sci_politics Сергей Георгиевич Кара-Мурза Второе предупреждение. Неполадки в русском доме

Книга — подборка статей С.Г.Кара-Мурзы последних лет. Она содержит пять текстов с анализом советского периода и рассуждениями о проекте «будущего строя», а также статьи о современном состоянии нашего кризиса на этапе «второго срока» В.В. Путина. Этот этап порождает новые опасности, но и новые источники надежды. Высказаны суждения о последних программах правительства, подходу к борьбе с терроризмом и угрозе «оранжевой» революции в РФ.

ru
Михаил Тужилин Visual Studio.NET 18.03.2006 www.rus-crisis.ru FBD-DH1WUNL1-KUPB-VCQM-B3S4-JWA6680L07BB 1.1

С.Г. Кара-Мурза


Второе предупреждение. Неполадки в русском доме

От автора

Николай I, удрученный поражением России в Крымской войне, сказал, умирая: «Оставляю команду не в полном порядке». Наших нынешних правителей поражения России, похоже, не удручают, да и умирать они не собираются. Так что подобных слов мы от них не услышим. Между тем команда явно «не в полном порядке». Мы сами об этом должны думать и говорить. Об этих непорядках и неполадках — вторая книга из серии «неполадки в русском доме».

Эта книга составлена из статей последних лет, написанных для разных газет и журналов (есть и текст передачи радио с диалогом в прямом эфире). Статьи — особый жанр. В каждой из них рассмотрен какой-то один частный вопрос, и рассмотрен предельно просто — в силу краткости. Простота, конечно, таит в себе опасность — нет места для оговорок и уточнений. Значит, неизбежно огрубление, можно скатиться и в недопустимое упрощение. В то же время, мне кажется, краткие рассуждения полезны, для нас сегодня важнее ухватить суть, чем разобраться в тонкостях. Нам надо вспомнить азбучные истины и вернуться от идеологических привидений к языку жестких земных понятий.

Все больше и больше людей, даже с высшим образованием, начинают понимать, что приемлемое жизнеустройство в стране может быть воссоздано только если оно находится в согласии с двумя устойчивыми и неустранимыми условиями — реальной природной средой России и ее культурой. Путь, по которому пошли и с которого не желают сворачивать реформаторы, с этими условиями несовместим и к успеху привести не может. Наша судьба решается теперь скоростью двух процессов — истощением и обескровливанием России и созреванием воли и способности общества организоваться, чтобы остановить разрушение. Какой из этих процессов раньше достигнет критической точки? Надежда на то, что общество успеет восстановиться раньше. На это и надо направлять усилия.

Для многих очевидно, что путь в «глобальный рынок» с душой и границами нараспашку оказался гибельным. В этом глобальном рынке мы, к немалому изумлению, стали «общностью, которую нет смысла эксплуатировать» — так это уклончиво называется. Может быть, развернуться и двинуться обратно? Нет, нельзя — хотя бы потому, что именно там зародились наши «вирусы». Из кризиса не выходят, пятясь назад. Другое дело, что мы должны понять, почему целый исторический период мы при советском строе имели сильную страну. Что в этом строе соответствовало земле и культуре России — и что перестало соответствовать, приведя к тяжелой болезни. Нынешняя разруха — дело человеческих рук, следствие ошибок, злонамеренных действий и попустительства.

Все это в принципе исправимо. Надо лишь понять истоки кризиса, суть совершенных ошибок и условия, позволившие так нагло действовать преступникам. Как только в сознании прекратится хаос и возникнет мнение народное, основанное на здравом смысле, а не на идеологических мифах, появятся сила и воля, достаточные для того, чтобы выбраться из ямы. Так бывало в прошлом и так должно быть в недалеком будущем. Мы обязаны вновь собрать народ, который манипуляторы ухитрились «рассыпать» и превратить в доверчивую толпу.

Раздел 1. Историческая память и проект будущего

Восстанавливая историческую память: корни советского строя

Россия переживает тяжелый кризис (ряд зарубежных ученых даже считает его самым длительным и самым глубоким в Новой истории). Этот кризис иногда называют системным. Это значит, что происходит распад или деформация всех главных систем жизнеустройства страны. Это — цивилизационный слом, когда массы людей ставят под сомнение все устои общества и принципы бытия, теряют систему координат для различения добра и зла, для осознания своих интересов, меру для оценки явлений и способность предвидеть будущее.

Те, кто обладают мужеством и силами для того, чтобы хладнокровно задуматься над состоянием дел, неизбежно обращаются за аналогиями и уроками к опыту предыдущего системного кризиса России подобного масштаба — катастрофе начала ХХ века. Тогда Россия, вынужденная одновременно «догонять капитализм и убегать от него», попала в историческую ловушку. Импорт западного капитализма втягивал Россию в периферию мировой капиталистической системы, финансы и промышленность попали под контроль иностранного капитала, анклавы которого были окружены морем нищающего крестьянства.

Составляя около 85% населения, крестьянство стало внутренней колонией для обеспечения ресурсами этих анклавов, и произошел «секторный разрыв» — промышленность и сельское хозяйство не соединились в единое народное хозяйство. Промышленность не вбирала избыток сельского населения и в свою очередь не обеспечивала село машинами из-за крайней бедности крестьян. Возможность модернизации деревни была блокирована, земледелие не могло перейти от трехполья к более продуктивным многопольным севооборотам, а отсутствие удобрений и острая нехватка пастбищ и скота вели к снижению отдачи от трудовых усилий. Происходила архаизация и пауперизация хозяйственного уклада, в котором проживало большинство населения страны.

Когда наша интеллигенция сравнивает Россию с Западом, она чудесным образом забывает о том, что благодаря прекрасным почвенно-климатическим условиям, а затем наличию колоний и ранней индустриализации (разрешивших проблему «аграрного перенаселения»), сельское хозяйство Запада накопило такие средства для модернизации, о которых и речи не могло идти в России — вплоть до середины 30-х годов ХХ века.

Урожаи зерновых с ХIII по ХIХ век выросли в Западной Европе от сам-пять до сам-десять. Какие же урожаи были в России? На пороге ХIХ века средний урожай зерновых был сам-2,4! В четыре раза ниже, чем в Западной Европе. Надо вдуматься и понять, что эта разница, из которой и складывалось “собственное” богатство Запада (то есть полученное не в колониях, а на своей земле), накапливалась год за годом в течение тысячи лет. И даже больше. Величина этого преимущества с трудом поддается измерению.

Средства из крестьянства как «внутренней колонии» государство выжимало налогами и податями. Бывшие помещичьи крестьяне платили из своего дохода с сельского хозяйства в среднем 198,25% (в Новгородской губернии 180%). Таким образом, они отдавали правительству не только весь свой доход с земли, но почти столько же из заработков за другие работы. При малых наделах крестьяне, выкупившие свои наделы, платили 275% дохода, полученного с земли!

Поскольку крестьяне составляли подавляющее большинство населения России, эти высокие налоги, дополняемые косвенными налогами на продажи предметов первой необходимости, даже при низкой доходности крестьянского хозяйства стали важнейшим источником средств для финансирования индустриализации, создания анклавов капиталистического хозяйства.

Надо подчеркнуть вещь, которая с трудом укладывается в наше «прогрессистское» сознание: такое важное принесенное капитализмом техническое средство, как железные дороги, вело к разорению крестьянского хозяйства и к резкому ухудшению материального положения крестьян. Виднейший специалист в области хлебной торговли П.И.Лященко писал: «Железные дороги вместо того, чтобы служить клапаном, вывозящим избыток, стали постепенно служить способом для более легкого и полного выжимания из хозяйства последнего пуда хлеба, последней копейки».

Плата, которую платили крестьяне помещикам за аренду земли, была столь высока, что сегодня невозможно объяснить читателям (даже в личных разговорах), как же такое могло быть. По данным помещичьих местных комитетов, созданных С.Ю.Витте, перед 1905 г. крестьяне 49 европейских губерний ежегодно выплачивали помещикам за аренду 315 млн. рублей, то есть в среднем по 25 руб. на двор (вспомним, что все годовое пропитание крестьянина обходилось примерно в 20 рублей). А.В.Чаянов в книге “Теория крестьянского хозяйства” (1923) пишет: “Многочисленные исследования русских аренд и цен на землю установили теоретически выясненный нами случай в огромном количестве районов и с несомненной ясностью показали, что русский крестьянин перенаселенных губерний платил до войны аренду выше всего чистого дохода земледельческого предприятия”.

Расхождения между доходом от хозяйства и арендной платой у крестьян были очень велики. А.В.Чаянов приводит данные для 1904 г. по Воронежской губернии. В среднем по всей губернии арендная плата за десятину озимого клина составляла 16,8 руб., а чистая доходность одной десятины озимого при экономичном посеве была 5,3 руб. В некоторых уездах разница была еще больше. Так, в Коротоякском уезде средняя арендная плата была 19,4 руб., а чистая доходность десятины 2,7 руб. Разница колоссальна — 16,6 руб. с десятины, в семь (!) раз больше чистого дохода.

Понятно, что в этих условиях ни о каком капитализме речи и быть не могло. Организация хозяйства могла быть только крепостной, общинной, а затем колхозно-совхозной. Реформа Столыпина была обречена на неудачу по причине непреодолимых объективных ограничений. Как, впрочем, и нынешняя попытка “фермеризации”.

Попытка модернизации села через разрушение общины при сохранении помещичьего землевладения («реформа Столыпина») лишь углубила секторный разрыв. При этом положение большинства крестьян ухудшилось. В результате расширения экспорта зерна сократилось животноводство и повысились цены на мясо. В статье «Обзор мясного рынка» («Промышленность и торговля», 1910, № 2) сказано: «Все увеличивающаяся дороговизна мяса сделала этот предмет первой необходимости почти предметом роскоши, недоступной не только бедному человеку, но даже и среднему классу городского населения».

А крестьяне ели мяса намного меньше, чем в городе. Именно из-за недостаточного потребления белковых продуктов и особенно мяса жители Центральной России стали в начале ХХ века такими низкорослыми. В Клинском уезде московской губ. в 1909 г. мужчины к окончанию периода роста — 21 году — имели в среднем рост 160,5 см, а женщины 147 см. Более старшее поколение было крупнее. Мужчины 50-59 лет в среднем имели рост 163,8 см, а женщины 154,5 см.

Чтобы хоть приблизительно представить себе, как питались в предреволюционные (довоенные) годы рабочие и крестьяне России, можно сравнить их рацион с тем, который мы еще приблизительно помним и который, кстати, под воздействием антисоветской пропаганды многие считали скудным — с рационом 1986 г. Если вчитаться в следующую ниже таблицу, то видно, что разница колоссальная. Не чуть-чуть меньше мяса, молока и сахара, а меньше во много раз, чем то, что мы считаем нормальным (и даже недостаточным) для человека. Тем более для человека, занятого тяжелым физическим трудом [1].

Таблица. Потребление продуктов питания в семьях рабочих и крестьян в дореволюционный период и в 1986 г. (по материалам обследования семейных бюджетов; на душу населения в год, кг)

Примечание. Сравниваются семейные бюджеты семей рабочих городов Петербурга (Ленинграда), Ногинска и Фурманова, крестьян (колхозников) Вологодской, Кировской, Воронежской и Харьковской областей [2].

Тяжелое материальное положение крестьян в начале ХХ века породило острую духовную проблему. Толстой не раз писал, что к этому времени произошло знаменательное и для правящих кругов неожиданное повышение нравственных запросов крестьянства. Он обращал внимание на то, что крестьяне вдруг перестали выносить телесные наказания, это стало для них нестерпимой нравственной пыткой, так что стали нередки случаи самоубийства из-за этих наказаний. Наказы и приговоры крестьян 1905-1907 гг., затрагивающие темы человеческого достоинства, поражают своим глубоким эпическим смыслом — сегодня, в нашем нынешнем моральном релятивизме, даже не верится, что неграмотные сельские труженики на своих сходах могли так поставить и сформулировать вопрос.

Революция 1917 г. и Советы

В начале ХХ века, когда государство с помощью налогообложения стало разрушать натуральное хозяйство крестьян без модернизации — просто заставляя крестьян выносить продукт на рынок, терпение крестьян лопнуло. Они пришли к убеждению, что правительство — их враг, что разговаривать с ним можно только на языке силы. Началась русская революция, которая была продолжена в других крестьянских странах и стала мировой — но не по Марксу.

Крестьяне с. Никольского Орловского уезда и губ. в своем наказе в I Госдуму (июнь 1906 г.) предупреждали: «Если депутаты не истребуют от правительства исполнения народной воли, то народ сам найдет средства и силы завоевать свое счастье, но тогда вина, что родина временно впадет в пучину бедствий, ляжет не на народ, а на само слепое правительство и на бессильную думу, взявшую на свою совесть и страх действовать от имени народа» (наказы и приговоры крестьян цитируются по книге Л.Т.Сенчаковой «Приговоры и наказы российского крестьянства. 1905-1907». Т.1, 2. М.: Ин-т российской истории РАН. 1994).

В приговоре крестьян дер. Стопино Владимирской губ. во II Госдуму в июне 1907 г. сказана вещь, которая к этому времени стала совершенно очевидной практически для всего крестьянства, и оно не нуждалось для ее понимания ни в какой политической агитации: «Горький опыт жизни убеждал нас, что правительство, века угнетавшее народ, правительство, видевшее и желавшее видеть в нас послушную платежную скотину, ничего для нас сделать не может… Правительство, состоящее из дворян чиновников, не знавшее нужд народа, не может вывести измученную родину на путь права и законности» (2, с. 239).

Выходом из этого тупика стала революция 1917 г. Уже в Феврале в России возникло два типа государства, каждый из которых представлял особый цивилизационный путь — буржуазно-либеральное Временное правительство и «самодержавно-народные» Советы. Поначалу они сотрудничали, хотя столкновения начались быстро. И кадеты, и правые либералы были едины в своей ориентации на Запад и, следовательно, в намерении продолжать войну. В апреле военный министр А.И.Гучков заявил на большом совместном заседании правительства, Временного комитета Госдумы и Исполкома Петроградского Совета: «Мы должны все объединиться на одном — на продолжении войны, чтобы стать равноправными членами международной семьи».

Февральская революция сокрушила одно из главных оснований российской цивилизации — ее государственность, сложившуюся в специфических природных, исторических и культурных условиях России. Тот факт, что Временное правительство, ориентируясь на западную модель либерально-буржуазного государства, разрушало структуры традиционной государственности России, был очевиден и самим пришедшим к власти либералам. Французский историк Ферро, ссылаясь на признания Керенского, отмечает это уничтожение российской государственности как одно из важнейших явлений февральской революции.

Напротив, рабочие организации, тесно связанные с Советами, стремились укрепить государственные начала в общественной жизни в самых разных их проявлениях. Меньшевик И.Г.Церетели писал тогда об особом «государственном инстинкте» русских рабочих и их «тяге к организации». При этом организационная деятельность рабочих комитетов и Советов определенно создавала модель государственности, альтернативную той, что пыталось строить Временное правительство.

Историк Д.О.Чураков пишет в книге «Русская революция и рабочее самоуправление» (М.: Аиро-ХХ, 1998): «Революция 1917 г., таким образом, носила не только социальный, но и специфический национальный характер. Но это национальное содержание революции 1917 г. резко контрастировало с приходом на первые роли в обществе либералов-западников. Что это могло означать для страны, в которой национальная специфика имела столь глубокие и прочные корни? Это означало только одно — рождение одного из самых глубоких социальных конфликтов за всю историю России. И не случайно эта новая власть встречала тем большее сопротивление, чем активнее она пыталась перелицевать „под себя“ традиционное российское общество».

Историки (например, В.О.Ключевский) еще с 1905 г. предупреждали, что попытки перейти от монархии к «партийно-политическому делению общества при народном представительстве» будут обречены на провал. В августе 1917 г. М.В.Родзянко говорил: «За истекший период революции государственная власть опиралась исключительно на одни только классовые организации… В этом едва ли не единственная крупная ошибка и слабость правительства и причина всех невзгод, которые постигли нас». Иными словами, буржуазная государственная надстройка, будь она принята обществом, стала бы его раскалывать по классовому принципу, как это и следует из теории гражданского общества.

В отличие от этой буржуазно-либеральной установки, Советы (рабочих, солдатских и крестьянских) депутатов формировались как органы не классово-партийные, а общинно-сословные, в которых многопартийность постепенно вообще исчезла. На уровне государства Советы были, конечно, новым типом, но на уровне самоуправления это был именно традиционный тип, характерный для аграрной цивилизации — тип военной, ремесленной и крестьянской демократии доиндустриального общества. Либералы-западники видели в этом архаизацию, даже «азиатизацию» России, возрождение ее древних архетипов, лишь прикрытых позднефеодальными и буржуазными наслоениями. М.М.Пришвин записал в дневнике 29 апреля 1918 г.: «Новое в революции, я думаю, состоит только в том, что она, отметая старое, этим снимает заслон от вечного, древнего».

