. Одна из самых потаенных целей террористов – столкнуть страны Запада с устойчивой траектории их исторического развития.

Победить терроризм – не значит уничтожить террористов. Победить терроризм – значит уничтожить идею терроризма, привести мир к пониманию неприемлемости этой страшной практики. Общество, разворачивающее борьбу с терроризмом под лозунгом «Око за око, зуб за зуб», проигрывает с самого начала. Нам же необходима победа.

Во всем мире

Корона Венеры

Ученым-планетологам впервые удалось замерить рентгеновское излучение нашей соседки по Солнечной системе – Венеры. Американский космический спутник «Чандра» с рентгеновской аппаратурой, запущенный НАСА, открыл высокоэнергетичное излучение Венеры. Оно исходит главным образом от атомов кислорода и углерода в высоких слоях атмосферы этой планеты. Такой процесс развертывается на расстоянии 120 – 140 километров от ее поверхности. Там рентгеновское излучение Солнца возбуждает указанные атомы и выбивает из них электроны. Сами атомы немедленно возвращаются на более низкие энергетические уровни, излучая рентгеновские лучи. При атомарном взаимодействии атмосфера Венеры начинает флуоресцировать особенно сильно по краям.

Сотрудникам Института имени Макса Планка из лаборатории астрофизики в ФРГ удалось получить рентгенограммы Венеры в том ее положении относительно Солнца и Земли, когда планета напоминает серповидный объект, подобно Луне на ущербе, будучи видимой только с одной стороны. Однако видимый свет создается на Венере простым отражением солнечного излучения от облаков, а не в результате флуоресценции, как в случае рентгеновского ореола Венеры на периферии. Поэтому Венера в средней части кажется светлее, чем по краям.

Ну очень тонкий!

Супертонкий ноутбук разработала компания Sony.

Корпус этого переносного компьютера сделан из магниевого сплава. Он очень прочный и в то же время необычайно легкий, что позволяет брать компьютер в любую поездку. Sony VAIO R505 оснащен процессором Pentiym III 850 МГц и памятью 20 гигабайт. На нем можно в любой точке мира смотреть DVD-фильмы, прослушивать и записывать музыку, работать в Интернете.

10 «льдов» или 11?

Лед – замерзшая вода, что может быть проще? Однако за долгие годы исследований ученым удалось установить, что лед способен существовать в виде десяти различных кристаллических структур, – это больше, чем может позволить себе любое простое вещество. Но этим рекордом дело не ограничилось: недавно германо-франко-итальянская группа ученых рассчитала, что возможна и одиннадцатая разновидность льда. Возникает она при комнатной температуре, но при высочайшем давлении – в три-четыре миллиона бар. Между прочим, весьма похожее давление существует на Юпитере.

Атомы кислорода в «льде» образуют кристаллическую решетку, сидя в углах равносторонних треугольников. Получить такой лед экспериментально можно лишь в специальных алмазных ячейках. Дело за экспериментаторами.

Изегрим возвращается

Там, где танки вспахивают песок и стреляют так, что закладывает уши, – не самое лучшее место для зверей. Но это заблуждение, ведь именно на полигоне Оберлаузиц в этом году обосновалась волчья стая из, как минимум, шести голов, чтобы вырастить здесь потомство.

Зоологическая сенсация: ведь уже 150 лет пользующийся дурной славой волк, в немецких сказках называемый еще Изегримом, в Германии считается вымершим. Дикие звери перебрались сюда из Польши. Если еще больше волков перейдут границу, то найдут здесь достаточно корма: в закрытой военной зоне, доступ в которую имеют мало людей, полно косуль, оленей, кроликов и лисиц.

Лекарство от страха

Салоны самолетов европейского авиастроительного концерна Airbus будут теперь находиться под постоянным контролем, что поможет предотвратить любую попытку преступников напасть на экипаж и захватить салон.

В панель освещения над пассажирскими сиденьями будут вмонтированы скрытые камеры, снабженные кольцами инфракрасной подсветки. Кольца будут окружать каждую камеру и дадут возможность вести наблюдение даже в полной темноте. Чтобы предотвратить нападение на пилотов, инженеры компании собираются оснастить таким же образом вход в кабину экипажа. Над дверью кабины установят три широкоугольные видеокамеры, изображение с которых будет направляться на жидкокристаллический дисплей, расположенный внутри кабины.

Недавно проведенные опросы показали, что после событий 11 сентября 2001 года каждый третий клиент авиакомпаний боится воздушного терроризма и обращается в специальные психологические службы, которые помогают избавиться от авиафобии. Поэтому, кроме своей основной функции, скрытые камеры будут выполнять роль психотерапевтического средства.

Мертвое море исцеляет

Лечебный эффект пребывания на Мертвом море для людей, страдающих легочными и кожными заболеваниями, в том числе и псориазом, известен уже давно. Шелковистая, черная и густая грязь, во многих местах покрывающая дно моря, используется как ценный лечебный препарат. Профессор медицинского факультета хайфского Технологического института Эдвард Абинадер утверждает, что целебные свойства моря способствуют также излечению сердечных заболеваний. Он провел обследование 24 человек (12 из которых страдали сердечными заболеваниями, а 12 других составили контрольную группу). Первый этап обследования проводился в Хайфе, на высоте 130 метров над уровнем Мирового океана, а второй – на берегу Мертвого моря. Как показали результаты тщательного кардиологического обследования, сердечная деятельность всех пациентов, находящихся на берегу Мертвого моря, была значительно ближе к норме, чем в Хайфе. В своей статье, опубликованной в одном из последних номеров «Американского кардиологического журнала», профессор Абинадер разъясняет, что высокая плотность атмосферы на побережье Мертвого моря обеспечивает поступление кислорода к легким и сердцу под давлением, способствуя таким образом их нормальному функционированию.

Главная тема

Рафаил. Нудельман

Новейший путеводитель по времени

Итак, почему же ночью темно? Этим вопросом закончилось «историческое» введение в главную тему нынешнего номера в прошлом выпуске журнала. В самом деле, хотя ночью наша сторона Земли отвернута от Солнца, но ведь во Вселенной и кроме Солнца есть еще бесчисленные звезды и галактики. И как бы слабо они ни светили, суммарная яркость их света должна быть… бесконечной? Вроде бы да. Вроде бы ночное небо должно быть, мягко говоря, ослепительно ярким.

Почему же все-таки ночью темно? Оказывается, потому что у времени есть «край». Что это такое? Как это понимать? Что, у времени есть конец? Или начало?

И какое отношение это имеет к тому, что ночью темно? Развернутые ответы на эти вопросы и дают представление о наших сегодняшних знаниях о времени.

Экскурсия первая: время мегамира

Да, по сегодняшним представлениям у времени есть начало. Это начало – Биг Бэнг, то гигантское событие, с которого началась история нашей Вселенной, тот момент, когда она «родилась». Одни говорят, что это произошло в результате «взрыва» праатома, другие утверждают, что это было разворачивание из себя некой «сингулярности», третьи предполагают, что это было соударение двух «параллельных вселенных».

Как бы то ни было, наша Вселенная с ее временем началась в какой-то момент. Стало быть, с этого момента началось также само время. До этого его не было. Оно возникло вместе с миром. Время, как и пространство, как бы дается нам «в придачу» к миру. С момента рождения мира его время начинает «течь», его пространство – расширяться.

Скорость такого расширения пространства не ограничена ничем, даже скоростью света. Ибо скорость света ограничивает движение только материальных тел, а пространство – не тело. А раз так, то в начальные миги существования Вселенной оно претерпело, как утверждает теория, такое стремительное расширение, которое сделало Вселенную много-много больше тех нынешних 10 миллиардов световых лет, куда достигают наши телескопы. Ученые полагают, что это – только ничтожная часть нашей Вселенной, а она – лишь ничтожная часть огромной грозди вселенных, каковая образовалась из этого самого «праатома» или «сингулярности» за те 13-14 миллиардов лет, которые прошли с «рождения» Вселенной.

Подавляющая часть звезд и галактик находится на таком расстоянии от нас, с которого свет придет только через миллиарды миллиардов лет. За прошедшие 13-14 миллиардов лет их свет еще не успел прийти к нам. Ему не хватило времени. Эти звезды и галактики, от которых свет еще не пришел к нам, находятся как бы за «краем времени», если определить этот «край», как те 13-14 миллиардов лет, которые существует Вселенная.

Те звезды и галактики, от которых свет уже успел за это время к нам прийти (то есть те, которые не ушли за «край времени»), составляют ничтожную часть всего бесконечно большого числа звезд и галактик во Вселенной. Поэтому и яркость их света вполне конечна. Более того, она ничтожно мала. Поэтому ночью темно. Вот если бы свет распространялся мгновенно, как думал Ньютон и все прочие до Эйнштейна, тогда да – тогда мы должны были бы видеть сразу все звезды и галактики во всей Вселенной, и ночное небо было бы бесконечно ярким.

Как видите, темнота ночного неба, этот «парадокс Ольберса», по имени немецкого астронома XIX века, напрямую связан с фундаментальными представлениями современной теории «Мегамира», а проще говоря – Вселенной. Этими представлениями мы опять-таки обязаны Эйнштейну. Воистину он – великий нарушитель спокойствия.

Стоило нам. хотя бы мысленно, двинуться с места на околосветовых скоростях, и природа открылась во всей своей истинной и жутковатой сложности. Длительность одного и того же промежутка времени в разных инерциальных системах оказалась различной, одновременность – своей для каждой из них, само время – неразрывно связанным с пространством, чем-то вроде еще одного, четвертого измерения.

Так родились и наши представления о «мегавремени», то бишь о свойствах времени в мегамасштабе. Оказалось, что они весьма не похожи на свойства того времени, которое показывают наши наручные часы. Главное среди этих отличий состоит в фундаментальном факте зависимости течения («хода») времени не только от движения системы отсчета, с которой связан наблюдатель, но также от гравитационного поля в той точке пространства, где он находится.

Почему же мы этой зависимости никогда не замечаем? Тут снова виной ограниченность нашего житейского опыта. Пока мы живем на поверхности крохотной планетки и имеем дело с предметами обычной массы, нам кажется, что поток вселенского времени не замечает гравитационных рытвин, рассеянных на своем пути. И действительно, не замечает – уж очень они малы. Но стоит нам задуматься – вместе с Эйнштейном – над свойствами мегавремени, иначе говоря, стоит поднять взор свой от ничтожного к великому, от наших будней к торжественно-величавому космосу, как тотчас становится очевидно, что чем массивнее такое тело, тем медленней в его окрестностях течет время.

Сегодня все это уже не гипотеза, а теория. Точно так же, как предсказания специальной теории относительности касательно зависимости течения времени от скорости движения, так и новые предсказания общей теории относительности касательно зависимости хода времени от гравитационного поля тоже проверены на практике и тоже подтвердились.

Впрочем, гравитационное «замедление» времени можно и увидеть. Природа позаботилась о создании устройства, которое самым наглядным и убедительным образом демонстрирует любому желающему этот эффект – и даром. Устройство это называется «черная дыра».

Экскурсия вторая: время черных дыр

О черных дырах впервые заговорили более шестидесяти лет назад. С тех пор утекло много воды, и уже появились толковые и подробные научные путеводители по этим достопримечательностям космоса (лучшая из них, на мой взгляд, – книга Кипа Торна «Черные дыры и туннели во времени»), и сегодня мы можем отправиться в эти «естественные лаборатории времени» во всеоружии надежных знаний. Прежде всего необходимо напомнить, что это вообще такое – «черная дыра».

Всякая достаточно тяжелая звезда, израсходовав все запасы внутреннего термоядерного топлива, обязательно рухнет («коллапсирует») внутрь самой себя, сбросив часть своего вещества в космос и собрав всю оставшуюся массу в очень небольшом объеме. Тогда где-то вблизи ее поверхности гравитационное притяжение станет таким огромным, что не позволит световым «частицам»-фотонам вырваться в космическое пространство, это понял еще в XVIII веке философ-ньютонианец Митчелл.

Это критическое расстояние называется «радиусом Шварцшильда», а сфера, описанная этим радиусом вокруг такой коллапсировавшей звезды, именуется «горизонтом», потому что все, что находится «за ней» (в данном случае – внутри нее), снаружи нельзя увидеть: оттуда не выходит ни один фотон света, ни одна частица вещества, ничего, что доставляло бы информацию о происходящем внутри. Все, что туда упало, все равно как пропало, – это бездонная дыра и к тому же черная, как смоль: все поглощает и ничего не излучает.

Теперь выберем себе одну, типичную черную дыру и мысленно перенесемся в ее окрестности. Разделимся на две группы: одна, поместившись в космическом челноке, начнет спуск к черной дыре, а другая останется вдали от нее, в космическом корабле, чтобы наблюдать за происходящим.

По мере приближения челнока к «черной дыре» гравитационное поле вокруг него будет нарастать, и, согласно Эйнштейну, ход часов на челноке будет все более замедляться сравнительно с ходом таких же часов на корабле. Приборы показывают, что сердца космонавтов бьются вдвое реже. Они сообщают, что у них прошел день, тогда как у нас – два. Что же будет дальше? С каждым следующим метром спуска челнок виден все слабее, потому что вся энергия излучаемого им света уходит на то, чтобы выбраться из гравитационной ямы черной дыры.

Но вот челнок приблизился к «горизонту» на расстояние меньше одного сантиметра! Ход времени на нем замедлился в сравнении с корабельным в миллион раз! Но что это? Он поблек настолько, что совсем пропал из глаз. Он слился с черной сферой, заполняющей горизонт! Мы так и не увидим, что произойдет с ним и с его пассажирами в тот момент, когда он наконец пересек горизонт. Утешимся тем, что мы и не могли этого увидеть никогда по той простой причине, что вблизи «горизонта» ход времени замедляется настолько, что на прохождение этого последнего сантиметра челноку – по нашим часам – потребовалось бы бесконечно большое время. Да, бесконечно большое – ведь на самом «горизонте», согласно формулам теории относительности, время останавливается вообще!

Но что же все-таки стало с нашими героями и мучениками науки? Перенесемся мысленно в их корабль.

Стрелкой отмечена траектория движения черной дыры ХТЕ J1118 + 480 за последние 230 миллионов лет. Светящаяся точна в левой части рисунка – наше Солнце

При столкновении двух галантин расположенные в их центре черные дыры сливаются. В результате возникают гравитационные волны, ненадолго деформирующие пространство.

Немецкие исследователи смоделировали распространение этих волн.

С их точки зрения, корабельные часы идут, как и шли, зато ход времени на Земле непрерывно ускоряется, частота идущих оттуда радиоволн сдвигается сначала в световой, а потом в ультрафиолетовый и даже рентгеновский диапазон, звуки убыстряются до писка и исчезают в ультразвуковом диапазоне. Со все возрастающей скоростью челнок устремляется вниз, к центру дыры, а приливные силы нарастают до такой степени, что уже не разобрать, где тут верх, где низ, все рвется и крошится до атомов, крошатся уже и сами атомы, и составляющие их микрочастицы – там, в глубинах черной дыры, не может существовать никакое вещество, там беснуется хаос, там исчезает самое пространство, превращаясь в то, что физик Уилер назвал «вероятностной пеной»…

А что со временем? Оно еще существует? Можно спросить, сколько времени будет продолжаться это безумное падение? Спросить можно – ответить труднее. На первый взгляд, расстояние от «горизонта» до центра черной дыры известно – это радиус Шварцшильда. Но на второй взгляд, становится понятно, что это не так.

Ведь дыра образовалась за счет того, что звезда провалилась внутрь самой себя. Представьте себе, что вы кладете тяжеленный шар на поверхность туго натянутого резинового листа, что произойдет? Шар, если он достаточно тяжел, продавит лист и начнет уходить вниз до тех пор, пока натяжение резины не уравновесит тяжесть шара.

В случае черной дыры «лист» – это пространство, у которого нет упругости и которое поэтому не может остановить проваливающуюся в него массу звезды, стало быть… Стало быть, масса эта рухнет на бесконечную глубину!

Можно было бы сказать, что расстояние от «горизонта» до центра дыры бесконечно, но – есть одно «но»: мы не знаем, что там, в этом центре. Теоретически говоря, существуют две возможности: либо вся масса звезды стянулась в безразмерную точку, так называемую сингулярность, либо она уплотнилась до какого-то конечного размера. В первом случае расстояние до центра действительно бесконечно, а сам этот центр – действительно «особая точка», ибо там нет уже не только пространства, но и времени, там кончается все, включая сами законы природы, это «край мира». Во втором случае время там сохраняется, но в таком виде, что, как говорится, мать родная его не узнает – оно становится мнимым! Но есть еще и возможность третья: время вблизи центра черной дыры деформируется, оно искриштяется, как червячная передача, как архимедов винт в мясорубке, и превращается в узкий туннель, сквозь который брезжит что-то неясное.

Чтобы выяснить, что там, следует спуститься уже не к горизонту черной дыры, а к самому ее центру, в его микроокрестности. Там, в этом микромире, свойства времени оказываются совершенно иными, нежели в макроил и мегамире. Там и только там мы сможем узнать, есть ли у времени «конец», может ли оно стать мнимым, способно ли образовать туннель в неизвестность.

Экскурсия третья: время микромира

С помощью наружных наблюдений узнать, что в недрах черной дыры, нельзя: «горизонт» скрывает доступ к «сердцу тьмы», а приборы, даже если бы добрались к центру дыры, не могли бы передать собранную там информацию из-за того же «горизонта», который ничего не выпускает наружу. Воистину перед этим невидимым занавесом можно было бы написать вслед за Данте: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!».

Если там. внутри таится сингулярность, то есть вся масса звезды, что схлопнулась в безразмерную точку, тогда плотность вещества в этой точке – бесконечна. Как мы уже знаем, свойства времени и пространства зависят от плотности вещества. Пространство искривляется возле мест с высокой плотностью, время возле них замедляет свой ход. А там, где эта плотность становится бесконечной, «радиус кривизны» пространства и «скорость хода» времени должны обратиться в нуль. Иными словами, пространство и время должны попросту исчезнуть. Следовательно, сингулярность – это предельная граница пространства и времени. Дальше продвинуться нельзя. Дальше просто нет ничего – ни пространства, ни временили вещества.

Физики не зря не любят бесконечностей. Везде, где появляются бесконечности. появляются трудности: формулы теряют смысл, законы неприменимы, пространственно-временные описания невозможны. В данном случае затруднения имеют принципиальный характер. Согласно теории тяготения Эйнштейна, взрыв, в результате которого Вселенная родилась. произошел в точке, в которой была сконцентрирована вся масса будущей Вселенной, иными словами – во «вселенской сингулярности». В самое последнее время некоторые физики, пытаясь избегнуть этой трудности, предложили принципиально иной сценарий рождения Вселенной – без всякой сингулярности и Биг Бэнга, «просто» в результате периодических соударений нашего пространства-времени с параллельным ему.

Ситуация усугубляется тем, что, по некоторым теориям, наша Вселенная при наличии в ней достаточной массы должна пройти в будущем период наибольшего расширения и начать сжиматься под действием взаимного притяжения собственных масс. Этот процесс должен закончиться так называемым Большим Хрустом («Биг Кранч»), то есть коллапсом сжимающейся Вселенной в такую же сингулярность, из которой она когда-то родилась. Правда, некоторые физики считают, что такое сжатие, если оно наступит, не будет вполне симметрично расширению, но это уже частности – главное, что конечная сингулярность тоже будет границей, за которой пространство и время исчезнут. Как- то нехорошо это выглядит: материя с ее пространством и временем, рождающаяся «из ничего» и обращающаяся «в ничто». Нельзя ли все-таки обойтись без сингулярностей, но сохранить Биг Бэнг и все такое прочее? Иначе ведь придется и теорию тяготения отбросить…

Тан ученые представляли атомарную природу материи.

1. Левкипп, Демокрит (300г. до н. э.);

2. Томсон (1900 г.);

3. Резерфорд (1910 г.);

4. Бор, Зоммерфельд (1920 г.);

5. Гейзенберг, Шредингер (1926 г.);

6. В 1982 году с помощью растрового туннельного микроскопа удалось впервые увидеть атомы

Растровый туннельный микроскоп позволил заглянуть в микромир. Слева: атомы натрия и йода на медной подложке. Справа: «стена» из атомов железа на медной подложке

В поисках выхода из этого затруднительного положения некоторые физики обратили внимание на противоречие, таящееся в изложенных выше рассуждениях. Речь идет об очень малых пространственных масштабах, а выводы делаются на основании «обычной» физики Ньютона – Эйнштейна. Между тем еще в начале XX века было открыто, что на малых расстояниях обычная физика уже не действует – здесь царят законы квантовой механики.

Не может ли быть, что пространство и время, как заряды, магнитные моменты и так далее, тоже квантованы, что существует какая-то наименьшая, уже неделимая дальше клеточка пространства (минимальное расстояние в природе) и какой-то наименьший, далее неделимый отрезок времени? Если бы дело обстояло так, то никакой коллапсар – ни самая тяжелая звезда, ни сама Вселенная – не мог бы схлопнуться в точку. Самое большее, они бы коллапсировали до размеров этого «кванта пространства». И тогда в центре черной дыры (или же в начале Биг Бэнга и в конце Биг Кранча) фигурировала бы не сингулярность с ее неприятными бесконечностями, а хотя и крохотный, но все же конечных размеров комочек вещества.

Исходя из некоторых предположений и расчетов, физики оценили, что наименьшая (далее неделимая) длина, если такая существует, должна составлять КГ» сантиметра. Этот «квант расстояния» получил название «планковской длины». В поперечнике атома умещается почти миллиард миллиардов миллиардов таких длин. Этим, в частности, объясняется, почему квантованность пространства, даже если она существует, не может быть замечена в масштабах макромира.

На диаграмме представлены различные модели Вселенной:

1. Классическая модель Большого Взрыва;

2. Модель «Вселенной- феникса» (согласно ей. Вселенная периодически гибнет и вновь возрождается);

3. Модель Большего Скачка (Биг Баунс);

4. Модель предпространства-времени;

5. Модель Хокинга

Еще несколько планов сотворения Вселенной:

6. Модель вечно расширяющейся («открытой») Вселенной Хокинга-Турока;

7. Модель рождения Вселенной на основе квантово- туннельного эффекта;

8. Модель «почкующейся» Вселенной;

9. Модель создания Вселенной Творцом – Богом или… компьютерщиками, живущими за пределами нашего мироздания

Далее, поскольку неделимое расстояние можно пройти только за неделимый отрезок времени – ведь если бы этот отрезок делился, скажем, надвое, то был бы момент, когда мы находились бы «посреди неделимого», что невозможно по определению, – то гипотеза о существовании «кванта расстояния» автоматически влечет за собой существование «кванта времени». Его величину легко подсчитать – это 10" 43 секунды. Смысл его таков. Нельзя спрашивать, что было «раньше». то есть, скажем, что было через 10 44 секунды после Биг Бэнга, через 10 45 секунды и так далее, все ближе и ближе к самому Биг Бэнгу, такие вопросы бессмысленны, таких моментов времени в природе попросту не было.

Иными словами, свойства квантового мира таковы, что ограничивают возможность предельно точного знания о нем: точнее, чем до планковской длины и планковского отрезка времени, измерять расстояния и время в квантовом мире невозможно. Время и пространство в микромире не имеют четкости и определенности, они как бы «размазаны». В этой «квантовой пене» никакого определенного, единого для всех ее «пузырьков» направления времени нет, ибо там нет никакой последовательности событий, никакого «развития». И лишь в том случае, если в какой-то «квантовой клеточке» этой «пены» случайно произойдет Биг Бэнг, из которого родится Вселенная, то в ней начнутся изменения как в целом, – это и будет «рождение времени».

Так родился мир ?

По теории Большого Скачко (Биг Боуне) Ханса-Иоахима Ьломе и Вольфгонга Пристера, пространство и время существовали вечно, а материя возникла в момент Большого Скочка (см. слева). По теории Стивена Хокинга и Александра 8иленкина (см. справа), время «незаметно выплывает» из пространства

Кстати говоря, примерно так же, как случайное следствие хаотического «кипения» бесконечно существующей бесконечной «пены», описывает становление Вселенной одна из новейших космологических теорий, созданная Андреем Линде, – «теория хаотической инфляции». По Линде, процесс рождения вселенных в такой «пене» не только случаен и хаотичен – он бесконечен: одни вселенные, рождаясь, туг же коллапсируют, другие растут, оставаясь мертвыми, ибо законы в них таковы, что не допускают не только возникновения разумной жизни, но даже и образования более или менее крупных структур, третьи напоминают космических «зомби», потому что остаются лишенными времени и развития, а четвертые заполняются галактиками, звездами и планетами и становятся подобны нашей – но очень редко… Процесс-то ведь случаен.

Другой вариант обхода сингулярности предложил Стивен Хокинг. В его сценарии история времени (история вселенной) описывается следующим наглядным образом. Вообразим себе нижний край округлой чаши или сферы. Пусть ее самая нижняя точка, ее «южный полюс», будет точкой рождения вселенной. Пусть, начиная с этого момента, расширение вселенной будет изображаться как постепенное расширение окружности, расходящейся из этой точки по поверхности чаши (как постепенное расширение волны от упавшего камня по поверхности воды). Будем считать, что расстояние (по меридиану) от южного полюса до каждой следующей окружности будет представлять собой время. прошедшее от Биг Бэнга. Тогда длина самой окружности, проведенной на этом расстоянии от полюса, будет изображать размеры вселенной в этот момент времени.

По мере удаления от полюса эти окружности все более расширяются, пока не достигнут экватора. После этого они начнут уменьшаться в размерах и на северном полюсе окончательно сойдут на нет. Такая вселенная будет иметь нулевые размеры на обоих полюсах, но эти полюса не будут сингулярностями, потому что полюса сферы ничем особым не отличаются от любой другой ее точки. У этой вселенной (в отличие от вселенной, родившейся из сингулярности) нет «края», нет особой пространственно- временной точки, в которой нарушались бы все законы «обычной» физики. Но, как объясняет далее Хокинг, такое «гладкое» описание истории времени и вселенной требует (если мы хотим описать его математически) перехода от реального времени к времени «мнимому».

Этот загадочный микромир: конденсот Эйнштейна-Бозе

Это означает, что время в мире, описанном Хокингом, измеряется в секундах, помноженных на мнимую единицу, то есть на корень квадратный из – I. Только при таком измерении время становится полностью эквивалентным всем пространственным измерениям, само четырехмерное пространство-время приобретает вид четырехмерной сферы. В таком мире «мнимого времени» по мере приближения вселенной к одному из полюсов, на предельно малых, «планковских» расстояниях от полюсов, со временем происходят удивительные изменения: оно постепенно теряет обычные свойства длительности, и его протяженность начинает напоминать протяженность пространства.

Как пишет другой физик-теоретик, Пол Дэвис, «можно представить себе непрерывный переход, который начинается с «времени», не отличимого от пространства и лишь постепенно превращающегося в собственно «время»…». «Превращается» в данном случае как раз и означает «приобретает свойства». И поскольку теория Хокинга не знает никаких сингулярностей, никаких особых точек ни во времени, ни в пространстве, то время в ней рождается, минуя «миг рождения»: оно как бы «незаметно выплывает» из пространства, «стряхивая» с себя его свойства и обретая собственные, так что замечательная фраза Фэй Велдон: «Кому интересно, что было через полсекунды после Биг Бэнга? Интересно, что было за полсекунды до него», повисает в воздухе, так и не получив ответа.

Быть может, теория Хокинга – пустая математическая забава? Нет. По его (и некоторых других ученых) глубокому убеждению, не исключено, что с приближением к планковским масштабам пространства и времени наше реальное время как раз и превращается в мнимое, и тогда сингулярности и впрямь исчезают из истории нашей Вселенной. В таком случае, заключает Хокинг, «то, что мы называем мнимым временем, может оказаться истинным временем, а то, что мы называем временем «реальным», окажется просто понятием придуманным, чтобы описать то, на что похожа в нашем представлении Вселенная».

В конце предыдущей главки мы говорили о трех возможных видах времени в микромире – при наличии сингулярностей, при их отсутствии и о времени, пронизанном некими «туннелями». Теперь мы увидели, чем различаются эти варианты. В отсутствии сингулярностей время может рождаться из «квантовой пены», как в сценарии Уилера – Линде, или же оно может быть – на микроуровне – «мнимым» и в таком случае рождаться из пространства, как в теории Хокинга. Если же внутри черных дыр все же сидят сингулярности и сам Биг Бэнг поэтому тоже начался с сингулярности, то время не может родиться иначе, как «из ничего». И наконец, в случае времени, пронизанного туннелями, возникает самая фантастическая возможность – возможность путешествовать в прошлое или будущее.

Так развивалась наша вселенная: лишь через сто миллионов лет после Большого Взрыва появились первые звезды и галактики

Экскурсия четвертая: путешествия во времени

Эта мечта настолько глубоко въелась в наше сознание, что даже известные ученые и философы всерьез обсуждают сегодня, возможны ли такие путешествия, и если да, то почему к нам самим до сих пор не заявились пришельцы из будущего? Заметим при этом одну особенность: все обсуждающие эту возможность молчаливо предполагают, что и то, что уже было («прошлое»), и то, чего еще не было («будущее»), уже существуют «где-то во времени», и, двигаясь по нему, можно туда попасть, оставаясь при этом такими, как «сейчас».