Та сила, которая стала складываться после Февраля сначала в согласии, а потом и в противовес Временному правительству и которую впоследствии возглавили большевики, была выражением массового стихийного движения. Идейной основой его был не марксизм и вообще не идеология как форма сознания, а народная философия более фундаментального уровня. Сила эта по своему типу не была и «партийной». Иными словами, способ ее организации был совсем иным, нежели в западном гражданском обществе.

В этом и заключается кардинальная разница между большевиками, которые были частью глубинного народного движения, помогая строить его культурную матрицу, и их противниками и оппонентами, в том числе в марксизме, которые воспринимали это глубинное движение как своего врага, как бунт, как отрицание революции — как контрреволюцию. Поэтому ортодоксальные марксисты (меньшевики) оказались в антисоветском лагере.

В своем «Политическом завещании» (сентябрь 1920 г.) лидер меньшевиков Аксельрод пишет о большевиках: «…И все это проделывалось под флагом марксизма, которому они уже до революции изменяли на каждом шагу. Самой главной для всего интернационального пролетариата изменой их собственному знамени является сама большевистская диктатура для водворения коммунизма в экономически отсталой России в то время, когда в экономически наиболее развитых странах еще царит капитализм. Вам мне незачем напоминать, что с первого дня своего появления на русской почве марксизм начал борьбу со всеми русскими разновидностями утопического социализма, провозглашавшими Россию страной, исторически призванной перескочить от крепостничества и полупримитивного капитализма прямо в царство социализма. И в этой борьбе Ленин и его литературные сподвижники активно участвовали. Совершая октябрьский переворот, они поэтому совершили принципиальную измену…

Большевизм зачат в преступлении, и весь его рост отмечен преступлениями против социал-демократии… А мы противники большевиков именно потому, что всецело преданы интересам пролетариата, отстаиваем его и честь его международного знамени против азиатчины, прикрывающейся этим знаменем… В борьбе с этой властью мы имеем право прибегать к таким же средствам, какие мы считали целесообразными в борьбе с царским режимом».

Оправдывая выбор меньшевиков в Гражданской войне против советского государства, Аксельрод декларирует «необходимость войны против него не на жизнь, а на смерть, — ради жизненных интересов не только русского народа, но международного социализма и международного пролетариата, а быть может, даже всемирной цивилизации… Где же выход из тупика? Ответом на этот вопрос и явилась мысль об организации интернациональной социалистической интервенции против большевистской политики… и в пользу восстановления политических завоеваний февральско-мартовской революции».

Таким образом, Октябрь открыл путь стихийному процессу продолжения Российской государственности от самодержавной монархии к советскому строю минуя государство либерально-буржуазного типа. М.М.Пришвин записал в дневнике 30 октября 1917 г.: «Просто сказать, что попали из огня да в полымя, от царско-церковного кулака к социалистическому, минуя свободу личности». Это — бессильная ругань, но смысл событий в ней ухвачен верно.

Год спустя сам М.М.Пришвин признает, что образ создаваемого Советского государства зарождался в самых глубинных слоях сознания и был новым воплощением традиционного представления о самодержавной власти. М.М.Пришвин записал в дневнике 14 декабря 1918 г.: «Это небывалое обнажение дна социального моря. Сердце болит о царе, а глотка орет за комиссара».

Истоки советского проекта — крестьянская община

Было бы неверно сказать, что крестьяне в 1917 г. приняли советскую власть. Напротив, сама эта власть возникла как выражение того проекта, который уже сложился и в значительной мере оформился в среде русского общинного крестьянства. И хотя в условиях революционной смуты и разрухи у каждой отдельной личности не могло не быть обид на любую власть — озлобленную, без ресурсов и без возможности воздействовать на общество посредством устоявшегося права — в крестьянской среде возникло общее чувство, что именно Советская власть выражает их чаяния.

М.М.Пришвин записал в дневнике 28 декабря 1918 г.: «Иван Афанасьевич сказал мне в ответ на мысль мою о невидимой России: „Это далеко — я не знаю, а село свое насквозь вижу, и не найдется в нем ни одного человека, кто бы против коммунистов говорил без чего-нибудь своего, личного“.

Говоря о роли крестьянства в революции, обычно делают акцент на земельном вопросе, а в нем уделяют главное внимание экономической стороне дела. Недооценка и даже, скорее, непонимание сущности вопроса о земле в крестьянской России и консерваторами, и либералами, и социалистами-западниками, стало нашей национальной бедой. Вопрос о земле был не только экономическим и его невозможно было разрешить исходя из рационального расчета — речь шла о мировоззрении и представлении о желаемом жизнеустройстве в целом, в том числе и о путях развития, модернизации России. М.М.Пришвин записал в дневнике 27 декабря 1918 г.: «Что же такое это земля, которой домогались столько времени? Земля — уклад. „Земля, земля!“ — это вопль о старом, на смену которого не шло новое. Коммунисты — это единственные люди из всех, кто поняли крик „земля!“ в полном объеме».

И тогда, и сейчас городской обыватель считает, что крестьяне России желали «отнять землю у помещиков». Это совершенно ошибочный стереотип. С момента реформы 1861 г. крестьяне вовсе не требовали и не желали экспроприации земли у помещиков, они понимали национализацию как средство справедливо разделить землю согласно трудовому принципу — чтобы и помещикам оставить, но столько, сколько он может возделать своим трудом.

А.Н.Энгельгардт писал в «Письмах из деревни» в 1881 г.: «Газетные корреспонденты ошибочно передавали, что в народе ходят слухи, будто с предстоящей ревизией земли от помещиков отберут и передадут крестьянам. Толковали не о том, что у одних отберут и отдадут другим, а о том, что будут равнять землю. И заметьте, что во всех этих толках дело шло только о земле и никогда не говорилось о равнении капиталов или другого какого имущества…

Именно толковали о том, что будут равнять землю и каждому отрежут столько, сколько кто может обработать. Никто не будет обойден. Царь никого не выкинет и каждому даст соответствующую долю в общей земле. По понятиям мужика, каждый человек думает за себя, о своей личной пользе, каждый человек эгоист, только мир да царь думают обо всех, только мир да царь не эгоисты. Царь хочет, чтобы всем было равно, потому что всех он одинаково любит, всех ему одинаково жалко. Функция царя — всех равнять

Крестьяне, купившие землю в собственность или, как они говорят, в вечность, точно так же толковали об этом, как и все другие крестьяне, и нисколько не сомневались, что эти «законным порядком за ними укрепленные земли» могут быть у «законных владельцев» взяты и отданы другим. Да и как же мужик может в этом сомневаться, когда, по его понятиям, вся земля принадлежит царю и царь властен, если ему известное распределение земли невыгодно, распределить иначе, поравнять. И как стать на точку закона права собственности, когда население не имеет понятия о праве собственности на землю?»

Представление о земле, одинаковое для крестьянства на всей территории России, было развитым и развернутым. Оно было связано со всеми другими срезами жизнеустройства. В 1905 г. на съездах Всероссийского Крестьянского Союза были определены враждебные крестьянам силы, и в этом было достигнуто убедительное согласие. «Враги» были означены в таком порядке: чиновники («народу вредные»), помещики, кулаки и местные черносотенцы. А главное, полный антагонизм с помещиками выражался во всеобщем крестьянском требовании национализации земли и непрерывно повторяемом утверждении, что «Земля — Божья». Выборы в I и II Думы рассеяли всякие сомнения — крестьяне не желали иметь помещиков своими представителями.

Собрание крестьян четырех волостей Волоколамского уезда Московской губ. в наказе, посланном в Трудовую группу I Госдумы в мае 1906 г., так обобщило представление о положении крестьянства в связи с земельным вопросом: «Земля вся нами окуплена потом и кровью в течение нескольких столетий. Ее обрабатывали мы в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 коп. на день за человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества. Кроме того, в течение сорока лет уплачиваем мы баснословную аренду за землю от 20 до 60 руб. за десятину в лето, благодаря ложному закону 61-го года, по которому мы получили свободу с малым наделом земли, почему все трудовое крестьянство и осталось разоренным, полуголодным народом, а у тунеядцев помещиков образовались колоссальные богатства» (1, с. 111-112).

В приговорах и наказах 1905-1907 гг. крестьяне отвергали реформу Столыпина принципиально и непримиримо. Л.Т.Сенчакова подчеркивает, что в приговорах и наказах нет ни одного, в котором выражалась бы поддержка этой реформы. В начале приговорной кампании местные власти пытались организовать (как правило, через священников) составление верноподданических писем. Эта попытка потерпела неудачу, так как после появления такого письма сразу собирался сход, который требовал от покрививших душой отправителей письма указать фамилии тех, кто якобы одобряет политику властей и на кого они ссылались. Если таковых не было, сход требовал от авторов письма гласно в печати от него отказаться, в противном случае ставился вопрос об их исключении «из общества».

Крестьяне признавали многообразие форм землепользования (общинное, индивидуальное, артельное), но категорически требовали ликвидации помещичьего землевладения без выкупа. Общим было отрицание программы приватизации общинной земли с правом ее купли-продажи. Крестьяне Костромского уезда и губ. писали в марте 1907 г. во II Госдуму об указе, вводящем в действие реформу Столыпина: «Закон 9 ноября 1906 г. должен быть уничтожен окончательно. Права на земельную частную собственность не должно быть» (1, с. 141).

А в обобщенном приговоре крестьян всей Костромской губ., отправленном в Госдуму в те же дни, говорилось: «Требовать отмены закона 9 ноября 1906 г., разрешающего выход из общины и продажу надельной земли, так как закон этот через 10-15 лет может обезземелить большую часть населения и надельная земля очутится в руках купцов и состоятельных крестьян-кулаков, а вследствие этого кулацкая кабала с нас не свалится никогда» (там же) [3].

Именно так, как предполагали костромские крестьяне, и пошел процесс скупки земли в ходе реформы. В своих объяснениях неприятия программы Столыпина крестьяне продемонстрировали удивительные по нынешним временам дальновидность и здравый смысл. Вот как обосновал свое несогласие с указом волостной сход Рыбацкой волости Петербургского уезда:

«По мнению крестьян, этот закон Государственной Думой одобрен не будет, так как он клонится во вред неимущих и малоимущих крестьян. Мы видим, что всякий домохозяин может выделиться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам.

Всей землей правила вся община и за таковую землю вся община платила подати, несла разного рода повинности и распоряжалась землею, убавляя от многоземельных и прибавляя малоземельным, и потому никто не может требовать себе выдела земли в частную собственность и потому наша волость этого допустить не может. Она не может допустить и мысли, чтобы малосемейные, но многоземельные крестьяне обогащались за счет многосемейных, но малоземельных крестьян… Государственная дума, мы думаем, не отменит общинного владения землей» (1, с. 141-142).

Этот довод против приватизации земли, согласно которому земля есть достояние всего народа и ее купля-продажа нарушает права будущих поколений, в разных вариациях звучит во множестве наказов и приговоров. Заметим, что в приговорах 1906-1907 гг. речь идет об указе, всего лишь разрешавшем выход из общины и приватизацию надельной земли. А 14 июня 1910 г. вышел жесткий антиобщинный закон, обязывающий разверстать на индивидуальные участки земли общин, в которых с 1861 г. не производились переделы земли. Таких земель, по оценкам историков, было по России примерно 40%. То есть, насильно ликвидировалась почти половина общин.

В разных выражениях крестьяне требуют национализации земли (чаще всего говорится о необходимости создания Государственного фонда). Приговор волостного схода Муравьевской волости Ярославской губ. в I Госдуму (июнь 1906 г.) гласил: «Мы признаем землю Божьей, которой должен пользоваться тот, кто ее работает; оградите переход земли в одни руки, ибо будет то же, что и теперь — ловкие люди будут скупать для притеснения трудового крестьянства: по нашему убеждению частной собственности на землю допустить невозможно» (1, с. 137).

В июне 1906 г. в I Госдуму был направлен и приговор с. Старой Михайловки Саранского уезда Пензенской губ.: «Мы желаем, чтобы зло земельной частной собственности покончить в один раз и навсегда, как это нам показала история, что вознаграждение ведет к величайшему обнищанию страны и к непосильному гнету для нас крестьян. У нас у всех в памяти кутузки, продажа скота, заушение со стороны властей, слезы жен и детей, которые оплакивали трудами откормленную скотину и продавали с торгов кулаку за недоимки; мы знаем, что землей владеют только тысячи людей, а безземельных миллионы, а поэтому право и желание должно быть по закону на стороне большинства» (1, с. 136).

Таково было тогда всеобщее представление крестьян о правильном и справедливом способе владения и пользования землей. В преддверии новой попытки приватизации и продажи земли, уже в конце ХХ века, была предпринята крупная идеологическая кампания по созданию «мифа Столыпина». Тот, чье имя сочеталось со словом «реакция», стал кумиром демократической публики! В среде интеллигенции Столыпин стал самым уважаемым деятелем во всей истории России — в начале 90-х годов 41% опрошенных интеллигентов ставили его на первое место. Выше Александра Невского, Петра Великого или Жукова!

В связи с земельным вопросом крестьяне определяли свое отношение к власти и праву. В очень большом числе наказов крестьяне подчеркивали, что свобода (или воля) для них важна в той же степени, что и земля: «без воли мы не сможем удержать за собой и землю». В наказе Иванцевского сельского общества Лукояновской вол. Нижегородской губ. во II Госдуму (апрель 1907 г.) говорилось:

«Мы прекрасно знаем, что даже если мы добьемся земли, подоходного налога, всеобщего обязательного дарового обучения и замены постоянного войска народным ополчением, все-таки толку будет мало, потому что правительство может все это от нас снова забрать. Поэтому нам необходима широкая возможность защищать наши права и интересы. Для этого нам надо, чтобы была предоставлена полная свобода говорить и писать в защиту своих интересов и в обличение всякой неправды властей и мошенничеств богатеев, свободно устраивать собрания для обсуждения наших нужд, составлять союзы для защиты наших прав. Требуя полной воли, мы желаем, чтобы никто в государстве не мог быть посажен в тюрьму по усмотрению властей, не мог быть подвергнут обыску без дозволения суда — словом, чтобы была полная неприкосновенность личности и жилища всех граждан. А чтобы судьи были справедливы, не потакали властям и в угоду им не притесняли граждан обысками и арестами, мы требуем, чтобы они не были подвластны начальству: пусть их выбирает весь народ и пусть за неправые дела их можно привлекать по суду» (2, с. 256).

Таким образом, в отличие от того, что приходилось слышать во время перестройки от наших либеральных идеологов (например, А.Н.Яковлева), понимание воли у крестьян вовсе не было архаичным. В нем, конечно, отвергалась идея разделения человечества на «атомы» (индивиды), представление о человеке было общинным, но это представление вполне вмещало в себя гражданскую концепцию прав и свобод. В рамках мироощущения традиционного общества крестьяне России в начале ХХ века имели развитые и одинаково понимаемые в пределах России представления о гражданских свободах.

Вот что сказано в принятом 31 июля 1905 г. приговоре Прямухинского волостного схода Новоторжского уезда Тверской губ.: «Крестьяне давно бы высказали свои нужды. Но правительство полицейскими средствами, как железными клещами, сдавило свободу слова русских людей. Мы лишены права открыто говорить о своих нуждах, мы не можем читать правдивое слово о нуждах народа. Не желая дольше быть безгласными рабами, мы требуем: свободы слова, печати, собраний» (2, с. 254).

Крестьяне России переросли сословное устройство общества, они обрели именно гражданское чувство. Судя по многим признакам, оно им было присуще даже в гораздо большей степени, нежели привилегированным сословиям. 12 июля 1905 г. крестьяне с. Ратислова Владимирской губ. составили приговор, в котором содержался такой пункт:

«Третья наша теснота — наше особое, крестьянское положение. До сих пор смотрят на нас, как на ребят, приставляют к нам нянек, и законы-то для нас особые; а ведь все мы члены одного и того же государства, как и другие сословия, к чему же для нас особое положение? Было бы гораздо справедливее, если бы законы были одинаковы, как для купцов, дворян, так и для крестьян равным образом и суд был бы одинаков для всех» (2, с. 251).