Так вот, путешествия в будущее в определенном смысле слова осуществимы. Слетав в космос и обратно на околосветовой скорости, можно, не очень даже постарев, заглянуть в любое самое далекое будущее. То же самое можно сделать, проведя какое-то время в местах с очень сильной гравитацией. (Я не обсуждаю сейчас практическую осуществимость этих вариантов.) Но вернуться во времени назад – совсем иное дело, ибо, как легко понять, путешествия в прошлое могут нарушить причинно-следственную цепь событий и привести к сложнейшим парадоксам. Со времен Уэллса фантасты сотни, если не тысячи раз мусолили все мыслимые вариации таких «временных петель» и их логически невозможных решений. (Каюсь, я тоже когда-то приложил к этому руку: в нашем с А. Громовой романе «В Институте времени идет расследование» герой, вернувшись в прошлое, убивает не дедушку, как почему-то принято у всех фантастов, а самого себя. Лему понравилось, как мы потом выкручивались из этого логического противоречия.)

Но то фантасты. А что говорит по этому поводу физика? Оказывается, физика заявляет, что при некоторых определенных допущениях путешествия во времени, теоретически говоря, возможны, и эти теоретически (или гипотетически) возможные физические способы путешествия во времени распадаются на три большие группы: перемещение с помощью сверхсветовых скоростей, использование так называемых замкнутых траекторий искривленного пространства- времени вблизи массивных вращающихся тел и, наконец, «прокалывание» черной дыры по «туннелю времени». Теперь разберемся по порядку.

Скорость света, согласно теории относительности, – это максимально возможная скорость перемещения физических объектов и информации в нашей Вселенной. Однако уже в начале XX века известный теоретик А. Зоммерфельд выдвинул предположение, что в природе могут существовать частицы, движущиеся со сверхсветовыми скоростями, -«тахионы».

Время жизни на Земле началось 3,85 миллиарда лет назад

Теоретическое изучение особенностей этих гипотетических частиц, проведенное полвека спустя Танакой, Сударшаном. Терлецким и другими, показало, что их свойства противоположны свойствам обычных, досветовых частиц («тардионов»). Два эти мира, мир тахионов и мир тардионов, разделяет непроницаемая преграда в виде светового барьера: тахионы существуют только по одну его сторону, тардионы – только по другую. По замечательному выражению физика Ника Герберта, «однажды тахион – навсегда тахион».

Значит, и этот «слабый вариант» путешествия в прошлое – передача туда информации с помощью сверхсветовых сигналов – тоже, видимо, запрещен природой.

Интересно, что Эйнштейн уже в 1905 году в своей первой статье о теории относительности счел необходимым специально отметить, что сверхсветовые скорости «не могут существовать». А выдающийся астрофизик Артур Эддингтон разъяснил, почему это так: «Предельность скорости света – это наша защита от переворачиваемости прошлого и будущего. Последствия, которые могла бы породить возможность передачи сигналов быстрее света, столь чудовищны, что о них даже не хочется думать».

Заметим, однако, что эти предостережения не смущают энтузиастов поиска сверхсветовых скоростей.

О возможном методе перемещения во времени заговорили после того, как в 1949 году знаменитый математик Курт Гедель (коллега Эйнштейна по принстонскому Институту высших исследований) открыл новое решение эйнштейновых уравнений тяготения, в котором тенденция Вселенной коллапсировать под действием собственной тяжести (тяготения) в точности компенсируется центробежной силой, порожденной вращением Вселенной как целого. Для такой компенсации наша Вселенная, по Геделю, должна совершать один полный оборот каждые 70 миллиардов лет (возраст нашей Вселенной, если помните, составляет 13-14 миллиардов лет).

Теория Геделя предсказывает, что при такой скорости вращения свойства пространства-времени меняются так, что во Вселенной могут возникнуть некие замкнутые пути, двигаясь по которым путешественник может перейти в будущее, описать петлю и вернуться в собственное время в той же точке, откуда начал путь. Но поскольку дармовых завтраков, как известно, не бывает, такая, как ее называют, замкнутая времяподобная петля (ЗВП) не может быть меньше определенной «критической длины», которая, по тем же расчетам, составляет (для нашей Вселенной) около 100 миллиардов световых лет. Впрочем, вселенную Геделя, в которой такое путешествие возможно, нельзя на самом деле сравнивать с нашей Вселенной, ибо она статична, то есть не расширяется и не сжимается, тогда как наша, реальная Вселенная не только расширяется, но к тому же, судя по изотропности «остаточного излучения», и не вращается.

В шаровом скоплении М4 в созвездии Скорпиона обнаружены древнейшие звезды Вселенной. Их возраст -13-14 миллиардов лет

Очередное возможное решение эйнштейновых уравнений тяготения впервые открыл новозеландский физик Рой Керр. Черная дыра Керра, подобно всем черным дырам, тоже имеет односторонне пропускающую «мембрану» в виде «горизонта», через который свет и вещество могут войти в дыру, но не могут выйти, а также «сингулярность» в центре. Но в данном случае, в отличие от статичной (невращающейся) дыры, эта сингулярность имеет вид не точки, а кольца, окружающего ось вращения. Это делает возможным (в принципе) достижение каким-нибудь космическим кораблем центра керровской дыры без того, чтобы быть раздавленным бесконечной кривизной (и приливными воздействиями) пространства- времени.

Более того, решение Керра допускает даже прохождение корабля «сквозь самый центр» дыры, то есть сквозь центральное кольцо на «другую» его сторону. Расчеты показывают, что «по ту сторону» дыры находится «отрицательное» пространство- время, в котором либо расстояния и время, либо гравитация становятся негативными. Представить себе «отрицательное расстояние» нормальному человеку, думается, не под силу, но зато «отрицательное тяготение» представимо легко – это попросту отталкивание (то есть не «стягивающая», а «распирающая» сила, нечто вроде той загадочной «темной энергии», или «квинтэссенции», которая, по нынешним представлениям, повинна в том, что наша Вселенная расширяется не равномерно, а ускоренно).

Эта особенность керровских дыр приводит, как показывают расчеты, к возможности совершения путешествий в прошлое. Если пересечь плоскость центрального кольца, спуститься «ниже», в область отрицательного пространства-времени, совершить там несколько оборотов вокруг оси вращения дыры и снова подняться «над» кольцом, то можно прибыть туда раньше, чем вышел, и притом тем раньше, чем больше кругов совершил. Плохо лишь, что вылететь обратно из дыры такой путешественник не сможет, поскольку его не выпустит «горизонт».

Из квантового вокуума могут рождаться целые вселенные

Но и тут теория приходит на помощь неутомимым искателям приключений, поскольку дальнейшие исследования керровских дыр показали, что могут существовать и сверхбыстрые черные дыры, в которых действие вращательного момента (центробежная сила) превосходит действие массы (гравитацию), и это приводит к удивительнейшей особенности: у такой дыры исчезает «горизонт», остается одна лишь «ничем не покрытая», «обнаженная» сингулярность. В таком случае путешественник во времени может без опаски спуститься к центру дыры, пройти под ее центральное кольцо, совершить желаемое число оборотов и вернуться не только выше кольца, но и Вообще на Землю – никакой «горизонт» не будет ему в этом препятствовать. Такая возможность так взволновала в свое время некоторых физиков, что Роджер Пенроуз даже выдвинул предположение о некой «космической цензуре», запрещающей существование «обнаженных» сингулярностей, а Стивен Хокинг высказал гипотезу о «сохранности хронологии» – согласно этой гипотезе, «природа сама заботится, чтобы историки не сталкивались с нарушениями причинности».

Нам, интересующимся возможностями путешествий во времени, куда важнее, однако, тот выяснившийся в ходе этих дискуссий факт, что все перечисленные выше возможности таких путешествий являются в высшей степени сомнительными. Оказалось, что те решения уравнений Эйнштейна, на которых эти возможности основаны, получены при весьма существенных упрощениях. Даже учет очевидных реальных деталей (наличия вещества в черной дыре или изотропии «остаточного» излучения) уже приводит к выводу о неустойчивости или даже полной невозможности таких состояний, как вращающаяся вселенная Геделя или сверхбыстрая дыра Керра.

Конечно, нельзя исключить, что кому-нибудь еще удастся со временем найти какие-то другие, более реалистические решения, тоже содержащие ЗВП, то есть возможность путешествий во времени, но пока что, судя по всему, интерес к поискам в этих направлениях угас (я обнаружил за последние годы лишь одного их энтузиаста). Поэтому самым популярным – и среди физиков, и среди фантастов с их читателями – стал третий возможный способ путешествий во времени: с помощью «прокалывания», или прохождения насквозь, статичной черной дыры вдоль так называемого туннеля времени. (Этим словосочетанием я несколько свободно перевожу английское «timewarp».) Такой способ особенно энергично популяризирует американский теоретик Кип Торн.

Идеи Торна восходят к теоретическому открытию Эйнштейна и Розена, которые еще в 1935 году пришли к выводу, что уравнения теории тяготения допускают решения, в которых, наряду с нашей Вселенной, существует еще и «вселенная-2», соединенная с нашей неким проходом, этаким «червячным туннелем» (wormhole), по которому можно перейти из одной вселенной в другую, но лишь на сверхсветовых скоростях. Как мы уже знаем, сверхсветовые переходы в обычном пространстве-времени невозможны, но Торн выдвинул предположение, что они становятся возможными в искривленном пространстве- времени вблизи черной дыры.

Вблизи ее центра искривляется трехмерное пространство, и для наглядности нужно представить, что оно само погружено в некое «гиперпространство», которое можно «проколоть» вдоль трехмерной «хорды», или «червячного туннеля» длиной, скажем, в один километр, и снова выйти в трехмерное пространство на расстоянии в десятки световых лет от точки входа. Проведя сложные расчеты, Торн доказал, что такой туннель может возникнуть в центре дыры спонтанно при условии, что его будет распирать некая «экзотическая энергия» (на самом деле, все та же «отрицательная гравитация») и что в таком случае две черные дыры, соединенные таким туннелем, могут быть использованы как способ «сверхсветового» перемещения в космическом пространстве.

Далее Торн проанализировал простейший случай, когда две такие дыры, входная и выходная, соединенные очень коротким туннелем, движутся друг относительно друга. Он показал, что для предмета, проходящего сквозь такой туннель, время входа в одну дыру и выхода из второй практически одинаково (из-за крайне малой длины туннеля), тогда как для внешнего наблюдателя эти моменты различаются и в некоторых случаях движения могут даже поменяться местами, то есть путешественник как бы прибудет к этому наблюдателю из будущего, и такой туннель станет, по существу, «машиной времени». Сейчас Торн вместе с группой учеников продолжает эти исследования, пытаясь найти теоретически е указания на то, как лучше обеспечить устойчивость туннелей и безопасность их прохождения.

Может, и в самом деле мы скоро сможем увидеть динозавров?

Экскурсия пятая: стрела времени

Обилие идей, связанных с путешествиями во времени, энтузиазм их глашатаев и пылкие заверения в «принципиальной возможности» реализации таких путешествий могут создать у иного человека впечатление, что время – штука податливая и послушная. Стоит где-то закрутить, куда-то спуститься, сквозь что-то протиснуться, и – бац! – вы уже в будущем или прошлом.

Но когда отрываешься от этих упоительных фантазий и возвращаешься в мир суровой реальности, вдруг с еще большей остротой осознаешь, как упрямо и неумолимо, игнорируя не только Уэллса, но даже Геделя с Хокингом, время идет только в одном направлении, не позволяя никаким путешественникам ни обойти, ни объехать, ни обогнать или выскочить из него. Почему-то эту неумолимую и неустранимую однонаправленность протекания событий называют «стрелой времени», хотя никакая реальная стрела не бывает столь же упрямой и неотклонимой в своем стремлении к иели, как время в своем стремительном движении к неизвестности.

Из всех загадок времени – а в наших экскурсиях мы уже сталкивались со многими и весьма глубокими такими загадками – тайна «стрелы времени» является одной из труднейших для разгадки. Сформулировать ее очень просто: какая причина заставляет время течь в одном определенном направлении? Но окончательного ответа пока не нашел, как ни странно, никто.

Возможно, трудность здесь заключается в том, что стрела времени – не единична. На самом деле, стрел времени существует много. Начнем с нас самих, с людей. Вспомним слова святого Августина о времени, текущем из «тайника» будущего в «тайник» прошлого. Вспомним слова Хокинга о том, что свойства времени, как мы их воспринимаем, определяются, возможно, не столько истинными его свойствами («истинное» время – «мнимое» время), а особенностями нашего мозга, нашей психики, нашего восприятия мира.

Не может ли быть так, что «человеческая», или «психологическая» стрела времени, так красиво описанная Августином, – не отражение того, что происходит в реальном мире, а просто следствие определенных ограничений нашего психи ко-познавательного механизма? Далее мы познакомимся с автором, который идет еще дальше Хокинга, утверждая, что в реальном мире у времени вообще нет направления (а может быть, нет и самого времени), и эту «иллюзию» или «ощущение» напрааченности привносит сам наблюдатель.

Заглянем в микромир с его экстравагантными и жутковатыми особенностями. Мы уже говорили, что там, на уровне, где начинает заявлять о себе квантованность пространства- времени, у времени нет выделенного направления, время, как и пространство, там «пенится» или же становится «пространственно-подобным». Но даже и в несколько более крупных масштабах микромира – скажем, там, где речь идет об отдельных микрочастицах и атомах. – даже там время на первый взгляд не имеет выделенного направления, как если бы микрочастицы не различали между прошлым и будущим. И действительно, все квантовые процессы, все реакции с микрочастицами в принципе обратимы.

Поэтому долгое время считалось, что в микромире нет своей стрелы времени. Это подкрепляло мысль, что человеческое восприятие времени как однонаправленного – действительно особенность человеческого мозга, а не реального мира. Но вот в 60-е годы была обнаружена такая реакция, обратная которой встречается несколько реже, – это реакция с электрически нейтральной частицей по названию К-мезон, или каон. Грубо говоря, эта частица может находиться в двух равноправных состояниях (отличающихся определенным параметром), но она чаще переходит из одного в другое, чем из второго в первое, поэтому в природе чаще встречается второй тип каонов, нежели первый.

Говоря еще иначе (и еще грубее), каон словно «ощущает», где какая «сторона времени» (их можно условно назвать «прошлым» и будущим»), и его превращения идут предпочтительней в одном «направлении времени», чем в другом. Разница крайне невелика (миллионные доли), но все же… Пол Дэвис пишет по этому поводу, что дело выглядит так, будто «вещество Вселенной обладает крохотным, но, тем не менее, крайне важным «ощущением» направления времени, «врожденной» ориентацией во времени». Проще говоря, речь идет, конечно, о «стреле времени», в данном случае – в микромире.

Многих физиков это открытие возбудило настолько, что они стали искать другие проявления этой асимметрии времени в квантовом мире. Поиски эти пока не увенчались однозначным успехом, тем не менее спекуляции на сей счет множатся* Самую интересную мысль в этом плане высказал известный израильский физик-теоретик Ювал Нееман. По нему, «направленность времени, проявляющаяся в поведении каона, связана с космологическим движением», проще говоря – с расширением Вселенной. Если бы Вселенная не расширялась, а сокращалась, то более часто наблюдалась бы обратная реакция с каонами, полагает Нееман. Другие авторы, вроде Дэвиса или Пенроуза, выдвигают гипотезу, согласно которой эта «квантовая» стрела времени связана также с «психологической» и, возможно, даже вызывает ее появление.

Любопытно, что своя стрела времени есть и в биологии. Она всем известна – это направление эволюции. Нам трудно определить это направление. Говорят, что «стрела эволюции» направлена в сторону постепенного усложнения живых существ, и действительно, человек намного сложнее бактерии, а его поведение (включая мышление) много сложнее обезьяньего. Но количественно выразить эту сложность не удается: у человека, например, около 30 тысяч генов, а у плоских червей – 19 тысяч, ненамного меньше. Тем не менее толкование эволюции как постепенного «усложнения организации» все же превалирует сегодня среди ученых.

Известный физик Илья Пригожин утверждает, что все развитие Вселенной, от Биг Бэнга и далее, как раз и есть не что иное, как процесс эволюционного усложнения, поскольку «первичный атом», то есть прошлое Вселенной, был ее самым простым, хаотически однородным состоянием. Что же до несомненно наблюдаемых во Вселенной термодинамических процессов деградации, то они являются чисто локальными, и нет доказательств, будто именно они определяют собой судьбу Вселенной (ее будущее). Поскольку это будущее нам сегодня не известно, то с таким же правом можно предположить, что общий процесс самоорганизации возьмет верх над этими процессами деградации и Вселенная в целом будет «вечно» идти по пути все большего усложнения.

Этой точке зрения противостоит «гипотеза о прошлом» Ричарда Фейнмана, согласно которой состояние «первичного атома», или прошлое Вселенной было как раз самым высокоорганизованным ее состоянием. Начиная с него, она последовательно деградирует не только локально, но и в целом, неизбежно идя к «тепловой смерти», к хаотически однородной толчее атомов, в которой ничего уже не будет меняться, то есть, по сути, не будет и времени, оно попросту кончится.

Поднявшись до разговоров о судьбе Вселенной, уместно уже задать вопрос: существует ли свое, выделенное направление событий (своя стрела времени) также и в масштабах Вселенной? Ответ очевиден: сегодня Вселенная расширяется. Расширение Вселенной и есть главная, всеобъемлющая характеристика всего, что в ней происходит как в целом. Сегодня «космологическая» стрела времени направлена в сторону расширения Вселенной.

По некоторым гипотезам, такое расширение миллиарды лет спустя сменится сжатием. Тогда «космологическая стрела времени» обернется. Микропроцессы, имеющие определенное направление, пойдут вспять. Кое-кто считает, что пойдут вспять и макропроцессы; например, сжатие рассеянных в космосе холодных газов приведет (без всякой затраты работы, просто за счет уменьшения объема Вселенной) к их нагреванию, то есть к оборачиванию и «термодинамической» стрелы. Однако в последние годы возобладало представление, что наша Вселенная будет расширяться бесконечно (и даже ускоренно), пока самые последние кирпичики материи (будь то кварки или пресловутые «струны») не рассеются в бесконечно расширившемся пространстве. Легко понять, что в таком «опустевшем» мире не будет никакой стрелы времени, потому что в нем не будет никаких событии. Но если эта «смерть Вселенной» сменится новым «рождением», как предполагается в самой новой гипотезе Турока – Стейнхардта, то с ним родится и новое время, и все его стрелы, и существование их будут столь же загадочны и необъяснимы, как ныне.

Величественная картина, и на ней можно было бы и закончить наш путеводитель, но есть одна гипотеза, еще более радикальная, чем все перечисленные выше, ибо она утверждает, как мы уже упоминали, что всех этих загадок вообще нет, потому что в мире нет никаких «стрел времени», это мы сами все придумали. Кое-кто, услышав о таком «мире без времени», возможно, воскликнет вслед за поэтом: «И мыслимо это?». Я же отвечу: «За мной – и увидите!». Это будет наше «последнее сказанье» в затянувшемся путешествии по времени.

Экскурсия шестая: мир без времени

Наше путешествие по Стране Времени подходит к концу. Если вдуматься, единственный достоверный факт в отношении этого загадочного и неуловимого понятия состоит в том, что мы рождаемся с ощущением времени, хотя в отличие от света, звука, запаха и так да!ее до сих пор не знаем, существуют ли у нас какие-то особые «органы восприятия времени» и какие именно нейронные сети в нашем мозгу заведуют этим восприятием, а может, и создают само это ощущение.

Что же до всех прочих, подчас поразительных свойств времени, то они, как мы видели, были установлены учеными путем наблюдения нал внешним миром и теоретического обобщения этих наблюдений. Что, однако, они при этом в действительности наблюдали – упорядоченность и последовательность, присущие самому этому миру, или отражение на него упорядоченности, существующей в мозгу человека? Иными словами, что такое время, о котором мы говорили на протяжении всех разделов этого сериала, – объективное свойство природы, так сказать, «форма существования материи» или же способ, которым наш мозг упорядочивает поступающие в него извне ощущения?

Трудно сказать. Физик Пол Дэвис в своей книге «О времени» собрал набор высказываний по этому поводу. Приведу лишь некоторые из них в свободном переводе, без комментариев.

Вот древнеримский поэт Лукреций: «И точно так же время не может существовать само по себе, но лишь из движенья вещей получаем мы ощущение времени. Никто, признаемся, не ощущает время само по себе, но знает о времени лишь по движенью всего прочего».

А вот мистик XVI века Ангел Силезиус: «Время создано тобою самим, это часы в твоей голове. В тот миг, когда ты перестанешь думать, время тоже рухнет замертво».

Астрофизик Артур Эддингтон, первым подтвердивший теорию тяготения Эйнштейна: «Главное во времени – что оно идет».

Чья-то надпись на стене туалета: «Время – это просто одна неприятность за другой».

Епископ Джеймс Ушер (1611 год): «Начало времени выпало в ночь накануне 23 октября 4004 года до новой эры».

Петро д’Абано: «Время началось с восходом Солнца в воскресенье, и с тех пор до настоящего момента прошло 1.974.346.290 персидских лет».

Эдуард Милн, физик: «Невозможно поймать прошедшую минуту и положить ее рядом с другой, наступающей».

Христианский автор Агафон: «Даже Бог не может изменить прошлое».

Джон Уилер, выдающийся физик: «Время – это способ, которым природа не дает всему совершаться сразу».

Уитроу, тоже физик: «Время – это посредник между возможным и осуществившимся».

Масанао Такада, японский философ: «Никто не знает, что такое время. Тем не менее нашлись храбрые люди, физики, которые использовали это неуловимое понятие в качестве одного из краеугольных камней их теории, и, о чудо, эта теория сработала».

Роджер Пенроуз, выдающийся современный физик и математик: «Мне кажется, что есть глубокое несоответствие между тем, что мы ощущаем, воспринимая течение времени, и тем, что наши теории говорят об окружающем мире».

Когда-нибудь наступит время освоения других планет

Из совокупности этих порой юмористических, порой исключительно глубоких наблюдений с неизбежностью следует вывод, что люди – и в том числе «храбрые люди, физики» – испытывают куда большие трудности, говоря о времени, чем при размышлении о любых иных вещах в себе и в окружающем мире. И поэтому у многих физиков и философов возникает ощущение, что правильнее всего было бы ограничиться чисто субъективным, психологическим понятием времени как некой категории человеческого мышления, а ощущение направленности времени объяснить неким свойством мозга, порожденным какими-то нейронными процессами квантовой природы.

Точно выразил это «томление по безвременью» американский профессор Ли Смолин, автор «Жизни в космосе»: «Все нынешние теории исходят из того, что время как нечто, измеряемое часами, является фундаментальным свойством космоса. Но нельзя ли создать иной язык квантовой космологии, в котором не было бы ни времени, ни изменений?!».

«Мир без времени» представляется чем-то фантастическим, но, тем не менее, возможность существования такого мира продемонстрировал в последние годы английский физик Барбур, изложивший свой подход к этой проблеме в нашумевшей книге «Конец времени». И поскольку книга Барбура провозглашает «конец времени», будет только естественно, если мы закончим наш сериал рассказом об этой самой радикальной из всех мыслимых гипотез о природе времени. Ибо что может быть радикальней, чем полный отказ, как выразился Смолин, «от времени и изменений» вообще?

Но как можно «освободиться от изменений», если они происходят не только повсюду вокруг нас, но и в нас самих, а это само по себе неизбежно порождает концепцию времени как направленной последовательности изменений? В попытке такого «освобождения» Барбур начинает, однако, не с самого времени, а с пространства. И тут он следует великому немецкому философу Лейбницу, который считал, что «пространство» есть не «пустое вместилище», не «ящик с телами внутри», а некая характеристика природы, зависящая от взаимного расположения и относительного движения тел.

Вслед за Лейбницем Барбур изначально отказывается от рассмотрения физических объектов как таковых, заменяя это рассмотрением их «соотношений». Возьмем, например, говорит он, три точки, расположенные друг относительно друга каким-то определенным образом. Соединив их линиями, мы получим треугольник определенного вида. Это и есть «соотношение», которое характеризует данное состояние системы этих трех точек. В следующий момент времени положение точек может измениться, и тогда треугольник, описывающий их «соотношение», будет иметь уже другие характеристики.

Введем три числа для характеристики такого треугольника – длины трех его сторон. Вообразим себе далее «пространство» с тремя осями координат. Отложим на каждой оси одно из этих трех чисел. Получим точку в пространстве этих координат. Эта точка, разумеется, будет изображать лишь «соотношение» между тремя объектами, образующими нашу физическую систему, их «конфигурацию», а не положение самих этих точек, поэтому мысленное пространство, в котором состояние системы изображается точкой, разумно называть «конфигурационным», или «К-пространством». Все последующие состояния системы на протяжении всей ее истории будут изображаться совокупностью точек, каким-то образом разбросанных в К-пространстве.

Продолжая эти рассуждения, можно в конечном счете ввести такое же К-пространство для всех частиц, составляющих Вселенную в целом. Барбур называет это пространство Платонией в честь великого Платона.

Если бы была справедлива ньютонова картина мира и каждое следующее состояние Вселенной детерминистски вытекало бы из предыдущего, то какой-нибудь наблюдатель, находящийся вне Платонии, мог бы указать те ее точки, которые «следуют» одна за другой, и соединить их траекторией, которая соответствовала бы их «истории». Тогда у каждой точки появились бы свое «прошлое» и «будущее» (то есть предшествующая и следующая за ней точка).

Но реальный мир, напоминает Барбур, не подчиняется законам Ньютона. Это квантовый мир, и он подчиняется квантовым законам, в частности – соотношению неопределенности. Одновременно определить и положение, и скорость частицы можно лишь с определенной вероятностью. Это означает, что точки, изображающие конфигурации частиц всей Вселенной на карте Платонии, должны быть, строго говоря, заменены вероятностями.

Тогда карта Платонии сразу станет расплывчатой: на месте каждой точки появится дымок, плотность которого будет пропорциональна вероятности того, что частицы Вселенной находятся в конфигурации, изображаемой этой точкой. В такой расплывшейся, вероятностной картине точек, собственно, уже и нет, и соединить их между собой однозначной траекторией («историей») попросту невозможно.

Некое подобие такой «вневременной Вселенной» было около тридцати лет назад предложено двумя выдающимися американскими физиками: неоднократно уже упоминавшимся Джоном Уилером и Брайсом де Виттом. Идея эта натолкнулась, однако, на тяжелые математические трудности и была отброшена. Сейчас Барбур воскрешает ее в новом обличье.

Как говорит Барбур, «впечатление изменений возникает здесь лишь потому, что в нашем мозгу собирается несколько порций информации о различных положениях (или состояниях) одного и того же объекта».

По утверждению Барбура, такой «безвременной подход» позволяет объяснить загадку «стрелы времени». Во всех прочих космологических теориях время течет из особого момента, который именуется «началом Вселенной», в сторону ее будущего, ее «конца». Но в Платонии нет никакого «начального момента», потому что в ней нет времени, и значит, не может быть выделенной во времени точки. Подобно Платонии для трех точек, в которой есть особая конфигурация Альфа (где все частицы системы находятся в одном месте), так и в общем виде, для всей Вселенной, Платония тоже имеет некую особую точку, или конфигурацию Альфа, когда все частицы Вселенной находятся в одном месте.

Из этой точки, пишет Барбур, «ландшафт Вневременья раскрывается, как цветок, ко всем другим точкам, которые представляют собой вселенские конфигурации самых разных размеров и сложности. Возможно, форма Платонии такова, что способствует усиленному течению вероятностной «пены» в сторону тех конфигураций, которые содержат «памятки» своего общего происхождения из точки Альфа».

Кроме того, говорит Барбур, «безвременной подход» к «рождению Вселенной» позволяет избежать сингулярности Биг Бэнга, где, как мы уже говорили, возникают огромные трудности из-за чудовищного «искривления» обычных пространства и времени. Барбур не теряет надежды проверить свои утверждения экспериментально.

Было бы весьма занятно, если бы измерения, предназначенные проверить, как расширяется Вселенная со временем, в конечном счете послужили бы доказательством того, что никакого времени (и расширения в нем) в природе нет и в помине. А если мы все же имеем твердое ощущение направленного времени, то это лишь потому, что наш мозг сформировался в условиях макро- и мегамира, управляемых законами Ньютона и Эйнштейна, которые описывают «истинный», «безвременный» мир лишь приблизительно, при помощи «надуманной» категории «времени». (Впрочем, для практического пользования – достаточно хорошо.)

Как оценить все эти идеи? Процитирую в заключение слова уже не раз упоминавшегося выше австралийского теоретика Пола Дэвиса, сказанные им в интервью «О петлях времени» в ответ на вопрос корреспондента: «Как вы относитесь к идеям, высказанным в книге Барбура?». – «Барбур, грубо говоря, утверждает, что время на самом деле не существует. Я готов согласиться, что пространство и время – не самые последние реальности. Возможно, что подстилающая их реальность представляет собой некое «ПРЕД-пространство-время», из элементов которого построено наше наблюдаемое пространство-время, подобно тому, как наблюдаемое нами вешество построено из микрочастиц, которые, в свою очередь, могут оказаться построенными из ПРЕД-частиц, из еще более фундаментальных кирпичиков материи – суперструн – или чего-то в этом роде. Подобно частицам вещества, пространство-время тоже может оказаться производной концепцией.

И, тем не менее, на достаточно большом уровне, в масштабах макро- и мегамира, это то самое пространство-время, которое нам знакомо. От него нельзя просто отделаться с помощью математики… В свое время, до появления теорий относительности и тяготения, в определенных кругах было модно говорить, что время – это просто плод человеческого сознания, производная от нашего ощущения потока событий, что оно каким-то образом связано с тем, что мозг способен воспринимать события только в некой «темпоральной последовательности». Нельзя отрицать, что время – это поток, но это не чисто человеческое изобретение или категория сознания. Для физика время и пространство вместе с материей – это часть той структуры, с которой рождается сама Вселенная или, точнее, из которой создана Вселенная. Говорить, что время не существует, просто бессмысленно».

Психология детства

Ирина Прусс.

Ручки, ножки, огуречик…

Что бы ни рисовал ребенок, он всегда рисует себя самого. Только мы не всегда можем понять, что же он рисует на самом деле.

Еше вчера ваш ребенок играл с карандашом, фломастером, ручкой как с любым другим предметом: карандаш превращался то в ложку, которой пытались вас накормить, то в ружье. Способность этого самого карандаша оставлять след на бумаге его не интересовала. И вдруг он начал рисовать, с немыслимой страстью предаваясь этому занятию. Просто маниакально. Может, заговорили какие-то скрытые прежде способности? Пока, конечно, это всего лишь беспомощная мазня, но ведь и страсть чего-то стоит, верно?

Опытная мама скажет: да все они в этом возрасте обожают изводить бумагу. Не бери в голову!

Психолог добавит: они еще и рисуют одинаково. В одном и том же возрасте, когда достигают определенного уровня развития, они рисуют примерно одно и то же и в одной и той же манере.

Вы ошеломленно спросите: «Почему?».

Честный психолог ответит вам: а вот этого никто не знает…

Статистика метода «тыка»

У нас все-таки к науке относятся очень уважительно: если уж она что- нибудь утверждает, значит, имеет на это весьма серьезные основания. На самом деле, иногда основанием служит только статистика.

В начале XX века американский психолог Флоренс Гудинафф сравнила рисунки множества детей, мальчиков и девочек разного возраста, психически совершенно здоровых и с некоторыми психическими проблемами. Эти «спонтанные рисунки» она классифицировала, а потом обратилась к самим детям. И вот таким чисто эмпирическим путем обнаружила поразительную вещь, ныне известную любому психологу: каждому «психологическому возрасту», то есть определенному уровню развития ребенка между тремя и двенадцатью, соответствует совершенно определенная манера рисовать. Она в основе своей примерно одинакова для всех детей, а уж на эту общую основу накладываются их индивидуальные особенности.

Не углубляясь в теоретические интерпретации, практичные американцы описали характерные особенности рисунков пятилетки, шестилетки, все оценили в баллах – и поставили на поток новый тип тестов, определяющих уровень общего развития ребенка по его рисункам. Тесты сразу обрели фантастическую популярность хотя бы потому, что позволяли работать с маленькими детьми, не владеющими пока языком до такой степени, чтобы отвечать на традиционные тесты, адресованные людям постарше.

Позже оказалось, что в «спонтанных рисунках» масса самой разнообразной информации. Например, особенности личного развития ребенка, развитие его представлений о том, к какому полу он принадлежит. Сначала-то он младенец, но потом все-таки становится мальчиком или девочкой, и по рисункам видно, с каким трудом это усваивается. Со временем, с накоплением все большей базы данных, психологи научились использовать спонтанный детский рисунок и для диагностики психических отклонений, и для того, чтобы проникнуть в деликатную сферу семейных отношений вокруг ребенка, в его восприятие своего ближнего взрослого окружения.

Но чем шире применяли подобные тесты, тем большей становилась потребность осмыслить их в рамках существующих психологических теорий, а не только на уровне простой логики и здравого смысла.

Откуда ноги растут

Вообще-то им, конечно, положено расти из хорошей теории – она тем и практична, что позволяет выращивать из себя очень полезные для практики последствия. Но в детском спонтанном рисунке ноги некоторое время растут прямо из головы, и неотменимость этого хоть на миг мелькнувшего «головонога» до сих пор никакому объяснению не поддается.

Впрочем, психологам, которые работают с детскими рисунками, уже есть что сказать. Вот что говорит, например, Наталья Ивановна Евсикова о том, почему дети начинают рисовать сами по себе примерно в три года и предаются этому занятию с такой страстью.

Глобальная причина: в это время ребенок переходит к социальной речи. Прежде его речь была сугубо индивидуальной, понятной лишь ближним взрослым, готовым реагировать на трепет его ресниц, оттенок крика и т.д. И главное в речи до трех лет – отнюдь не предметное содержание, а контекст отношений. Около трех все дети – нормальные и не очень – пытаются говорить на социальном языке, который понятен постороннему человеку. Эмоциональный компонент теперь – не основной, теперь важнее предметное содержание.

А огромная эмоциональная нагрузка никуда не исчезает. Она переходит в жест. Первый рисунок – этот как раз момент, когда жест начинает работать.

Это одна сторона. Другая тоже связана с речью. Слыша, воспроизводя, усваивая, ребенок, тем не менее, не владеет и очень долго еще не будет владеть всем смысловым богатством, которое содержится в языке. Ему нужен еще какой-то механизм, еще какое-то средство, которое позволит выразить то, что он не может выразить словами. И спонтанный рисунок начинает сопровождать развитие речи. То, что не дано еще в словах, можно выразить в особых жестах – в рисовании.

В первых же рисунках видно стремление найти ориентацию в предметном мире, овладеть пространством и своим местом в нем.

В европейской культуре все дети начинают рисовать с каракуль. Стадия каракуль бывает дольше, короче, но она всегда содержит в себе поиск трех линий: горизонтали, вертикали и круга. Особая сложность для ребенка в том, чтобы остановиться; приходится специально это умение осваивать: помните, как ваш ребенок бежал от кухни к входной двери и вел бесконечную линию по стене коридора… В каракулях он пытается остановить руку. Самая известная их часть – бесконечная спираль; с разным размахом, разной ширины, она непременна во всех рисунках этого периода. Это – попытка ребенка вернуться в ту точку, с которой он начинал, и закрыть контур. Закрытый контур дает форму.

Каракули заканчиваются в тот момент, когда появляется замкнутый круг: теперь ребенок в принципе может нарисовать все, что угодно. Есть линии – вертикальные и горизонтальные… Есть круг, который может стать головой, солнцем.

Показателен интерес ребенка к такому глубинному свойству предметов, как форма, а не к цвету хотя бы, который, как кажется взрослым, сразу бросается в глаза, но в рисунках детей осознанно появляется много позже. Все известные психологические исследования утверждают, что ребенок до трех лет больше реагирует на форму, чем на цвет. Если ему предъявить кучу игрушек разного цвета и разной формы и попросить отобрать «вот такое», показав зеленый квадрат, то он будет тащить квадрат любого цвета, но именно квадрат. Цвет приписывается предмету обществом. Форму можно ощутить руками, можно пережить ощущение угла и понять до всяких слов, есть он или нет. А пережить ощущение цветового пятна можно только после того, как нам сказали: вот это – красный, а это – зеленый.

История человека и человечества в детском рисунке

Абсолютно у всех детей первый герой предметного рисунка – человек. Более того, общее развитие ребенка идет по тем же законам, по которым развиваются спонтанные рисунки, – только потому они и стали инструментом психологических тестов. Образ человека, возникающий в них, отражает историю овладения собственным телом, которая происходила с самим ребенком.

Младенец развивается сверху вниз, напоминает Наталья Ивановна Евсикова. Первое в его теле, что приобретает самостоятельность, – это голова. Как только он начал ее держать, восприятие мира обогощается – по- другому начинают работать глаза, уши; и ребенок всячески требует, чтобы его держали постоянно головкой вверх.

Точно так же спонтанный рисунок: развивается от головы к ногам.

Сначала это знаменитый «головоног»: нечто, из чего выходят ручки и ножки, тело и голова нерасчленены. То, что мы все знаем по песенке: ручки, ножки, огуречик – вот и вышел человечек. У современных детей «поймать» этого головонога очень сложно, его время очень быстро проходит – иногда за несколько дней или недели за две. И вот что поразительно: ребенок еще не умеет считать, но он ни разу не ошибется, он нарисует два глаза, две ручки и две ножки.

Первой из «головонога» выделится голова – точно так же, как оно и было на самом деле с самим ребенком, когда из сложного нерасчлененного сгустка ощущений вычленяется что? – голова. И сразу начинает усложняться: появляется нос, подробнее становится рисунок глаз, а все остальное так и остается каким-то общим непрорисованным туловищем, из которого торчат палочки-ручки и палочки-ножки. Волосы очень долго надеваются на голову, как шапка, – и в рисунках семилетних детей можно увидеть контуры головы, на которую надеты волосы. Между прочим, ребенок обычно рождается лысым, волосы появляются позже – может быть, они долго не ощушаются частью своего тела?

Рисунок движется вниз. Первый предмет, с которым начинает играть ребенок, – его руки. Он их подносит к глазам, вертит, крутит, только позже начинает брать ими висящие игрушки. И на спонтанном рисунке руки- палочки приобретают кисть. Очень быстро ребенок выходит на число пять – пять пальцев на руках. Тоже поразительно: никакого числа пять он не знает, но, тем не менее, пальцев почти всегда ровно пять.

Еще удивительнее: руки обретают материальность – их начинают рисовать двумя линиями. Из плоской палочки рука становится объемной. Это еще плоскостная объемность, но она уже плотская, материальная, эта рука. Причем эта телесная рука может сопровождаться бестелесной кистью с торчащими во все стороны палочками. Потом появляется ладонь, потом – пальчики. И это очень важно, потому что как только появляются пальцы, рука может что-то делать: держать, ловить, хватать и так далее, и так далее. Уже можно наполнять рисунок содержанием, движением. Ребенок не пририсует к палочке-руке стаканчик, пока не нарисует пальчики, которые его держат. Точно так же пока ребенок не созреет до манипуляции с предметами, мы его хоть всего обложим ими, он ничего с ними делать не будет. Есть прямая зависимость движения и рисунка.

Постепенное наполнение рисунка телесностью отражает и подтверждает не только общую логику развития, но и его особенности. На рисунках леворуких детей (левшей) схема тела отражает его леворукую схему тела: у него лучше прописана (больше размером) левая рука. Он еще не различает левое и правое, но мы видим: точно так же, как у него самого более активна левая рука, она более активна и у нарисованного им человечка.

Дальше тело приобретает характерную яйцеобразную форму, и на нем появляются признаки одежды. Оно еще не одето по-настоящему: пуговицы, иногда пояс… Ну, и из этого всего растут ноги. Они точно так же приобретают постепенно телесность, как и руки. Последней приобретает телесность ступня, и это тоже характерно для развития самого тела: ребенок начинает ходить, и на этом этап первого освоения собственного тела заканчивается. И только после того как человечек собран полностью, до ступней, он, как и в случае с руками, готов двигаться. Теперь можно рисовать движение.

Никак нельзя сказать, чтобы серьезные психологи, создатели почтенных теорий, сознательно обходили стороной детские рисунки. О них все время кто-нибудь что-нибудь говорил. На рубеже прошлого и позапрошлого веков с восхищенным изумлением сравнивали и находили много общего в рисунках первобытных людей и современных детей: тогда влияние науки на общественное сознание было прямым и непосредственным, и естественнонаучный эволюционизм Дарвина породил представления об эволюции социальной и культурной как в масштабах общества, так и в каждой конкретной человеческой жизни. Человек послушно и буквально повторял путь человечества от эмбриона, наделенного жабрами, через первобытную магию примитивных рисунков к венцу творения, умудренному науками и искусством. Кстати, идея сама по себе вовсе неплоха и кажется весьма плодотворной, не зря к ней возвращаются снова и снова, теперь в терминах взаимного отражения филогенеза и онтогенеза. Тем не менее «головоног» оставался непонятен: его никак не объяснишь, например, фасеточным устройством глаза у насекомых. Спонтанный детский рисунок не мог не попасть в поле притяжения теории развития интеллекта великого психолога Жана Пиаже. Детское рисование у него обернулось одним из проявлений образно-символического мышления ребенка, который поначалу вовсе не стремится к буквальной похожести изображения на изображаемое, но заносит на бумагу некий символ, понятный только ему самому, и постепенно входит в общую взрослую культуру, одновременно заменяя индивидуальные символы принятыми в его среде знаками (речь и письмо), – а в рисовании пытаясь создавать все более точные и подробные макеты объекта.

Замечательный советский психолог Д. Н. Узнадзе обратил внимание на то, что ребенок вообще не рисует с натуры и не особо интересуется видом оригинала: он рисует не предмет (объект), а свое представление о нем. Правда, все это не позволяет все же понять, почему в определенном возрасте дети всего мира рисуют вполне определенные вещи в очень сходной манере и как именно это связано с общим развитием их интеллекта.

Тем не менее таблицей, составленной Гудинафф в начале прошлого века, психологи-диагносты пользуются до сих пор…

Вот теперь у рисованного человечка есть все, что есть у любого другого человека. Четырех- пятилетний ребенок (впрочем, эти границы плывут у современных городских детей, развитие которых подстегивают и усложненная среда, и усилия родителей) получает схему, по которой может рисовать любое живое существо. Появляются первые животные. Они тоже удивительно похожи друг на друга, у кошек, собак, коров одна и та же схема: туловище, голова, конечности, хвост.

На рисунках возникает окружение человека: дома, машины, деревья. Человек же начинает одеваться, причем слоями: рисуется туловище, на него нарисовывается платье, потом сверху пальто – три линии можно увидеть. Карманы платья рисуют под пальто, и то, что лежит в карманах. Это так и называется: рентгеновский рисунок. Просвечивается все, что есть, кроме скелета- скелет ребенок не ощущает, и потому не может нарисовать.

Рентгеновский рисунок должен уйти к семи годам. Из окружения человечка-огуречка складываются сюжетные картины. Но пока человек и окружающий мир не соотнесены друг с другом. Только взрослому придет в голову вопрос, как же такой большой человек помешается в таком маленьком доме; для ребенка такого вопроса нет. Пропорция – очень сложное открытие, потому что туг не только личный телесный опыт, но и словесный, такие категории усваиваются только через посредство языка. Ближе – дальше; ниже – выше; короче – длиннее: это связано уже не просто с переживанием и ощущением, а с пониманием.

У рисунков восьми- десятилетних детей одна общая особенность: они плоские. Они могут быть очень сложными, насыщенными деталями – но плоские. Долго. У многих навсегда. Потому что трехмерность мира – она тоже открывается. Можно показать ребенку: вот это перспектива, объяснить, но это совершенно не значит, что он это усвоит и будет использовать в своих рисунках. Сами дети очень четко различают рисунки «по научению взрослых» и свои собственные. Многие из них так и спрашивают психолога, начиная по его просьбе рисовать: «Вам рисовать, как учат или как я рисую?». Все-таки в спонтанном рисунке ребенок использует только то, что уже присутствует в его личном опыте: если он открывает для себя эту перспективу, она появляется и в рисунке. Трехмерность меняет композицию; появляется горизонтальная композиция, вертикальная, диагональная; появляется тень – на плоском рисунке не может быть тени, ей просто некуда падать. Конечно, такое встречается не часто, это показывает, что ребенок поднялся на новый уровень сложности, новый уровень развития.

Рисунок девочка 5 лет 5 месяцев

Рисунок девочки 12 лет 10 месяцев

Подсказка сбок>

Как утверждает Наталья Ивановна Евсикова, ребенок рисует человека вообще – не маму, не себя самого, а человека без индивидуальности, наделенного, однако, телесностью в меру понимания (скорее, ощущения) этой телесности на личном опыте. Вот эта самая мера понимания и служит главным критерием для оценки его психологического возраста, его общего уровня развития.

Он давно уже владеет речью в полной мере – в той, при которой будет уже, очевидно, всю оставшуюся жизнь, но все еще рисует «просто так», внося в рисунки новые и новые ощущения и проблемы. Рисованный человечек обретает пол, и в очень ярко выраженной форме: младшие подростки наделяют своих героев непропорционально большими первичными и вторичными половыми признаками.

А почему он ощущает себя именно таким и уточняет образ человека именно в таком порядке?

В общем, понятно, что маленький человек движется в своем развитии «изнутри» – во вне, в общество себе подобных. Именно это направление движения отметил и положил в основу своей теории интеллектуального и психического развития Жан Пиаже: естественный, всепоглощающий эгоцентризм маленького ребенка постепенно вытесняется, освобождая пространство для других ракурсов и точек зрения, чужих интересов и способности к компромиссу с ними. В этой же логике, по Пиаже, развивается и спонтанное живописное творчество ребенка: сначала он рисует что-то свое, ловя ощущения координат в пространстве чистого листа, фиксируя ощущение формы и нимало не заботясь о том, чтобы быть понятым окружающим, и только потом он начинает смотреть на предметы вокруг себя, на себя самого глазами других людей, через призму норм и представлений культуры. Значит, в человеке живет и некий изначальный, докультурный образ себя, как бы продиктованный самим телом, и этот образ отличен от общепринятого: у человека-огуречка на каком-то этапе большие глаза, рот, руки и особенно кисти рук, стопы. Прямо лягушонок какой-то, как показывают эти рисунки, маленький художник так сосредоточен именно на этих зонах человеческого тела: голова, кисти рук, стопы – а остальное его почти не интересует?

Подсказка пришла от физиологов, к которым, как ни странно, психологи, занимающиеся детскими рисунками, не обращались. Это физиологи к ним пришли сами, когда в петербургском Институте эволюционной физиологии и биохимии Российской академии наук заинтересовались уникальным медицинским случаем.

Рисунок мальчика 6 лет 10 месяцев

Попав в автомобильную катастрофу и пережив клиническую смерть, молодая петербургская художница Таня Лебедева через несколько месяцев чудом пришла в себя и начала выкарабкиваться, оставшись, по сути, с полностью разрушенным левым полушарием мозга – тем, которое, по современным представлениям, «заведует» сознательным, рациональным, абстрактным, логическим, цифровым, последовательным в мышлении человека, в его восприятии мира и реакциях на него.

24-летняя девушка после нейрохирургической операции и трехмесячной комы никого не узнавала, кусалась, царапалась и, выписанная из больницы на руки матери, жила за решеткой. Разумеется, она совершенно не могла говорить и не понимала речи (левое полушарие не зря называют еще и «вербальным»). Зато через некоторое время она начала рисовать. Ее рисунки, демонстрировавшие следы каких-то технических профессиональных навыков, поражали сходством как с творчеством первобытных людей, так и с детскими рисунками.

Странные зверо-люди; анатомически почти правильно изображенные люди с резко увеличенными кистями рук и стопами ног, эмоционально насыщенные мифологические персонажи, сконструированные из опять-таки анатомически правильно изображенных частей человека и разных зверей.

Но самое поразительное, пожалуй, даже не то, что больная как бы вернулась в собственное детство и в «детство человечества», создавая магические фигуры, «невзаправдошние» существа. Поразительно, что при этом она (как и современные дети, как и первые художники нашей истории) воспроизводила своеобразного человечка Пенфилда, американского нейрофизиолога, нарисовавшего его на основании внутренней карты мозга, на которой представлены зоны, занятые анализом ощущений и движений, идущих от разных частей тела. Такая внутренняя карта человека живет в каждом из нас благодаря именно правому («древнему») полушарию. И на этой карте коры головного мозга огромные зоны заняты сигналами, идущими именно от кистей рук, рта и губ, стоп, от половых органов. Очевидно, потому, что это – главные средства выживания и коммуникации. Соответственно, и человечек, нарисованный Пенфилдом как «наше внутреннее представление о человеке», по этой карте, наделен громадными кистями, стопами, ртом, а половые органы публикаторы даже просто изъяли из рисунка «по цензурным соображениям».

Понадобилось несчастье и статья о нем, чтобы психологи, занимающиеся детскими рисунками, наконец заинтересовались и человечком Пенфилда…

Рисунок мальчика 8 лет 7 месяцев

Спонтанный рисунок уходит… и остается

Обретя все средства – технические изобразительные средства – для самовыражения, ребенок обретает, наконец, власть над миром. Он может долго, старательно, со всеми подробностями вырисовывать то, что его интересует, поражает, в остальном ограничиваясь самым грубым контуром. Он может изменить ситуацию, в которой пережил стресс, и тем самым преобразовать ее: нарисовать злую собаку маленькой, а себя – с огромной палкой в руках. На этом основана психотерапия через рисунки – впрочем, дети и сами занимаются приведением себя в порядок именно таким образом.

Рисунок девочки 5 лет 8 месяцев

Рисунок мальчика 8 лет 7 месяцев

Они по-прежнему видят мир не вполне так, как взрослые, и уже в состоянии передать свою картину мира. Именно в это время – примерно с 5 до 10 – они создают картины, повергающие взрослых в восхищенное изумление.

А потом, годам к 11-12, они перестают рисовать. Спонтанный рисунок уходит. Его место может занять рисунок профессиональный, которому еще предстоит учиться много лет (и которому совершенно бессмысленно учиться раньше), но это уже совсем другая история.

Роковую для спонтанного рисунка роль играет как раз то, что в 10-11 лет подросток очень активно вписывается в общество и как раз не хочет никакой «особости». Есть образцы, стандарты, как рисовать человека, лошадь, дом и собаку; я рисую не так – значит, я рисую неправильно. А если уж еще и кто-нибудь из близких взрослых походя кинет: «Ну и мазня!» – тут-то всякому рисованию и придет конец.

Но все пережитое в какие-то мгновения всплывает на поверхность в чистом виде. На собрании, пустой говорильне, где твое слово никому не нужно, а тебе не нужна чужая демагогия, но уйти почему-то нельзя, мы начинаем рисовать. И мы рисуем точно так, как рисовали когда-то, воспроизводя свою манеру, усвоенную к периоду угасания спонтанного рисунка.

Когда текст «не идет», формула не складывается, в ступоре мы начинаем рисовать на полях – и потом эти рисунки Пушкина, Достоевского, Эйнштейна будут многократно публиковаться, в них будут искать ключ и к мукам творчества, и к тайным сторонам души…

Значит, где-то в глубине души мы храним то, самое первое ощущение себя и историю своего движения к миру. И мистические существа живут в нас, и волшебство архаических образов.

Наверное, все это нам нужно…

Зарождение жизни на фоне космической бомбежки

Ал Бухбиндер

Жутковатую, но захватывающую картину развернули перед нами недавно два американских исследователя, Дэйвид Кринг из Аризонского университета и Барбара Коэн из Гавайского, в статье, опубликованной в «Журнале геофизических исследований. – Планеты».

Если верить их результатам, основанным на анализе многочисленных геологических данных, собранных по всей планете, наша Земля и соседние с ней внутренние планеты Солнечной системы – Марс, Венера и Меркурий – около 3,9 миллиардов лет назад подверглись одновременной и чудовищной бомбардировке огромными осколками планетарного вещества – астероидами и метеоритами, которые буква!ьно испещрили поверхность этих планет (и Луны) воронками-кратерами. Их число и размеры воистину трудно представимы. По оценкам авторов, только на Земле должно было образоваться до 22 тысяч кратеров диаметром более 20 километров. По меньшей мере 40 из них должны были иметь диаметр около 1000 километров, а несколько – свыше 5000 километров. Однако все эти кратеры сохранились только на Луне – на Земле они давно исчезли в результате произошедших с тех пор геологических процессов. По мнению авторов, большинство кратеров, и сегодня обнаруживаемых космическими зондами на южном полушарии Марса, тоже образовалось как раз в ту эпоху.

По оценкам тех же авторов, вся эта бомбардировка продолжалась довольно небольшое – в астрономических масштабах – время, около 200 тысяч лет. С перерывами, разумеется, что означает, что столкновения Земли с астероидами таких размеров, как тот, что уничтожил динозавров, происходили в то время не каждый день, а «лишь» каждые 100 лет, в среднем. Можно представить себе, какие страшные катаклизмы то и дело сотрясали тогда нашу планету, как рвалась, кипела, пузырилась и пучилась ее едва затвердевшая кора, какие потоки лавы и магмы извергались наружу, как взметались и вскипали воды молодых океанов. Бррр… Подлинный ад. Как на нынешней Венере.

Ученые давно уже предполагали, что такая космическая бомбардировка Земли и Луны (но не других внутренних планет) действительно происходила и что это имело место примерно 4 миллиарда лет назад. Но никто раньше не думал, что эта катастрофа накрыла всю внутреннюю часть Солнечной системы и была такой фантастически мощной. Причина этой недооценки состояла в том, что раньше специалисты полагали, будто Земля и Луна претерпевали тогда соударения с облаком комет, а поскольку размеры комет (и, соответственно, кинетическая энергия их удара) много меньше, чем у астероидов, то и масштабы бомбардировки представлялись менее значительными.

Однако Кринг и Коэн, изучив образцы пород, доставленные космонавтами из лунных кратеров, убедились, что их химический состав соответствует содержанию изотопов не в кометах, а именно в астероидах, а также в метеоритах, находимых на Земле.

Тот факт, что бомбежка была именно астероидной, существенно меняет картину. Как пишут авторы работы, бомбардировка астероидами должна была уничтожить все твердые породы и скалы, которые уже успели к тому времени сформироваться на Земле, чего не смогли бы сделать кометы. Это означает, что ученые не могут рассчитывать найти сегодня на Земле какие-либо скалы (или следы жизни, если она к тому времени уже возникла) старше 3,9 миллиардов лет, и любые сообщения о таких находках наверняка являются ошибочными. Такая мощная и длительная бомбардировка могла, в принципе, испарить все первичные океаны, так что они должны были образоваться заново.

С другой стороны, пишут Кринг и Коэн, при ударе метеоритов и астероидов о Землю в них неизбежно возникали трещины, из которых выделялась горячая вода, насыщенная органическими молекулами, и такие трещины могли стать очагами предбиологических поцессов, которые привели к быстрому появлению жизни по окончании бомбардировки.

Так выглядела Земля миллиарды лет назад

Большинство биологов сходятся сейчас во мнении, что жизнь зародилась именно в горячей воде таких гидротермальных очагов. По мнению Кринга и Коэна, условия в трещинах метеоритов были настолько благоприятными для этого, что первые живые клетки могли появиться там уже через несколько сот тысяч лет после конца бомбардировки, то есть примерно 3,85 миллиардов лет тому назад. Эта дата, действительно, близка к возрасту обнаруженных в последние годы первых признаков жизни на Земле.

Что могло быть причиной такой колоссальной по масштабам и охвату бомбардировки? Не исключено, что она стала результатом распада (под гравитационным воздействием Юпитера) еще одной, только лишь зарождавшейся планеты Солнечной системы, которая должна была двигаться по орбите между Марсом и Юпитером, там, где сейчас как раз и находится «пояс астероидов». По утверждению Кринга и Коэн, особенности наиболее типичных «небесных камней» из этого пояса, сталкивающихся с Землей в наши дни, подтверждают мысль о том, что «бомбами» давней космической бомбардировки были такие же камни, то есть именно астероиды.

А теперь поговорим о более близких временах.

К счастью, за прошедшие миллиарды лет пояс астероидов пришел в относительно равновесное состояние; астероиды в нем движутся по более или менее стабильным и известным орбитам, и вероятность столкновения Земли с чудовищным обломком стала ничтожной (хотя, как всякая вероятность, она не равна нулю; нулю равна лишь полная невозможность). Сегодня считается, что около Земли проходят орбиты, по меньшей мере, тысячи пятисот «небольших» астероидов, от нескольких сот метров до нескольких километров в диаметре, и вероятность того, что средний (по размерам) из них, диаметром этак в один километр, столкнется с нашей Землей в ближайшие 100 лет, оценивается от 1/4000 до 1/8600. Но это опять-таки вероятность, а вот совсем недавно, не далее как в январе нынешнего года, только что открытый (судя по его номеру) «ближний астероид» 2001YB5 диаметром в 300 метров «чиркнул» мимо Земли на расстоянии всего в два расстояния до Луны (а точнее – 830 тысяч километров). Пройди он на 830 тысяч километров ближе, он оставил бы на Земле кратер величиной с небольшой город.

На соседней Луне еще сохранились огромные кратеры, напоминающие об эпохе космической бомбежки

Что было бы, когда б на месте этого астероида был другой, величиной в 10 километров? Как говорят, хороший вопрос. Недавно в журнале «Сайентифик Америкэн» были кратко описаны последствия такого удара: образование кратера диаметром в сотни, глубиной в десятки километров; выброс в атмосферу примерно 21 тысячи кубических километров обломков (около 1700 кубических километров, из которых были бы вышвырнуты на орбиту со скоростью, в 50 раз превышающей звуковую); образование волн цунами высотой до 90 метров на расстоянии в несколько сот и даже тысяч километров от места удара; общепланетарное землетрясение в 13 баллов по шкале Рихтера в эпицентре, что в миллион раз сильнее, чем самое мошное землетрясение, когда-либо зафиксированное в земной истории; наконец, наступление «ядерной зимы» – под непроницаемым покровом пепла и пыли температура даже на экваторе целых полгода держалась бы ниже нуля.