Как известно, правящая верхушка в то время категорически отвергла требование введения бессословности. Было вполне правильно понято, что это изменение «сознательно или бессознательно» повело бы Россию к ликвидации монархии и установлению республиканского строя, ибо именно сословность являлась одной из важнейших опор монархии. Падение монархии в феврале 1917 г. во многом и было предопределено тем, что крестьяне необратимо отвергли сословное разделение (но в равной мере и классовое, что и предопределило сдвиг от Февраля к Октябрю).

Когда читаешь эти приговоры и наказы в совокупности, то видишь, что революция означала для крестьян переход в качественно иное духовное состояние. Их уже нельзя было удовлетворить какими-то льготами и «смягчениями» — требование свободы и гражданских прав приобрело экзистенциальный, духовный характер, речь велась о проблеме бытия, имевшей даже религиозное измерение. «Желаем, чтобы все перед законом были равны и назывались бы одним именем — русские граждане».

Приговор схода крестьян дер. Пертово Владимирской губ., направленный во Всероссийский крестьянский союз (5 декабря 1905 г.) гласил: «Мы хотим и прав равных с богатыми и знатными. Мы все дети одного Бога и сословных различий никаких не должно быть. Место каждого из нас в ряду всех и голос беднейшего из нас должен иметь такое же значение, как голос самого богатого и знатного» (2, с. 252).

В своих наказах и приговорах крестьяне разумно не упоминали самого царя, однако их отношение к монархическому бюрократическому строю выражалось вполне определенно. Вот, например, приговор крестьян деревень Назаровка и Ильинская Юрьевецкого уезда Костромской губ., направленный в Госдуму в июне 1906 г. В нем сказано о царской бюрократии так: «Эта сытая, разжиревшая на чужой счет часть общества в безумстве своем роет сама себе яму, в которую скоро и впадет. Она, эта ненасытная бюрократия, как все равно утопающий, хочет спастись, хватавшись за соломинку, несмотря на верную свою гибель» (2, с. 236).

А вот наказ крестьян и мещан Новоосколького уезда Курской губ. в Трудовую группу I Госдумы (июнь 1906 г.): «Само правительство хочет поморить крестьян голодной смертью. Просим Государственную думу постараться уничтожить трутней, которые даром едят мед. Это министры и государственный совет запутали весь русский народ, как паук мух в свою паутину; мухи кричат и жужжат, но пока ничего с пауком поделать нельзя» (2, с. 237).

Основу государственности крестьяне видели в самоуправлении, которое требовали освободить от диктата бюрократической надстройки. В наказе во II Госдуму крестьян с. Дианова Макарьевского уезда Нижегородской губ. сказано: «Упразднить такие ненужные учреждения, как земские начальники, производящие суд и расправу яко в крепости и в своих имениях и по своему усмотрению. Уничтожить совсем целые полки полицейских стражников, урядников, жандармов и приставов, и тогда сами собой уменьшатся земские расходы, выдаваемые этим дармоедам и тогда прекратятся налоги, собираемые с труженика крестьянина» (1, с. 194).

Вот приговор волостного схода крестьян Плещеевской волости Тверской губ. во II Госдуму (13 марта 1907 г.): «Убрать стражников и ненужную всю полицейскую свору, которая составляет громадные расходы, но не приносящую никакой пользы, кроме сильнейшего зла» (1, с. 194).

Особой причиной для назревания ненависти крестьян (как и рабочих) была образовательная политика государства. В целом, под давлением наступающего на Россию капитализма западного типа, правящая верхушка в начале ХХ века взяла курс на создание школы «двух коридоров» по западному образцу. Иными словами, на превращение школы, выполняющей роль «культурного генетического аппарата» общества и имеющей целью воспроизводство народа, в школу, «производящую» классы (см. подробнее [4]). В своих заметках «Мысли, подлежащие обсуждению в Государственном совете» Николай II пишет: «Средняя школа получит двоякое назначение: меньшая часть сохранит значение приготовительной школы для университетов, большая часть получит значение школ с законченным курсом образования для поступления на службу и на разные отрасли труда».

Царь к тому же был одержим идеей уменьшить число студентов и считал, что такая реформа школы сократит прием в университеты. Николай II требовал сокращения числа «классических» гимназий — как раз той школы, что давала образование «университетского типа». Он видел в этом средство «селекции» школьников, а потом и студентов, по сословному и материальному признакам — как залог политической благонадежности. Министр просвещения Г.Э.Зенгер в 1902 г. с большим трудом отговорил царя от приведения числа гимназий в соответствие с числом студентов в университетах, приведя как довод, что «недовольство достигло бы больших пределов».

Однако в отношении крестьян образовательная политика царского правительства поражает своим дискриминационным характером. Крестьян-общинников, которые получали образование, согласно законодательству, действовавшему до осени 1906 г., исключали из общины с изъятием у них надельной земли. Крестьянин реально не мог получить даже того образования, которое прямо было ему необходимо для улучшения собственного хозяйства — в земледельческом училище, школе садоводства и др., поскольку окончившим курс таких учебных заведений присваивалось звание личного почетного гражданства. Вследствие этого крестьянин формально переходил в другое сословие и утрачивал право пользования надельной землей. Лишались такие крестьяне и права избирать и быть избранными от крестьянства. Как пишет Л.Т.Сенчакова, «понятие образованныекрестьяне выглядело логическим абсурдом: одно из двух — или образованные, или крестьяне» (1, с. 180).

Содержание сельских школ (земских и церковно-приходских) почти целиком ложилось на плечи самих крестьян (помещение, отопление, квартиру учителю, сторож), а уровень обучения был очень низким. В приговоре в I Госдуму схода Спасо-Липецкого сельского общества (Смоленская губ., 4 июня 1906 г.) говорилось: «Страдаем мы также от духовной темноты, от невежества. В селе у нас есть церковная школа, которая ничего населению не приносит. Обучение же в ней с платой (за каждого ученика вносится 1 р. денег и воз дров, а также натурой). Те скудные знания, которые дети получают в школе, скоро забываются. О библиотеках и читальнях и помину нет» (1, с. 185).

Более того, в среде крестьян сложилось устойчивое убеждение, что правящие круги злонамеренно препятствуют развитию народного просвещения и образования. В приговоре в I Госдуму схода крестьян с. Воскресенского Пензенского уезда и губ. (июль 1906 г.) сказано: «Все начальники поставлены смотреть, как бы к мужикам не попала хорошая книга или газета, из которой они могут узнать, как избавиться от своих притеснителей и научиться, как лучше устраивать свою жизнь. Такие книги и газеты они отбирают, называют их вредными, и непокорным людям грозят казаками» (там же).

Вот еще маленький штрих: крестьяне стали глубоко переживать тот факт, что их детям приходилось в раннем возрасте выполнять тяжелую полевую работу. Так, в заявлении крестьян д. Виткулово Горбатовского уезда Нижегородской губ. в Комитет по землеустроительным делам (8 января 1906 г.) сказано: «Наши дети в самом нежном возрасте 9-10 лет уже обречены на непосильный труд вместе с нами. У них нет времени быть детьми. Вечная каторжная работа из-за насущного хлеба отнимает у них возможность посещать школу даже в продолжение трех зим, а полученные в школе знания о боге и его мире забываются, благодаря той же нужде» (там же).

Те представления о благой жизни, которые легли в основание советского проекта, выросли из крестьянского мироощущения («архаического общинного коммунизма»). Они были «перекристаллизованы» в сознании крестьян и выражены в четких формулировках уже в 1905-1907 гг.

Рабочее самоуправление и черты нового жизнеустройства

Советы после февраля 1917 г. вырастали именно из крестьянских представлений об идеальной власти. Исследователь русского крестьянства А.В.Чаянов писал: «Развитие государственных форм идет не логическим, а историческим путем. Наш режим есть режим советский, режим крестьянских советов. В крестьянской среде режим этот в своей основе уже существовал задолго до октября 1917 года в системе управления кооперативными организациями».

Становление системы Советов было процессом «молекулярным», хотя имели место и локальные решения. Так произошло в Петрограде, где важную роль сыграли кооператоры. Еще до отречения царя, 25 февраля 1917 г. руководители Петроградского союза потребительских обществ провели совещание с членами социал-демократической фракции Государственной думы в помещении кооператоров на Невском проспекте и приняли совместное решение создать Совет рабочих депутатов — по типу Петербургского совета 1905 г. Выборы депутатов должны были организовать кооперативы и заводские кассы взаимопомощи [5].

Говоря о становлении после февраля 1917 г. советской государственности, все внимание обычно сосредоточивают именно на Советах, даже больше того — на Советах рабочих и солдатских депутатов («совдепах»). Но верно понять природу Советов нельзя без рассмотрения их низовой основы, системы трудового самоуправления, которая сразу же стала складываться на промышленных предприятиях. Ее ячейкой был фабрично-заводской комитет (фабзавком). Развитию этой системы посвящена очень важная для нашей темы книга Д.О.Чуракова «Русская революция и рабочее самоуправление» (М., 1998).

В те годы фабзавкомы возникали и в промышленности западных стран, и очень поучителен тот факт, что там они вырастали из средневековых традиций цеховой организации ремесленников, как объединение индивидов в корпорации, вид ассоциаций гражданского общества. А в России фабзавкомы вырастали из традиций крестьянской общины. Из-за большой убыли рабочих во время Мировой войны на фабрики и заводы пришло пополнение из деревни, так что доля «полукрестьян» составляла до 60% рабочей силы. Важно также, что из деревни на заводы теперь пришел середняк, составлявший костяк сельской общины. В 1916 г. 60% рабочих-металлистов и 92% строительных рабочих имели в деревне дом и землю. Эти люди обеспечили господство в среде городских рабочих общинного крестьянского мировоззрения и общинной самоорганизации и солидарности.

Фабзавкомы, в организации которых большую роль сыграли Советы, быстро сами стали опорой Советов. Прежде всего, именно фабзавкомы финансировали деятельность Советов, перечисляя им специально выделенные с предприятий «штрафные деньги», а также 1% дневного заработка рабочих. Но главное, фабзавкомы обеспечили Советам массовую и прекрасно организованную социальную базу, причем в среде рабочих, охваченных организацией фабзавкомов Советы рассматривались как безальтернативная форма государственной власти. Общепризнанна роль фабзавкомов в организации рабочей милиции и Красной гвардии.

Именно там, где были наиболее прочны позиции фабзавкомов, возник лозунг «Вcя власть Советам!» На заводе Михельсона, например, это требование было принято уже в апреле, а на заводе братьев Бромлей — 1 июня 1917 г. На заводах и фабриках фабзавкомы быстро приобрели авторитет и как организация, поддерживающая и сохраняющая производство (вплоть до поиска и закупки сырья и топлива, найма рабочих, создания милиции для охраны материалов, заготовки и распределения продовольствия, налаживания трудовой дисциплины), и как центр жизнеустройства трудового коллектива.

В условиях революционной разрухи их деятельность была так очевидно необходима для предприятий, что владельцы в общем шли на сотрудничество (67% фабзавкомов финансировались самими владельцами предприятий). Как писал печатный орган Центрального союза фабзавкомов «Новый путь», «при этом не получится тех ужасов, той анархии, которую нам постоянно пророчат… Отдельные случаи анархических проявлений так и остаются отдельными».

По своему охвату функции фабзавкомов были столь широки, что они сразу стали превращаться в особую систему самоуправления, организованного по производственному признаку (в этом, среди прочего, и их коренное отличие от аналогичных комитетов западных стран). Вот некоторые примеры. В конце августа 1917 г. комитет Шуйской мануфактуры постановил: «Открыть прачечную для рабочих своей фабрики со всеми удобствами для стирки… Просить правление о расширении школы, ввиду того, что не хватает мест для детей рабочих всей фабрики». На заводе Михельсона при завкоме была культурная комиссия с театральной, библиотечной и лекционной секциями. Занимались фабзавкомы проблемами гигиены труда и охраны здоровья рабочих.

В августе-сентябре 1917 г. стали частыми случаи взятия фабзавкомами управления предприятием в свои руки. Это происходило, когда возникала угроза остановки производства или когда владельцы отказывались выполнять те требования, которые фабзавком признавал разумными. В случаях, когда фабзавком брал на себя руководство фабрикой, отстраняя владельца, обычно принималось постановление никаких особых выгод из этого рабочим не извлекать. Весь доход после выплаты зарплаты и покрытия расходов на производство поступал в собственность владельцев предприятия.

Принцип «чем хуже, тем лучше», был абсолютно несовместим с советским мировоззрением. При этом ценностные ориентации фабзавкомов были определенно антибуржуазными, и именно их позиция способствовала завоеванию большевиками большинства в Советах. Важно, то, что эта антибуржуазность органов рабочего самоуправления была порождена не классовой ненавистью, а именно вытекающей из мироощущения общинного человека ненавистью к классовому разделению, категорией не социальной, а цивилизационной.

Фабзавкомы предлагали владельцам стать «членами трудового коллектива», войти в «артель» — на правах умелого мастера с большей, чем у других, долей дохода (точно так же, как крестьяне в деревне, ведя передел земли, предлагали и помещику взять его трудовую норму и стать членом общины) [6]. И всякое согласие представителей бывших привилегированных сословий находило отклик.

Из материалов, характеризующих устремления, идеологические установки и практические дела фабзавкомов в Центральной России, где ими было охвачено 87% средних предприятий и 92% крупных, определенно следует, что рабочие уже с марта 1917 г. считали, что они победили в революции и перед ними открылась возможность устраивать жизнь в соответствии с их представлениями о добре и зле. Поэтому вплоть до лета 1918 г., когда началась иностранная интервенция и открытая гражданская война «детей Февраля», установки фабзавкомов и советов не были нацелены на классовую конфронтацию. Война никак не входила в планы трудящихся и их организаций.

Другой важный момент, который высвечивает история рабочего самоуправления в 1917 г., состоит в том, что появление фабзавкомов вызвало весьма острый мировоззренческий конфликт в среде социал-демократов, а после Октября и в среде большевиков. Меньшевики, ориентированные ортодоксальным марксизмом на опыт рабочего движения Запада, сразу же резко отрицательно отнеслись к фабзавкомам как «патриархальным» и «заскорузлым» органам. Они стремились «европеизировать» русское рабочее движение по образцу западноевропейских профсоюзов.

Поначалу фабзавкомы (в 90% случаев) помогали организовать профсоюзы, но затем стали им сопротивляться. Например, фабзавкомы стремились создать трудовой коллектив, включающий в себя всех работников предприятия, включая инженеров, управленцев и даже самих владельцев. Профсоюзы же разделяли этот коллектив по профессиям, так что на предприятии возникали организации десятка разных профсоюзов из трех-четырех человек.

Часто рабочие считали профсоюзы чужеродным телом в связке фабзавкомы-Советы. Говорилось даже, что «профсоюзы — это детище буржуазии, завкомы — это детище революции». В результате к середине лета 1917 г. произошло размежевание — в фабзавкомах преобладали большевики, а в профсоюзах меньшевики. III Всероссийская конференция профсоюзов (21-28 июня 1917 г.) признала, что профсоюзы оказывают на фабзавкомы очень слабое влияние и часто на предприятиях просто переподчиняются им.

Д.О.Чураков пишет: «В реальности, происходившее было во многом не чем иным, как продолжением в новых исторических условиях знакомого по прошлой российской истории противоборства традиционализма и западничества. Соперничество фабзавкомов и профсоюзов как бы иллюстрирует противоборство двух ориентаций революции: стать ли России отныне „социалистическим“ вариантом все той же западной цивилизации и на путях государственного капитализма двинуться к своему концу или попытаться с опорой на историческую преемственность показать миру выход из того тупика, в котором он оказался в результате империалистической бойни».

После Октября конфликт марксистов с фабзавкомами обострился и переместился в ряды большевиков, часть которых заняла ту же позицию, что и меньшевики. Это выразилось в острой дискуссии по вопросу о рабочем контроле. Установка на государственный капитализм не оставляла места для рабочего самоуправления. Ленин с большим трудом провел резолюцию в поддержку рабочих комитетов, но пересилить неприязни к ним влиятельной части верхушки партии не смог.

Д.О.Чураков пишет об этой «неосознанной борьбе с национальной спецификой революции»: «Свою роль в свертывании рабочего самоуправления сыграли и причины доктринального характера. Если проанализировать позицию, которую занимали Арский, Гросман, Трахтенберг, Вейнберг, Зиновьев, Троцкий, Рязанов, Ципирович, Лозовский, Энгель, Ларин, Гастев, Гольцман, Вейцман, Гарви и многие другие, станет ясно, что многие деятели, самым непосредственным образом определявшие политику по отношению к рабочему самоуправлению, не понимали специфики фабзавкомов как организаций, выросших на российских традициях трудовой демократии, не разбирались, в чем именно эти традиции состоят».