Теперь мы можем прямиком перейти к теме нынешней заметки. Есть предположение, что такого рода события уже случались в относительно недавней истории Земли – во всяком случае, за последние 600 миллионов лет их было не меньше 60-ти. Даже самое малое из этих «больших» столкновений (которые сами не идут ни в какое сравнение с древнейшей космической бомбардировкой четырехмиллиардолетней давности) равнялось по мощности одновременному взрыву 10 миллионов мегатонн тротила. Немудрено, что многие ученые считают, что именно они-то и были причиной всех пяти больших, а также многочисленных малых биологических катастроф, происходивших на Земле за те же 600 миллионов лет (пять больших катастроф – это Ордовикская, 450 млн лет назад; Девонская – 370 млн лет; Пермская – 250 млн; Триасовая – 210 млн лет и Меловая – 65 млн лет назад). К такому выводу толкает понимание того, что последствия таких ударов для живых существ на планете должны были быть, бесспорно, катастрофическими. Дело даже не в наступлении «ядерной зимы» или в геологических сотрясениях – многие живые виды, особенно морские, могли бы это пережить. Главная угроза таких ударов для земной жизни состоит в выбросе огромного количества токсичных газов, которые обязательно должны были образоваться при этом, – вот от них-то многое живое наверняка могло погибнуть. И действительно, в упомянутых «больших» биологических катастрофах всякий раз погибали 50-90 процентов всех биологических видов, существовавших в то время на Земле. Как не направить обвинительный палец в сторону космических столкновений?

Верно, токсические газы выделяются также при всех больших вулканических извержениях. Но вулканические извержения способны были вызвать лишь медленное, постепенное вымирание живых существ, даже если это были такие мощные и продолжительные извержения, какие имели место в глубоком прошлом Земли, десятки и сотни миллионов лет назад (а геологи считают, что такие извержения иногда действительно охватывали территорию целых регионов земного шара, вроде Сибири или Деканского плоскогорья в Индии, и продолжались тысячелетия подряд!). Дело в том, что при извержениях концентрация токсичных газов нарастает постепенно. А между тем, по сегодняшним представлениям, главная общая особенность всех больших биологических катастроф состоит в их относительной стремительности. Гибель огромного числа видов происходила за весьма короткое (в геологическом масштабе) время.

Впрочем, это качественное соображение не могло убедить сторонников вулканических катастроф, и спор их со сторонниками «гипотезы столкновений» о том, что же, в действительности, было причиной биологических катастроф, продолжался долгие десятилетия, с тех самых пор, когда в 1980 году отец (нобелевский лауреат) и сын Ааьваресы выдвинули эту гипотезу. В ту пору основанием для нее было только обнаружение в пластах соответствующего времени (речь шла об эпохе 65-миллионнолетней давности, о катастрофически быстром вымирании динозавров) богатых отложений иридия. Иридий, редкое вещество на Земле, заносится на ее поверхность космической пылью, но его отложения в пластах времен гибели динозавров были так велики, что можно было всерьез подумать о столкновении с космическим телом, при взрыве которого Земля за короткое время обогатилась огромным количеством иридия.

Со временем накопились и другие подтверждения, и сегодня предположение, что динозавры погибли именно от удара астероида, а не от вулканических извержений, принято практически повсеместно. Но вот относительно других «больших» биокатастроф и, прежде всего той, что произошла 250 миллионов лет назад, на переломе Пермской и Триасовой геологических эпох, такого согласия уже нет.

Однако в последнее время ситуация стала и здесь меняться в пользу гипотезы космических столкновений – в основном, в результате поисков дополнительных признаков таких столкновений. По убеждению ряда геофизиков, они должны были оставить на Земле определенные следы не только в виде избыточного иридия. Мощные столкновения должны были резко изменить структуру земных скал. Под воздействием внезапных ударных волн в скалах должны были образоваться характерные «ударные конусы». Далее, быстрое остывание расплавленных скальных пород должно было породить множество округлых, стекло подобных «микросферулл». Содержащиеся в скалах железо и никель должны были спечься в железоникелевые зерна специфической формы. Поверхность Земли должна была покрыться толстым слоем сажи и пепла, и его следы должны были остаться в слоях соответствующей давности.

Наконец, последний и особенно эффектный след космического столкновения должны были представлять собой так называемые фуллерены с захваченным в них космическим газом. Фуллерены – это полые шарики из 60-70 атомов углерода, открытые в 1985 году тремя исследователями, которые получили за это Нобелевскую премию по химии 1996 года. В J993 году было показано, что эти полые шарики обладают исключительной способностью улавливать благородные газы – гелий, неон и аргон. Это породило мысль, что фуллерены могут служить еще одним признаком космического столкновения. Если в пластах определенной эпохи будет найдено множество фуллеренов, содержащих благородные газы в том соотношении, какое характерно для метеоритов и космической пыли, а не в том, какое характерно для Земли, это было бы доказательством, что в ту эпоху Земля претерпела стокновение с метеоритом или астероидом.

И вот недавно это последнее предположение было, действительно, подтверждено, когда американские геохимики Поредо и Беккер исследовали окрестности известного метеоритного кратера на канадском берегу озера Онтарио и обнаружили там фуллерены с указанным «космическим» соотношением газов.

Вооруженные всеми этими новонайденными приметами, специалисты уже составили нечто вроде таблицы всех обнаруженных ими за последние годы следов космических столкновений, начиная с эпохи, отстоящей от нас на 600 миллионов лет в прошлое. Пометив на той же таблице более или менее надежно установленные времена активной вулканической деятельности, они получили возможность более точно судить, чему приписать известные им биокатастрофы соответствующих эпох – вулканам или астероидам с метеоритами. Наибольший интерес вызвало обнаружение того факта, что в период самой большой, Пермско-Триасовой биокатастрофы иногда именуемой еще «Великим Побоищем» (когда погибло, как считается, до 90 процентов тогдашних биологических видов), Земля была усыпана и сажей с пеплом, и фуллеренами с космическими газами, и иридиевыми осадками, и «потрясенным кварцем» с «микросферуллами» и железо никелевым и зернами. Все эти приметы заставляли думать, что Пермско-Триасова катастрофа тоже была следствием столкновения Земли с астероидом. Однако такой вывод нельзя было считать надежно доказанным, поскольку на тот же период приходится и самое огромное и затяжное во всей земной истории извержение сибирских вулканов, о котором мы упоминали выше.

В таком состоянии проблема оставалась до самого последнего времени, но недавно в районе Беду, на северо- западе Австралии, был обнаружен засыпанный землей древний метеоритный (или астероидный) кратер, по размерам (200 километров в диаметре) превосходящий даже тот кратер на полуострове Юкатан (180 километров в диаметре), который считается остатком столкновения, погубившего динозавров. Возраст этого кратера в Беду был определен нашедшими его геологами в 200-250 миллионов дет, что вполне годится для объяснения «Великого Побоища». Метеорит или астероид, который мог породить такой огромный кратер, наверняка обладал достаточной массой и энергией, чтобы вызвать еще более страшную биокатастрофу, чем гибель динозавров. Так что не исключено, что ученым, действительно, удалось наконец-то найти второй случай биокатастрофы, вызванной метеоритом.

Сторонники Альваресов могут потирать руки. Их оппоненты могут яростно возражать. Но у нас, простых смертных, от этих жарких научных споров почему-то пробегает холодок по спине. А ну как жахнет…

Наука и жизнь российского предпринимателя

Геннадий Горелик

Новое слово в истории науки

Четыре века тому назад принц датский язвительно молвил: «Words, words, words». На полпути к веку нынешнему непочтительный Пушкин почтительно процитирировал по-русски: «Все это, видите ль, слова, слова, слова». Но это касается только затасканных, избитых, затертых слов. Внимание к словам новым оправдать легче. Особенно тому, кто прибыл из страны Пушкина, в страну, где говорят по-английски.

Ныряя в разнообразные словари и бултыхаясь в поисках нужного слова, я не мог не обратить внимания на соотечественников – русские слова, перебравшиеся в английский язык. Поначалу я лишь приветственно кивал землякам, но, обзаведясь словарем в компьютере, сообразил, что могу их всех попросить встать передо мной как лист перед травой. Сказано – сделано, через считанные секунды они уже стояли, выстроенные по алфавиту, – по английскому, естественно. И словарь был настолько любезен, что у каждого слова поставил дату его эмиграции в англоязычный мир. А раз появились даты, значит запахло историей.

В каждой эмиграции есть доля случайности, но в эмиграции слов случайности меньше, чем у людей, поскольку новое гражданство слову дается по воле народа. Словари только регистрируют свершившийся факт. В обычных опросах общественного мнения, желая узнать мнение народа, опрашивают малую его долю, и еще нужно разбираться, представляет ли эта доля весь народ. А словарь бесстрастно фиксирует уже свершившееся – мнение народа, приговор истории, можно сказать.

Английских слов русского происхождении, если не считать названий, около полусотни. Разглядывая эти русские слова в английском написании, не всегда легко понять, почему они прибыли именно в таком-то году. Почему слово MUZHIK начало свою английскую жизнь во времена Ивана Грозного? Неужто князь Курбский вывез? Слово POGROM эмигрировало в 1903 году, конечно, из-за кишиневского погрома. А вот почему INTELLIGENTSIA стала английским словом именно в 1907-м, не ясно.

В советские времена, как известно, граница была на замке, но слова все равно проникали на запад. Есть загадки и тут. Не удивительно, что уже в 1917 году англосаксы узнали слово BOLSHEVIK. Но парное к нему, казалось бы, слово MENSHEVIK они, оказывается, знали еще с 1907 года.

В довоенные годы советско-английскую границу перешли партийные слова KOMINTERN, AGITPROP и APPARATCHIK. Скучно их объяснять тем, кто по молодости их никогда не слышал, – мало что потеряли. Но еще почему-то эмигрировали и два очень забавных слова – совершенно беспартийное слово BABUSHKA и, по-моему, антипартийное – STAKHANOVITE.

Наша БАБУШКА, переставив ударение на второй слог, стала у них, во- первых, обозначать женский головной платок и только во-вторых – пожилую русскую женщину.

А слово STAKHANOVITE, забытое на родине и англизированное СТАХАНОВЕЦ,- это, по мнению нынешних английских словарей, «советский рабочий, перевыполняющий производственные нормы и получающий за это почет и награды». Ну, с таким скромным объяснением вряд ли бы это слово укоренилось в капиталистическом мире. Не просто «перевыполняли». Если верить Большой Советской энциклопедии, шахтер Алексей Григорьевич Стаханов в один прекрасный день (точнее, ночь) перевыполнил норму в 14 раз, а в другой прекрасный день, 19 сентября 1935, аж в 31 раз. Хотелось бы посмотреть на американского шахтера, которому поведали эту историю. Что бы он сказал о советских нормах, о советских шахтерах и о советском AGITPROPe?

Граздо лучше AGITPROP поработал со словом, которое ворвалось в английский язык с подлинным триумфом в 1957 году. То было новое слово советской науки и техники – SPUTNIK.

Это стало многолетней сенсацией в Америке – вплоть до высадки американцев на Луну. В январе 1958 года журнал «Time» объявил Хрущева человеком года, а символом года стал SPUTNIK. На обложке журнала лысину советского лидера венчает корона в виде Кремля, а в руках – вместо скипетра и державы – шар спутника с четырьмя прутиками антенн.

Сейчас, когда время открыло многие карты, прояснилась историческая проза, стоявшая за этой глянцевой обложкой. Ясно, что Никита Сергеевич Хрущев, по велению которого запустили первый в истории искусственный спутник Земли, заботился не о покорении космоса, а о том, как бы капиталисты не покорили первую страну социализма.

Перед советским руководством, даже после успешного испытания собственной атомной бомбы, стоял прозаический военный факт. Никакого военно-стратегического равновесия с США не может быть, пока у СССР нет возможности доставить свою бомбу по назначению. Американский мощный флот стратегической авиации, который действовал уже во время Второй мировой войны, мог устроить на территории СССР сотни хиросим. Точнее, нагасак – плутониевая бомба, разрушившая второй японский город, оказалась намного дешевле. Такой вот факт экономической истории.

Быстро догнать страну с самой мощной экономикой и не разрушенной войной, создать равномощный флот стратегической авиации – было непосильной задачей, при всех преимуществах социализма. И даже при нечаянной помощи американцев – во время войны несколько их стратегических бомбардировщиков совершили вынужденные посадки на территории СССР и стали образцом для подражания (советскую версию американского В-29 назвали Ту-4).

Но, как учит русская пословица, голь на выдумки хитра. Если нельзя догнать количественно, то почему бы не перегнать качественно? Достаточно пригрозить Америке всего несколькими хиросимами, чтобы унять агрессивные замыслы капиталистов.

Такая логика стояла за решением т. Сталина направить внушительные ресурсы на ракетную программу – внушительные, но не столь огромные, как нужны были бы на создание сопоставимой с США авиаиндустрии. Ресурсы было кому дать в руки – в социалистическом ГУЛАГе погибли не все талантливые инженеры, увлеченные мечтой Циолковского о космических полетах.

И только когда обозначился успех в военно-ракетной программе, правительство разрешило увлеченным инженерам отвлечься на «мирное освоение космоса».

Уже когда в космосе побывали два советских гражданина, Хрущев пояснил самым непонятливым из капиталистов: «Если мы могли Юрия Гагарина посадить и посадить Германа Титова, то мы могли бы заменить Юрия Гагарина и Германа Титова на другие грузы и посалить там, где мы бы захотели посалить их».

«Посадить» для советской власти вообще никогда не было проблемой. Но Никита Сергеевич уточнил: «У вас еще нет 50-миллионных и 100-миллионных, а у нас есть еще и больше 100- миллионных».

Тут он приврал, хоть и для пользы дела, – для дела мира во всем мире. Одну 50-мегатонную бомбу взорвали в СССР, но других не было.

Вранье или, научнее, дезинформация всегда играла важную роль в политике. В советской политике эта роль была особенно велика. Неожиданное подтверждение этому дает английский словарь, согласно которому слово DISINFORMATION имеет русское происхождение и проникло на Запал как раз в хрущевские годы. Не то чтобы у англосаксов не было своего научного слова для вранья. Было, но другое – MISINFORMATION. Внесло свою лепту, возможно, хрушевское разоблачение тайных сталинских деяний. Запад увидел, до какой степени может доходить государственное вранье. Наша ДЕЗИНФОРМАЦИЯ оказалась настолько круче их MISINFORMATION, что новому слову дали постоянную прописку в английском языке.

Сейчас понятно, что хрущевская дезинформация имела уважительные причины. Он, в самом деле, верил, что исторически неизбежное светлое будущее человечества – коммунизм. А его главный оппонент – американский президент Эйзенхауэр – никак не мог в это поверить. Надо отдать им должное – даже при этом расхождении в верованиях оба поняли, что военным путем их разногласие относительно будущего разрешить невозможно без уничтожения самого будущего. И оба поняли, что взаимное глубокое недоверие угрожает превратить разногласие в войну.

Чтобы преодолеть разногласие, они предложили в 1955 году два разных рецепта: Хрущев – всеобщее и полное разоружение, Эйзенхауэр – открытое небо. Первый рецепт можно не пояснять – призыв перековать мечи на орала известен со времен пророка Исайи. А второй означал, что СССР и США разрешат разведывательным самолетам другой стороны свободно летать над своей территорией и своими глазами видеть, что никакой зловещей подготовки не ведется.

Хрущев не мог на это согласиться. Ведь американцы бы сразу поняли, что грозные советские слова о передовой мощи страны в большой степени DISINFORMATION. Недаром молва приписывала Хрущеву предложение укоротить сталинский лозунг «Догнать и перегнать страны капитализма!»: достаточно «догнать», а то если перегоним, то они увидят заплаты на наших штанах сзади. И кто знает, чем это обернется.

Теперь встаньте на место американского президента. Что на уме у руководителей огромной страны, которые верят в такую странную вешь, как коммунизм, но не верят в Бога, не выпускают своих граждан из страны, а впускают в нее только избранных, да и с тех не спускают глаз ни на минуту? Не удивительно, что Эйзенхауэр решился осуществить свою идею открытого неба без разрешения. Шпионские самолеты U-2, летавшие на недосягаемой, казалось, высоте, должны были следить, стоит ли советский бронепоезд все еще на запасном пути, или начинает разводить пары. Это длилось до тех пор, пока успехи советской ракетной программы не сделали (в 1960 голу) U-2 досягаемым.

И, тем не менее, именно советский космический рывок приблизил осуществление идеи Эйзенхауэра об открытом небе. Спутники по самой своей небесно-механической – баллистической – природе знай себе обращаются вокруг планеты и не обращают внимания на пограничные линии, которые люди чертят на ее поверхности. Лишь делом техники было разглядеть, что делается внизу. Техника не подкачала.

Во всяком случае, к 1972 году, когда в одной из подмосковных частей ПВО пишущий эти строки после окончания МГУ встал на стражу мирного неба над Москвой, повседневной заботой (и причиной выговоров) было тщательно зачехлять изделия, боеготовность которых я проверял. Чтобы американские спутники не увидели их. Сейчас я думаю, да пусть бы видели – и понимали, что лучше не соваться. Так или не так, а за два года моей службы ни один американский бомбардировщик так и не сунулся к Москве.

Тогда я многого не знал. Не знал, что служу на первой зенитно-ракетной системе, созданной по приказу Сталина. Не знал, что Эйзенхауэр первым из политических лидеров сказал об опасности уничтожения всей цивилизации в ядерной войне – сказал в декабре 1953 года, спустя несколько месяцев после успешного испытания сахаровской водородной бомбы. Не знал об идее открытого неба и о том, что именно Эйзенхауэр, бывший генерал и первый главнокомандующий сил НАТО, первым употребил выражение «военно-промышленный комплекс» и всенародно предостерег против его непомерного влияния.

Всего этого я не знал. То ли западный агитпроп плохо работал – мой сосед по офицерскому общежитию, бывалый капитан, держал свой старый приемник постоянно настроенным на вражьи голоса. То ли родные глушилки работали слишком хорошо и давали слушать только самые глупые передачи (изрядно мешавшие мне заниматься мирной наукой – всемирным тяготением). Но холостые офицеры в других комнатах слушали свои транзисторные приемнички и потом нередко обсуждали новости из- за бугра без видимого ущерба для своей боеготовности. Не знаю, были тогда народ и партия так едины, как утверждалось на плакатах, но армия и партия в основном были едины. Правда, глушилки молодым радиотехническим офицерам не нравились. Поэтому говорили о приемных способностях разных транзисторов и обсуждали, как преодолеть глушение. Например, собрать в одной комнате несколько транзисторов и настроить их на одну и ту же передачу, но в разных диапазонах волн. Вряд ли они этот проект осуществили, это бы уже смахивало не столько на экспериментальную радиотехнику, сколько на антисоветскую сходку…

Незаметно в мой рассказ проникло иностранное слово. Так же незаметно – и уж точно без фанфар – это слово пришло из английского языка в русский как раз во времена первого спутника. А фанфары были бы уместны. SPUTNIK лишь выглядел победой государственного социализма, а реальной победой частного предпринимательства стал транзистор. Кристаллический заменитель электронной лампы изобрели американские физики в 1947 году, но в повседневный язык новое слово вошло в середине 50-х годов – одновременно с тем, как в повседневную жизнь вошли транзисторные радиоприемники. При этом с американскими изобретателями заслугу разделили японские предприниматели. Короткое название SONY ст amp;то на время почти синонимом научно-технической новинки.

Воздействие, которое оказало на земную цивилизацию это изобретение, затмевает все космические достижения. Да и космические успехи немыслимы без микроэлектроники. Переход от электронных ламп к транзисторам привел к уменьшению размера и веса радиоприборов в миллионы раз. Знатоки подсчитали, что если бы нынешний сотовый телефон захотели бы сделать на лампах, то это было бы сооружение размерами с трехэтажный дом. Ясно, что это значит для космоса, где каждый грамм на орбите буквально на вес золота.

Это много значило и на Земле. Выражение «карманный радиоприемник» было настолько удачной рекламной фразой, что компания SONY в 1957 году (в год спутника!) пошила специальную форменную рубашку для своих продавцов с такими карманчиками, чтобы в них помещался их приемничек. Именно первое поколение карманных транзисторных приемников – или просто транзисторов – положило в карманы компании SONY первое золото, а то и платину. И позволило ей в 1961 году стать первой японской компанией на Нью- Йоркской фондовой бирже.

Но какое нам дело до карманов японской компании, пусть и знаменитой? Особенно тем из нас, кого больше всего на свете интересует история науки?!

Дело в том, что история науки и история экономики соединились в триумфальном пришествии транзистора на планету. В отличие от космической программы, в транзисторной электронике социализму никогда не удавалось даже приблизиться к капитализму. Не потому, что при социализме электронные таланты не родятся. Одна из работ таких талантов, сделанная в 60-е годы, даже удостоена Нобелевской премии. Но путь от науки к жизни в советское время недаром обозначался словом «внедрение». Считалось, что сами исследователи- открыватели- изобретатели долж ны найти, в каком месте общественной жизни и каким образом внедрить свое открытие. Но раскрыть тайну природы и подыскать ей выгодное применение – два очень разных занятия, для которых требуются разные таланты. Редкость в квадрате, чтобы два таланта совместились в одном человеке.

Кроме того, второй талант – талант предпринимателя – при социализме совершенно не котировался и вознаграждался скорее тюремным сроком, чем жизненным успехом.

Другое дело – за границами мира «общенародной собственности», там, где правит частная собственность. Там предприниматель – почтенная древняя профессия. И форма вознаграждения – простая, понятная и старая, как мир. Уже то, что японские предприниматели подхватили американское изобретение и довели до массового потребителя, говорит о многом. И о том, как динамична мировая экономика, основанная на частной собственности, и о том, как важно разделение труда, когда исследователь исследует, а предприниматель «внедряет».

Но главное различие двух электроник определялось различием двух экономик. Любое крупное советское предприятие непременно имело – и очень уважало – отдел снабжения, а в мире частной собственности столь же уважаемое положение занимает отдел сбыта (или отдел продаж). Совсем простую формулировку того же различия предложил еще в 30-е годы Иван Иванович Сахаров – дядя академика А.Д. Сахарова: «При капитализме продавец гоняется за покупателем, а при социализме покупатель гоняется за продавцом».

Именно из-за этого различия соревнования между СССР и США в космосе и в электронике проходили столь по-разному. За ракеты готовы были платить только правительства. И хотя у американского правительства денег было гораздо больше, космические успехи обходились там дороже. Главная статья расходов там – оплата труда. При капитализме государство – не единственный работодатель, на рынке труда ему приходится конкурировать с другими – частными – работодателями. То ли дело при социализме, где государству не с кем конкурировать, какая ставка зарплаты установлена, той и рады, – государство-то общенародное, и ракеты общенародные.

Эти преимущества социализма и помогали некоторое время держать паритет в ракетно-космических делах, а поначалу даже и вырваться вперед. Тем первым рывком советское руководство «выставило» американцев на гигантские расходы по высадке на Луну. Расходы не надорвали американскую экономику, но после того как улеглись первые восторги и стало ясно, что и они не лыком шиты, прозвучал по американски деловитый вопрос: «А что мы фактически получили за наши деньги? Стоила ли игра свеч?». И космический пыл стал укрощаться трезвыми соображениями.

За достижения электроники, в отличие от ракет, готовы было платить не только правительства, но и широкие народные массы. Появление радиоэлектроники широкого потребления – от транзисторного приемничка до персонального компьютера – привело к тому, что суммарные инвестиции населения в развитие электроники стали сопоставимы с инвестициями правительства США. Колесницу научно-технического прогресса на Западе стали везти сразу два коня – государственный и потребительский. Каждый подросток, покупая новенький плейер, тем самым инвестировал сколько-то центов в развитие электроники. Умножим теперь на число подростков.

Колесница советской электроники побуждает вспомнить слова Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно / Коня и трепетную лань». Советскую телегу тащил один государственный конь. Причину этого, однако, Александр Сергеевич вряд ли понял бы. Ведь он, боюсь, не знал, что живет еще только при феодализме. И при всем его чувстве юмора вряд ли бы он оценил популярный при социализме вопрос Армянскому радио: «Будут ли деньги при коммунизме?» с ответом «Будут. Но не у всех».

Впрочем, и типичный обитатель социализма сделал бы большие глаза, если бы ему сказали, что денег нет уже при социализме. Речь не о бумажных прямоугольниках с денежными надписями. Напечатать бумажки – дело нехитрое. Но вот в США (как и во всем несоциалистическом мире) можно было сказать, во сколько раз транзисторный приемник дешевле баллистической ракеты. Число большое, но вполне определенное. А в соцлагере такое число было мнимым – сопоставление было невозможно. Радиоприемники и прочий ширпотреб измерялись наличными деньгами, а баллистические ракеты и прочий госпотреб – так называемыми безналичными. Два вида денег не конвертировались друг в друга, уж не говоря о других мировых валютах, а стоимость приемников и ракет (в наличных и безналичных) устанавливалась и менялась по приказу правительства. Потому в советско-русском языке главным синонимом глагола «купить» был «достать». И потому трепетная лань – подростки и прочие любители бытовой радиоэлектроники – в советскую телегу научно- технического прогресса не впрягались.

Почему так устроили советский социализм, спросите его архитекторов. Могу себе представить революционера, которого познакомили с системой кровообращения человека. Узнав, что один и тот же кровепровод обеспечивает и самую возвышенную часть организма – голову, и самые его низменные части (которые при социализме не полагалось называть вслух), революционер предложил бы свое решение: организовать отдельную научно-улучшенную спецсистему кровообращения для головного мозга. И приставить к этой спецсистеме соответствуюшую охрану. Тогда, что бы ни случилось с менее важными частями организма, самая важная часть будет обеспечена всем необходимым. Нечто подобное сделали с экономическим организмом страны.

Что касается теоретического обоснования, то даже крупнейшие специалисты в области научного коммунизма не смогли связно изложить политэкономию социализма. Зато политическая суть той неэкономной экономии была ясна – обеспечить диктатуру пролетариата. Точнее, авангарда пролетариата, еще точнее, авангарда этого авангарда во главе с самым главным Товарищем.

У советского социализма, надо, признать, были и преимущества. Главное преимущество – в руках товарища Кучера на уже не раз упомянутой телеге. Правильно, кнут. Ну, еще и пряник. Лучше по-английски – stick and carrot, палка и морковка. Государственная коняга тащила телегу из-под палки, стремясь к морковке коммунизма, висящей впереди на длинной удочке, прикрепленной к хомуту. Так в Средней Азии стимулируют гужевых ишаков. В советской Евразии этот опыт обобщили на государственную политэкономию.

Все преимущества социализма, сложившись с его отдельными недостатками, и обеспечили ему непочетное второе место в соревновании с капитализмом в области электроники.

Но было и преимущество социализма, объясняющее успехи советской науки и техники вопреки всей политэкономии. При социализме область точного естествознания и инженерного изобретательства была, в сущности, единственным островом свободы, где власть законов природы значила порой больше, чем доходящая, конечно, и туда советская ачасть. Чем мрачнее и несвободнее было снаружи, тем дороже была свобода внутри, тем слаще было советским эНТээРам – научно-техническим работникам – заниматься любимым делом, делом, для которого они были рождены. Одни при этом тешили себя иллюзией, что все «временные трудности» со временем будут преодолены и как раз с помощью их открытий и изобретений. Другие, без особого интереса ко всему, не связанному прямо с их делом жизни, принимали формулировку академика J1.A. Арцимовича: «Наука есть способ удовлетворения собственного любопытства за счет государства».

В обоих вариантах быстрые разумом Невтоны, которых российская земля не устает рождать, делали свое дело. Подтверждение этому тоже можно найти в англо-американском словаре. Среди слов, проникших туда из русского языка, есть слово даже более существенное, чем Sputnik. Ведь Sputnik в английском языке – это имя собственное, название конкретного предмета, а для самого понятия имеется свое английское слово satellite.

Слово же tokamak не имеет никакого английского эквивалента. Его взяли из русского в 60-е годы потому, что устройство, которое оно обозначает, родилось в России. В названии содержится краткое описание – «Тороидальная КАмера с МАгнитными Катушками», сокращенное до первых букв. В таком тороидальном устройстве, считается, может пойти контролируемая термоядерная реакция в плазме, разогретой электрическим током и удерживаемой магнитным полем.

В объяснении этого слова в английском словаре я с огорчением не увидел имени Андрея Сахарова, который придумал этот способ проведения контролируемой термоядерной реакции в 1950 году. Словарь – не энциклопедия, сказал я себе, всего не объяснишь.

Однако неудовлетворенность таким положением ощутил, по-видимому, и словарь Мерриам-Вебстер. Словарь этот в близких отношениях с Британской энциклопедией и поэтому хорошо знает подоплеку всех слов. Статьи в энциклопедии длинны, а жизнь коротка, и словарь выбрал свой путь. Его сотрудники готовят двухминутные рассказы о словах для радио и для Интернета. Один из этих рассказов словарь посвятил 80-летию Андрея Сахарова и двум последним словам, которые советская цивилизация подарила английскому языку.