Забвение корней русской революции и утрата нашей интеллигенцией исторической памяти привели к тому, что в конце ХХ века образованное городское население соблазнилось утопией «общества потребления». Была подорвана мировоззренческая основа того жизнеустройства, которое в труднейших условиях позволило России совершить замечательный рывок в развитии и отстоять свою независимость и целостность. И вот, уже пятнадцать лет мы угасаем, шаг за шагом утрачивая и ресурсы развития, и независимость, и целостность. И это угасание продолжится, пока мы не восстановим историческую память и способность к холодному здравому мышлению.

Красная армия — часть народа и часть народного хозяйства

22 июня 1941 г. Германия и ее сателлиты начали войну против СССР. Это была война нового типа, какой не знала Россия — тотальная война на уничтожение. Декларированные цели войны были полностью подтверждены практикой. Речь шла о ликвидации СССР как цивилизации и как страны, о порабощении (в буквальном смысле) ее народов и истреблении значительной части населения. Идея геноцида претворялась в жизнь на оккупированных территориях с удивительным хладнокровием [7].

На эту войну СССР ответил Отечественной войной. Это было столкновение цивилизаций с крайним напряжением сил. Война закончилась полным разгромом агрессоров примерно с равными потерями в живой силе СССР и Германии (1,3:1). Эта война была главным, полным и беспристрастным экзаменом всей советской государственности. Для понимания сути Советского государства достаточно изучить его в период этой войны и в настоящее время — в момент максимальной силы и в момент беспомощности.

В этой статье речь идет о Красной армии, которая вела Отечественную войну непосредственно на поле боя. Армия — особая ипостась народа, в ней отражены важнейшие черты общества, которое ее породило и лелеет. Старшие поколения, пережившие войну, чувствовали свою армию, но плохо знали и понимали ее сущность (как и вообще «не знали общества, в котором живем»). Сейчас, когда целью военной реформы в РФ является искоренение именно сущности той армии, изменение ее «культурного генотипа», ликвидация нашей общей безграмотности стала срочной общенародной задачей. Что будет сломано в нашей культуре и в нашем народе, если будет кардинально заменена одна из ого важнейших ипостасей? Об этом не говорят, а ведь именно это — главное.

Пониманию истории и современного состояния общества помогает изучение тех больших технико-социальных систем, на которых базируется жизнеустройство народа. Эти системы служат институциональными матрицами общества [8]. Сложившись в зависимости от природной среды, культуры данного общества, доступности ресурсов и конкретных исторических выборов, такие системы действительно становятся матрицами, на которых воспроизводится данное общество. Переплетаясь друг с другом, эти матрицы “держат” страну и культуру и более или менее жестко задают то пространство, в котором страна существует и развивается. Складываясь исторически, а не логически, институциональные матрицы обладают большой инерцией, так что замена их на другие, даже действительно более совершенные, всегда требует больших затрат, а может повести и к катастрофическим потерям.

Одной из важнейших институциональных матриц России являются ее вооруженные силы — армия и флот. Как особая социальная общность, армия есть ипостась народа, а как большая технико-экономическая система есть ипостась народного хозяйства. В этих двух планах и рассмотрим сущность Красной (Советской) армии.

Армия и народ

Как СССР стал воплощением России в ХХ веке, так и Красная армия стала воплощением, в новых исторических условиях, русской (шире — российской) армии. Советская революция не привела к слому цивилизационной траектории России и культурного генотипа ее армии.

Это отмечали и ненавистники Красной армии, и те, кто ею восхищался. Особенно примечательны слова тех, в ком оба эти чувства переплетались воедино. Еврейский поэт Яков Зугман пишет в таких внутренне противоречивых стихах:

На этой земле не воюют с быком,Не носят ножей напоказ.Спокойно, как раньше граненым штыком,Владеют ракетой сейчас.Беззлобно и просто за землю своюПривыкли стоять до конца,Но лишней кровинки не тронет в боюСкупая жестокость бойца.В войне выходящая из берегов,До вражьих столиц доходя,Россия, ты жить оставляла враговИ пленных кормила, щадя.

В Красной армии не только сохранились и получили развитие типические черты российского войска. Исторически именно российская армия стала одной из важнейших матриц, на которых вырос советский проект, а затем и советский строй. Во каком-то смысле армия породила советский строй. Вчерне советский проект был сформулирован на сельских сходах общинной русской деревни в 1905-1907 гг., но большая армия, собранная в годы 1-й Мировой войны, стала тем форумом, на котором шла доработка советского проекта уже в преддверии 1917 г.

В те годы российская армия превратилась в особый и исключительно важный социальный организм. Большая, мировая война вынудила мобилизовать огромную армию, которая, как выразился Ленин, «вобрала в себя весь цвет народных сил». Впервые в России была собрана армия такого размера и такого типа. В начале 1917 г. в армии и на флоте состояло 11 млн. человек — это были мужчины молодого и зрелого возраста. Классовый состав был примерно таков: 60-66% крестьяне, 16-20% пролетарии (из них 3,5-6% фабрично-заводские рабочие), около 15% — из средних городских слоев. Армия стала небывалым для России форумом социального общения, причем общения, не поддающегося политической цензуре. «Язык» этого форума был антибуржуазным и антифеодальным.

В тесное общение армия ввела и представителей многих национальностей (костяк армии составляли 5,8 млн. русских и 2,4 млн. украинцев). В армии возникли влиятельные национальные и профессиональные организации, так что солдаты получали большой политический опыт сразу в организациях разного типа, в горячих дискуссиях по всем главным вопросам, которые стояли перед Россией.

После Февральской революции именно солдаты стали главной силой, породившей и защитившей Советы. Вот данные мандатной комиссии I Всероссийского съезда Советов (июнь 1917 г.). Делегаты его представляли 20,3 млн. человек, образовавших советы — 5,1 млн. рабочих, 4,2 млн. крестьян и 8,2 млн. солдат. Солдаты представляли собой и очень большую часть политических активистов — в тот момент они составляли более половины партии эсеров, треть партии большевиков и около одной пятой меньшевиков.

Долгая и тяжелая война соединила всю эту огромную массу людей в сплоченную организацию коммунистического типа. А.А.Богданов, изучая впоследствии само явление военного коммунизма, большое внимание уделил влиянию этого уравнительного уклада воинской общины, какой является армию, на ход русской революции. Это влияние было большим и, например, в германской армии, но в России оно к тому же наложилось на общинный крестьянский коммунизм основной массы военнослужащих [9].

Очень важен был тот факт, что большая часть солдат из крестьян и рабочих, призванная в армию в годы 1-й Мировой войны, прошла «университет» революции 1905-1907 г. в юношеском возрасте, когда формируется характер и мировоззрение человека. Подростками и юношами будущие солдаты были и активными участниками волнений, и свидетелями карательных операций против крестьян. Говоря о прямой связи между революцией 1905-1907 гг. и гражданской войной, Т.Шанин пишет: «Можно документально подтвердить эту сторону российской политической истории, просто перечислив самые стойкие части красных. Решительные, беззаветно преданные и безжалостные отряды, даже когда они малочисленны, играют решающую роль в дни революции. Их список в России 1917 г. как бы воскрешает список групп, социальных и этнических, которые особенно пострадали от карательных экспедиций, ссылок и казней в ходе революции 1905-1907 гг…

Перечень тех, против кого были направлены репрессии со стороны белой армии, во многом обусловившие поражение белого дела, столь же показателен, как и состав Красной Армии — двух лагерей классовой ненависти, и так же явно вытекает из опыта революции 1905-1907 гг.» [10].

Революция 1905-1907 гг. вообще оказала очень большое влияние на русскую армию как организм, обладающий «памятью». Армия, состоявшая главным образом из крестьян, тогда молчаливо наблюдала конфликт власти с крестьянством, проложивший пропасть между государством и главным сословием страны. Член ЦК партии кадетов В.И.Вернадский писал в июне 1906 г.: «Теперь дело решается частью стихийными настроениями, частью все больше и больше приобретает вес армия, этот сфинкс, еще более загадочный, чем русское крестьянство».

Русская армия перерастала нормы сословного общества вместе с крестьянством. И это вовсе не было лишь следствием созревания антагонистического конфликта между крестьянством и помещиками в земельном вопросе (хотя, конечно, земельный вопрос предопределял социальную составляющую конфликта). В начале ХХ века крестьяне отвергали сословное деление общества уже исходя из установок. Это отмечал Л.Толстой и красноречиво выразилось в наказах и приговорах крестьян в 1905-1907 гг. [11]

Этот процесс совпал со сдвигом к антибуржуазным установкам, которые резко усилились во время русско-японской войны. Коррупция промышленников, снабжавших армию, и связанной с ними бюрократии, оттолкнула армию от всей правящей верхушки царской России. Эта коррупция, ведущая к подрыву обороноспособности России, оплачивалась большой кровью солдат и офицеров. Говоря в Госдуме о плачевном состоянии снабжения русской армии и флота как одной из причин поражения в японской войне, А.И.Гучков сказал: «И этой бедной армии и ее начальникам пришлось вести две войны, войну на два фронта, одну с японцами, а другую с Петербургом, с Правительством, с Военным министерством. Это была мелкая, ежедневная, партизанская война и, разумеется, петербургские канцелярии победили».

Мнение, что правительство является врагом российской армии, так что с ним приходится вести войну («на два фронта»), войну очевидно гражданскую, укоренилось вскоре после поражения в русско-японской войне и потом стало привычным мотивом — причем даже в выступлениях политиков, стоявших на защите правящего класса. Армия становилась «красной». Примечательно, что А.Н.Куропаткин, военный министр в 1898-1904 гг., после Октябрьской революции (в возрасте 70 лет) пошел служить советской власти (на преподавательской работе), как и проектировщик первых русских линкоров, председатель правления Путиловских заводов академик А.Н.Крылов, ставший в 1919 г. начальником Морской академии Рабоче-крестьянского Красного Флота.

Военных возмущало циничное корыстолюбие крупной буржуазии, которая, пользуясь войной, буквально грабила государство. Начальник Главного артиллерийского управления (в 1916 г.) генерал А.А.Маниковский писал, что русские промышленники во время войны проявили непомерные аппетиты к наживе и «безмерно обогатились в самую черную годину России». За 3-дюймовый снаряд частным предприятиям переплачивали 5 руб. 49 коп., а за 6-дюймовый от 23 до 28 рублей. Председатель Госдумы один из лидеров партии октябристов взял подряд на изготовление березовых лож для винтовок — и ему сверх самой высокой цены пришлось накинуть по рублю на каждую штуку, ибо «Родзянко нужно задобрить» [12]. Можно понять, почему Военный министр Временного правительства генерал А.А.Маниковский стал служить советской власти и во время Гражданской войны был начальником снабжения Красной армии.

Таким образом, российская армия еще до 1917 г. сдвигалась к тем ценностям, которые резко выделили Красную армию — к ценностям общины, отвергающей классовое и сословное разделение. Более того, эта община, уходящая корнями в русскую культуру, сильно ослабляла и межнациональные барьеры. Интернационализм официальной идеологии марксизма, принятой в Красной армии, в условиях СССР сделал ее уже специфически многонациональной неклассовой и несословной армией — первой и единственной в своем роде. Это расширило социальную и культурную базу армии, обогатило ее воинским опытом (и даже воинскими архетипами) множества народов СССР.

Февральская революция сокрушила государственность царской России. Либеральное Временное правительство сразу же нанесло сильный удар по царской армии как важнейшему институту старого порядка. 16 июля 1917 г. Деникин заявил в присутствии Керенского: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие… Развалило армию военное законодательство последних месяцев». Как писал генерал А.М.Зайончковский, автор фундаментального труда о I Мировой войне, «армия развалилась при деятельной к этому помощи обоих неудачных революционных министров Гучкова и Керенского» [13].

Понятно, что либерально-буржуазные политики, пришедшие к власти в результате Февральской революции, не могли не развалить армию царской России, как опору монархической государственности. Сам ее «культурный генотип» был несовместим с мировоззрением и цивилизационными установками либералов-западников.

В этом плане особенно красноречивы действия А.И.Гучкова, ставшего военным министром Временного правительства. Он был очень близок к армии и имел высокий авторитет среди офицерства и генералитета. Тем не менее он, следуя логике процесса, давал распоряжения и приказы, разрушавшие армию (например, только за март 1917 г. было уволено около 60% высших офицеров). Министр финансов и затем министр иностранных дел Временного правительства М.И.Терещенко впоследствии сказал: «Будущие историки, знакомясь с историей нашей революции, действительно с изумлением увидят, что в течение первых ее месяцев, в то время, когда во главе военного ведомства стоял человек, который, вероятно, более всех других штатских людей в России и думал, и мыслил об армии, и желал ей успеха, поставил свою подпись под рядом документов, которые несомненно принесли ей вред» [14].

Октябрьская революция, которую буржуазные либералы восприняли как контрреволюцию (и в определенном смысле были правы), положила начало быстрому восстановлению и строительству государственности. Старая армия, практически прекратившая свое существование к осени 1917 г., была формально демобилизована. Но хотя революция прошла в октябре под лозунгами классовой борьбы, советское правительство не пошло по пути укрепления «партийных» вооруженных сил, а сразу начало строительство регулярной государственной армии.

15 января 1918 г. СНК принимает декрет «О рабоче-крестьянской Красной Армии», создаваемой на принципе добровольности. Этот принцип формирования был вызван тем, что война надоела народу и общественное сознание отвергало идею воинской повинности. Но весной 1918 г. началась иностранная военная интервенция, и ВЦИК ввел всеобщую воинскую повинность. Созданные на местах военкоматы вели комплектование армии. К концу 1918 г. в стране действовал 7431 военкомат. Важным шагом в становлении армии было введение в ноябре 1918 г. формы для военнослужащих, а в январе 1919 г. — знаков различия для командного состава. В сентябре 1918 г. был учрежден орден Красного Знамени, которым награждались за храбрость и мужество в боях. Все это говорит о том, что становление советской государственности и ее вооруженных сил произошло очень быстро.

Более того, советская власть быстро приступила к ликвидации всех иррегулярных вооруженных сил партийной окраски. Один из самых красноречивых эпизодов — ликвидация Красной гвардии. Об этой операции мы ничего не знаем из официальной истории — она никак не вписывалась в упрощенную модель классовой борьбы. В Петрограде Красная гвардия была распущена 17 марта 1918 г., о чем было объявлено во всех районных Советах с предложением всем желающим записываться в Красную армию. Как сообщала оппозиционная печать, начальник штаба Красной гвардии И.Н.Корнилов был арестован [15].

Это и другие действия по «огосударствлению» революционного общества вызвали, конечно, сопротивление части рабочих даже в центре России. Так, наблюдался отток рабочих из Красной армии. Как сообщает Д.Чураков, к середине мая почти все рабочие с петроградского завода Речкина, ушедшие в Красную армию, вернулись на завод, так как не хотели, чтобы остальные рабочие смотрели на них «как на опричников».

Конфликт Советской власти с рабочими не привел к разрыву — антисоветские восстания, приводившие к власти, как правило, эсеров и меньшевиков, быстро показывали характер власти, альтернативной Советам. Д.О.Чураков пишет, что «переход реальной власти в руки чуждых рабочим элементов охладил пыл многих рабочих». Не менее важным было и четкое размежевание белых и красных в национально-государственном измерении. Вот вывод Д.О.Чуракова: «В условиях иностранного вмешательства рабочие начинают отказываться от своих претензий к Советской власти и постепенно сплачиваются вокруг нее. Совершенно очевидно, что большевики, державшие власть в центре, несмотря на свои интернационалистские лозунги, воспринимались рабочими как сила, выступающая за независимость и целостность государства» [16].

Весной 1918 г. против Советской России была начата иностранная интервенция, а за нею и гражданская война. Это была, как говорят, «война Февраля с Октябрем». Для нашей темы важней тот факт, что возникла Белая армия, противник Красной армии в Гражданской войне. Опыт этой войны показал, что вожди Белой армии («дети Февраля»), следуя в фарватере Запада и руководя вооруженным крылом буржуазно-либеральной программы, оказались противниками продолжения цивилизационной траектории России. Потому-то можно считать, что именно Красная армия стала наследницей и продолжателем традиций российской армии.

В Гражданской войне народ России раскололся не по классовому признаку. Очень важен для понимания характера конфликта раскол культурного слоя, представленного офицерством старой царской армии. В Красной армии служили 70-75 тыс. этих офицеров, т.е. 30% всего старого офицерского корпуса России (из них 14 тыс. до этого были в Белой армии). В Белой армии служили около 100 тыс. (40%) офицеров, остальные бывшие офицеры уклонились от участия в военном конфликте.

В Красной армии было 639 генералов и офицеров «царского» Генерального штаба, в Белой — 750. Из 100 командармов, которые были в Красной армии в 1918-1922 годах, 82 были ранее «царскими» генералами и офицерами. Можно сказать, что цвет российского офицерства разделился между красными и белыми пополам. При этом офицеры, за редкими исключениями, вовсе не становились на «классовую позицию» большевиков и не вступали в партию. Они выбрали красных как выразителей определенного цивилизационного пути, который принципиально расходился с тем, по которому пошли белые. Отвечая на обвинения «белых» однокашников, бывший начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем».

В своем развитии Красная и Белая армии пошли по разным, расходящимся социальным и культурным направлениям. Красная армия становилась товарищеской коммуной, изживая сословный дух, а Белая — возрождала и усиливала сословные и даже кастовые установки. За политическими категориями Белого движения стоял социальный расизм — невозможность вытерпеть власть «низших классов». Потому и писал Сергей Есенин о Белой армии:

В тех войсках к мужикамРодовая месть.И Врангель тут,И Деникин здесь.

Поучительна книга И.А.Бунина «Окаянные дни», которая была поднята на щит во время перестройка. Она дышит ненавистью к «русскому простонародью» и его армии. В Бунине говорит сословная злоба и социальный расизм: «А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, — сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая…». Это и есть самая настоящая русофобия [17].

Ненависть Бунина к вооруженному простонародью объясняется и тем, что армия традиционного идеократического общества очень болезненно переживает утрату авторитета верховной власти (как и остальные институты государства). В крайних случаях потери легитимности верховной власти такая армия быстро деморализуется и распадается — и для обывателя она представляет собой страшное зрелище. Распавшаяся армия приобретает черты «гунна». Это и случилось с российской армией после февраля 1917 г. Социальный расизм Бунина не позволил увидеть, что «красноармейцы из русского простонародья» — это именно ростки возрожденной государственности, это овладение хаосом революции, подавление «гунна».

А для населения как раз очень важным был тот факт, который наконец-то признали историки: большевики смогли установить в Красной Армии более строгую дисциплину, чем в Белой. Дело тут и в идеологии, делающей упор на солидарности, и в самих философских установках — не потакать «гунну». В Красной Армии существовала гибкая и разнообразная система воспитания солдат и действовал принцип круговой поруки (общей ответственности подразделения за проступки красноармейца, особенно в отношении населения). Белая армия не имела для этого ни сил, ни идей, ни морального авторитета — дисциплинарные механизмы старой армии перестали действовать, а новых сама духовная база Белого движения предложить не могла [18]. М.М.Пришвин, мечтавший о приходе белых, 4 июня 1920 г. записал в дневнике: «Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных».

И еще одна фундаментальная особенность Красной армии была предопределена тем, что в ней были ослаблены или даже совсем устранены сословные и кастовые структуры. Возникнув как армия простонародья, она и свою офицерскую элиту «выращивала» уже как элиту не кастовую, а народную, с присущим русской культуре идеалом всечеловечности, подкрепленным и официальной идеологией братства народов. Это была первая современная армия, не проникнутая милитаризмом.

Катастрофа Первой Мировой войны поставила вопрос о том, какие социальные силы и группы являются «агентами войны» и толкают государство и общество к выбору войны как способу разрешения противоречий. Особую роль в разжигании войн играют эти силы, гнездящиеся в армии. Начало этому важному направлению в социологии положено такими учеными, как Макс Вебер в Германии и Торстен Веблен в США. Недавно опубликован хороший обзор этих исследований, и его главные выводы существенны для нашей темы [19].

Так, признано, что само становление современного капитализма, для которого абсолютно необходима экспансия — овладение источниками сырья и рынками сбыта, — было сопряжено с длительными крупномасштабными войнами. Эти войны были связаны с захватом колоний, подавлением или уничтожением местного населения, войной между самими колонизаторами за контроль над территориями и рынками, захватом и обращением в рабство больших масс людей в Африке и т.д. Все эти войны стали частью процесса формирования буржуазии. В результате в ее мышлении и даже мироощущении военный способ достижения целей занимает важное место.

Именно в буржуазной культуре естественный человек представлен как существо, ведущее «войну всех против всех», и именно здесь родился афоризм «война — это продолжение политики другими средствами». Более того, в смягченной форме идея военного решения конфликтов лежит в основе концепции деловой конкуренции и торговых войн. Как говорят, буржуазия — агент войны[20].

Но, как считают историки, воля к войне буржуазии многократно возрастает в тех случаях, когда буржуазия может создать союз с традиционной аристократией и институтами феодального государства. Такой «сплав» возник, например, в Германии во времена Бисмарка. Похожая конструкция сложилась в зонах Белого движения в 1918 г., где соединились буржуазия, помещики-землевладельцы и осколки сословного бюрократического аппарата монархического государства. История показывает, что в случае всех буржуазных революций аппарат монархического государства в слегка модернизированном виде сохраняется в армии и при экономическом господстве буржуазии.

Для землевладельцев и феодальной иерархии военные действия — культурно близкий способ достижения целей. По мнению ряда исследователей войн, эта культурная особенность складывалась исторически в течение длительного времени. В начале это была свойственная феодалам привычка к набегам как способу демонстрации силы и установления желаемого порядка [21]. Важным элементом дворянской культуры, предопределяющим ее милитаризм, исследователи считают и понятие чести. В основании его у дворянства лежит старый смысл: сохранить честь — значит «не уступить». Если же возникает локальное сообщество, авторитетное ядро которого составляет дворянское офицерство с его культом воинской доблести, то, как сказано в обзоре, «получается настоящая горючая смесь». Причем наиболее воспламеняемой ее частью оказывается т.н. «ницшеанская интеллигенция», которая в буржуазном обществе отводит себе роль преемника аристократии. Макс Вебер специально подчеркивал, что из-за склонности к морализаторству эта интеллигенция «превращает ценности в объект конфронтации», следовательно, подталкивает к войне.

Массивные социальные группы и классы, — рабочие и крестьяне — не включаются социологами в число «агентов войны». У них всегда было другое дело, и война всегда была для них бедствием, трагической необходимостью. Это и говорилось в момент становления Красной армии:

Слушай, рабочий,Война началася.Бросай свое дело,В поход собирайся.

Перейдем ко второй части.

Армия и хозяйство

Выше было сказано, что как особая социальная общность армия есть ипостась народа, а как большая технико-экономическая система есть ипостась народного хозяйства. Рассмотрим, очень кратко, особенность Красной (Советской) армии как части хозяйства.

К началу войны экономический потенциал СССР и направленных против него сил был несопоставим — их оценивают как 1:4. Германия использовала промышленность и людские ресурсы практически всей континентальной Европы — только заводы «Шкода» в Чехии в 1940 г. выпускали столько же вооружения, сколько вся английская промышленность. Источники техники, вооружений и материалов для ведения войны были у Германии почти неисчерпаемыми. В СССР промышленность не успевала освоить производство новых видов техники, и первый этап перевооружения армии планировалось закончить лишь в 1942 г. Война с Финляндией 1940 г. выявила неготовность армии к большой войне нового типа. На Западе СССР считался «колоссом на глиняных ногах» и был списан со счетов как военная сила.

Тяжелейший урон нанесло быстрое продвижение немцев летом 1941 г. На оккупированной к ноябрю 1941 г. территории СССР до войны производилось 63% угля, 71% чугуна, 58% стали и проката, 60% алюминия, почти вся военная техника, вооружение и боеприпасы. Находившиеся здесь 303 завода боеприпасов были потеряны или эвакуированы на Восток. Производство стали в СССР с июня по декабрь 1941 г. сократилось в 3,1 раза, страна потеряла 41% своей железнодорожной сети.

В 1943 г. СССР произвел только 8,5 млн. тонн стали, а Германия более 35 млн. тонн. Однако промышленность СССР произвела намного больше вооружения, чем германская. Так, в 1941 г. СССР выпустил на 4 тысячи, а в 1942 г. на 10 тыс. самолетов больше, чем Германия. В 1941 г. в СССР было построено 6,6 тыс. танков, а в Германии 3,3 тыс. В 1942 г. в СССР 24,7 тыс. против 4,1 тыс. в Германии.

Переналадка промышленности на военные цели с быстрым наращиванием общего объема производства по темпам и эффективности превзошла все ожидания западных экспертов. С июня по декабрь 1941 г. объем валовой продукции промышленности уменьшился в 1,9 раза, но уже в 1943 г. объем продукции машиностроения составил 142% от уровня 1940 г. При этом быстро совершенствовалась технология производства: в 1944 г. себестоимость всех видов военной продукции сократилась по сравнению с 1940 г. в два раза.

Советская система организации науки позволила с очень скромными средствами выполнить множество новаторских проектов, соединяя технические разработки с самым передовым фундаментальным знанием. Примерами служат не только оригинальные виды военной техники (танк Т-34, система реактивного залпового огня «Катюша» и ракеты «воздух-воздух», создание кумулятивного снаряда, а потом и кумулятивных гранат, мин, бомб, резко повысивших уязвимость немецких танков, лучшая в мире каска и т.д.), но и крупные научно-технические программы типа создания атомного оружия.

То, что удалось сделать нашим коллективам, от академиков до рабочих, поражает и масштабом, и качеством. Создали первую в мире автоматизированную линию агрегатных станков для обработки танковой брони — производительность труда сразу возросла в 5 раз. Сварщики под руководством Е.О.Патона в 1942 г. создали линию автоматической сварки танковой брони под флюсом, что позволило организовать поточное производство танков. Немцы за всю войну не смогли наладить автоматической сварки брони.

Военные разработки делались на самом высоком уровне теории — от сложных математических расчетов кривизны каски или траектории полета ракеты «Катюши», до применения новой теории струй для создания кумулятивного снаряда. Мобильность нашей науки не укладывалась в западные стандарты. В 1939-40 гг., показывая свою верность Пакту о ненападении, Германия продала СССР ряд образцов новейшей военной техники и новейших технологий. Гитлер разрешил это, получив от немецких экспертов заверения, что СССР ни в коем случае не успеет освоить их в производстве. Эксперты ошиблись.

Как же соединялось советское хозяйство с армией? Мы об этом как-то не думали, и это нам дорого обошлось. Посмотрим на это дело чужими глазами — в годы холодной войны над этой проблемой бились лучшие ученые и разведчики США, вот уже десять лет она обсуждается там на многих конференциях. Феномен советской военной промышленности оказался уникальным и непонятным. Согласно заявлениям руководства ЦРУ, только на определение величины советских военных расходов и их доли в ВНП СССР (валовом национальном продукте) США затратили с середины 50-х годов до 1991 года от 5 до 10 млрд. долларов (в ценах 1990 года). Как было сказано на слушаниях в Сенате США 16 июля 1990 года, «попытка правительства США оценить советскую экономику является, возможно, самым крупным исследовательским проектом из всех, которые когда-либо осуществлялись в социальной области».

Давайте запомним или даже зарубим на носу этот факт: советское хозяйство было сложным явлением и не поддавалось простому описанию и измерению в понятиях рыночной экономики. Еще более сложно было вычленить в нем и измерить расходы на вооружение. Этот факт надо запомнить потому, что нас легко убедили сломать это хозяйство с помощью самых дешевых доводов — оно, мол, «неэффективно». Мы клюнули на эту примитивную демагогию, и нам всем должно быть стыдно — в целом, как народу.

Второй факт — способность советского хозяйства очень дешево снабжать армию прекрасным оружием. Исследования ЦРУ в 1960-1975 гг. показали, что военные расходы СССР составляли 6-7% от ВНП. При этом доля военных расходов в ВНП снижалась. Так, если в начале 50-х годов СССР тратил на военные цели 15% ВНП, в 1960 г. — 10%, то в 1975 г. всего 6%. Исходя из структуры расходов на оборону выходит, что собственно на закупки вооружений до перестройки расходовалось в пределах 5-10% от уровня конечного потребления населения СССР. Таким образом, утверждение, будто «мы жили плохо из-за непосильной гонки вооружений», является ложным. И нам должно быть стыдно, что мы этому верили.

Вспомните, кто и как нам врал. Шеварднадзе заявил в мае 1988 года, что военные расходы СССР составляют 19% от ВНП; в апреле 1990 г. Горбачев довел эту цифру до 20% — и никаких обоснований! Откуда взялись эти огромные цифры? Из окружения Рейгана, которые заведомо завышали уровень советских военных расходов. Но разве кто-то пытался в это вникнуть? И разве кто-нибудь сегодня спросит с академиков Богомолова или Рыжова, из какого пальца они высосали свои данные о военных расходах СССР? Разве не парадоксально, что безумные заявления Горбачева вынуждено было опровергать ЦРУ, но в СССР эти опровержения замалчивались?

Видный российский эксперт по проблеме военных расходов В.В.Шлыков пишет об этом в недавней статье «Американская разведка о советских военных расходах»: «Сейчас уже трудно поверить, что немногим более десяти лет назад и политики, и экономисты, и средства массовой информации СССР объясняли все беды нашего хозяйствования непомерным бременем милитаризации советской экономики. 1989-1991 годы были периодом настоящего ажиотажа по поводу масштабов советских военных расходов. Печать и телевидение были переполнены высказываниями сотен экспертов, торопившихся дать свою количественную оценку реального, по их мнению, бремени советской экономики».

В 1976 г. военное лобби США добилось пересмотра оценки ЦРУ военных расходов СССР (до 12% ВНП), результатом чего стал новый виток в гонке вооружений. Но уже в 1990 г. эти новые оценки были названы «абсурдно преувеличенными». Сенатор Д. Мойнихен даже требовал роспуска ЦРУ за завышение советских военных расходов, в результате чего США выбросили на ветер триллионы долларов. Давайте зафиксируем и этот факт: величина военных расходов СССР в размере 12-13% ВНП признана в США абсурдно завышенной, а Горбачев пугал весь мир цифрой 20%. Ну разве это не «пятая колонна» в холодной войне?

Стоит заметить, что наши рыночные политики неспособны к рефлексии. Они лишены памяти и категорически не желают вспомнить о своей недавней позиции и проверить ее на основе новых данных. В.В.Шлыков пишет: «Насколько изменилось отношение общества к проблеме военных расходов по сравнению с концом 80-х — началом 90-х годов. Если в те годы советские и российские политики и экономисты в своем стремлении показать неподъемное, по их мнению, бремя военных расходов апеллировали к мнению на сей счет прежде всего западных экспертов, то сейчас это мнение никого — ни власть, ни общество — не интересует».

Но сейчас-то, когда опубликованы данные тридцатилетних исследований ЦРУ и они обсуждены на совещаниях ведущих экспертов, должны же и мы вникнуть в едва ли не главные для страны особенности советского хозяйства. Ведь мы его наследники, мы с него и живем — и сами же его уничтожаем. Как же тут не быть кризису!

В.В.Шлыков пишет о том, как воспринимаются данные ЦРУ в среде специалистов: «Тезис о том, что СССР рухнул под бременем военных расходов, утратил былую привлекательность. Более того, советский период по мере удаления от него все более начинает рассматриваться как время, когда страна имела и “пушки и масло”, если понимать под “маслом” социальные гарантии. Уже не вызывают протеста в СМИ и среди экспертов и политиков утверждения представителей ВПК, что Советский Союз поддерживал военный паритет с США прежде всего за счет эффективности и экономичности своего ВПК».

Именно это нас здесь больше всего интересует — эффективность и экономичность советского ВПК. Особый, созданный именно и только в СССР тип связи армии и производства как хозяйственных систем. В.В.Шлыков пишет, что суть этого — «уникальная советская система мобилизационной подготовки страны к войне. Эта система, созданная Сталиным в конце 20-х-начале 30-х годов, оказалась настолько живучей, что её влияние и сейчас сказывается на развитии российской экономики сильнее, чем пресловутая “невидимая рука рынка” Адама Смита…

Начавшаяся в конце 20-х годов индустриализация с самых первых шагов осуществлялась таким образом, чтобы вся промышленность, без разделения на гражданскую и военную, была в состоянии перейти к выпуску вооружения по единому мобилизационному плану, тесно сопряженному с графиком мобилизационного развертывания Красной Армии.

В отличие от царской России, опиравшейся при оснащении своей армии преимущественно на специализированные “казенные” заводы, не связанные технологически с находившейся в частной собственности гражданской промышленностью, советское руководство сделало ставку на оснащение Красной Армии таким вооружением (прежде всего авиацией и бронетанковой техникой), производство которого базировалось бы на использовании двойных технологий, пригодных для выпуска как военной, так и гражданской продукции.