Слово для Знатоков 21 мая 2001 года

Сегодня мы отмечаем рождение в 1921 году Андрея Дмитриевича Сахарова. Ядерный физик по образованию, «отец советской водородной бомбы», доктор Сахаров стал открытым защитником прав человека, гражданских свобод и реформ в Советском Союзе. Когда в 1975 году Сахарова наградили Нобелевской премией мира, ему запретили поехать в Осло, чтобы получить премию, а пять лет спустя сослали во внутреннюю ссылку.

Хотя Сахаров не известен как изобретатель каких-то слов, ему принадлежит заслуга обоснования двух политических принципов, имена которых эмигрировали в английский язык в 1986 году, в том самом году, когда Сахаров вернулся в общественную жизнь.

Glasnost – открытое обсуждение политических и социальных проблем и свободное распространение идей и информации – в русском языке буквально означает «публичность». Не случайно, предок этого слова в старославянском языке – слово «голос» (=глас).

Второй термин, perestroika, именует политику экономических и государственных реформ в Советском Союзе, установленную Михаилом Горбачевым в середине 1980-х годов. История пока – зша, как эти усилия перестроивши общество, в полном соответствии с буквальным значением русского слова perestroika.

Легче смотреть из американского словаря, как перестраивается Россия, чем жить в ней. Поэтому не всем россиянам очевидна сама необходимость перестройки. Особых сомнений нет. однако, у тех, кто понимает отличие советских подвигов в космосе от исторического поражения в микроэлектронике и кто удивляется, как это Сахаров еще в 1967 году в секретном письме советским руководителям раскрыл им секрет, что «разрыв [между США и СССР по важнейшим показателям] возрастает».

13 лет назад, в декабре 1989 года, мы утратили возможность слышать мнение Андрея Сахарова о происходящем в стране и мире. Остался не им придуманный способ, как вырабатывать собственное мнение, «как подсказывают разум и совесть. И Бог вам судья – сказали бы наши деды и бабушки».

Или, словами песенки из советского киношедевра: «Думайте сами. решайте сами, иметь или не иметь» – собственное мнение.

Из сказанного в этом очерке и из рассказанного в предыдущих номерах журнала, кажется, следует, что на рубеже 90-х годов в Радиотехническом институте думать и решать было легче, чем в других научно- технических учреждениях. Главное дело РТИ – дело противоракетнорадиотехническое – располагалось где-то между спутником и транзистором. Противоракетный радиолокатор нужен был только советскому Тетрагону и только для того, чтобы грозить американскому Пентагону. Как и все ракетно-космическое оружие. Но существо радиолокатора было пронизано с головы до ног микроэлектроникой, которая способна на абсолютно мирные применения.

Как это расположение помогло противоракетному радиоинженеру Дмитрию Зимину, поговорим в следующих номерах журнала, уже в новом году. И, помните, подписка не лимитирована. Это вам не при старом советском режиме.

Самый, самая, самое

Самым старым представителем человечества, по данным Книги рекордов Гиннесса, стала японка Камато Хонго, возраст которой – 116 лет. Почетное первое место она заняла после того, как в возрасте 117 лет умерла другая долгожительница, американка Мод Фаррис-Луз. Камато родилась в 1886 году и всю жизнь провела на японском острове Кюсю. Примечательно, что самый пожилой мужчина- 113-летний Юкити Тюгандзи – также проживает на этом острове.

Самую удачную покупку сделали пассажиры, летающие самолетами компании United Airlines, – билеты на рейсы Сан-Франциско – Гонконг они приобрели за 24,98 доллара. Меньше чем за час онлайновой торговли было куплено 143 билета. Ажиотаж объясняется очень просто: компьютер автоматически установил смешную цену, в результате билеты купили даже те, кто никуда лететь не собирался, а United Airlines решила не требовать доплаты, устроив себе рекламу.

Самая современная церковь открылась в Интернете. Автор онлайнового проекта – американец Брюс Томпсон. В интернет-церкви можно исповедоваться и общаться с другими верующими в чате. По словам Брюса, виртуальный храм имеет ряд преимуществ, например, его могут посетить те, кто по состоянию здоровья не выходят из дома.

Самый качественный зубной протез безотказно служит своему хозяину уже 68 лет. Этот искусственный зуб был установлен англичанину Эльфу Пейну еще в 1932 году. По подсчетам Пейна, за прошедшие семь десятилетий его протез прожевал 75 тысяч порций пищи, 6,3 тысяч буханок хлеба и 2,5 тонны сыра.

Самым богатым городом мира, согласно данным Национального статистического бюро США, признан Ранчо Санта-Фе. Второе и третье места поделили два богатых пригорода Сан- Франциско.

Город-победитель расположен в пятидесяти километрах от Сан-Диего, а проживают в нем около пяти тысяч человек. Среднегодовой доход каждого жителя составляет 113 тысяч долларов в год. При этом дом на одну семью стоит там в среднем 1,7 миллиона долларов. Загадка города проста: недвижимостью в Ранчо Санта-Фе владеют ряд известных персон, среди которых Билл Гейтс и султан Брунея. На них-то и равняются остальные горо-жане.

Самый действенный способ таможенной проверки предложили украинские ученые. Они разработали прибор «Полискан», который способен обнаруживать не только оружие и взрывчатку, но и наркотики. «Полискан» позволяет быстро проверять грузы различных габаритов (от чемоданов до морских контейнеров), что заметно ускорит прохождение таможенного контроля. Украинский прибор чувствительнее, чем западные, и намного дешевле.

Самое большое количество телефонов и телевизоров надушу населения – на Бермудских островах: соответственно 85,7 и 109,4 на 100 человек. Такие данные были приведены на Конгрессе международной академии связи. Россия занимает 82-е место по количеству телефонов на душу населения (20,6 на 100 человек) и 39-е место – по количеству телевизоров (42,1 на 100 человек).

Самый лучший шеф- повар в мире, под чьим присмотром девять ресторанов, в том числе ресторан «Людовик XV», расположенный в самом центре Монте-Карло, – француз Ален Дкжас. Его называют не просто асом французской гастрономии и непревзойденным мастером, а мега-шефом и королем высокой кулинарии. Это единственный в мире шеф-повар, удостоенный шести звезд авторитетнейшего ресторанного путеводителя «Гида Мишлен»: три – за ресторан в Париже, названный его именем, и три – за «Людовика XV». И дело даже не в том, что Дкжас выступил реформатором французской гастрономии, достигнув немыслимых вершин в кулинарии. Сегодня он почитаем за то, что сделал ресторанный бизнес такой же модной отраслью, как производство одежды или ювелирных изделий. Простой крестьянский сын стал владельцем поистине «королевского» ресторана и заставил говорить о себе как о поваре-монархе. Обедать у Дюкаса стало столь же престижно, как одеваться у Шанель, ездить на «роллс-ройсе» и отдыхать на Маврикии. Наконец, именно он, король Ален, снизойдя до простых едоков, сделал королевскую роскошь доступной всем.

Самое большое по площади мелководье на Земле – система мелководных бассейнов Северного моря, занимающая 8 тысяч квадратных километров. Береговая полоса шириной в 15 километров, часть которой оказывается во время приливов под водой, является наряду с Альпами уникальным, почти не тронутым цивилизацией естественным ландшафтом Центральной Европы. Большие участки мелководья в Германии охраняются как национальные парки. Владельцы парков надеются, что в будущем ЮНЕСКО признает их мировым природным достоянием.

« Беседы о Дубне научной»

Перед вами фрагменты книги, которая составлена из газетных публикаций. Впервые они увидели свет в еженедельнике «Дубна: наука, содружество, прогресс», который выходит в Объединенном институте ядерных исследований (ОИЯИ) – международной межправительственной организации, основанной в Дубне в 1956 году.

Автора публикаций – Евгения Молчанова – со времени окончания им журфака МГУ занимали две темы: наука и пресса; наука и общество.

Первая – поскольку он работал в газете научного центра. Вторая – поскольку нельзя быть от него (от общества) свободным.

Приводимые нами фрагменты относятся к 80-м годам. В ту пору журналисты еженедельника искали рубрики, компенсирующие «отработку» – подготовку дежурных материалов, служивших на потребу дня. Известно, что в советские годы многие талантливые писатели и журналисты находили единственно приемлемой для себя проблематикой научное творчество. Прошли годы, но и сейчас в этих строчках живут люди, обещающие нам, что время, отданное неустанным занятиям истинным творчеством, прорастает в будущем.

Двадцать лет автор книги, которую мы сегодня представляем нашим читателям, работает для этого. Как, например, в одном из последних интервью, в котором прозвучали такие слова его собеседника, вице-директора ОИЯИ профессора А.Н. Сисакяна:

«Мы не раз повторяем, что наука сближает народы, и это имеет гораздо более глубокий смысл, чем просто факты из истории Дубны или ЦЕРН. Законы природы открывали и мусульмане, и иудеи, и индуисты, и буддисты, и христиане, и законы эти одинаковы для всех. Через это, может быть, можно прийти к цивилизованному объединенному обществу, которое, сохраняя свои традиции как элемент культуры, тем не менее по основным позициям найдет общий язык. Поэтому науку тоже стоит холить и лелеять».

Евгений Молчанов

Данин (из главы «Сталкеры «странного мира»»)

Сначала я услышал на одном из заседаний студии молодых публицистов «Зеленая лампа» в редакции журнала «Юность» рассказ Данина о научнохудожественной литературе. Потом встретился с писателем в его рабочем кабинете, и мы долго говорили о нелегком хлебе популяризатора…

На большом, темного дерева письменном столе – книги, папки с материалами, футляры из-под очков, курительные трубки. Вдоль стен – полки с книгами и несколько портретов: фотографии Эйнштейна, Бора, Мейерхольда, портрет Маяковского с черным лохматым Щеном, в такой же рамке – Пастернак. Картина, напоминающая пейзажи Гогена, – подарил один способный математик. Книги из серии «Жизнь замечательных людей», издания по истории, философии, искусству и научные монографии сошлись здесь так же просто, как люди на корабле, отправляющемся в дальнее плавание…

Мы начинаем беседу с последней (тогда) работы Даниила Семеновича – в 1981 году в издательстве «Знание» в серии «Жизнь замечательных идей» вышла его книга «Вероятностный мир».

– В центре этой небольшой книги – не столько физика, сколько человек науки с его эмоциями, психологическая сторона исканий ученых,, атмосфера поиска, драматизм и поэзия этого труда. Дважды в жизни мне посчастливилось работать в Копенгагене – в архиве Бора. Я имел свободный доступ к уникальным документам истории квантовой физики. Познакомился с неопубликованными материалами, которые касались процесса творчества ученых, рассказывали о том, как они взбирались на свои вершины, как приходили к уникальным результатам…

– К «своему океану», как писали вы в «Резерфорде»? – «Вся жизнь замечательного человека – это тяготение к океану…». За точность цитирования, конечно, не ручаюсь…

– Цитата точная. Да, когда я работал над жизнеописаниями «Резерфорд» и «Бор», у меня появился вкус к рассказу о человеке. Научно-художественная литература невозможна без этого. Люди – носители страстей, исканий, борьбы и поэзии науки. И они волей-неволей становятся объектом изображения.

Книга о физике и физиках – «Неизбежность странного мира» – была попыткой рассказать о науке как о драме идей. (Выражение самого Эйнштейна!) Соединение драмы идей и драмы людей легло в основу рассказов, многие из которых и сегодня еще выглядят современными. А написал я эту книгу, во-первых, потому что я по образованию физик, а, во-вторых, тогда, на рубеже 60-х годов, всех – и меня в том числе – очень волновала современная физика, она вызывала особый общественный интерес – волновала и страшила одновременно…

Но ничто не держится слишком долго. Увял и острый интерес к физике и физикам. Зато расцвел интерес к биологии с ее огромными достижениями. Ведь в генетике произошла подлинная революция. Возродился и особый, легко объяснимый интерес к гуманитарным наукам.

– Чем, с вашей точки зрения, научно-популярная литература отличается от научно-художественной?

– Научно-популярная литература всегда предполагает определенный образовательный уровень читателей. Это могут быть школьники. Или студенты. И даже ученые, но из иных областей науки. Так, журнал «Природа» адресуется ученым: популяризует, скажем, физику для нефизиков. но всякий раз предполагает развитое научное мышление.

А научно-художественная литература, как и все искусство слова, адресуется читателю Вообще. Можете ли вы представить себе роман для математиков? Или – поэму для агрономов? Смешно, не так ли? Однако даже для чтения исторической повести необходим известный уровень интеллигентности читателя. Он должен в своем обшем развитии дорасти до предлагаемых ему научно-художественных книг, чтобы понять то, что составляет предмет научных исканий. Но не более того: специальных знаний по истории или физике от него не требуется. Научно-художественная литература хочет рассказывать о том, как делается наука, и хочет показывать человека науки – драматизм его поисков и переживаний. Этим она прокладывает дорогу в душу читателя.

– Даниил Семенович, работая над своими книгами, вы наверняка встречались со многими учеными. Вспомните, пожалуйста, самые памятные для вас встречи.

– Памятны встречи с Ландау, с Таммом, с Тимофеевым-Ресовским… О живых – не говорю… Многое зависело от обстоятельств, при которых такие встречи происходили…

– А бывали необычные обстоятельства?

– Довольно необычно, будучи еще студентом, познакомился я у друзей со Львом Давидовичем Ландау. Был я тогда зеленым юнцом, учился на втором курсе, но имел собственные «теории» о разных вешах. Не понимая масштаба этого человека, я вел себя по-мальчишески вольно, азартно настаивал на каких-то глупостях. Стыдно вспоминать! Ландау был неумолим и высмеивал меня. Теперь-то я знаю, что, когда встречаешься с необыкновенным человеком, лучше побольше молчать и повнимательней слушать.

Большое впечатление производит иногда их совершенно неотразимый способ просто рассказывать о сложнейших ‘вещах. Двадцать с лишним лет собирается в Центральном доме литераторов регулярный семинар «Писатель и современная наука». (Увы – собирался! Так же как отошел в небытие замечательный сборник «Писатели рассказывают о науке», членом редколлегии которого и постоянным автором был Даниил Семенович. – Е.М.). Ландау, Тамм, Тимофеев-Ресовский. Астауров, Энгельгардт и многие другие большие ученые выступали на этом семинаре. И порою писатели зачарованно слушали их мастерские рассказы о весьма мудреных открытиях, учась смелой простоте и выразительности их языка.

Помню, однажды я спросил покойного ныне теоретика А. Компанейца, как «на пальцах» – без формул – объяснить закон сложения скоростей в теории относительности. Он ответил: «Я этого не умею. Все умеет объяснять на пальцах только Яков Борисович Зельдович!». Писатели по меньшей мере дважды убедились, что это правда, когда академик Зельдович рассказыал на нашем семинаре о черных дырах и кварках…

Как-то на одном из наших писательских семинаров И.Е. Тамм рассказывал о расшифровке кода наследственности. Потрясенный этим научным событием, он старался передать прежде всего свое удивление и восхищение открывшимся. Конечно, в отличие, скажем, от квантовой механики, тут можно было легко привлечь в рассказ зримые модели. И все-таки, думается, биологи не рассказали бы так о достигнутом успехе, как это сумел сделать физик-теоретик. Тамму не надо было оглядываться на коллег- генетиков. Они просто не были его коллегами.

Но не только для писателей встречи с учеными необыкновенны и поучительны. Я заметил, что и ученые, пытаясь прозрачно и образно говорить о сложных вещах, в случае удачи сами испытывают громадное удовлетворение, что они были поняты.

– Недавно я беседовал с Ярославом Головановым, он считает, что не все поддается популяризации, и привел печальный пример, когда у него не получился материал о работах Ландау. А как вы считаете, можно ли популярно рассказать обо всем на свете?

– Году в 1960-м я писал о беседе с Ландау в «Литературной газете». Он рассказывал о своих идеях построения современной теории элементарных частиц. Очерк назывался «Это вам покажется странным…». Как-то я ухитрился главное изложить-изобразить доступно. Но для этого мне понадобился старый, хорошо известный дуализм «волна – частица». Принес Льву Давидовичу гранки на визирование, а он мне: «Вот это (о дуализме) – выкиньте. Все остальное точно. Охотно завизирую, но это надо удалить». Я, конечно, стал защищаться. Говорил, что читательскому воображению нужно опираться хоть на какие-то – пусть иллюзорные! – физические реалии. А в ответ слышал одно: «Волна – частица – это обман трудящихся. Для разговора за чаем годится, но в статье выглядит вульгарно. Ведь есть формулы – они прекрасно все объясняют!». Тогда я заговорил о необычности совмещения несовместимого – о том, что древние греки в своей поэзии называли оксюмороном. Осознаваемая необычность представлений притягательна – она трогает и волнует читателя. «Недаром еще Бор…» – сказал я. – «Ну, знаете, что дозволено Бору, то не дозволено…» – возмутился Ландау. Однако, в конце концов, он сменил гнев на милость: «Ладно, оставляйте! Но пусть это будут ваши слова, а не мои…».

Занятия наукой, как известно, часто переплетаются с другими увлечениями. У математика из Дубны Николая Ершова прошла уже не одна выставка его рисунков. И хотя иллюстрировать печатные издания ему не приходилось, нам показалось, что его произведения очень точно отражают особенности мышления людей, о которых идет речь в публикуемых текстах.

– Как вы считаете, сегодняшний день науки, который открывает все новые области и направления, дробит целое, уменьшает роль отдельных ученых, – не наступает ли он «на горло песне» научного писателя и публициста?

– Ландау любил повторять высказывание Макса Планка о том, что новые идеи вовсе не побеждают старые, но просто умирают носители старых идей, а им на смену приходят молодые люди, для которых старые идеи – это уже арифметика.

Одна из главных трудностей растолковывания нового вот в чем: пока оно создается, очень сложно отделить принципиально важное от второстепенного. Все кажется равно существенным. По крайней мере, со стороны. Новые построения так глубоко уходят корнями в искания, которые десятилетиями были бесплодными, что для понимания достигнутого необходима громадная осведомленность. Как преодолеть эту трудность, не ожидая, пока новое станет классикой? Не знаю. Впору только одно – чтобы быть понятным, популяризатору необходимо привлекать массу материала, который, возможно, и оказался несостоятельным, но зато рисует драматическую историю научных исканий.

– А не уменьшается ли, на ваш взгляд, «удельный вес» личности с увеличением роли коллективов в научных исследованиях, с индустриализацией науки? Ведь это тоже объективный процесс, который ведет к новым «драмам идей и драмам людей»?

Мне доводилось слышать рассуждения на сей счет Ильи Михайловича Франка, и его эта проблема весьма беспокоила.

– Я очень люблю старую испанскую поговорку: вдвоем привидение не увидишь! Решаюшая идея приходит в голову одному человеку. Она привидение. Не приходит идея в голову всему коллективу. Коллектив играет решающую роль в ее разработке, а генератор идеи всегда одиночка. Такова уж природа творчества. И потому «индустриализация» науки тут мало что меняет.

Когда «Беседы о Дубне научной» были уже практически готовы к изданию, я позвонил писателю по его домашнему телефону. Телефон не изменился за прошедшие почти пятнадцать лет. И голос в трубке – тоже. Даниил Семенович вспомнил нашу беседу, и когда я попросил его «представить творческий ответ» о написанном за последние годы, он в первую очередь назвал большую, в 25 издательских листов, книгу «Бремя стыда (Пастернак и мы)». Вышел вторым изданием «Вероятностный мир». Вышла новая небольшая книжка «А все-таки оно существует! (Критические размышления о научно-художественном кино)». А из небольшого фрагмента опубликованной здесь беседы родился целый учебный курс для студентов Российского гуманитарного университета. С некоторой долей самоиронии Данин назвал это квазинаукой- И курс, который сейчас пишет Даниил Семенович, будет называться «кентавристикой». Завершился наш телефонный диалог приглашением в Дубну – дай Бог, встретимся снова! Увы… Встрече не суждено было осуществиться. В марте 2000 года Даниила Семеновича не стало, и горечь этой утраты еще раз подчеркивает необходимость чаще общаться с такими людьми. Это общение – одна из немногих милостей, которые дарит судьба.

Яник (из главы «Большое видится на расстояньи…»)

Больше двадцати лет назад мы познакомились в Дубне с профессором Яником, и с тех пор я не однажды встречался с ним на сессиях ученого совета. И вот – очередная беседа в Дубне. Не совсем легкая беседа, потому что многое в этот раз я услышал от профессора Я ника впервые. Его с полным правом можно назвать ветераном ОИЯИ: появился он здесь еще в 1958 году. Но считает своей второй (после Кракова) родиной все-таки не Дубну, а небольшой городок в Норвегии, Келлер. Почему же не Дубна?

– Профессор Яник, говорят, все мы родом из детства. Корни вашего увлечения физикой – тоже в «нежном возрасте»?

– Да. физикой я интересовался еще ребенком. Даже были недоразумения с мамой (отец погиб в 1940 году) – ей хотелось видеть меня либо медиком, либо инженером, это были профессии, типичные для того слоя польской интеллигенции, в котором я рос. Мой конечный выбор вызвал в семье разочарование.

– А с учителями вам повезло?

– Еще в студенчестве я встретился с профессором Хенриком Неводничанским. Сейчас его имя носит Институт ядерной физики в Кракове, где я работаю. От этой встречи зависела не только моя научная карьера – под влиянием личности профессора Неводничанского сформировалось и мое понимание физики. А потом работал в различных лабораториях Норвегии, США, часто ездил в Дубну. Здесь посчастливилось встретиться с академиком Ильей Михайловичем Франком. Масштаб личности этого ученого трудно переоценить. Был еще замечательный ученый – Федор Львович Шапиро. Он умер слишком рано, в расцвете творческих сил. То, что в свое время физика конденсированных сред стала развиваться в Дубне, был создан ряд хороших спектрометров, – это во многом и его заслуга.

– В то время эта идея нелегко пробивала дорогу. Но, кажется, у вас были еще какие-то причины, затруднившие контакты с Дубной, Россией, тогда Советским Союзом?

– Да, я испытывал большие психологические трудности. Моя семья и я лично много пережили в 39-м и 40-м годах.

– Простите, ваш отец погиб в Катыни в числе других польских офицеров?

– Да. в Катыни. Сейчас об этом пишут много и у нас и у вас, а я знал об этом с детства. И умом понимал, что ехать надо, полезно, а на сердце было тяжело. И все же я себя убедил: правит ли Польшей и Россией царь, король или император, правят ли коммунисты – нашим народам надо учиться вместе жить и работать. Есть разные примеры. Поляки строят в России дома. Русские приезжают к нам торговать. Это еще не сотрудничество. Но если русские и поляки делают физический эксперимент на созданном их руками спектрометре – они уже никогда не будут врагами.

– А что сегодня с физикой в Польше?

– Как это ни парадоксально, но при коммунистах наука в Польше… не могу сказать, чтобы развивалась лучше, но – ценилась выше! Теперь же большинство в правительстве считает, что наука должна сама себя финансировать. Больший акцент предлагается делать на прикладные исследования. Страна наша бедна – говорят нам политики. И мы понимаем, что надо постараться пережить трудные времена. Тем более что и общество на ученых смотрит с предубеждением: «Что они там исследуют?», «Зачем они нужны?» – эти и подобные вопросы отражают степень критического настроя.

– Почему ваш выбор в свое время пал именно на Норвегию?

– Когда в 1957 году я смог поехать за границу, выбор пал именно на Физико-энергетический институт в Келлере, где единственный реактор в Европе был в равной мере открыт для исследовательских работ физикам как Запада, так и Востока. С тех пор около двух месяцев в году я провожу в Норвегии. W хотя там реактор имеет сравнительно невысокую мощность, но есть очень хорошее экспериментальное оснашение, прекрасные отношения с коллегами – мы там с женой работаем и чувствуем себя очень хорошо.

– Профессор Яник, вы упомянули о супруге, с нею связан мой следующий вопрос, правда, он может показаться вам некорректным. Ваша семья не страдает от вашего чрезмерного увлечения работой?

– Нет, вопрос хороший. Но, видите ли, мы с женой почти со времени нашего знакомства и свадьбы работаем вместе. Сна – профессор физической химии (или химической физики?). Так что не могу отделить работу от семьи. Но другое дело, может быть, слишком много у нас в семье всегда было разговоров, связанных с наукой, и мы больше внимания уделяли работе, чем дочкам. И в то же время они всегда видели, что их родители живут не для приобретения вещей, накопления денег, а есть нечто выше – духовное совершенствование, любимое дело. В данном случае под духовностью я понимаю не только религиозное начало, а стремление к умножению знаний, познанию нашего мира. Природы, в том числе и трансцендентные аспекты познания…

…Хотя, вы знаете, все не так просто. В наших посткоммунистических странах сейчас активно пропагандируются преимущества западной цивилизации, высокие технологии, которые там развиваются, и в сознание людей независимо от их воли закладывается такая психология: стремление к тому, чтобы больше иметь, а не больше быть. И все же я восхищен русской интеллигенцией постперестроечных времен. Когда сейчас приезжаю в Дубну, мне очень приятно откровенно говорить обо всем с давно знакомыми людьми, которых я как бы снова узнаю. И еще одна притягательная черта Дубны – то, что мы имеем возможность работать с людьми, продолжающими традиции великой российской физики и русской интеллектуальной элиты.

– Вы хорошо знакомы с Иоанном Павлом II. Скажите, главу Ватикана физика интересует?

– Наше знакомство с Каролем Войтылой началось еще тогда, когда мы оба были молоды, в 1953 году. Разница в возрасте между нами – семь лет. Моего собеседника интересовала физика, меня – философия. Мы устраивали поездки в горы, много ходили пешком или на лыжах, и прогулки были насыщены дискуссиями на темы физики, философии, религии. Тогда же, в 50 – 60-е годы удалось собрать круг краковской интеллигенции, в котором наши дискуссии продолжались. А когда епископ Краковский стал римским папой, он сразу сообшил о своей заинтересованности в том, чтобы наши философские беседы продолжались, и с 1980 года они проходят в форме конференций или в Ватикане, или в летней резиденции папы в Кастель Сандольфо. Таким образом, я стал «резидентом» Иоанна Павла II среди польских ученых, каждые два года приглашаю их для «папских бесед».

Цивилизация

Александр Лейзерович

Первая леди программирования

Даже граждане бывшего СССР уже знают, что 10 декабря – День прав человека, учрежденный ООН в честь принятия в 1948 году Всеобщей декларации прав человека (в советские времена само ее существование замалчивалось).

Общеизвестно также, что с 1901 года именно 10 декабря вручаются ежегодные Нобелевские премии в память об их учредителе Альфреде Нобеле, умершем в этот день в 1896 году.

Порывшись в календарях, энциклопедиях, справочниках, а также попутешествовав по Интернету, можно обнаружить, что 10 декабря 1799 года Франция перешла на метрическую систему мер (в чем за ней до сих пор никак не могут последовать Соединенные Штаты Америки). А также, что в 1828 году был основан Санкт-Петербургский технологический институт, что в этот день родились русский поэт Николай Некрасов, американская поэтесса Эмили Диккинсон и украинская писательница Марко Вовчок, французские писатель Эжен Сю и композитор Цезарь Франк, британский фельдмаршал Харолд Александер, получивший титул «Тунисский», и советский «государственный деятель» недоброй памяти Андрей Вышинский, лауреат Нобелевской премии по литературе шведско-немецкая поэтесса Нелли Закс, клоун Карандаш, хоккейный тренер Анатолий Тарасов, дирижер Юрий Темирканов, литературовед и философ Сергей Аверинцев и многие другие.

Но есть и еще одно менее извсстнос определение для этой даты, имеющее, однако, самое прямое отношение к роду занятий многих наших читателей: 10 декабря названо Днем программиста в честь родившейся также в этот день первой представительницы этой не слишком древней профессии Алы Августы Лавлейс, единственной дочери прославленного английского поэта Джорджа Гордона Байрона и его супруги Аннабеллы Милбэнк.

Ада Августа Байрон родилась 10 декабря 1815 года; родители ее расстались, когда девочке было два месяца, и больше своего отца она не видела. Байрон посвятил дочери несколько трогательных строк в «Паломничестве Чайльд Гарольда»: «Спи в колыбели сладко без волненья. Я через море с горной высоты тебе, любимой, шлю благословенье…» (перевод Г Шенгели). По настоянию Байрона, девочке было дано имя в честь его сводной (по отцу) сестры и любовницы, которой поэт посвятил знаменитые «Стансы Августе»: «Ты из смертных, но ты не лукава, Ты из женшин, но им не чета, Ты любовь не считаешь забавой, И тебя не страшит клевета…» (перевод Б. Пастернака). Но при этом в письме к кузине Байрон заранее беспокоился: «Надеюсь, что Бог наградит ее чем угодно, но только не поэтическим даром…». Еще менее намерена была способствовать развитию у дочери литературных наклонностей мать, которую в свете за увлеченностъ/'точными науками прозвали «принцессой параплелограммов».

Ада Августа получила прекрасное образование, в том числе и в области математики. К 1834 году относится ее первое знакомство с выдающимся математиком и изобретателем Чарльзом Бэбиджем (1791 – 1871), создателем первой цифровой вычислительной машины с программным управлением, названной им «аналитической». (Бэбиджу и его вычислительной машине посвящена, в частности, статья Н. Николаева «Дело Бэбиджа живет и побеждает» в «Знание – сила», 2002, № 1.)