Были построены огромные, самые современные для того времени тракторные и автомобильные заводы, а производимые на них тракторы и автомобили конструировались таким образом, чтобы их основные узлы и детали можно было использовать при выпуске танков и авиационной техники. Равным образом химические заводы и предприятия по выпуску удобрений ориентировались с самого начала на производство в случае необходимости взрывчатых и отравляющих веществ… Создание же чисто военных предприятий с резервированием мощностей на случай войны многие специалисты Госплана считали расточительным омертвлением капитала…

Основные усилия советского руководства в эти [30-е] годы направлялись не на развертывание военного производства и ускоренное переоснащение армии на новую технику, а на развитие базовых отраслей экономики (металлургия, топливная промышленность, электроэнергетика и т.д.) как основы развертывания военного производства в случае войны…

Именно созданная в 30-х годах система мобилизационной подготовки обеспечила победу СССР в годы второй мировой войны… После второй мировой войны довоенная мобилизационная система, столь эффективно проявившая себя в годы войны, была воссоздана практически в неизменном виде. При этом, как и в 30-е годы, основные усилия направлялись на развитие общеэкономической базы военных приготовлений… Это позволяло правительству при жестко регулируемой заработной плате не только практически бесплатно снабжать население теплом, газом, электричеством, взимать чисто символическую плату на всех видах городского транспорта, но и регулярно, начиная с 1947 г. и вплоть до 1953 г., снижать цены на потребительские товары и реально повышать жизненный уровень населения. Фактически Сталин вел дело к постепенному бесплатному распределению продуктов и товаров первой необходимости, исключая одновременно расточительное потребление в обществе.

Совершенно очевидно, что капитализм с его рыночной экономикой не мог, не отказываясь от своей сущности, создать и поддерживать в мирное время подобную систему мобилизационной готовности».

Та связка «хозяйство-армия», которая была создана в СССР, позволила нам победить врага, обладающего четырехкратным превосходством экономического потенциала, и добиться военного паритета с Западом при многократно меньших расходах. Но мы этого не хотели понять — и позволили правящей верхушке устроить эксперимент с построением «капитализма с его рыночной экономикой». В результате обрушено и военное, и гражданское производство — остались «и без пушек, и без масла», сидим на трубе. Слава богу, пока есть еще остатки советского ракетно-ядерного щита. Если же нас действительно сумеют втянуть в ВТО, наше хозяйство будет добито — ведь каждый завод у нас все еще делает «сегодня швейные машинки, а завтра пулемет». ВТО нас разорит штрафами.

Это — реальность, как наш климат или наша история. Из нее и надо исходить в решениях, определяющих нашу судьбу.

«Советский человек»

Радио «Эхо Москвы», 6 ноября 2003 года, программа «Чужой монастырь».

Анонс этой передачи передавался на радио «Эхо Москвы» весь день вместе с выпусками рекламы: «Слушайте в 21 час передачу „Чужой монастырь“. Сегодня она будет посвящена советскому человеку, уже практически как чужой монастырь. Сергей Кара-Мурза, Лев Рубинштейн и Владимир Войнович как эксперты будут присутствовать в „Чужом монастыре“ Феклы Толстой».

Фекла Толстая: Добрый вечер! Сегодня у нас в студии Фекла Толстая, за режиссерским пультом Елена Королева, и сегодня у нас будет не чужой монастырь, а свой монастырь, только не сегодняшний, а вчерашний. Мы сегодня с вами будем говорить о советском человеке.

Должна признаться, что идея этой передачи, во-первых, конечно, связана с тем, что завтра — 7 ноября — День примирения и согласия, а, во-вторых, что эта идея возникла из наших с вами программ, когда мы обсуждали Болгарию, и очень много в ваших звонках было того, что связано с 60-ми, 70-ми годами, когда Болгария была почти что не заграница, и я увидела, что замечательный отклик у вас вызывают все советские старые реалии и воспоминания. Вот сегодня об этом бы хотелось также поговорить.

Чтобы как-то сузить тему и определить ее более конкретно, я хочу сказать, что ни о политике, ни о советском строе вообще, ни о политических деятелях, ни о сталинских лагерях, ни об исторической победе советского народа в Великой отечественной войне, ни об Октябрьской революции, мы говорить не будем. Мы просто будем о говорить о советском человеке, который жил в советской стране, вставал утром под зарядку, которую ему по радио играли, шел на работу, потом там в столовую, потом ему давали путевку, а его дети ездили в пионерлагерь. Он ходил на субботники и что-то думал об этой своей жизни.

Наши сегодняшние гости, эксперты по советскому человеку: Сергей Георгиевич Кара-Мурза, историк науки, писатель, среди прочих книг, которые он написал, есть большой труд под названием «Советская цивилизация» и недавно вышедшая книга «Совок вспоминает». Второй наш гость — Лев Семенович Рубинштейн — поэт и публицист, его вы знаете, многолетний обозреватель еженедельного журнала «Итоги». Позже будет по телефону Владимир Войнович.

[Включается запись отрывка из речи Л.И.Брежнева: «Честь и слава советскому человеку, человеку труда. Он главное, бесценное богатство нашего общества. (Аплодисменты)»]

Ф.Т.: Наш пейджер 961-22-22 для «Эхо Москвы». Я буду благодарна, если вы будете присылать стереотипы советского человека, а мы будем вспоминать какие-то реалии советской жизни. И, наконец, обращаясь к нашим гостям: можно ли выделить такое понятие «советский человек», или как еще говорят, «Хомо советикус»? Что для вас советский человек, и вообще, правомерна ли наша тема сегодня?

С.Кара-Мурза. Тема правомерна. И прежде всего надо поздравить всех советских людей с праздником. По крайней мере, я так сделаю. Всех товарищей поздравляю. И все, у кого не прервалась в душе цепь времен, должны подумать в этот момент, что они выросли из советского человека. И с советским человеком нам придется строить новую Россию, другого материала у нас нет.

Ф.Т.: Сергей Георгиевич, Вы себя ощущаете сейчас советским человеком?

С.К. — М. Разумеется. Я же не Иван, не помнящий родства. Советского человека выстрадала Российская цивилизация, прежде всего русский народ. И это не такая вещь, которую можно отменить указом Ельцина или Горбачева.

Ф.Т.: Или сменой политического режима. А Вы, Лев Семенович, советский человек сейчас?

Л.Рубинштейн. Нет. Поскольку мой коллега, сидящий здесь, всех поздравил с праздником, мне ничего не остается делать, как сказать, что я с этим праздником никого не поздравлял примерно с 1963 года, и, если можно, и сегодня этого не буду делать.

Советский ли я человек? Понимаете, по сумме формальных признаков, разумеется, да, поскольку я вырос в советской семье, кончил советскую школу, а потом работал в советских учреждениях. В армии советской, к счастью, не был. В этом смысле — да, но стал себя осознавать, может быть ошибочно, несоветским человеком достаточно рано, где-то в старших классах школы. Вот, я так бы ответил.

Ф.Т.: Значит, советский человек — это понятие, не прямо связанное со временем?

Л.Р. Нет, но я человек советского периода.

С.К. — М. Я же сказал, что это продукт цивилизации, и поэтому естественно, что многие люди иных цивилизаций недоброжелательно относятся к советскому человеку, даже ненавидят его. Возьмите антисоветизм — сознательный, глубинный. Ведь под ним всегда русофобия лежит.

Ф.Т.: Ох, Вы на какие-то сложные пути становитесь…

С.К. — М. Я вам объясню, почему. Советский человек вырос из общинного крестьянского коммунизма. Об этом Макс Вебер писал достаточно убедительно. Почему кризис советского строя начался с 60-х годов? Он связан с урбанизацией, с изменением типа жизни. Этот крестьянский общинный коммунизм начал иссякать в то время. Вообще к общине, к общинному мировоззрению очень многие люди относятся неравнодушно, с большой отрицательной страстью. Потому, что общинное мировоззрение и тип жизни в общине для человека, который ее не принимает, очень тяжел. Но для тех, кто ее принимает, община — это спасение. Община возникает не в санатории… Почему говорили «советский казарменный социализм», советский человек — это человек «казарменного социализма»? Потому, что мы жили «военным бытом». Менделеев сказал, что Россия была вынуждена жить «военным бытом». Тот, кто принимал этот быт, в этой общине жил и чувствовал себя советским человеком. Тот, кто эту войну своей не считал, конечно, себя чувствует антисоветским человеком.

Ф.Т.: Вот мы уже с вами перешли сразу к следующему, что мне очень приятно. Мне бы хотелось сформировать какой-то портрет советского человека, и портрет, может быть, психологический. Представим себе очень простую задачу: вы описываете современному московскому школьнику, что такое советский человек. Я вас уверяю, он понятия не имеет, что это такое. Он иногда не знает, кто такой Ленин. Или вы какому-то иностранцу описываете. Одна очень важная черта — склонность советского человека к коллективной жизни, необходимость общинной жизни, и, с другой стороны, вынужденность в ней существовать. Какие еще важнейшие черты этого портрета советского человека?

С.К. — М. Вот вы говорите: уверенность в завтрашнем дне. Ведь она же вытекает из того, что ты чувствуешь себя защищенным общиной. Это жизнь как в семье. Иногда говорят, тирания была и прочее. Так и семья бывает очень тиранической.

Ф.Т.: Про общинность я понимаю. Может быть, Лев Семенович скажет свое мнение.

Л.Р. Поскольку Сергей Георгиевич как-то так сразу в идеологическую повернул сторону, мне тоже, к сожалению, придется сказать и возразить ему насчет русофобии и общинности.

Ф.Т.: Вы уверены, что мы идем в нужном направлении?

Л.Р. Я просто к тому, что не надо считать общинность единственным качеством советского человека. Оставляем эту тему. Вы задали очень сложный вопрос, потому что, если мы будем двигаться по внешним характерологическим бытовым признакам, то мы не нарисуем портрет специфически советского человека, мы нарисуем портрет любого человека этого поколения.

Ф.Т.: А как надо рисовать портрет советского человека?

Л.Р. Мне кажется, что это внутренний портрет. Мы сейчас можем говорить и будем говорить о таких вещах, как очередь — специфически советская черта, посещение первомайских демонстраций, очередь за тортом накануне 8 марта, бельевые метки в прачечной.

Ф.Т.: Да, я до сих пор помню бельевую метку. Вы тоже помните?

Л.Р. Мне ли их не помнить, я недавно их нашел в ящике письменного стола, и эта находка меня обдала просто могильным холодом. Многое мы можем вспоминать. Какой-нибудь пляжный волейбол. Есть масса всяких вещей, некоторые из них человеком моего поколения воспринимаются как ностальгические. Но это опять же не портрет специфически советского человека. Мне кажется, что советский человек, если предельно лаконично говорить, это тот, кто не то чтобы охотно, но вполне с готовностью принимал навязанные ему правила игры. И в этом смысле мое определение почти соответствует определению Сергея Георгиевича. Тогда человек был защищен общиной. Человек, для которого приоритет, скажем, свобода внутренняя, — он тоже играл в эти игры, он вынужден был это делать, но он их внутренне не принимал. И когда он мог не пойти на субботник, он туда не ходил. Когда он мог отлынить от первомайской демонстрации, он не ходил.

С.К. — М. Фига в кармане у некоторых была такой экзистенциальной…

Л.Р. Фига в кармане — это тоже свойство советского человека. Я литератор и, говоря о советском человеке, мне проще говорить о советском писателе. Он ведь тоже человек. Для меня советский писатель, независимо от его степени таланта и даже отношения к советской власти, к советской действительности, — это тот, кто в принципе признавал, что может существовать над ним цензура. И поэтому какая-то часть советских писателей изобрела «эзопов язык». Они действительно держали эту фигу в кармане и при этом, я убежден, оставались безусловно советскими писателями. И некоторые из них были при этом хорошими писателями.

С.К. — М. Есть набор главных признаков, которые определяют антропологию, т.е. тип человека той или иной цивилизации. Сравните советского человека с англо-саксом, с протестантом, и пробегите мысленно эти главные признаки. Вы увидите, что это два разных явления. Советский человек — это, конечно, явление в истории и культуре. Он плохо описан. Почему? Потому, что его неверно описывало советское обществоведение с его официальным марксизмом, а теперь его в виде карикатуры описывают либералы. У вас для того, чтобы карикатуры рисовать, есть 364 дня в году. Но есть день праздника. Так давайте в этот день, все-таки, постараемся сущностные черты выявить.

Ф.Т.: Хорошо. Но давайте отталкиваться от того, что предлагают нам наши слушатели. Согласитесь, что это справедливо.

С.К. — М. Я вынужден согласиться, но не считаю это справедливым. Вы меня пригласили, а хотите отталкиваться от того, что какая-то тетя Маня сейчас скажет.

Ф.Т.: Я предлагаю прочитать сообщения, которые пришли на наш пейджер, их довольно много. Я благодарна нашим слушателям и буду рада и другим сообщениям. И вы можете реагировать на темы, которые вспоминают наши слушатели, подтверждать, опровергать, комментировать и т.д.

Вот сообщение Кара-Мурзе: «Я прочитала почти все ваши книги, спасибо большое», — пишет Наталья. Давайте несколько прочтем. «Советский человек — человек с большой буквы, был виден завтрашний день, теперь мы не знаем, для чего мы живем», — пишет нам Тамара из Подольска. «Совок — нищий, убогий, бесправный, закомплексованный, забитый, с рабским сознанием», — пишет нам Илья из Петербурга. «Неужели вы надеетесь найти какие-то новые черты? Советскому человеку посвящено столько фольклора, что нечего уже добавить». Еще пишут: «Советский человек очень патриотичен, он любит Родину и не представляет себе чего-то другого». «Символ советского человека — Павлик Морозов», — пишет нам Игорь.

Л.Р. Последнее высказывание очень амбивалентно. Это хорошо или плохо — Павлик Морозов?

Ф.Т.: Не знаю…

Л.Р. В смысле: он такой патриотичный или он стукач?

С.К. — М. Вот отсюда можно. Почему человек смотрит в будущее с надеждой? Потому, что у советского человека представление о времени совершенно другое, чем у протестанта. Оно эсхатологично. Он всегда ждет в будущем именно светлого. И поэтому даже в самые трудные моменты может выстоять. Не потому люди были уверены в завтрашнем дне, что легко жилось. Они были уверены в завтрашнем дне потому, что таково было свойство их мировоззрения. Оно оптимистично.

Ф.Т.: Наверное, эту черту надо было бы сохранить с советских времен.

С.К. — М. Да она возродится. Все это кончится рано или поздно. И восстановится эта черта, присущая русскому человеку, а не только советскому.

Л.Р. Типун вам на язык.

С.К. — М. Это именно цивилизационная черта. Ведь что такое советская культура? Соединение Православия с Просвещением. Это уникальный случай в истории культуры, когда удалось эсхатологичность совместить с рациональностью Просвещения. Вот на чем стояла советская школа, которую теперь ломают. Именно это дало человеку уверенность в завтрашнем дне. И он даже сегодня переживает катастрофу так, как никакой западный человек не смог бы пережить.

Ф.Т.: Вы говорите о стойкости советского человека, выносливости.

С.К. — М. Это же все связано. Как вы можете смотреть с оптимизмом в завтра, если вы не можете пережить трудности сегодня! Это именно фундаментальное качество. Вот, советские дети во время войны. Я пережил войну ребенком и тогда получил эту закалку. Я жил среди этих людей и во всех них видел эту уверенность в завтрашнем дне, уверенность в победе, в том что нас ждет светлое будущее — и поэтому надо жить по совести. Если хотите, уверенность в том, что все мы спасемся, что спасение души нам гарантировано.

Ф.Т.: Вот тут вас спрашивают слушатели, верите ли вы в Бога. Раз уж мы заговорили об этом, я хочу вспомнить, что для советского человека был очень важен образ героя, равнение на каких-то героев. Недостаточно было быть просто гражданином, надо было совершать героические поступки и равняться на каких-то героев.

Л.Р. Таков был догмат советского воспитания. Но насколько реально советские люди так уж хотели быть героями, я что-то, честно говоря, не припомню. Т.е. весь идеологический антураж, все песни и стихи были о героях. Тут недаром же Павлика Морозова вспомнили. Такой герой, который продавал родителей. Он тоже был героем. Герои были разные. Насчет соединения Православия с Просвещением — это довольно красиво звучит, но мне кажется, что советский человек — это был безусловно шаг назад. Это не было никакое не Православие, никакое не Просвещение. Советский человек был носитель абсолютно мифологического сознания, цельного и гомогенного. А представителю мифологического сознания, конечно, нужны культурные герои наподобие Прометея, которые принесут огонь и научат печку топить, которые вообще в рот что-нибудь положат. Советский человек, прежде всего, глубоко инфантилен.

Ф.Т.: Вы согласны с эти Сергей Георгиевич?

С.К. — М. Мне кажется совсем неприличным в праздник…

Л.Р. Да это ваш праздник, а не мой, извините…

С.К. — М. …лепить эту чернуху. Если вы пришли в день рождества к кому-то в гости и начинаете богохульствовать, это свинство просто.

Ф.Т.: У нас еще сочельник, нам еще можно.

Л.Р. Если вы советское мировоззрение приравниваете просто к религиозному, я никого не хочу обидеть.

С.К. — М. Слушайте, вот Василий Теркин, образ советского человека. Он что, по вашему, забитый, инфантильный?

Л.Р. Это не образ советского человека, а полуфольклорный образ русского солдата.

С.К. — М. Это реальность. Этого солдата мы видели. И этими солдатами были наши родные. Понимаете?

Л.Р. Ну хорошо, мой отец воевал, и что дальше?

Ф.Т.: Я вас прошу не обижаться, у нас здесь в студии представлены разные точки зрения. И за то, что у вас есть своя позиция, мы вам очень благодарны. Давайте просто обсуждать то, о чем мы говорим. Вот например, нас спрашивают слушатели. По-моему, хороший вопрос: «Чем отличается и отличается ли сегодняшний россиянин от „хомо советикус“, которого мы пытаемся описать?» Спрашивает Алексей, между прочим, из Парижа. Скажите, отличается или нет?

С.К. — М. Конечно. Потому что советский человек действительно в какой-то степени был инфантильным, потому что ему казалось, что все проблемы уже решены и наша жизнь будет только улучшаться.

Ф.Т.: А сегодняшний человек знает, что проблем очень много. Вот еще одно отличие.

С.К. — М. Не просто много проблем, возможна национальная катастрофа, и она произошла. Люди сейчас понимают, что она произошла по их попустительству. Не потому, что какие-то злодеи разворовали и сломали наш дом, а потому, что мы до этого допустили. Выходит, в нашем мировоззрении был очень большой изъян. При советском оптимизме со временем, особенно в 60-е и 70-е годы, когда жизнь наладилась и быт стал устойчивым, нам казалось, что все…

Ф.Т.: Все решено. Понятно.

С.К. — М. И мы просто оказались несостоятельны. Ведь жизнь — такая штука, за которую надо постоянно бороться, постоянно…

Ф.Т.: Лев Семенович!

Л.Р. У меня все время странное ощущение, что мы с вами выросли в разных странах, в разных городах. Это удивительно. Жили одновременно, в те же 70-е годы. Когда вы говорите, что мы были уверены, я совершенно это самое «мы» к себе не применяю. Я ни в чем не был уверен, я прекрасно знал, к чему катится страна, я прекрасно видел, что происходит, и я не один такой был.

Ф.Т.: Вы же представляете разные, так сказать, слои…

Л.Р. Я общался с людьми. Все говорили об этом окружающем нас ужасе.

С.К. — М. Так вы же сами говорите, что вы не советский человек.

Л.Р. О том, что если что-то не произойдет, страна вообще исчезнет.

Ф.Т.: Скажите мне, изменился ли современный россиянин относительно «гомо советикус» или все-таки почти нет.

Л.Р. Все-таки «гомо советикус» мне упорно не нравится, режет ухо, закавычим слова «советский человек». Потому что советским может быть либо географическое, либо историческое. Вот советский человек, которого мы пытаемся нащупать, высидеть из яйца, коллективно. Нет, современный россиянин не отличается, потому что в нашей стране их огромное количество, этих советских людей. Куда же они могут деться? Что значит отличается? Новые поколения, которые всего этого не знают, они, конечно, другие. Но те, кто сейчас вершат, условно говоря, историю, имеют доступ к власти, к информации и т.д. — среди них огромное количество постсоветских людей, куда же они денутся.

Ф.Т.: Спасибо большое. И прежде чем на «Эхе Москвы» пойдут в эфир новости, давайте послушаем совершенно советскую музыку. Пожалуйста.

[Звучит песня: «В буднях великих строек…» Песню прерывает заставка передачи. Мужской голос: «Хороший монастырь — это свой монастырь». Потом новости и реклама.]

Ф.Т.: Мы возвращаемся в большую студию «Эха Москвы» и продолжаем говорить о советском человеке. Я хочу прочесть несколько сообщений, приходящих на наш пейджер.

Например: «Путин — яркий пример советского человека, никогда за себя не говорит, а предпочитает говорить за другого и других», — пишет нам Дима. «Совок оправдывал и оправдывает изъятие паспортов у крестьян, а из времен считает оправданным существование загранпаспортов». Извините я быстро читаю, возможно что-то путаю. «Советский человек — это победа в Великой отечественной войне и великие стройки Саяно-Шушенская ГЭС, Братская ГЭС» и так далее. Мы продолжим сейчас обсуждение нашего вопроса.

Напомню, что у нас в студии Сергей Георгиевич Кара-Мурза, Лев Борисович Рубинштейн, и сейчас к нам по телефону присоединился Владимир Войнович, писатель, которого, я думаю, слушатели «Эха» хорошо знают. Мне бы хотелось среди книг Владимира Николаевича вспомнить «Антисоветский Советский Союз», поскольку мы сегодня говорим о советском человеке.

Добрый вечер Владимир Николаевич.

Владимир Войнович. Добрый вечер.

Ф.Т.: Спасибо, что вы присоединяетесь к нашей беседе. Мы пытаемся нарисовать портрет советского человека. Стараемся не говорить о политике или истории, а пытаемся описать простого советского человека, его основные черты. Как вы пишете в книге, вас один КГБ-шник вызвал на Лубянку и спросил: «Вы — советский человек?» Вот вы были советский человек? И сейчас вы советский человек?

В.В. Вы знаете, сейчас я быть может меньше советский человек, а тогда я был молодой и я был советский человек — и не совсем советский. Но я, как каждый советский человек, немного хитрил, поэтому я не очень любил советскую власть, и в то же время я, конечно, на вопрос, советский ли я человек, отвечал, что, да, я советский человек.

Ф.Т.: Мы пытаемся выделить сейчас какие-то основные черты советского человека, выделить какие-то символы, главные для советского человека. Если бы я попросила вас назвать пять слов каких-то, которые прежде всего у вас ассоциируются с советским человеком?

В.В. Ну, видите, советский человек, это человек очень смешанных взглядов. Он отчасти язычник, отчасти он материалист, отчасти религиозный, и это у него все вместе. Он стучит по дереву, он плюет в глаз человеку, у которого ячмень, и он в то же время верит в торжество коммунизма, и каких-то идеалов, и даже сейчас в это верит, и в то же время он никому не верит. И он понимает, когда над ним есть сильный начальник, и он должен знать, кому подчиняться и что делать. Я говорю о самом примитивном типе советского человека. В Советском Союзе и тогда, и сейчас, жили разные люди.

Ф.Т.: Просто, схематично, понятно.

В.В. Бывают люди более высокого развития и более низкого. И люди самостоятельно думающие.

Ф.Т.: Да. Владимир Николаевич, вы уехали в советские времена за границу. Какие стереотипы о советском человеке вы там увидели, что иностранцы думали тогда о советском человеке?

В.В. Вот я вам скажу. У меня есть конкретный пример. Когда я приехал в Мюнхен, я был очень удивлен, когда увидел, что многие немцы думают, что советский человек — это человек, который думает исключительно о построении коммунизма, ничего не думает о личной жизни и его вообще ничто больше не интересует, он такой узколобый фанатик. У меня был один знакомый банкир, которому я много говорил о Советском Союзе и советском человеке, и он ничего не понял. И вдруг он однажды меня встречает и говорит: «Ты знаешь, тут к нам приехал один советский министр, и он совершенно нормальный человек. Он ни слова не говорит о коммунизме, а говорит, чтобы его поселили в лучшей гостинице Мюнхена, чтобы по утрам ему подавали черный „мерседес“, а когда мы ему предложили заключить какой-то контракт, он его бегло просмотрел и сказал: „Я его подпишу, но мне 5 процентов в швейцарский банк“. Вполне нормальный человек». Я говорю, это же не нормальный человек, а нормальный преступник, и ты преступник, раз ты ему…

Ф.Т.: … отстегнул 5 процентов.

В.В. А он говорит: «Нет. Мы с Советским Союзом находимся в довольно неприязненных отношениях, и подрыв враждебного государства не является преступлением. Я просто пишу в отчете, что я дал советскому чиновнику столько-то процентов».

Ф.Т.: Владимир Николаевич, у вас была авоська?

В.В. Да, конечно.

Ф.Т.: А сеточка железная для яиц?

В.В. Я так мало занимался хозяйством, я жил довольно сложной жизнью, бывал очень-очень беден, в очередях не стоял. Если не было яиц, я покупал макароны и ел макароны, и не было у меня сеточки для яиц. Я не типичный советский человек. Советский, но не типичный.

Ф.Т.: Спасибо большое, Владимир Николаевич. И мы возвращаемся в студию…

С.К. — М. Фекла, ведь не волочет человек, он же темы не понимает, Войнович. Ну чего вы тащите таких… Человек уже сошел. Ну что он смог сказать о советском человеке?

Ф.Т.: А что надо было сказать?

Л.Р. Что захотел, то и сказал.

С.К. — М. Захотел… Он не может ничего сказать, потому что даже не понимает, в чем родовые черты такого явления как советский человек, и в чем мелкие. Он сам говорит: «есть такие и есть такие». Ну так пусть бы он вычленил у всех главные и общие их черты, это было бы интересно. Я вам указал только некоторые черты.

Вот вы говорите — ориентация на героя. Ведь за этим стоит гораздо более важная вещь — ориентация на Мастера. И герой у нас выступал как Мастер. Это на Западе исчезло в индустриальную эпоху. Мастер — это понятие средневековое.

Л.Р. Да, средневековое.

С.К. — М. У нас получилось так, что мы смогли перетащить в индустриальную эпоху то, что было характерно для крестьянина — литургическое отношение к труду. Я поражаюсь, что наши реформаторы-антисоветчики проходят мимо таких явлений, которые они должны были бы понять. Это ведь страшная для них вещь. Стаханов! Вы понимаете, что такое сделать 14 норм в забое. В чем там дело? Именно в том, что мы смогли возродить свойство Мастера, его способность видеть материал не как «субъект» видит «объект», а не отделясь от материала — способность прочувствовать материал. И это было в советских людях, было им присуще. Это особый тип труда. Потому-то и в 30-е годы, и во время войны, и во время восстановительного периода советские люди проделали такую работу, которую теоретически невозможно было проделать, скажем, с тем питанием, которое они имели.

Ф.Т.: Я понимаю, Сергей Георгиевич, вот еще одно мы выделили.

С.К. — М. Это явление важное, а вы его отбрасываете как нечто несущественное.

Ф.Т.: Мы не отбрасываем, мы наоборот собираем. Советский человек — это несомненно человек труда.

С.К. — М. Не в этом дело…

Л.Р. Вот уж совсем не так.

С.К. — М. А в типе труда, который потерян для индустриальной эпохи. Советские люди смогли возродить именно средневековое отношение «мастер-объект труда».

Ф.Т.: Вы не согласны с этим, Лев Семенович?

Л.Р. Вы знаете, как ни странно, в данном случае я согласен. И мой коллега, который демонстрирует апологетическое отношение к обсуждаемому нами объекту, рисует ужасающую картину. Живущий в 20 веке советский человек — носитель глубоко архаического сознания, выкопанного из средневековья. Действительно, советская жизнь носила очень много средневековых признаков. Например, феодальное сельское хозяйство, и такое же цеховое отношение к труду, которое цивилизованный мир прошел 4 века тому назад.

С.К. — М. Он его не прошел, а утратил. Вы это понимаете?

Л.Р. Он не утратил, он просто идет дальше. Значит, советский человек, если обобщенно, это глубоко архаическая фигура в современном, но еще и плохо сшитом костюме. Как-то мне жалко этого советского человека. Мне кажется, я к нему лучше отношусь, чем вы.

Ф.Т.: Я получила от наших слушателей упрек в том, что я читаю сообщения, не совсем дружественные по отношению к советскому человеку. Но я стараюсь читать почти подряд. Вот типичное… Сейчас… «Если бы не было советского человека, то были бы сожжены фашистами сотни миллионов евреев». Э-э…

Л.Р. Если бы не было советского человека, то не было бы фашистов!

Ф.Т.: «Советский человек с готовностью принимал и следовал принципам коллективизма, социального равенства, справедливости и интернационализма», — говорит Вячеслав. «Я остаюсь советским человеком и умру советским человеком — хотя бы потому, что тогда я верил в идею, а теперь этого нет», — пишет нам Юрий. Что еще здесь важного… «Советский человек — очень многонациональный человек». Есть и другие сообщения… «Советский человек — очень недалекий человек, глуповатый и уверенный, что он знает истину в последней инстанции, что он знает мир. Но внутренне он ни в чем не уверен», — пишет Олег. Ему 46 лет, он из Саратова. Разные есть сообщения — и защищающие советского человека, и ругающие его.

Л.Р. Мне кажется, наша ошибка в том, что мы этот образ советского человека слишком сильно развели во времени. Дело в том, что советский режим в стране существовал очень долго, и мне кажется неправильным полагать его эстетически и политически однородным. Менялся образ жизни, и тот «советский человек» (в кавычках), который мы изучаем, окончательно сформировался к 70-80-м годам. Скажем, довоенный «советский человек» был не вполне «советским человеком», при том, что он жил в достаточно страшные годы. Просто потому, что он еще в детстве жил в другое время, а эстетические и поведенческие установки и стереотипы закладываются в детстве. Кто-то учился в гимназии, кто-то в церковно-приходской школе, кто-то жил в деревне, кто-то был мастером ну и т.д. Все они жили в других условиях, были вынуждены мимикрировать и меняться. А к 70-м годам уже сложился этнический тип. Тогда же у агитпропа появилось выражение «советский народ — новая общность людей». Фактически намекалось на то, что советский народ — это уже нация.

С.К. — М. Вы все перепутали. Какая, к черту, нация? Советский народ не был нацией, это был именно народ. Это же совершенно разные вещи.

Л.Р. Вот я и говорю… Хорошо, народ.

Ф.Т. Это же в Программе КПСС, в 1962 г. было записано — «новая общность людей, советский народ».

С.К. — М. Советский человек сформировался задолго до Октябрьской революции. Главные его родовые черты, которые проявились наиболее полно в советское время, были общими и для крестьянина, и для ученого. Вам не нравятся крестьяне, не нравится Стаханов? Возьмите ученого, вглядитесь в него.

Л.Р. Почему не нравятся крестьяне?

С.К. — М. Вы же говорили — архаические, средневековье. Возьмите ученого. Что такое советский научный стиль? Ведь это особый взгляд на мир, на научную проблему. Это важное культурное явление. Оно же не из-за Октябрьской революции возникло, у него глубокие корни.

Ф.Т. Этот стиль чем-нибудь отличается от западного?

С.К. — М. Конечно. Наука — часть культуры. Как вы можете представить себе большую и сложную культуру России так, чтобы ее важная часть копировала западную? Чтобы эта наука питалась русским мироощущением, но чтобы ее взгляд на мир не отличался от взгляда из другой цивилизации? Даже внутри самой западной науки немецкий стиль отличается от французского или англо-саксонского. И про нашу науку говорили: «русский стиль», но в полной мере он выразил себя в большой советской науке.

Л.Р. То есть, вы хотите сказать, что была советская физика и была какая-то американская физика?

С.К. — М. Разумеется! Вы что, не знаете, что была советская физика?

Л.Р. Нет, я знаю, что были советские физики. Но чтобы физика…

С.К. — М. А вы объясните, как могли быть советские ученые как особое культурное сообщество, а советской науки при этом не было? Как вы это понимаете?

Л.Р. Нет, я о науке не могу, это ваша сфера. Вы ученый, вы и объясните.

С.К. — М. Тогда послушайте. Советский научный стиль по своей природе похож на стиль Стаханова. Чем он отличается? Тем, что советские ученые искали фундаментальные выводы и приходили к ним с очень малым количеством данных. Они умели найти такую точку, в которую если ударишь, получаешь большие результаты. Так Стаханов умел найти такие точки, такие центры напряжения в пласте угля — когда в них ударишь, пласт сам, «собственной силой» выбрасывал груду угля. Стаханов чувствовал материал. И этот взгляд был присущ советским ученым. Поэтому их ценили и сманивали за границу. Правда, через несколько лет работы в американской лаборатории, говорят, эта способность у них угасает — для нее необходимо «коллективное невыражаемое» — бессознательное мироощущение.