Машина Бэбиджа была задумана как чисто механическое устройство с возможным приводом от парового двигателя, но содержала большинство основных блоков, характерных для компьютеров XX века. В ней предусматривалась работа с адресами и кодами команд, данные вводились с помощью перфокарт. Основы программирования также были заложены Бэбиджем. Несмотря на почти сорокалетний труд своего создателя, машина так и не была достроена, опережая не только технические потребности, но и технические возможности своего времени. Многие из идей Бэбиджа просто не могли быть реализованы на базе механических устройств и оказались востребованы только спустя столетие, с разработкой первых электронных вычислительных машин.

Понятно, что современники относились к работам Бэбиджа как к, по крайней мере, экстравагантному чудачеству. Супруга известного английского математика того времени де Моргана, под руководством которого Ада Августа изучала математику, так описывала их первый визит к Бэбиджу: «Пока часть гостей в изумлении глядела на это удивительное устройство с таким чувством, как, говорят, дикари первый раз видят зеркальце или слышат выстрел из ружья, мисс Байрон, совсем еще юная, смогла понять работу машины и оценила большое достоинство изобретения». Бэбидж нашел в Аде не только благодарную слушательницу, но и верного помощника. Он искренне привязался к девушке, бывшей почти ровесницей его рано умершей дочери.

В 1835 году Ада Байрон вышла замуж за Уильяма, восемнадцатого лорда Кинга, ставшего впоследствии первым графом Лавлейс. (В некоторых русских публикациях с именем семейства Лавлейс связывается слово «ловелас»; это ошибка: Ловелас – имя героя популярного в начале прошлого века романа Ричардсона «Кларисса», ставшее нарицательным для обозначения волокиты, соблазнителя.) Муж не имел ничего против научных занятий супруги и даже поощрял ее в них. Правда, высоко ценя ее умственные способности, он сокрушался: «Каким отличным генералом ты могла бы стать!». Появление детей на время отвлекло Аду от занятий математикой, но в начале 1841 года она пишет Бэбиджу: «Я надеюсь, что моя голова может оказаться полезной Вам в реализации Ваших целей и планов в течение ближайших трех-четырех, а может быть, и более лет».

По просьбе Бэбиджа, Ада занялась переводом очерка итальянского военного инженера Луи Фредерико Менабреа, в будущем профессора механики Туринского университета, одного из лидеров борьбы за объединение Италии, с 1867 года – ее премьер-министра и министра иностранных дел. Менабреа в 1840 году, слушая в Турине лекции Бэбиджа, подробно записал их и в своем очерке впервые дал полное описание аналитической машины Бэбиджа и его идей программирования вычислений. Он писал: «Сам процесс вычисления осуществляется с помощью алгебраических формул, записанных на перфорированных картах, аналогичных тем, что используются в ткацких станках Жаккарда. Вся умственная работа сводится к написанию формул, пригодных для вычислений, производимых машиной, и неких простых указаний, в какой последовательности эти вычисления должны производиться».

Леди Лавлейс не просто перевела очерк Менабреа, но и снабдила его обширными комментариями, которые в сумме почти втрое превысили объем оригинального текста. Все комментарии, их общая структура и содержание подробно обсуждались и согласовывались с Бэбиджем. Известный своей нетерпимостью к чужому мнению Бэбидж, тем не менее, был в восторге от оригинальных проработок своей ученицы: «Чем больше я читаю Ваши примечания, тем более поражаюсь Вашей интуиции… Мне не хочется расставаться с Вашим превосходным философским рассмотрением моей аналитической машины».

Книга Менабреа с комментариями, подписанными инициалами A.A.L. (Ada Augusta Lovelace), вышла в свет в августе 1843 года. Отдавая должное обоим авторам, Бэбидж писал: «Совокупность этих работ (Менабреа и Лавлейс) представляет для тех, кто способен следовать ходу их рассуждений, наглядную демонстрацию того, что практически любые операции математического анализа могут быть выполнены с помощью машины». При этом Бэбидж так до конца и не примирился с концепцией Ады, которую впоследствии Тьюринг именовал шестым постулатом противников идеи мыслящей машины: «Аналитическая машина не претендует на то, чтобы создавать что-то действительно новое. Машина может выполнять лишь то, что мы умеем ей предписать».

В комментариях Лавлейс были приведены три первые в мире вычислительные программы, составленные ею для машины Бэбиджа. Самая простая из них и наиболее подробно описанная – программа решения системы двух линейных алгебраических уравнений с двумя неизвестными. При разборе этой программы было впервые введено понятие рабочих ячеек (рабочих переменных) и использована идея последовательного изменения их содержания. От этой идеи остается один шаг до оператора присвоения – одной из основополагающих конструкций всех языков программирования. Вторая программа была составлена для вычисления значений тригонометрической функции с многократным повторением заданной последовательности вычислительных операций; для этой процедуры Лавлейс ввела понятие цикла – одной из базовых конструкций структурного программирования. В третьей программе, предназначенной для вычисления чисел Бернулли, были использованы вполне современные расчетные методы. В своих комментариях Лавлейс высказала также великолепную догадку о том, что вычислительные операции могут выполняться не только с числами, но и с другими объектами, без чего вычислительные машины так бы и остались всего лишь мошными быстродействующими калькуляторами.

После завершения работы над переводом и комментариями Ада предложила Бэбиджу, что она будет консультировать лиц, заинтересованных в использовании вычислительных машин, то есть, пользуясь сегодняшней терминологией, возьмет на себя функции customer support, дабы Бэбидж не отвлекался от основной работы по доведению своей аналитической машины.

Но время для вычислительных машин еще не пришло, толпы пользователей не спешили получить консультацию у леди Лавлейс, более того – в 1842 году правительство Британии отказало Бэбиджу в финансовой поддержке его разработок. Бэбидж был готов на все, чтобы раздобыть необходимые деньги.

В частности, вместе с супругами Лавлейс он увлекся идеей создания «подлинно научной, математической» системы ставок на бегах, которая давала бы верный выигрыш. Как и следовало ожидать, «система» не сработала и принесла не только разочарование, но и большие финансовые потери. Самым стойким ее приверженцем оказалась графиня Лавлейс – она продолжала упорно играть, часто даже втайне от мужа и Бэбиджа, пытаясь усовершенствовать систему. На этом она потеряла почти все свои личные средства. К тому же в начале 50-х голов ее здоровье неожиданно и резко ухудшилось, и в 1852 году Ада Лавлейс скончалась в роковом для многих гениев возрасте 37 лет, как и ее отец, и была похоронена рядом с ним в фамильном склепе Байронов.

Имя Ады Лавлейс воскресло из небытия в середине 1930-х годов в связи с работами английского математика Алана Тьюринга, введшего понятие логической алгоритмической структуры, получившей название «машины Тьюринга», а также последующим созданием первых электронных вычислительных машин.

К концу 1970-х годов исследования, проведенные в министерстве обороны США, выявили отсутствие языка программирования высокого уровня, который бы поддерживал все основные этапы создания программного обеспечения. Применение же различных языков программирования в разных приложениях приводило к несовместимости разрабатываемых программ, дублированию разработок и другим нежелательным явлениям, включая рост стоимости программного обеспечения, многократно превышающей стоимость самой вычислительной техники.

Выход из кризиса виделся в разработке единых языка программирования, среды его поддержки и методологии применения. Все три составляющие этого проекта разрабатывались очень тщательно с привлечением наиболее квалифицированных специалистов разных стран. В мае 1979 года победителем в конкурсе разработки языков был признан язык «Ада», названный в честь Ады Августы Лавлейс и предложенный группой под руководством француза Жана Ишбиа. Прототипом этого языка явился язык программирования «Pascal», названный в честь Блеза Паскаля, который еще в возрасте девятнадцати лет, в 1624 году, разработал проект «Паскалины», или, по-другому, «Паскалева колеса» – первой механической вычислительной машины.

С появлением и широким распространением персональных компьютеров язык «Ада» во многом утратил свою значимость, однако до сих пор используется как язык высокого уровня для разработки программ, работающих в реальном масштабе времени.

Любопытно, что в честь Ады Лавлейс названы в Америке также два небольших города – в штатах Алабама и Оклахома. В Оклахоме существует и колледж ее имени. Вроде бы немного, но вместе с тем есть люди, искренне полагающие, что слава Ады Лавлейс затмила славу ее знаменитого отца и что ее вклад в мировую цивилизацию, по крайней мере, соизмерим с вкладом великого поэта.

Размышления у книжной полки

Сергей Смирнов

Евангелие от Гротендика

Это заглавие знакомо каждому математику -хотя бы понаслышке. еще в 1960-е годы алгебраисты с шутливым или искренним ужасом прозвали так огромную книгу: «Элементы Алгебраической Геометрии», изданную во Франции от имени Александра Гротендика. Эффект книги в научном сообществе был потрясающий – вроде того, какой вызвали в 1800-е годы «Арифметические Исследования» Карла Гаусса. Опять никому не известный автор дерзает переосмыслить, перевернув с ног на голову (или наоборот – с головы на ноги ?) лучшую половину математической науки – священную Геометрию, заменив ВСЕ ее привычные понятия и конструкции новой зубодробительной алгеброй! Ради чего весь этот труд?

У Гаусса было простое оправдание. Соединив классическую Алгебру с древней Теорией Чисел, он свел привычные построения циркулем и линейкой к решению квадратных уравнений в странном мире комплексных чисел. Таким путем молодой немец сначала сумел построить правильный 17-угольник, а потом доказал, что правильный 7- или 9-угольник построить НЕВОЗМОЖНО. Результат поразительный и вечный; имя автора сразу вошло в золотой фонд мировой науки, великая книга Гаусса встала на полках библиотек рядом с великой книгой Ньютона… Ждет ли сходная судьба молодого француза Гротендика? Какими открытиями он оправдает свою претензию на бессмертие?

Даже сейчас – сорок лет спустя многие математики считают, что Гротендик не оправдал великих надежд своего ученого профсоюза. Ведь у него мало трудных теорем! Может быть, всего одна – получившая длинное имя в честь всех своих открывателей: Риман, Рох, Гротендик, Атья, Хирцебрух… В 1966 году Международный союз математиков пожаловал Александру Гротендику свою высшую награду: Премию Филдса. Но гордый затворник не приехал тогда на Московский математический конгресс: ведь СССР – не свободное государство! Зато годом позже вольнодумец охотно поехал в коммунистический Вьетнам, чтобы читать лекции в эвакуированном Ханойском университете, рискуя попасть под американскую бомбу. В США Гротендик так и не побывал: ведь американский народ, гордясь своей свободой, смеет подавлять свободу (или несвободу) других народов!

Но в 1970-е годы имя Гротендика вдруг исчезло с математического горизонта. Говорили, что он уехал из Парижа в провинциальный Монпелье; что его ученики (и прежде немногочисленные) совсем измельчали и не способны защитить даже кандидатскую диссертацию; что сам Гротендик прекратил математические исследования, воспылав презрением к роду людскому… Да полно: существовал ли этот математик как личность – или это был псевдоним какого-то научного сообщества, вроде семинара Бурбаки? Гипотеза о существовании и единственности Александра Гротендика оставалась не доказанной и внушала коллегам все большие сомнения. Не такой ли участи опасался в 1830-е годы стареющий Гаусс, продолжая читать надоевшие ему спецкурсы все новым скудоумным студентам в набившем оскомину Геттингене?

Эта неясность продлилась до 1986 года. Тогда, вернувшись из добровольного небытия, помудревший Гротендик начал писать Оправдание своей жизни: книгу Воспоминаний и Размышлений под заголовком «Урожаи и Посевы». В широкую печать на Западе она так и не попала; в России ее публикация началась только что – в странном московско-ижевском издательстве «Регулярная и Хаотическая Динамика». Для этого любопытным москвичам пришлось проникнуть в частные архивы своих заокеанских коллег – включая Барри Мазура, славного тренера молодых доказателей Большой Теоремы Ферма. Что нового узнаем мы из этих пыльных хартий? На кого похож душою секретный ученый Гротендик?

Жаль, что ни Гаусс, ни Галуа, ни Риман, ни Гильберт не оставили потомству своих мемуаров! Оттого аналоги величавой персоны Гротендика нам приходится искать в других сферах высокой науки – прежде всего, во все еще юной генетике. Не походил ли на отважного Гротендика дерзкий монах Мендель – первооткрыватель дискретного кола наследственности? Или тут более к месту Томас Морган – первый дешифровщик сложнейшего генома дрозофилы? Пожалуй, вторая аналогия ближе к существу дела. Ибо молодой Гротендик сперва нащупал и изучил алгебраический «геном» у хорошо знакомых комплексных многообразий, а потом начал искать сходные структуры (схемы и пучки, топосы и мотивы) у всех прочих геометрических фигур…

И ведь нашел! А теперь вот пытается предсказать грядущее развитие всех ветвей Геометрии на основе своей алгебраической генетики… Ясно, что столь дерзкий мыслитель ежечасно наступает на любимые мозоли множества узких специалистов. Те возмущаются, и Гротендик обретает репутацию чересчур умного реформатора, без которого лучше бы обойтись. Вот и клан Бурбаки понемногу вытеснил трудно воспитуемого чужака из своей среды. До сих пор «Элементы Алгебраической Геометрии» не переведены даже на английский язык! В чем тут дело? И откуда возникают такие Возмутители Спокойствия в благочинном математическом мире?

По российским меркам, биография Гротендика довольно проста. Его отец погиб в немецком лагере Освенцим. Мать была интернирована во французский лагерь для беженцев, а мальчишка скитался с кучкой таких же приятелей по лесам и горам оккупированной Франции, питаясь крестьянским подаянием в ожидании конца войны. Дождался – и сдал экстерном лицейские экзамены в провинциальном городке. Там же увлекся математикой, читая не по возрасту умные книжки. До 1948 года юный Гротендик считал себя единственным математиком в своей маленькой Вселенной – и делал личные открытия, не заботясь об их новизне или тривиальности, не приобретая особого вкуса к трудным теоремам, но стараясь проникнуть поглубже в загадочную суть очевидных вещей. Точь-в-точь как Грегор Мендель, восемь лет наблюдавший за горохом на монастырских грядках…

В двадцать лет Гротендик впервые попал в послевоенный Париж – взбудораженный, демократический и дружелюбный город-интернационал. Придя на семинар Бурбаки, он был встречен спокойно и ласково – наравне с прочими смышлеными юнцами. Гротендику сразу объяснили, что он нечаянно переоткрыл Общую Теорию Меры любых геометрических фигур, созданную Анри Лебегом 30 лет назад, и предложили продолжить работу в этом направлении, чтобы встать в ряд авторов новых томов великого трактата Бурбаки «Элементы Математики». Юноша охотно согласился и семь лет работал на предложенной ему ниве, наслаждаясь бесподобной атмосферой общих интеллектуальных пиров. Ведь за обшим столом восседали гиганты духа, истинные олимпийцы!

Вот мудрый патриарх Жан Лере – открыватель спектральных последовательностей и учитель первых Бурбаков; вот Анри Картан – утонченный и тактичный профессор Сорбонны. Вот Андре Вейль – пронзительный и едкий первопроходец разнообразных алгебраических миров; рядом с ним – трезвый скептик и гуманист Клод Шевалле. Вот грозный и добрый учитель молодежи – Жак Дьедонне: тут же – его лучший ученик, удалой академик Жан-Пьер Серр… Все эти небожители приняли самолюбивого новичка в свои ряды и обращались с ним, как с ровней, пока малыш не дорос до их общего калибра и не попытался расти еще выше. Тогда Гротендик оказался в одиночестве, но, оставаясь в душе наивным ребенком, долго не замечал своего нового статуса.

А потом грянул 1968 год – год великих студенческих бунтов! Изумленный реконструктор алгебраической геометрии заметил вдруг, что даже в славной Сорбонне очень многие профессора утратили популярность среди студентов. А ведь в рядах бунтарей скрывается немало потенциальных «серров» и «гротендиков», вовремя не распознанных постаревшими лидерами группы Бурбаки! И им, Гротендиком, тоже не замеченных и не привеченных так, как прежде был привечен он сам…

Сорокалетнего богатыря начала мучить совесть. Он пытался сравнить свои чувства с чувствами старших коллег; но почти от всех собеседников услышал лишь осуждение молодежи, «бесящейся с жиру». Как будто это бешенство хуже или лучше тихого ожирения зазнавшихся профессоров… Гротендик понял: в ТАКОМ Париже для него нет достойного места. Старый немец Герман Гессе, как же прав был герой твоей книги «Игра в бисер»! Я вынужден последовать его примеру…

Гротендик уединился в Монпелье и пытался заглушить тоску неустанным изучением невидимого генома всей математической науки. Результаты получались все более заманчивые: за «эталь-топологией» последовала «теория мотивов», за нею – универсальные «топосы», сплетенные из пространств и пучков над ними. Дальше чудился вольный перенос всей этой науки из «абелевой» в «неабелеву» теорию Галуа…

Неудержимый напор новых образов и понятий томил творца-одиночку; очередные открытия требовали интенсивного общения с равными и младшими братьями по мысли. Но в тихом провинциальном Монпелье новые пассионарии не подрастали, а в бурном Париже заматеревшие коллеги, упиваясь властью, постарались создать «заговор молчания» вокруг далекого и нежеланного отшельника. Если бы у Гротендика проклюнулся дар народного трибуна или просто лектора, зажигающего юные сердца и умы факелом Истины! Увы, этого таланта не было… А если бы он был – разве смог бы лектор-трибун уединиться в самодельном монастыре ради общения с Математической Вселенной с глазу на глаз?

Видимо, разные научные таланты Moiyr удачно дополнять друг друга только в КОЛЛЕКТИВЕ единомышленников: так было в лучшие годы семинара Бурбаки. Но творческий коллектив рождается, зреет, плодоносит, стареет и умирает в СВОЕМ природном темпе – независимо от жизненных ритмов и фаз разных участников коллектива. Гротендик осознал эту истину лишь в 1980 году, после того как отцы-учредители группы Бурбаки торжественно объявили о кончине своего символического героя. Не имея ни физического тела, ни биологического естества, светлый образ бывшего генерала Никола Бурбаки перешел из жизни в житие в одночасье, без кризисов и страданий. Что теперь делать живому и здоровому Александру Гроте или ку?

Утешаться семейными радостями? Но Гротендик (как и Гаусс, и Риман, и Гильберт), увлеченный наукой, не успел стать умелым семьянином. Подросшие дети охладели к непонятному отцу-отшельнику; ученики-студенты отвергли «заумного» лектора. Остались только книги: когда неохота их читать, тогда можно их писать! Гильберт не особенно нуждался в этом занятии: он был выдающийся лектор. Таков же был Риман, но он и не дожил до преклонного возраста. Напротив, Iaycc и Ньютон были неудачливы в роли лекторов; оттого оба приговорили себя к пожизненному молчанию, написав две-три главные книги своей жизни.

В 58 лет Гротендик почувствовал, что он успел изложить в строгих монографиях далеко не все свои дерзкие открытия. Тогда он решил выразить все недосказанное хотя бы в форме научно-биографических эссе, кое-как соединенных в творческую автобиографию. Авось, кто-нибудь из молодых читателей пожелает уразуметь и освоить технику Научной Медитации! Такой юнец вступит на тернистый путь жреца, отверзающего уста великой Природы и, возможно, услышит из ее уст истины, не открывшиеся самому Гротендику…

Показательно то молчание, которым научное сообщество Европы и Америки встретило еретическую автобиографию Гротендика. Да, эта книга длинновата и не блещет литературными перлами. Но то же самое можно сказать, например, о книге Томаса Куна «Структура научных революций». Только американский науковед глядел на Квантовую Революцию в физике СНАРУЖИ: он брал интервью у всех уцелевших лидеров эпопеи 30 лет спустя и пытался угадать движущие силы былого чуда. Напротив, Гротендик берет интервью у самого себя, еще не остыв от долгой погони за научной истиной, и, кажется, он совсем не лукавит в своей долгой исповеди. Длинный и хаотичный монолог экзотичного математика уникален и ценен именно тем, что его ведет все еще действующий (хотя уже рефлектирующий) ученый самого крупного калибра.

Где эту книгу не хотят читать и издавать, там, видимо, иссяк запас сырья для новых ученых такого же калибра Где книгу переводят и издают на своем родном языке, там, очевидно, не перевелись еще наследники духа Гаусса и Римана, Гильберта и Гротендика. Отрадно видеть русское издание «Урожаев и посевов» в книжной лавочке Независимого математического университета – в одном из тихих арбатских переулков. Похоже, что наше математическое сообщество, выплеснув за границу половину своих достойнейших членов, не претерпело при этом ущерба, несовместимого с жизнью и процветанием… Воистину, кто переживает трудности, тот их переживет!

Спасибо малой, но могучей кучке переводчиков, издателей и первых читатели нового Евангелия от старого Гротендика. Право же, эта книга достойна стоять рядом с блестящей «Двойной спиралью» дерзкого и веселого биолога Денниса Уотсона и с шутливой автобиографией еще более веселого физика Ричарда Фейнмана. Александра Гротендика природа не наделила даром юмора. Однако «простим угрюмость – разве это сокрытый движитель его?».

Трагическое заблуждение академика Вавилова

Валерий Сойфер

Решающая роль академика Вавилова в выдвижении Лысенко

Николай Иванович Вавилов в своем рабочем кабинете ео Всесоюзном институте растениеводства.

1939 год. Одна из последних фотографий великого ученого

В 1965 году американским историк Дэвид Жоравский, кажется, первым обратил внимание на то, что неоценимую помощь Лысенко в первоначальном выдвижении в научной среде оказал Вавилов, а за ним тот же тезис развивал писатель Поповский в книге «1000 дней академика Вавилова».

Против этого взгляда резко и категорично, но без достаточно весомых аргументов выступил Медведев, полагавший, что приведенные Поповским выдержки из писем и выступлений Вавилова должны толковаться иначе, что крупный администратор Вавилов мог подписывать бумаги, подсунутые ему помощниками, не вдаваясь в их содержание. Позже в книге «Дело академика Вавилова» Поповский привел выдержки из некоторых выступлений Вавилова. Они подкрепили правоту позиции Поповского: выступал Вавилов сам и говорил он, что думал. Ниже я приведу обнаруженные мной дополнительные данные по этому вопросу.

Прежде всего, Вавилов поддержал идею яровизации как новаторскую на заседании Наркомзема СССР и Президиума ВАСХНИЛ еще в 1930 году. Отражением высокой оценки работы Лысенко стали строки письма Вавилова одному весьма влиятельному французскому ученому и администратору. Эдмон Рабатэ, генеральный инспектор французского правительства по сельскому хозяйству и директор Национального агрономического института Франции обратился 7 февраля 1930 года к Вавилову с просьбой порекомендовать ему литературу по очень специальному вопросу: о развитии первого листа злакового растения (колеоптиле). Колеоптиле окружают проросток растения; образуя вокруг проростка трубку, они защищают его от повреждений и вредных влияний. Вавилов быстро отвечает ему письмом, датированным 10 марта того же года, и рекомендует французскому коллеге познакомиться не с чем иным, как с работой Лысенко по действию низких температур на проростки пшеницы: «Дорогой сударь! Я посылаю Вам со следующей почтой сборник трудов Съезда селекционеров, который проходил в Ленинграде в прошлом году. Вы найдете там работу Т. Лысенко… Примите, сударь, мои самые искренние чувства уважения к Вам. Ваш Н. Вавилов».

«Фигурально выражаясь, развитие организма есть как бы раскручивание изнутри спирали, закрученной в предыдущем поколении.

Это раскручивание является одновременно завинчиванием для будущего поколенияж

Т. Лысенко.

«О наследственности и ее изменчивости»

Весной 1932 года, когда формировали состав советской делегации для поездки в США на VI Международный генетический конгресс, Вавилов, исполняя поручение наркома земледелия СССР Яковлева, и как глава подготовительного комитета посчитал, что в число генетиков (не опытников, или агрономов, или физиологов растений, а в число ГЕНЕТИКОВ) должен быть включен не имеющий к этой науке никакого отношения Лысенко. Он послал 29 марта 1932 года Лысенко личное письмо с приглашением поехать в США, сообщая, что на конгрессе «будет для генетика много интересного» и также будет важно «…чтобы Вы там сделали доклад о Ваших работах и к выставке подготовили бы демонстрацию работ. Последнее совершенно обязательно, но только в компактном виде, удобно пересылаемом. Скажем, на 2 – 3 таблицах полуватманских листов, фотографии; может быть несколько гербарных экземпляров».

Еще до отъезда на конгресс в США Николай Иванович, как он обещал в письмах Лысенко и Степаненко, съездил в мае 1932 года в Одессу, заразился окончательно идеей яровизации и писал оттуда своему заместителю в ВИРе Н.В. Ковалеву: «Работа Лысенко замечательна. И заставляет многое ставить по-новому. Мировые коллекции надо проработать через яровизацию…».

Таким образом, Вавилов в очередной раз показывал, что работу Лысенко он ставит столь высоко, что готов свое детише – мировую коллекцию сортов – пропустить через «сито» яровизации.

Основоположник популяционной генетики Сергей Сергеевич Четвериков в Горьком, куда он был отправлен в ссылку в конце 20-х годов. 1947 г.

Из Америки Вавилов еще раз пишет Н.В. Ковалеву о волнующей проблеме: «Сам думаю подучиться яровизации».

По завершении конгресса Вавилов выступил с несколькими лекциями в США, побывал в Париже и опять характеризовал работу Лысенко как выдающуюся, пионерскую, имеющую огромное значение для практики: «…Сущность этих методов, которые специфичны для различных растений и различных групповых вариантов, состоит в воздействии на семена отдельных комбинаций темноты, температуры, влажности. Это открытие дает нам возможность использовать в нашем климате для вырашивания и для работы по генетике тропические и субтропические растения… Это создает возможность расширить масштабы выращивания сельскохозяйственных культур до небывалого размаха…».

Нелишне заметить, что в данном высказывании Вавилов ясно показывает, что он додумывает за Лысенко многие важные вопросы и приписывает ему идеи, далекие от собственно лысенковских представлений, замыкавшихся в основном на примитивном изучении температурного фактора. Такое расширительное толкование лысенковских представлений делает честь Вавилову как ученому, но показывает еще раз, что он некритически относился и к Лысенко, и к собственным оценкам его работы.

Возвратясь из зарубежной поездки, Вавилов публикует 29 марта 1933 года в газете «Известия» пространный отчет о ней, где пишет: «Принципиально новых открытий… чего-либо равноценного работе Лысенко, мы ни в Канаде, ни в САСШ (Северо-Американских Соединенных Штатах. – B.C.) не видели».

В следующий раз Вавилов похвалил работы Лысенко в начале декабря 1933 года на Коллегии Наркомзема СССР. Корреспондент газеты «Социалистическое земледелие» А. Савченко-Вельский подробно описал это заседание: «Третьего дня в НКЗ СССР тов. Лысенко сделал доклад о яровизации.

Фальсифицированная схема размещения яровизированных зерновых культур, с помощью которой лысенкавцы демонстрировали свои успехи

На столе длинный ряд снопиков пшеницы. Снопы лежат попарно. В одном – высокие стебли, тяжелый колос, полновесное зерно. В соседнем чахлые растения, полупустые колоски, щуплые зернышки.

…В тех снопиках, где колос тучен, растения яровизированы…

Снопики… тов. Лысенко ярче диаграмм, убедительнее цифр доказывали, каким мощным оружием в борьбе с засухой и суховеем является яровизация».

Конечно, выставленные снопики могли поразить воображение корреспондента. Но у любого здравомыслящего человека не мог не возникнуть вопрос, насколько же повышает урожай яровизация, если столь зримы различия колосьев на вид. И если вспомнить, что даже по словам Лысенко, превышение урожая от яровизации составляло в лучшем случае 10-15 процентов, то становится очевидным, что заметить на глаз столь незначительные отличия в массе колосьев было никак нельзя. Значит, нужно допустить, что Лысенко нарочито преувеличивал пользу яровизации и отбирал для демонстрации своих достижений лучшие по виду колосья на опытном поле и худшие на контрольном и формировал из них снопики для заседания коллегии.

Тем не менее присутствовавший на заседании Вавилов ни в чем не усомнился.

20 декабря 1933 года газета «Соцземледелие» ешс раз использовала авторитет Вавилова для поддержки мифа о том, что яровизация способна удваивать урожай. Теперь выяснялось, что того же результата можно достичь и для хлопчатника. Из заметки в газете следовало, что Лысенко удалось привлечь Вавилова для поездки летом 1933 года на Северный Кавказ в район Прикумска, где они вдвоем осмотрели посевы хлопчатника, выполненные промороженными (яровизированными) семенами, и оказалось, что будто яровизация дала удвоение (!) сбора хлопка.

Этот «успех» с хлопчатником был очень важен. Задание расширить посевные площади под этой культурой, чтобы дать стране дешевый и надежный путь выхода из иностранной зависимости в ценном сырье, поступило лично от Сталина. Поэтому за решением проблемы хлопчатника и земельные и партийные органы следили особенно пристально. Конечно, такая крупная удача, да еще приправленная ссылкой на самого известного в стране эксперта в вопросах растениеводства – академика Вавилова, не могла пройти мимо взора руководства страны.

Роман Беньяминович Хесин. непримиримый враг лысенковщины и один из тех, кто положил начало молекулярной биологии в ношей стране

В правомерности тезиса о том, что именно Вавилов методично выводил Лысенко в лидеры советской науки, говорят и другие обнаруженные в архивах факты Актом особого расположения Вавилова к агроному Лысенко стали повторявшиеся несколько раз попытки выдвинуть последнего в академики. В 1932 году Вавилов подписал письмо президенту Всеукраинской академии наук А.А. Богомольцу, в котором сообщил о своей поддержке в выдвижении Т.Д. Лысенко в члены этой академии. Однако это инициативное предложение не сработало. Коллеги в том году возразили.

В следующем, 1933 году Вавилов представил Лысенко в качестве кандидата на премию имени В.И. Ленина – высшую в СССР премию за достижения в области науки и техники.

Главное достоинство работы Лысенко Вавилов видит в том, что яровизация позволяет преодолеть нескрешиваемость растений, созревающих разновременно, что благодаря синхронизации цветения растений можно добиться их гибридизации. После этого, надеялся Вавилов, лучшие формы новых гибридов можно будет продвинуть в северные районы. Иным путем использовать мировую коллекцию для северного русского земледелия Вавилову казалось невозможно. Эта мысль проходит красной нитью через все высказывания, и письменные, и устные, Вавилова, давая понять, что же было наиболее притягательным для него при оценке идеи Лысенко.

Иосиф Абрамович Раппопорт, автор пионерских робот по искусственному мутагенезу. На сессии ВАСХНИЛ 1948 года выступил с самой страстной речью против Лысенко и его приспешников. 1980 г. Фото автора

Ленинскую премию Лысенко все же не получил. Члены Комитета (М.Н. Покровский, Н.И. Бухарин, А.М. Деборин, Г.М. Кржижановский, О.Ю. Шмидт. И.Д. Папанин, В.Н. Ипатьев и др.) разумно от такого решения воздержались. Но это не повлияло на решимость Вавилова продвинуть Лысенко в число наиболее титулованных ученых страны. 8 февраля 1934 года он представил Лысенко в члены – корреспонденты АН СССР. Избрание снова не состоялось.

Как бы ни был Вавилов ослеплен энергией. проявляемой Лысенко, он не мог не понимать, что не прошедший через публикации, то есть через контроль научных рецензентов, через проверку в других лабораториях материал не подлежит оценке вообще. Не подтвержденные в независимо проведенных экспериментах идеи Лысенко оставались вещью в себе. Нарушать этику науки всегда опасно, и история науки хранит много примеров на этот счет. Какой бы ни был поднят шум вокруг имени новатора, критерии научного творчества должны были оставаться незыблемыми и для Лысенко и, если уж говорить откровенно, для любого его покровителя, как бы высоко он не находился в данный момент в системе научной иерархии. Документальные свидетельства тех лет показывают, что никакого посева на миллионе гектаров яровизированных семян никогда, ни в один год не было. Создав свой особый – анкетный метод сбора данных о результатах яровизации, Лысенко открыл возможности для безудержной фальсификации отчетности малограмотными счетоводами колхозов, в то же время отлично понимавшими, в какую сторону лучше приврать. Как мог Вавилов – лучше чем кто-либо в СССР информированный о состоянии дел с растениеводством – не знать истинного положения дел, остается совершенно непонятным!

Дмитрий Николаевич Прянишников, неутомимый борец с лысенковщиной.

Уже после ареста Н.И. Вавилова он выдвигает Н.И. на Сталинскую премию, обращается к Берии и Молотову, пытаясь заступиться за своего ученика Вавилов ничего не видит и не слышит. Несерьезная бравада пролетает мимо его ушей, ошибки в методике остаются незамеченными, нечисто поставленные опыты не задерживают на себе внимание. В 1934 году на Конференции по планированию генетико-селекционных работ он сказал: «Сравнительно простая методика яровизации, возможность широкого применения ее, открывает широкие горизонты. Исследование мирового ассортимента пшениц и других культур под действием яровизации вскрыло факты исключительного значения. Мировой ассортимент пшеницы под влиянием простой процедуры яровизации оказался совершенно видоизмененным».

Более всего в этом пассаже поражает ложный пафос: никакого СОВ ЕРШЕННОГО видоизменения мирового ассортимента на деле еще не произошло. Было другое – обычное преувеличение и искажение результатов агрономом Лысенко. Однако этого Вавилов замечать не хотел.

А может быть, за великой занятостью у него не было времени и желания разобраться в результатах Лысенко, и он некритически принимал все на веру.

Один из основоположников отечественной биологии – Николай Константинович Кольцов в лаборатории

23 мая 1934 года Вавилов как член Всеукраинской академии наук направил ее президенту А.А. Богомольцу письмо с выдвижением в академики «по биологическим или по техническим наукам» Лысенко. Из письма:

«Можно сказать определенно, что в области биологии растений – а косвенным образом и в селекции – открытие Т.Д. Лысенко является крупнейшим событием в мировой науке…

Член всеукраинской академии наук/Н. Вавилов/».

27 мая 1934 года Лысенко оказывается избранным сразу в академики Всеукраинской академии наук! После этого перед ним открывается гладкая дорога в самый элитарный круг советских ученых.

Крупным вкладом в мировую науку стало издание в 1935 году под руководством Вавилова капитального трехтомного труда «Теоретические основы селекции растений», в котором ведущие ученые страны и он сам представили обзоры состояния науки в селекции, семеноводстве, генетике, цитологии, иммунологии и других. К написанию статей в сборник все авторы подходили серьезно, был дан взвешенный анализ мировых достижений науки. Ко времени окончания работы над трехтомником Лысенко уже должен был раскрыться в глазах Вавилова не только как далекий от науки человек, но и как обманщик, и просто как человек очень некультурный. Ведь уже было ясно, что яровизация провалилась и что большинство других предложений Лысенко оказались пустышками. Тем не менее в статье «Ботанико-географические основы селекции», также написанной Вавиловым, был специальный раздел «Метод яровизации и его значение в использовании мировых растительных ресурсов», и в нем раскрывалось совершенно ясно то значение, которое Вавилов уделял работе Лысенко как способу, с помощью которого удастся включить в селекционную работу коллекцию семян ВИР: «Мы несомненно находимся накануне ревизии всего мирового ассортимента культурных растений… Метод яровизации является могучим средством для селекции».

Кроме того, в этом томе была специальная статья «Значение яровизации для фитоселекции», написанная Сапегиным, в которой, правда, была дана достаточно осторожная оценка вклада Лысенко в изучение этого явления.

Н.И. Вавилов и один из основателей науки генетики Уильям Бэтсон. 1925 г.

Многие крупные ученые открыто критиковали Лысенко в 1935 году (в год выхода в свет 1-го тома данного труда) за неудачи с яровизацией (особенно сильно академики П.Н. Константинов и П.И. Лисицын), но это не изменило отношения Вавилова к нему. Совершенно поразительно звучат слова из выступления Вавилова на заседании Президиума ВАСХНИЛ 17 июня 1935 года: «Лысенко осторожный исследователь, талантливейший, его эксперименты безукоризненны».

Это было далеко не единичным высказыванием в 1935 году, продиктованным, как кое-кто считает, желанием соответствовать принятому руководством страны курсу на поддержку «новаторов». Другие печатные и устные высказывания Вавилова в 1935 году показывают. что он и впрямь видел б яровизации серьезный научный прорыв. Так, сразу в двух номерах «Правды» за 28 и 29 октября 1935 года была опубликована большая статья Вавилова «Пшеница в СССР и за границей», в которой были приведены статистические данные, ссылки на американские, английские и немецкие работы. Ученый давал прогноз того, как должна строится культура главного хлебного хпака в СССР. В этой солидной по размеру статье восхваления Лысенко были продолжены.

Через месяц, выступая 27 октября 1935 года с докладом «Пшеница советской страны» на сессии ВАСХНИЛ, Вавилов повторил еще раз полюбившееся им утверждение о помощи «теории стадийного развития» в использовании мировой коллекции растений: «Учение о стадийности открыло новые возможности по правильному подбору наиболее интересных пар… Это открывает возможность широкого использования мировых сортовых ресурсов пшеницы».

Сергей Сергеевич Четвериков (справа) и его брат Николай Сергеевич в Горьком. Снимок начала 50-х годов

«Всем известно, что в зарождении и развитии потомства мышей их хвосты участия не принимают. Отношение хвоста родителя к потомству очень и очень далекое».

Т. Лысенко. Из лекции перед студентами Ленинградского университета 15 октября 1940 года (через месяц после ареста Н.И. Вавилова)

Перед встречей нового, 1936 года Сталин распорядился провести в Кремле встречу руководителей партии и правительства с передовыми колхозниками. Эго была уже вторая подобная встреча Сталина с колхозниками в этом году. Были приглашены на встречу и Вавилов с Лысенко. Николай Иванович выступал по традиции от имени Академии сельхознаук и с воодушевлением стал говорить о том, насколько замечательной представляется ему деятельность колхозников-опытников, избачей, якобы всемерно содействующих работе серьезных ученых, какое это счастье трудиться в науке рука об руку с простыми крестьянами, выразил он и самые восторженные чувства к Лысенко: «Я должен отметить блестящие работы, которые ведутся под руководством академика Лысенко. Со всей определенностью здесь должен сказать о том, что его учение о стадийности – это крупное мировое достижение в растениеводстве (аплодисменты). Оно открывает, товарищи, очень широкие горизонты. Мы даже их полностью не освоили, не использовали полностью этот радикальный новый подход к растению…

Я, может быть, больше, чем кто-либо другой, в последние годы занимался почти фанатически сбором, изъятием со всего земного шара всего ценного по всем культурам… Только тов. Лысенко понял, что получить ценные сорта можно часто из двух несходных, географически далеких, казалось бы, мало пригодных сортов; их сочетание дает именно то, что нам нужно.

Идя к единой определенной цели – созданию новой, величайшей социалистической культуры под руководством великого Сталина, под руководством коммунистической партии, мы надеемся, что с честью выполним задание, которое на нас возложил товарищ Сталин, (аплодисменты)».

Два стойких и последовательных противника лысенковщины – Даниил Владимирович Лебедев и Владимир Яковлевич Александров.

Д. Лебедев был автором большинства антилысенковских публикаций в знаменитом в 50-е годы «Ботаническом журнале» и инициатором «Письма 300» в ЦК КПСС в защиту генетики. В. Александров – выдающийся цитолог, автор книги «Трудные годы советской биологии», которая в виде отдельных очерков печаталась в нашем журнале в начале 90-х годов. 1986 г. Фото авторо.

Кстати, Сталин демонстративно вышел из зала, как только на трибуну поднялся Вавилов. Конечно, сегодня многие из тех, кто пишут о Вавилове и пытаются осмыслить его поступки, говорят, что такие слова, произнесенные на совещании, созванном Сталиным, пусть даже в его отсутствие, были разумным средством самосохранения. Сложившаяся в стране обстановка благоволения властей к выходцам из низов могла диктовать свои условия. Не хвалить людей типа Лысенко и крестьян-избачей могло быть уже не безопасно. Однако на этой же встрече пример совершенно другого рода дал академик Дмитрий Николаевич Прянишников. Он говорил действительно о науке, о ее задачах, о возможностях подъема продуктивности полей, совершенно не касался мифического вклада в науку полуграмотных знатоков и умельцев из хат-лабораторий. Характерно, что, даже заканчивая свою речь, Прянишников не прибегнул к вроде бы обязательному штампу и никаких здравиц в честь Сталина и коммунистической партии не произнес. В то же время вряд ли Вавилов лишь играл в уважение к Лысенко, желая показаться лучше, чем он был на самом деле. Против столь простого объяснения говорят другие высказывания, которые Вавилов делал в совсем узком кругу, с глазу на глаз с ближайшими к нему людьми, когда он высказывался о Лысенко более чем благосклонно. О таком отношении, в частности, говорила А.А. Прокофьева-Бельговская в 1987 году, когда она вспоминала, что даже в 1936 году Вавилов, обращаясь к ней и к Герману Мёллеру в их лабораторной комнате в Институте генетики в Москве, повторял не раз, как и прежде, что Лысенко – талант, умница, но не обучен тонкостям науки, и надо прилагать усилия к тому, чтобы обучать его всеми доступными средствами.

О решающей роли именно Вавилова в выдвижении Лысенко на ведущие позиции в научной среде говорили и многие другие люди, бывшие свидетелями поведения Вавилова. Так, ближайший его сотрудник, с которым у Вавилова были чисто дружеские отношения, Е.С. Якушевский, утверждал: «Я считаю, что Николай Иванович сделал серьезную ошибку в конце 20-х годов, поддержав Т.Д. Лысенко, который оказался для науки человеком неподходящим, а скорее – гибельным. Он был очень самолюбивый и завистливый и не терпел всех, кто был выше его в интеллектуальном отношении. И хотя Вавилов способствовал научной карьере Лысенко, последний, после того как связался с И.И. Презентом, начал борьбу против Вавилова».

Поддержка, оказанная Лысенко Вавиловым от лица науки, была неоценимой. Но не только из научных сфер черпал силы агроном. Все больше тянул его наверх могущественнейший человек из сталинского окружения Яковлев. Так, 29 января 1934 года в речи на XVI съезде ВКП(б) он при Сталине и других руководителях партии во всеуслышанье охарактеризовал Лысенко как лучшего деятеля сельскохозяйственной науки.

Будучи обласкан высшими властями, Лысенко, со своей стороны, не сидел сиднем, а наращивал капитал.

«Что такое вид, до настоящего времени никто еще в науке не сказал. Вид от вида отличается качеством. Я не философ, значит, но марксистско- ленинскую философию люблю.

Я обратился в Институт философии, и товарищи мне сказали: качество от качества отличается не количеством.

Они отличаются качественно».

Т. Лысенко. Из выступления на юбилейной сессии АН Украинской ССР. Киев, 8 апреля 1954 года
Вместо послесловия

Сын академика Николая Вавилова – Юрий Вавилов, доктор физико-математических наук, долгое время работал в архивах, собирая материалы для книги об отце. Он установил, что непосредственным поводом для ареста Николая Вавилова послужил донос, исходивший от Трофима Лысенко и его присных.

В интервью газете «Труд» Юрий Вавилов рассказал: «…Благодаря усилиям многих людей удалось установить и гнусную роль, которую он лично сыграл в судьбе Николая Ивановича Вавилова. Одна из последних встреч между ними закончилась тем, что отец буквально схватил Лысенко за грудки, а тот, перепугавшись, кричал, что он депутат Верховного Совета… Недавно мне передали ксерокопию доноса 1939 года на Вавилова, написанного ближайшим помощником Лысенко. На нем стоит виза: «С текстом письма согласен. Академик Лысенко»».

Понемногу о многом

Полеты из Бирюлево в Медведково наяву

В начале XXI века совсем иная задача беспокоит инженеров, проектирующих транспорт, нежели одно-два столетия назад. Тогда их заботило, как связать разделенные пространством города и страны. Теперь – как соединить отдельные городские районы, разобщенные… избытком транспорта. Сегодня из Москвы в Симферополь можно долететь едва ли не быстрее, чем доехать на автомобиле из Бирюлево в Медведково в час пик.

Можно не допускать частные машины в центр города, можно по субботам запрещать поездки на автомобилях с четны* ми номерами, а по воскресеньям – с нечетными номерами, а можно предлагать совсем иные технические решения.

Возможно, в будущем мы перестанем ставить автомобили, эти «самобегущие коляски XX века», в гараж или под окнами дома. Им найдется место… в любом уголке квартиры. Да и побегут эти машины, напоминающие помесь рюкзака с водолазным снаряжением, уже не по земле, а по воздуху. Да и зваться они будут «автолетами».

Калифорнийский инженер Майк Мошье уверен, что его аппарат, изготовленный из пластика и алюминия, будет доступен каждому. Человек, пристегнутый к автолету, выглядит этаким огромным насекомым. Над его плечами красуются два пропеллера. Они обеспечивают взлет: стоял человек на тротуаре, а потом одно нажатие кнопки – и, взмывая прямо вверх, помчался «над всеми пробками улиц» на другой конец города. Никаких взлетных полос не надо, посадочных тоже. «Можно приземлиться даже на кухонный стол» – шутливо замечает Мошье.

Маневрирует «SoloTrek» – так именуется воздушный автомобиль XXI века – тоже за счет пропеллеров. Нажатием пары рукояток можно менять наклон и скорость вращения винтов. Возникнут проблемы – всегда наготове парашют.

«Будущее авиации (да, может быть, и всего городского транспорта) именно за такими крохотными персональными автолетами» – отмечает Уильям Уормбродт из НАСА. Этого требует время – иначе города задохнутся от дорожных пробок.

На первых порах машины для цивильных прогулок над городами обойдутся в ту же цену, что и дорогой спортивный автомобиль. Но это лишь начало! Кто поверит, что каких-нибудь одиннадцать лет назад мобильный телефон в нашей стране стоил столько же, сколько автомобиль? Теперь «мобильники» стали повседневным предметом. Так что если идея приживется, то через несколько десятилетий небеса запестрят фигурками, спешащими из Москвы в Тверь, из Вологды – в Кострому. Постепенно размывается граница между воздухом и землей – двумя столь разными областями обитания живых организмов. Человек готов заселить все окружающее его пространство, претворяя миф об Икаре в жизнь.

Сибирь «под лупой»

Несколько европейских исследовательских институтов в следующие полтора года отправляются в экспедицию в Сибирь. С помощью двенадцати спутников и наземных измерительных станций они задумали словно под лупой изучить около двух миллионов квадратных километров восточнее Урала. Кстати, такая территория равна по величине шести Германиям. В Сибири они постараются собрать как можно больше климатических данных для построения новых моделей мирового климата. Руководит этим проектом Университет имени Фридриха Шиллера, находящийся в Йене. Уже сейчас можно увидеть в коридоре университета большой снимок части Сибири от Байкала до Енисея. На севере снимок ограничен побережьем Северного Ледовитого океана. «Данными, снятыми с этой гигантской площади, мы будем скоро кормить наш компьютер, – говорит профессор геоинформатики Кристине Шмуллиус, которая по заданию ЕС координирует 14 исследовательских институтов. – Мы предполагаем, что сибирская растительность и поверхности воды и льда оказывают решающее влияние на мировой климат».

До сих пор модели климата основывались чаще всего на гипотезах.

Теперь, благодаря проекту ЕС, впервые можно провести основательный анализ, методика которого будет применяться впоследствии и в других регионах. Разумеется, участникам экспедиции не обойтись без помощи местных экспертов. «Хотя мы и получаем со спутников много местных карт, – говорит Кристине Шмуллиус, – однако именно эти огромные пространства задают нам загадку. Почему такие обширные площади лишены растительности? Какие промышленные предприятия выбрасывают вредные вещества? Без партнерского сотрудничества нам ее не решить. Поэтому я регулярно бываю в Иркутске и в других местах, где идут исследования. Каждые десять дней мы делаем снимки с одной и той же точки, чтобы скрупулезно отслеживать растительность. Уже первые результаты оказались интригующими. Если во всем Северном полушарии средняя температура за прошлые десятилетия поднялась на 0,8 градуса, то в Сибири – сразу на 3 градуса».

Почему? Трудно сказать, но все указывает на усиленный выброс газов, создающий парниковый эффект. Так или иначе прежнее равновесие уже нарушено. На больших пространствах отсутствуют таежные леса. То ли это влияние естественных причин, то ли последствия пожаров. Исследователи сравнивают температуры у поверхности земли и наносят на карту области наводнений, используя при этом не только спутники и самолеты, но и наземные станции.

Разумеется, не может не оказывать значительного воздействия на мировой климат такое гигантское озеро, как Байкал, содержащий 23 тысячи кубических километров. Глобальное потепление почти везде вызывает повышенные испарения, что приводит к увеличению осадков везде, кроме тропиков.

По словам профессора Шмуллиус, ощутимое изменение мирового климата вынуждает поторапливаться. Ведь такое исследование, безусловно, может помочь политикам в принятии решений в сфере экологии. Поэтому исследователи собираются опубликовать результаты своей работы не позднее 2005 года.

Лекари и правители

Александр Волков

Долг монарха перед народом – процветание его страны.

В этом помощники ему – министры. Долг монарха перед собой – здоровье души и тела. В этом он находил помощь в придворных врачах. Исцеляя тело своего венценосного пациента и врачуя его душу, лейб-медик становился доверенным лицом монарха, его тайным советником.

Так, какой-нибудь неприметный человек, прежде лишь ставивший пиявки или выдиравший зубы, превращался в вершителя судеб истории.

Но… вершить судьбы истории – дело опасное.

Судьба такого человека могла сложиться счастливо, а могла закончиться трагедией. Одних губила близость к свергнутому властителю, других – невозможность вылечить своего пациента, третьих – желание, скорее, царствовать, чем лечить. Пример – история немецкого врача Иоганна Фридриха Струзнзе, жившего в XVIII веке.

Король Дании Кристиан VII, 1768 год

Странное возвышение Струэнзе

Дело было в Копенгагене… В одном доме собралось большое общество… Беседа потекла само собой. Между прочим, речь зашла про средние века, и многие находили, что в те времена жилось гораздо лучше, чем теперь.

Х.К. Андерсен

В двадцать один год Струэнзе (1737 – 1772), поклонник Вольтера и Руссо, стал окружным врачом в Альтоне, городке под Гамбургом. Странные склонности уживались в нем. Он то писал трактаты, придумывая, какие реформы мог бы провести, окажись на вершине власти, то вдруг пускался во все тяжкие, вел себя очень легкомысленно и как-то даже вместе со своим другом затеял выпуск «Полезного и увеселительного ежемесячника», но журнал вскоре был запрещен властями.

В апреле 1768 года при содействии молодого графа Карла Ранцау-Ашеберга окружной врач получил место при дворе датского короля Кристиана VII. Его назначили сопровождать молодого монарха в заграничное путешествие – тот страдал душевной болезнью. Немецкий лекарь, в самом деле, облегчил его страдания, а искусной лестью завоевал доверие. Он скрасил жизнь и юной королеве Каролине-Матильде, став ее фаворитом.

W вот давние мечты Струэнзе начали сбываться. Его ум, дарования и светские манеры вскоре обольстили короля. Во всех делах тот слушался своего врача и даже разрешил ему подписывать любые распоряжения, якобы переданные ему королем устно. Указы эти скреплялись королевской печатью. Получив такую неслыханную власть, Струэнзе принялся править страной с беспримерной энергией и смелостью.

В ближайшие 16 месяцев он развил бурную деятельность, подписав за это время 1069 указов. Струэнзе отменил цензуру. Запретил пытки. Провозгласил равенство всех перед судом. Ограничил раздачу орденов и титулов. Реорганизовал финансы и ввел твердый государственный бюджет. Теперь крестьяне платили денежный оброк не помещику, а казне. Уже готовился указ об отмене барщины. Впервые в Европе была провозглашена полная свобода совести для любых христианских и нехристианских исповеданий. Разрешено было крестить детей не в церкви, а дома. Незаконорожденные дети были уравнены в правах с законными. Запрещены азартные игры. И это – меньше, чем за полтора года!

Таким был немецкий врач Иоганн Фридрих Струэнзе на вершине своего могущества в 1771 году

Катастрофа. 17 января 1772 года в 4 часа утра всесильный граф Струэнзе был арестован заговорщиками. Бекаре его ждала казнь

Реформы взбудоражили Данию. Струэнзе лечил страну жестко, как подобает хирургу. От власти были отсечены многие министры и чиновники. Он пытался стабилизировать финансы, прописывая одно горькое лекарство за другим, не считаясь ни с чьими интересами, не справляясь ни с чьими мнениями и желаниями. Сокращая государственные расходы, писал российский историк П. Ганзен, он «с беспощадной жестокостью уволил без всякой пенсии массу чиновников».

Но его легкомыслие! Он назначил министром финансов своего брата. Требуя от других скромности и экономии, сам жил на широкую ногу. Даровал себе графский титул. Своего пациента – Данию – он откровенно презирал, не раз небрежно отзываясь о «тупых датчанах». Его указы были составлены по-немецки, ведь всесильный временщик даже не знал датского языка! Любые прошения, адресованные в правительственные учреждения, датчанам теперь приходилось писать на немецком языке, иначе их не читали и не давали им хода.

И конечно, он нажил себе массу врагов. В конце концов, составился заговор. Чтобы задеть струны больной королевской души, заговорщики привлекли на свою сторону вдовствующую королеву и наследного принца Фредерика. В начале 1772 года под ее нажимом монарх подписал приказ об аресте Струэнзе и его ближайших сподвижников. В ночь на 17 января, после придворного бала, все они были задержаны. Скоротечный суд, и 28 апреля 1772 года состоялась казнь. Сгруэнзе был обезглавлен, а тело его четвертовано. Так закончилось хождение мечтательного врача во власть.

Королева Каролина- Матильда пережила Струэнзе всего на три года

Переворот был встречен с ликованием. Все прежние порядки были восстановлены – разрешены пытки, образование стало привилегией дворян, купцам и ремесленникам было дозволено лишь учиться чтению, письму, счету, а для крестьян, писал российский историк И. Лучицкий, «всякое знание сочтено вредным». Вскоре государственный долг вырос с 16 до 29 миллионов. Страна превратилась в «сказочное королевство, где, казалось бы, навсегда остановилось время» – подобие тех королевств, что десятилетия спустя опишет Х.К. Андерсен. Дания вновь стала «тюрьмой».

Помогавший рождению Бельгии…

Ваше положение удивительно… по правде говоря; вас можно назвать вторым отцом королевы и принца.

Ваша единственная цель – их благо, и ваше единственное устремление – быть им полезным.

Премьер-министр Англии лорл Ливерпуль

Немалым политическим влиянием пользовался в свое время и барон Кристиан Фридрих фон Штокмар (1787 – 1863), личный врач английской королевы Виктории. Он впервые попал в Англию в марте 1816 года, сопровождая своего патрона, принца Леопольда Саксен-Кобургского. Принц ехал в Англию за своей будущей женой – принцессой Шарлоттой Уэльской, вероятной наследницей престола. еще недавно Леопольд находился на русской военной службе, сопровождал императора Александра I на Эрфуртский и Венский конгрессы. И вот он – британский подданный, фельдмаршал и член тайного совета.

Когда Шарлотта забеременела, Штокмар заметил, как плохо она себя чувствует, но ее личный врач не прислушался к его мнению. Роды прошли неудачно, и принцесса умерла, родив мертвого ребенка. Сэр Роберт Грофт, ее врач, вскоре покончил с собой, не пережив случившегося и обвиняя себя в трагедии.

Смерть Шарлотты Уэльской спутала династические карты Европы. Принц Леопольд не стал английским королем. Взошла звезда принцессы Виктории, последней представительницы Ганноверской династии на троне Британии. Страну ждала «викторианская эпоха», а Леопольда с 1831 года – бельгийский престол.

К этому времени у принца давно был новый врач, а Штокмара он держал при себе секретарем и казначеем. Именно по его настоянию Леопольд согласился принять корону Бельгии после отделения этой страны от Нидерландов, хотя принятая ею конституция заметно стесняла его действия: она была настолько либеральна, что еще долго оставалась образцом для других европейских конституций.

Когда на английский трон готовилась взойти восемнадцатшетняя Виктория. племянница Леопольда, тот. чтобы помочь ей, направил в Лондон Штокмара. Поначалу Штокмар избегал вмешиваться в государственные дела, но постарался завоевать расположение двух видных политиков – лорда Мельбурна, премьер-министра Великобритании, и министра иностранных дел, лорда Пальмерстона. Особенно сблизился Штокмар с принцем Альбертом, всячески щадя его чувства. Ведь стоило Альберту стать в 1840 году мужем королевы Виктории, как его прозвали «мужем при королеве».

А1уж королевы Виктории, принц Франц Карл Август Альберт Эммануил Саксен- КсбургТотский

Шестьдесят с лишним лет королева Виктория правила Великобританией, хотя приход ее к власти был случайным

В лабиринтах дворцовых хитросплетений Штокмар отменно ориентировался, примиряя королевскую чету и министров. За годы службы в Брюсселе и Лондоне он хорошо постиг анатомию и физиологию придворного мира.

Когда Викторий забеременела, Штокмар несколько отошел от политических дел и занялся своими прямыми обязанностями – врача. В ноябре 1840 года на свет появилась принцесса Виктория, будущая германская императрица. В эти дни Штокмар шутливо записал: «Обустройство детской комнаты отнимает так много сил, что легче было бы править королевством».

Долгая служба при английском дворе не ослабила в нем интереса к континентальной Европе. Его высказывания о тамошних делах показывают дипломатическое чутье этого врачевателя тел, душ и стран. Так, в 1851 году, анализируя события в Германии, раздробленной тогда на множество мелких княжеств, Штокмар писал: «Жители маленьких государств свыклись со своим жалким существованием. Заграница, да и собственные правители долгие годы взирают на наш народ со стыдом и насмешкой, а народ все хиреет и дичает, и потому беды множатся. Вот тогда, как это часто случалось, от великой нужлы родится человек дела». Таким человеком, объединившим Германию, стал через два десятилетия Бисмарк.

2 декабря 1852 года Шарль Луи Наполеон совершал государственный переворот а стал императором Франции

Камень губит империю?

Война 1870 года не состоялась бы, если бы мы знали об истинном характере заболевания Наполеона. И уж никогда бы мы не допустили, чтобы он стал главнокомандующим и отправился на поле боя.

Эмиль Оливье, будущий премьер-министр Франции

Интересно, что столь же категорично Штокмар заявил о судьбе Франции при Наполеоне III, совершившем в декабре 1851 года государственный переворот: «Лишь одно обстоятельство позволит Луи Наполеону завоевать некоторое расположение могущественных держав. Оно заключается в том, что он будет деспотично править лишь в пределах сегодняшних территориальных границ Франции. Если он захочет перешагнуть эти границы, то всюду найдет врагов. Однако внутри самой Франции деспотичное правление потерпят лишь до тех пор, пока внешняя политика Луи Наполеона будет приносить ощутимую выгоду, а именно территориальные завоевания. Так что ему не сохранить надолго дружеское расположение могущественных держав». Его слова сбылись.

Перед началом франко-прусской войны во Франции разразился кризис. «Только война спасет империю» – заявляла в 1870 году императрица Евгения. Однако мужу ее было совсем не до войны. Наполеон III Бонапарт (1808 – 1873) был тяжело больным человеком. Его донимали камни в мочевом пузыре; из-за острых болей его воля была парализована. На важнейшем правительственном заседании в ночь на 15 июля, когда решался вопрос о скором объявлении войны, император не мог возражать «партии войны», потому что его мучили боли.

Война началась 19 июля. Первого же июля состоялся врачебный консилиум, в котором участвовали Анри Конно, личный врач Наполеона III, и Огюст Нелатон (1807 – 1873), самый известный уролог того времени. По его совету, было решено отказаться от хирургического вмешательства, а результаты обследования хранить в тайне от императрицы и ближайшего окружения Наполеона. Эти решения оказались роковыми.

Вплоть до Седанской катастрофы Луи Наполеон, несмотря на сильные боли, делал все, чтобы скрыть свой недуг, и даже не соглашался на операцию, утаивая сам факт нездоровья. Под Седаном он сдался в плен вместе со стотысячной армией. Его разгром был неизбежен, ибо к этому времени Наполеон, «не признанная, но круппая бездарность», как называл его Бисмарк, испортил отношения с ведущими державами мира – Россией, Великобританией (из-за строительства Суэцкого канала), Австрией, Италией, Пруссией и даже США (из-за попытки захвата Мексики).

В самом деле, могли ли врачи молчать, когда на карту была поставлена судьба империи? Никто из них не осознал тогда важность исторического момента. Так, камень в мочевом пузыре Наполеона III роковым образом повлиял бы на судьбы истории, если бы… не был лишь удобным предлогом списать просчеты политиков.

Ведь затяжную болезнь императора трудно было скрыть, как он к этому ни стремился. Всю первую половину 1870 года периоды облегчения перемежались с «обычными приступами».

1861 год. Император Наполеон III с семьей

Императрица Евгения (1826-1920)

Ближайшее окружение императора привыкло к этому и пользовалось его слабостью. На упомянутом ночном заседании присутствовали Наполеон, Евгения, министры Грамон, Лебеф и Руэр. Из-за болезни император не мог выдерживать долгие дискуссии. Поэтому, действительно, решение принималось наспех. Наполеон долго молчал, потом медленно поднялся и молвил: «Хорошо, дело сделано». В глубине души он был миролюбивым человеком, да и не обладал военными талантами.

Поначалу в армии не догадывались о том, что главнокомандующий тяжко болен, разве что заметили, как трудно ему даются попытки сесть на коня и спрыгнуть с него. На самом деле, каждое движение давалось ему с невероятным трудом, он чувствовал почти непереносимую боль. Когда, наконец, генерал Лебрюн осмелился спросить его о самочувствии, император признался: «Мой дорогой генерал, я ужасно страдаю!». Он увядал на глазах и командовать армией, конечно, не мог.

Больного императора – мишень солдатских издевок и проклятий – привезли в Седан, куда стягивались части отступавшей армии. В эти дни все окружение императора думало:

«Лишь бы он сейчас умер! Погиб героем!» Он знал об этом. Так будет лучше для его сына, для династии. Так думала и императрица, твердившая ему: «Наполеон вернется в Париж лишь победителем». Решительный, храбрый авантюрист, захвативший когда- то целую державу – Францию, теперь лежал не в силах шевельнуться от боли. В те дни гибли тысячи люлей, но именно его, больного и немощного, смерть не брала. Судьба смеялась над ним, отправляя к пруссакам в плен вместе с его армией.

Бывший император уедет в Великобританию, где через два с половиной года умрет от последствий операции.

На следующее утро после Седанской катастрофы пленный император Наполеон III встретился с прусским канцлерам Бисмарком

Вы думаете, это – иллюстрация к «Портрету Дориана Грея» Оскара Уайльда? Нет! Это – юный Черчилль. Таким вы его, пожалуй, никогда не видели

Memento Moran

В принципе Черчиллю полагается провести в постели недель шесть, не меньше. Однако тогда придется объявить о том, что британский премьер – инвалид с больным сердцем, и его будущее неизвестно. И это сразу после того, как Америка вступила в войну.

Чарлз Моран

Следующая история должна была кончиться тем же, чем и предыдущая, – категоричным запретом врача. Однако он разрешил больному человеку руководить воюющей страной.

На сей раз вердикт медика принес пациенту триумф.

Лондон. Май 1940 года. Илет война с Германией. Бомбы падают на английскую столицу. Британцы уповают лишь на одного человека – Уинстона Черчилля. «Ему шестьдесят пять лет. Его назначили премьер-министром, а меня – его личным врачом. Это была вовсе не его идея: несколько членов кабинета министров настолько убеждены в его незаменимости, что потребовали постоянно следить за его здоровьем», – писал в своем дневнике 24 мая 1940 года доктор Чарлз Моран, позднее удостоенный титула «лорд Моран». Врачу было 57 лет. Он был деканом лондонской Медицинской школы и пользовался уважением коллег. Впрочем, после своей первой встречи с Черчиллем доктор Моран был уверен, что удостоен ангажемента не надолго.

Доктор Чарлз Моран четверть века был лечащим врачом Черчилля

Нобелевский лауреат по литературе Уинстон Черчилль любил танже живопись

Минула четверть века. Великий британский политик Черчилль, этот тучный человек, не расстававшийся с сигарой и, казалось бы, нарушавший все полезные советы медиков, умер на десятом десятке лет жизни, 24 января 1965 года. Вплоть до последних дней при нем оставался лорд Моран – его друг, советник и врач…

Первое трудное решение ему пришлось принять 27 декабря 1941 года в Вашингтоне. В тот день Черчилль встречался с президентом США Франклином Рузвельтом. Все, казалось, было хорошо, однако ночью у Черчилля, отдыхавшего в Белом доме, случился сердечный приступ. Обследуя пациента, Моран мрачно размышлял о том, как поступить поутру. Черчилль нуждался в долгом лечении, но такое известие деморализует союзников и воодушевит верхушку Рейха.

У врача британского премьера не было права не только на ошибку, но и на привычный курс лечения. Здесь вступали в силу правила не медицины, а дипломатии. И Моран стал больше, чем врачом, он стал одним из командующих. Он решил не сдавать завоеванных позиций, даже рискуя жизнью одного из верных солдат Империи – Черчилля.

Позднее Моран запишет: «Прав ли я был или нет, мне стало ясно, что мне следует хранить молчание о поставленном мной диагнозе, а также о последствиях случившегося». Он успокоил Черчилля, сказав, что «ничего серьезного» в его недомогании не видит.

В этой секретной военной операции, где он один знал истинное положение вешей, «маршал медицины» Моран был по-настоящему удачлив. Болезнь не обернулась бедой. Сердце министра выдержало и этот, и другие приступы. Черчилль уверенно привел Британию к ее победе. Два пальца, поднятые вверх буквой «V», – излюбленный жест «толстяка с сигарой» – знаменовали триумф не только над врагом, но и над своими «болячками».

«Стрела времени»: денди превратился в философа

Я велю казнить лапу римского

Ну, как вы можете получать удовольствие при том, когда вы, господин Керстен, из засады стреляете в бедных зверей, которые пасутся у опушки леса, такие невинные, беззащитные и ничего не ведающие. Если говорить прямо, это настоящее убийство…

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер

Невероятной кажется история бывшего российского подданного, медицинского советника Феликса Керстена (1898 – I960). Прибалтийский немец с финским паспортом на руках, уроженец эстонского города Дерпт (ныне Тарту), изучавший до революции агрономию и воевавший в годы гражданской войны против Красной армии, впоследствии стал «народным целителем», как мы назвали бы его теперь. Врачи в одной из больниц Гельсингфорса, где он лежал после ранения, заметили, что у него удивительная способность утишать боль прикосновением рук. Позднее он переехал в Берлин, где стал брать уроки у одного китайского врача. Вскоре он открыл врачебную практику в Берлине и прославился своим умением выполнять массаж. Его способности были замечены на самом верху. К нему обращались за помощью нидерландский принц Генрих, герцог Адольф Мекленбургский. Наконец, 15 мая 1940 года Керстен был официально назначен личным врачом шефа СС Генриха Гиммлера.

Рейхсфюрер СС страдал от жестоких желудочных колик, да так, что периодически лежал почти в беспамятстве. Для этого «мастера смерти» встреча с Керстеном – их познакомили в марте 1939 года – была перстом судьбы. За несколько минут Керстен снял боль. Понятно, что он становится любимцем рейхсфюрера. Однако он начал вести себя совсем не так, как другие приближенные Гиммлера. Случайно занесенный на вершину власти, Керстен постепенно принялся, как мелкий барышник, «торговаться» с Гиммлером, продавая свои услуги не за деньги, их он брать отказался, а… за человеческие жизни. «Каждый раз, массируя меня, – говорил Гиммлер, – Керстен выдавливает из меня чью- то жизнь».

Идя на уступки врачу, без которого Гиммлер уже не мог жить, он соглашался на просьбу Керстена и освобождал еще кого-то из лагерей, даже не делая разницы между арийцами, евреями или славянами, угнанными на работу в Германию. Самыми разными путями врач узнавал об этих людях и являлся лечить рейхсфюрера со своим «списком Керстена». По оценкам историков, желудочные колики и другие болезни Гиммлера спасли тысячи жизней. Так, после одного удачного сеанса Гиммлер заплатил своему врачу двумя железнодорожными составами, в которых везли в газовые камеры Майданека около 2700 евреев. Составы повернули к швейцарской границе, и там заключенные были выпушены на свободу. В другой раз Керстен выпросил у пациента «послабление для евреев и цыган», а «на чай» получил от Гиммлера еще и «ваших любимых перечников – голландцев» (до войны Керстен часто бывал в Гааге).

У Гиммлера было гладкое, до ужаса банальное лицо. Только в глазах, скрытых за стеклами пенсне, сквозило одно: коварство

В конце концов, окончательно осмелев, Керстен, все чаше сотрудничавший со шведскими властями, отобрал у Гиммлера более 20 тысяч узников концлагерей, в основном скандинавского происхождения.

Потом уже, вспоминая своего пациента, на совести которого было 10 миллионов убитых невинных людей, Керстен писал о поразительной раздвоенности его существа. «Даже его жестокие колики, – как полагал врач, – вовсе не были связаны лишь с его конституцией или переутомлением, но отражали эту душевную раздвоенность, сопровождавшую его всю жизнь…»

«Никто не умел притворяться лучше, чем Гиммлер, – писала российский историк Людмила Черная в очерке «Человек в пенсне». – Если послушать многие его высказывания, может показаться, что более мягкого, добросердечного, даже глупо-сентиментального человека история не знала». Храня в глубине души тайну лагерей смерти, Гиммлер увлекался самыми странными идеями, желая этой показной наигранностью сбить с толку своих собеседников, уже готовых подумать: «По приказу этого человека постоянно убивают людей». Он согласен был, чтобы его считали величайшим сумасбродом, лишь бы не видели на нем кровь.

Осенью 1944 года, когда поражение Германии было уже очевидным, всесильный рейхсфюрер попытался переменить само прошлое – переписать его начисто. Эсэсовские команды получили приказ раскапывать могильники и рвы, заполненные трупами, сжигать уцелевшие останки, а скелеты пропускать через костедробилку…

Последние странные зигзаги судьбы этого убийцы с внешностью «интеллигентного учителя начальной школы» произошли весной 1945 года. 21 апреля в своем особняке под Берлином, в Харцвальде, Керстен организовал встречу Гиммлера с… Норбертом Мазуром, представителем Всемирного еврейского конгресса, прибывшим из Стокгольма. За месяц до этого, 12 марта, Гиммлер и Керстен подписали важнейший документ, в котором говорилось:

«Настоящим решено:

1. Что концентрационные лагеря не будут взорваны.

2. При подходе союзнических войск будут вывешены белые флаги.

3. Дальнейшего уничтожения евреев не будет; с евреями будут обращаться, как с другими заключенными.

4. Швеции разрешается направлять продовольственные посылки заключенным евреям». Словно подчиняясь чужой воле, Гиммлер поставил свою подпись.

После войны было отмечено, что этот документ спас жизни сотен тысяч людей.

Через два месяца, 21 мая, Гиммлер был задержан британскими властями и принял яд.

После войны Керстен опубликовал книгу воспоминаний «Мертвая голова» и верность». В ней он подробно описал, какой мир намеревался построить его патрон Генрих Гиммлер. Судите сами. Во всех европейских странах надобно разрешить разговаривать лишь на немецком языке. Границы в Европе надо упразднить. Американских евреев – вывезти в Германию и уничтожить. Отныне же надо запретить всем неарийским расам иметь детей. Наконец, папа римский. «Что ж, я велю его казнить – и да умрет тогда католическая церковь».

Юлиан Отступник и Орибасий Советник

Имена влиятельных врачей доносит до нас еще античная история. На императора Юлиана Отступника (331 – 363) немалое влияние оказал его врач Орибасий (325 – 403). Французский историк Жак Бенуа-Мешен пишет, что, попав в немилость у императора Констанция, молодой Юлиан искал утешения у своего врача, и тот убеждал его: «В истинности твоего сна нельзя усомниться. И его смысл ясен: старое дерево – это Констанций; молодой росток – это ты». Вскоре, как предвещал врач, «старое дерево» рухнуло, и Римом стал править император Юлиан.

Его врач делил с ним хлопоты правления и тяготы военных походов. По словам современников, советы Орибасия во многом повлияли на политику, которую проводил этот мятежный император, отступивший от христианства и павший в бою с памятными преданию словами: «Ты победил, Галилеянин!». Орибасий же, удалившись к научным делам, составил медицинский свод из семидесяти книг. Это сочинение сохранилось в отрывках и является важным источником наших знаний об античной медицине.

Приключения англичан в России

В 1557 году русский посланник в Лондоне Осип Непея, возвращаясь на родину, уговорил поехать с собой двух местных врачей – Ральфа Стэндиша и Ричарда Элмеса. Известно, что Стэндиш учился в Кембридже и сделал потом быструю карьеру, став доктором медицины. Трудно сказать, почему он загорелся идеей поехать в Россию и «променял благосклонную юрисдикцию College of Physicians на варварский двор московитов», писал немецкий историк Вильгельм Тройе.

Врачи отплыли из Англии 12 мая 1557 года и прибыли в Москву 12 сентября. Два дня спустя они были приняты при дворе и удостоились чести поцеловать правую руку царя. После этого их пригласили к обеду, который длился пять часов, причем яства подавали в золотой посуде. Прошло еще два дня, и царь наградил их одеждами, достойными их звания, – собольими шубами, окаймленными бархатом и золотым шитьем, а также красными камчатными накидками. В последующие пол года они участвовали еще в пяти трапезах. 10 октября 1557 года царь выдал Стэндишу 70 рублей, а аптекарю Элмесу – 30 рублей.

К сожалению.

Ральф Стэндиш в 1559 году скончался. Ричард Элмес прожил в России двадцать шесть лет. В конце концов он прогневал государя и, если бы не заступничество английского посла, был бы наверняка казнен. После этой «печальной гистории» Элмес при первом удобном случае – в 1584 году – вернулся в Англию.

Удивительны приключения доктора Элизиуса Бомелиуса. Он родился в семье видного лютеранского священника, учился в Кембридже, хотя и не завершил учебу экзаменом. Вскоре поселился в Лондоне, где стал видным врачом и астрологом. Впрочем, поскольку он занимался врачебной практикой, так и не сдав экзамена, его привлекли к суду и в 1570 году посадили в тюрьму, «словно колдуна и шарлатана».

Но это не смутило русского посланника Андрея Савина, жившего тогда в Лондоне, – он предложил Бомелиусу переехать в Россию. Врач, побывавший и под судом, и в тюрьме, не видел для себя иного выхода, чем ухватиться за предложенную «соломинку».

Власти были только рады избавиться от Бомелиуса. И в конце 1570 года он пустился в путь. Два года спустя по его стопам отправился сэр Джером Горсей, торговый агент Московской компании (он проживет в России до 1590 года). Именно в его записках сохранился рассказ о приключениях Бомелиуса при дворе Ивана Грозного.

По прибытии в Москву Горсей увидел, что Бомелиус пользуется большим успехом при дворе, живет в роскоши, считается искусным математиком и магом и состоит на службе при наследнике престола. Бомелиус успел скопить изрядное состояние и теперь по частям переправлял его транзитом через Англию к себе на родину, в вестфальский город Везель. Царь полностью доверял врачу, а тот, сообщая о неблагоприятном расположении звезд и пророча беды, тут же изыскивал спасение от них. Попутно, прибегая к самым туманным формулировкам, Бомелиус ободрял Ивана IV в его странном плане жениться на королеве Елизавете, ибо та молода и очень благосклонна к намерениям московского государя.

Судя по его запискам, Горсей был враждебно настроен к своему хвастливому земляку, возмущался его пагубной привычкой ко лжи («он был порочным человеком, виновником многих несчастий»). По словам Н. Карамзина, «злобный клеветник Бомелий» составлял «губительное зелие с таким адским искусством, что отравляемый издыхал в назначаемую тираном минуту».

Несколько лет прожив в богатстве и спаве, Бомелиус в 1579 году оказался в опале. Его обвинили «в сношениях письмами, написанными шифром по-патыиски и по-гречески, с королями Польши и Швеции». Его арестовали, и под пытками «он признался во многом таком, чего не было написано и чего нельзя было пожелать, чтобы узнал царь».

Тогда Иван Грозный, пораженный вероломством врача, велел сжечь его заживо, что и было сделано.

Календарь ЗС: январь

10 лет, 1 января 1993 года, после многих десятилетий вполне счастливого «брака» Чехия и Словакия довольно неожиданно «развелись», став отдельными самостоятельными государствами (Чехословакия образовалась 28 октября 1918 года в результате распада Австро-Венгрии и, таким образом, просуществовала 74 года и 2 месяца, тогда как СССР «не дотянул» месяца до 69-летнего «возраста»).

35 лет назад, 2 января 1968 года, пионер кардиотрансплантологии южноафриканский хирург Кристиан Барнард провел в госпитале «Хроте Схюр» в Кейптауне (ЮАР) свою вторую операцию по пересадке сердца. После первой в истории медицины операции такого рода, выполненной Барнардом месяцем ранее, больной умер через 18 дней в результате реакции отторжения организмом чужеродного органа. На этот раз прооперированный прожил с «чужим» сердцем почти два года.

3 года назад, 5 января 2000 года, американская компания «Спейс имеджинг» выпустила в свободную продажу спутниковые фотографии земной поверхности: черно-белые с разрешением до одного метра и цветные с разрешением до двух метров.

375 лет назад, 12 января 1628 года, родился Шарль Перро (умер в 1703 году), французский поэт, критик, великий сказочник, всемирную славу которому принес появившийся в 1697 году сборник «Сказки моей матушки Гусыни, или История и сказки былых времен с поучениями», в котором увидели свет такие ставшие классическими сказки, как «Красная Шапочка», «Мальчик-с- пальчик», «Кот в сапогах», «Золушка» и многие другие.

100 лет назад, 12 января 1903 года, родился академик Игорь Васильевич Курчатов (умер в 1960 году), «отец» отечественного ядерного оружия.

50 лет назад, 13 января 1953 года, было опубликовано сообщение ТАСС о «Заговоре убийц в белых халатах», в котором говорилось об аресте группы врачей-вредителей, почти исключительно еврейской национальности, «стремившихся путем вредительского лечения сократить жизнь активных деятелей Советского Союза». Спустя неделю центральные газеты на первой полосе поместили Указ Президиума ВС СССР: «За помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц, наградить врача Тимашук Лидию Федосеевну орденом Ленина».

175 лет назад, 14 января 1828 года, будущий адмирал, а в ту пору капитан-лейтенант Федор Павлович Литке на шлюпе «Сенявин» (названном в честь знаменитого флотоводца адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина) открыл в регионе Новой Гвинеи группу коралловых островов, названную им островами Сенявина.

5 лет назад, 14 января 1998 года, американские исследователи Вудридж Райт и Джеральд Шей из Юго- Западного медицинского центра Техасского университета объявили, что иг и их коллегам из калифорнийской биотехнологической компании «Geron Corporation» удалось на практике (правда, пока на уровне «in vitro») подтвердить сделанное в 1966 году теоретическое предсказание российского ученого Алексея Матвеевича Оловникова из Института биохимической физики RAH о возможности преодоления процесса старения клеток человеческого организма.

525 лет назад, 15 января 1478 года, осажденная войском великого князя Московского Ивана III Васильевича и подтачиваемая внутренними распрями пала просуществовавшая около трех с половиной столетий суверенная Новгородская феодальная республика. Глава московской Боярской думы И.Ю. Патрикеев въехал в Новгород и привел его жителей к присяге Москве. Символ «феодальной демократии» – вечевой колокол, а также важнейшие документы городского архива были увезены в Москву, древний суд, вечевые порядки и выборные должности упразднялись.

5 лет назад, 16 января 1998 года, двое российских альпинистов – рязанец Артур Тестов и москвич Владимир Ананич – совершили уникальное зимнее восхождение на пик МакКинли (Аляска), высочайшую вершину Северной Америки (6187 м). Эспедиция заняла ровно месяц. Несмотря на лютую 40-градусную стужу альпинистам удалось избежать обморожений.

25 лет назад, 20 января 1978 года, в СССР был запущен первый космический транспортный корабль «Прогресс-1», доставивший на орбитальную станцию две тонны груза.

75 лет назад, 21 января 1928 года, Н.И. Бухарин, выступая на траурном заседании, посвященном четырехлетию со дня смерти В.И. Ленина, заключил свою речь словами: «…Мы создаем и создадим такую цивилизацию, перед которой капиталистическая цивилизация будет выглядеть так же, как выглядит «собачий вальс» перед героическими симфониями Бетховена».

100 лет назад, 23 января 1903 года, в Индии родился Джордж Оруэлл (литературный псевдоним Эрика Блэра) (умер в 1950 году), английский журналист и писатель, прославившийся своими романами-антиутопиями «Ферма животных», «1984 год», где с поразительной проницательностью и остро сатирически изобразил тоталитарные системы – в основном социалистическую, в которой превосходно разбирался, так как в свое время увлекался ее идеями.

125 лет назад, 31 января 1878 года, на финальном этапе победоносной для России русско-турецкой войны 1877-1878 годов, спустя 11 дней после взятия русскими войсками города-крепости Андрианополь (ныне – город Эдирне) в 200 километрах к северо-западу от Стамбула, по просьбе Турции, фактически признавшей свое поражение, было заключено перемирие. Однако русские продвинулись дальше в ппубь турецкой территории и 24 февраля заняли местечко Сан-Стефано (ныне – Ешилькей), по существу, предместье Стамбула. Дабы воспрепятствовать России овладеть Стамбулом и снова превратить его в православный Константинополь (каковым он был до 1453 года), Англия ввела в Мраморное море военную эскадру. 3 марта был подписан завершивший войну тяжелейший для Турции Сан-Стефанский мирный договор, принесший славянским народам Балкан освобождение от многовекового османского владычества.

Календарь подготовил Борис Яеелов.

Мозаика

Эффект присутствия

Воистину уникальное изобретение представили миру японские ученые. Их творение – проектор, который может сделать из вашего скучного белого потолка голубое небо и многое другое. Но, как оказалось, чудо техники приносит и отрицательные эмоции. Недавно молодые люди решили подшутить над своим товарищем. Пока он сгал, ребята поменяли картинку на его потолке с голубого неба на вид летящего за окном самолета. В предвкушении уморительной развязки друзья удалились из компании и стали ждать. То, что произошло потом, трудно описать. Их друг панически боялся летать на самолетах, и когда, проснувшись, посмотрел на потолок, с ним случился сердечный приступ. К счастью, молодой человек быстро поправился. Но какой эффект присутствия!

Длиннее гока нет

Как вы думаете, существует ли сооружение длиннее Великой китайской стены, созданной в далеком прошлом для защиты от нападения кочевников? По некоторым данным, ее протяженность составляет примерно 5 тысяч километров. Но, оказывается, есть сооружение и подлиннее. Это проволочный забор в Австралии, предохраняющий от попадания на огороженную территорию диких собак динго. Там разводят овец. Длина забора, проходящего по трем штатам, – около 6 тысяч километров! Его начали строить еще в 1880-х годах. Любопытно, что он отлично виден из космоса.

Ледяной дом

Гостиница изо льда в очередной раз открыла свои двери для туристов. Несколько лет назад ее впервые выстроили в небольшом шведском городке Юккасъярви. Этот необычный отель считается одним из самых популярных в Европе и каждую зиму привлекает толпы любопытствующих. На его строительство ушло 60 миллионов литров воды, которая, после того как отель будет «закрыт» на весенне-летний сезон, вернется в близлежащий водоем.

В отделке отеля принимали участие двадцать скульпторов из семи стран. Над головами постояльцев, пришедших в ледяной бар, нависает огромная ледяная люстра. Кстати, водку за ледяной стойкой подают тоже в ледяном стакане. Пользуется популярностью и ледяная церковь, в которой совершаются настоящие богослужения. На ее стене вырезан ледяной католический крест.

Сон в руку

Порыбачить в родном городке Канкун отправился мексиканец Хуан Эспиноса. Он забросил удочку, а затем прилег на берегу. Поскольку рыба не клевала, глаза у него стали закрываться, и он задремал. Но выспаться Хуану не удалось: помешал странный сон, в конце которого кто-то воткнул ему в бок нож.

От боли рыболов тут же проснулся и увидел, что это был не сон, а реальность. Ведь то, что показалось ему ножом, на самом деле были зубы крокодила, который пытался утащить спящего Хуана в воду. К счастью, на Эспиносу напала небольшая – всего 170 сантиметров в длину – рептилия, из пасти которой ему, правда, все-таки удалось освободиться. Нужно ли говорить, что к рыбалке он на время утратил всякий интерес.

Обменный пункт на верблюде

Если вы вдруг окажетесь посреди индийской пустыни Тар и вам неожиданно приспичит обменять рупии, например, на эфиопские быры, вам не придется тащиться полтысячи километров до ближайшего отделения банка.

По пустыне гордо разъезжают банкиры на верблюдах. Позади всадника – объемистый сейф. Любезный клерк с удовольствием произведет с вами денежную операцию.

Эх, прокатиться бы!

Бывший американский полисмен Тай ни Уивер заворожен романтикой бродячей жизни: последние двадцать лет он без устали мастерит миниатюрные повозки, в которых в старину странствовали по свету цыгане, а также красивые кареты, фермерские фургончики, дилижансы и прочие «реликты» на конной тяге.

Отделка крошечных транспортных средств просто удивляет роскошью и вниманием их создателя к мельчайшим деталям. Занавески, удобные сиденья, подножки, запятки, ручная роспись стенок. Но преобладают в этой необычной коллекции цыганские крытые возки. Оказывается, Уивер за четверть века службы в полиции так хорошо узнал историю и традиции этого кочевого народа во время задушевных бесед с задержанными нарушителями, что взялся за дело без тени сомнения. А к мысли о таком хобби его подтолкнули бестолковые внуки, которые никак не могли собрать простейшие фигуры из подаренного на Рождество конструктора. Понаблюдав, как маются дети, совершенно не понимая, что к чему, Уивер решил смастерить все детали самостоятельно и затем неторопливо собирать их долгими вечерами.

Новый вид пингвина?

В том, что перед вами живая птица, вряд ли кто усомнится. Ведь не будут же ставить на берегу чучело, да еще без головы? Но если это живой пингвин, то где же его голова? Вот только если это новый вид?

А теперь взгляните на второй снимок. Да, это королевский пингвин, обитающий в Антарктике. Его гнездовья расположены на островках вдоль берегов архипелага Огненная Земля. Это второй по величине среди восемнадцати видов пингвинов. Длина его тела 91-96 сантиметров, вес 15 килограммов.

Почему же на первом снимке птица без головы? Ну, захотелось птичке почесаться, а может быть, просто поправить свои чешуевидные перышки, вот и наклонила она голову влево. А вы что подумали? Без головы?