Ф.Т.: А что еще есть уникально «советское»? Вот вы говорите научный взгляд, а чего еще не было на Западе того, что было в Советском Союзе?

С.К. — М. Школы не было советской. Вот Лев Семенович говорит: «средневековье, притащили архаику». Да христианское Средневековье создало такие великие ценности, которые не мог сохранить Запад в индустриальную эпоху — и утратил. Среди таких ценностей была христианская школа, которая воспитывала личность, обращенную к Богу. Ее тип и был взят за основу в советской единой общеобразовательной школе. Современная западная школа…

Л.Р. Подождите, вы, как я понимаю, элементы советскости распространяете на всю российскую историю. Вы говорите, что какие-то советские черты имелись с незапамятных времен.

С.К. — М. Мы говорим о ХХ веке. Но если так заострять, как вы, то, конечно, некоторые черты сложились давно. А как же? Например, эсхатологичность, о которой мы уже говорили.

Л.Р. То есть, все лучшие черты, которые были раньше, воплотились в советском человеке?

С.К. — М. Разумеется. А вы что же, считаете, что каждое правительство себе нового человека создает? Нет, конечно.

Л.Р. Правительство не создает.

С.К. — М. Тогда откуда же он взялся? Мы его унаследовали. Если хотите, кредо советского человека было очень полно выражено в четырех тысячах крестьянских наказов 1905-1907 гг. Тогда прошла большая кампания наказов и приговоров — на сельских сходах крестьяне подробно изложили свои представления о благой жизни. И после Октября 1917 г. они продавливали эту свою программу, порой вопреки правительству, независимо от марксизма-ленинизма.

Л.Р. Так к советскому человеку можно применить ту формулу, которую Гоголь применил к Пушкину: «это русский человек в его развитии»?

С.К. — М. Да. Вот именно.

Л.Р. То есть, это такое общество Пушкиных? Отлично.

С.К. — М. Вот именно. Точно! Вы очень правильно сказали. Вы это сказали в насмешку, а между тем выразили суть — в советском человеке было сильно пушкинское начало.

Л.Р. Отлично!

Ф.Т.: «Мне кажется, что под советским человеком, — я продолжаю читать пейджер — вы понимаете жителей Москвы и крупных городов средней полосы России. А между тем в СССР было целых 15 республик с самыми различными городами и селами, людьми» — пишет Маша. «Советский человек — несчастный человек, которого убеждали, что он счастливый. Он придумал много пословиц, например, поговорку „зла не хватает“, — пишет нам Жанна. И еще: „Во времена СССР мы верили в свою старость. Мне было 46 лет, и я надеялся в своей старости только на своих детей“, — пишет Владимир.

Вы знаете, я должна признаться, что…

Л.Р. Не туда заехали?

Ф.Т.: Мы немножко не туда заехали. Не туда заехали, куда я себе представляла. Но мне это тоже кажется интересным. Мы понимаем, что Сергей Георгиевич говорит: все лучшее, что смогло воплотиться в том народе, о котором мы говорим, стали советскими чертами. И поэтому он дает положительные оценки советскому. Лев Семенович не всегда поддерживает эту позицию.

Л.Р. Ничуть, а не «не всегда».

Ф.Т.: Но иногда вы соглашаетесь. Тогда давайте скажем, что «советское — значит отличное».

Л.Р. Но это уже было сказано до нас. Ха-ха…

Ф.Т.: Иногда эта фраза с насмешкой воспринималась, иногда без насмешки. Но «у советских собственная гордость», как говорил Маяковский. И советское — вообще самое лучшее… Например… Не знаю. «Советская музыка — музыка подлинного оптимизма и веры в светлое будущее», — говорил Тихон Хренников.

Я хотела спросить, раз уж мы говорим о хорошем таком. Вот, представление советского человека о детстве. Это такая хорошая, светлая тема. Что такое ребенок советский?

С.К. — М. Я как советский ребенок вам скажу. Надо взглянуть, что произошло с детьми, когда те советские черты, о которых мы говорили, затоптали — вот сейчас. В 80 раз возросло за последние десять лет число самоубийств среди детей. Только что прошел российский форум, посвященный этому вопросу.

Ф.Т.: За 80 лет советской власти?

С.К. — М. Нет, в восемьдесят раз за последние десять лет, за годы реформы. Проблема — пессимизм детей! Когда дети рисуют будущее, они рисуют смерть. Вот что означал отказ от той мировоззренческой основы, на которой покоилось советское детство.

Ф.Т.: Мы завершаем наш эфир, и мне бы хотелось, тем более, вы говорите, праздник завтра, закончить на чем-то не таком страшном. На чем-то более приятном и оптимистичном. Именно поэтому я бы предложила вам сказать несколько слов о той замечательной жизни советского ребенка, которую мы можем себе представить. Вы же бывали в пионерском лагере… Давайте мы под конец скажем несколько приятных слов о детстве советского человека.

Л.Р. Фекла, я честно пытаюсь следовать вашему призыву, но не могу найти… Я не собираюсь обобщать, но, думаю, такой я не один.

Ф.Т.: А какой-нибудь кружок в школе или Доме пионеров?

Л.Р. У меня так сложилось, ненавидел я школу — ну что делать? Это, может быть, была конкретная школа, конкретный я такой. Но у меня такой опыт, не хочу лукавить. В детстве, конечно, было много всякого тепла, но все оно было связано исключительно с семьей.

С.К. — М. Я очень жалею Льва Семеновича. Есть люди, которым в жизни не везет. Не повезло человеку — родился не там, учился не в той школе. А я был счастлив в детстве, в школе, прямо скажу.

Более того, я уверен, что те люди, которые и сейчас сохраняют в семье отношения с детьми советского типа — не пугают детей, охраняют их от страха, не пичкают их страшными видео с черепашками Нинзя — они позволят своим детям вырасти здоровыми и восстановить ту нормальную жизнь, которая нам судьбой предназначена. Мы на нашей холодной земле и с нашей историей можем прекрасно жить, и я думаю, что дети, которые сейчас подрастают, эту жизнь наладят. Хорошие задатки у них для этого есть.

Л.Р. Хорошо бы не совсем все наладили.

Ф.Т.: Это замечательный, оптимистичный финал нашей беседы. Мы сегодня в программе «Чужой монастырь» вместе с Сергеем Кара-Мурзой и Львом Рубинштейном пытались говорить о советском человеке. Но, когда говоришь не о дальних странах, а о том, что тебе ближе, это всегда самое трудное. Тем не менее, я надеюсь, что наши споры здесь и очень полярные точки зрения были для вас интересны. Вы поддерживаете одну точку зрения или другую, а я думаю, что сами занимаете третью позицию… Прежде чем попрощаться, я хочу, чтобы вы послушали поздравление 7 ноября 1977 года от одного очень известного советского человека.

[Дается запись поздравления советских граждан Л.И.Брежневым]

Об открытом письме А.Бринкена С.Ю.Куняеву

Потомок дворянского рода А.Бринкен из Швейцарии сделал строгий выговор на 25 страницах главному редактору «Нашего современника» С.Ю.Куняеву. Товарищ Куняев идеологически невыдержан! Кое-кого из «красных» в журнале публикует, да и сам язык распускает — Сталина где-то похвалил, Чапаева. В общем, «окрик из-за океана».

Станислав Юрьевич стал вежливо и одновременно гордо объясняться: «Я дело делаю, а Вы там на прекрасном Западе теоретизируете… Оставайтесь таким, какой Вы есть. Честным, западным, теоретическим русским человеком».

С.Ю.Куняева понять можно. Ему приходится журнал тянуть, а овес нынче дорог. Я же могу разговаривать с «потомком» на адекватном языке. Не о его личности, разумеется (кто его знает, есть ли вообще такая личность), а о тексте. Судя по тексту, виртуальный субъект под названием «А.Бринкен», не является ни честным, ни теоретизирующим, ни русским.

Какая там теория! Весь его текст — низкопробная и пошлая идеологическая стряпня, по качеству на уровне худшей из той, что на нас выливалась целыми лоханками много лет. Не верится, что ее написал потомок кого бы то ни было, такую серую чушь пишут бедолаги-язвенники из дешевых эмигрантских газет за жалкий гонорар. Если же автор и впрямь из дворян, то поверишь в миф об их вырождении. Хотя я лично не верю — прикидываются.

Со своим искусством дипломатичности С.Ю.Куняев так разделил с Бринкеном миссии — сам он дело делает, а тот теоретизирует. Да разве в этом разница? Теория тоже часть дела. Жуковский создавал теорию, Ильюшин конструировал штурмовик ИЛ-2, летчик на нем бомбил гитлеровцев и их ландскнехтов. А у С.Ю.Куняева с Бринкеном дела разные, разный у их дел вектор. Бринкен — идеологический ландскнехт той же самой закулисы, что под разными шкурами тянет к нам свои загребущие руки, а С.Ю.Куняев — патриот, хотя и в амплуа «наивного».

Во первых строках своего письма «потомок рода» выразил С.Ю.Куняеву «недоумение и глубокое сожаление» по поводу «слишком острой ностальгии по советской эпохе». Эта ностальгия, мол, нет-нет, да и проскользнет в воспоминаниях С.Ю.Куняева. Каким самомнением надо обладать, чтобы отпускать подобные упреки. Ностальгия — это чувство, притом лирическое. Не знает экс-дворянин разницы между чувством и расчетом, забыл в тени швейцарских банков? А еще поучать берется.

Бринкен очень недоволен тем, что Россия в 1917 г. через революцию сумела вырваться из исторической ловушки, в которую ее загнал интернационал чубайсов, ротшильдов и ходорковских начала ХХ века. Возможно, в этом недовольстве есть сильный шкурный мотив, а может, в Бринкене пульсирует чистая бескорыстная ненависть к «восставшему хаму». Это не важно, хор ненавистников объединен именно злобой. Как же так, Россия уже была в их руках, уже и петлю намылили — и на тебе! Да еще ухитрилась ядерные ракеты наладить — жди теперь, пока они совсем проржавеют. Недаром так брызжут слюной на Сталина, который сумел в простых словах объяснить «ход истории» народу и организовать его на сверхусилие.

Бринкен помнит, что Россия в 1917 г. была страна на 80% крестьянская. Чего же вдруг случилась революция? Мужички любят доброго барина, народ-богоносец стоит за царя-батюшку — и вдруг такой облом. Поскольку Бринкен, кропая свое письмо, напялил на себя мундир «потомка дворянского рода», на этом языке ему и скажу: революция произошла из-за жадности и подлости вашего сословия. Вышел недавно двухтомник «Приговоры и наказы крестьян. 1905-1907». Там собраны выдержки из 4000 приговоров сельских сходов по России, все доходчиво растолковано. Прочитайте, барин, потом пойдите в ваш храм и покайтесь за свой род.

А еще почитайте А.В.Чаянова, которого не к месту поминаете. Он приводит данные для 1904 г. по Воронежской губернии. В среднем арендная плата за десятину составляла 16,8 руб., а доходность десятины была 5,3 руб. В некоторых уездах разница была еще больше. Так, в Коротоякском уезде средняя арендная плата была 19,4 руб., а доходность десятины 2,7 руб. Крестьянин помещику весь доход отдавал, да еще приплачивал из других заработков.

Для вас крестьяне были внутренней колонией, вы из них «вытапливали деньги, как из скота сало» (вполне приложима к вашему сословию эта протестантская мудрость). И куда же ваши благородия девали эти вытопленные из крестьян деньги? Проматывали в борделях Парижа да в казино Монако!

И ведь при этом ваше сословие прониклось расизмом по отношению к крестьянству, впало в дремучий социал-дарвинизм. Н.А.Бердяев («выдающийся русский философ», по словам Бринкена) всерьез пишет о генетическом превосходстве дворян: «Культура — дело расы и расового подбора… В мире существует дворянство не только как социальный класс с определенными интересами, но как качественный душевный и физический тип. Существование „белой кости“ есть не только сословный предрассудок, это есть неопровержимый и неистребимый антропологический факт».

Нет, правильно сделали крестьяне в «шинели красноармейской складки», что дали коленом под зад этим паразитам.

Очень многие (думаю, большинство) российских дворян, люди разумные, этот урок поняли, стали учиться, строить советское государство и хозяйство, защищать советскую Родину с оружием в руках. Они могут только посмеяться над этими сословными притязаниями. Но некоторая часть законсервировалась в своем нелепом мракобесии. В том числе и Бринкен. Рассуждая о тяжелой фазе становления СССР и жертвах, понесенных народом, он тянет старую расистскую песенку о «выбивании элитного генофонда», о гибели «миллионов лучших представителей». Теперь-то мы поняли, зачем эту песенку сочиняли на интеллигентских кухнях в Москве и Люцерне. Ведь если всему «прогрессивному человечеству» внушить, что нынешние русские представляют из себя генетически неполноценную общность, то их ограбление и уничтожение будет выглядеть необходимым и даже милосердным. Ну-ну, пойте и дальше, мы послушаем, как слушали Бердяева.

Сейчас нас загнали в болото, мы проворонили страну — развесили уши. Бывает. Но история на этом не кончается, мы ваши песенки слушаем и на ус мотаем. Некоторые из ваших, совестливые или боязливые, начали извиняться. Ах, мы целили в коммунизм, а попали в Россию. Как мило! Я, мол, целился в пуговицу на пиджаке, а человека убил нечаянно.

Но и таких совестливых немного. Остальные так и бредут за трехголовыми сиамскими близнецами «Сахаров-Солженицын-Шафаревич». Каждого близнеца в спину тычет какая-нибудь Боннэр. А попробуйте представить себе, какое жизнеустройство хотело бы навязать нам это трехголовое существо? Молчат головы, цедят невразумительные афоризмы. Жить не по лжи! Разделить СССР на 150 нормальных государств! Ликвидировать промышленность, это «путь к обрыву». Бринкен тоже изрек с умным видом — насадить в России «оптимальную модель общественного устройства западноевропейского типа». В переводе на русский язык это значит сократить численность «генетически неполноценных» до 15 миллионов — Трубу обслуживать, нефть качать для «белой кости».

Если обобщить все эти афоризмы и либеральный бред «потомков», то выходит, что они хотели именно того, что у нас и произошло. Для виду охают: «Ох, надо было реформировать, но иначе!» Нет, господа, иначе вам никак было нельзя. Все было отмерено, подсчитано, взвешено. Судили-рядили Горбачев с Рейганом и папой римским — иначе никак не получалось. Не было у вас для этого «реформирования» иной социальной силы, кроме альянса номенклатурных воров с ворами уголовными. Для прикрытия взяли впавшую в либеральный маразм интеллигенцию, да потом и ее отбросили, как испачканную тряпку.

Хватит толочь воду в ступе, ваши антисоветские словоизлияния ничего не добавляют к сказанному ранее. И нам убеждать в чем-то тех, кого ничему не научили последние 15 лет, нет смысла. К их горлу и так уже тянется много костлявых рук, они их скорее приведут в разум.

Причины краха советского строя: результаты предварительного анализа

Перед нами четыре вопроса: что такое был советский строй, что с ним произошло, что есть на его месте сейчас и куда это движется? Мы имеем опыт катастрофы, поражения советского строя. За 15 лет мы многое поняли, ряд загадок остается, но мы имеем к ним подходы. Об этом я и буду говорить — крупными мазками, без деталей. Разговор это трудный. Многое покажется непривычным, многое трудно будет встроить в устоявшиеся взгляды.

Трудность и в том, что придется поставить под сомнение и многие любимые мифы нашей истории. Официальная советская история была мифологизирована, и всем нам трудно уйти от стереотипов. Она как будто «берегла» нас от тяжелых размышлений и кормила упрощенными, успокаивающими штампами. И мы не вынесли из истории уроков, даже из Гражданской войны. Мы не задумывались над тем, почему две марксистские революционные партии — большевики и меньшевики — оказались в той войне по разные стороны фронта. Мы только сейчас узнаем, что западные марксисты считали большевиков «силой Азии» в то время как марксисты-меньшевики считали себя «силой Европы».

Этот разговор трудный и потому, что через образование мы получили язык западных понятий (в особенности язык марксизма), а болезни и радости незападных обществ трудно выразить на этом языке. Но давайте, товарищи, сделаем усилие и взглянем на катастрофу СССР открытыми глазами, без догм и стереотипов.

Итак, о том, что было.

Советский строй. Советский строй — это реализация цивилизационного проекта, рожденного Россией и лежащего в русле ее истории и культуры. Надо различать советский проект, представление о благой жизни, и советский строй как его воплощение на практике. Многое из проекта не удалось в силу исторических обстоятельств, многое удалось. И то, и другое надо понять. Советский строй просуществовал 70 лет, но это было несколько исторических эпох. Его стойкость при одних трудностях и хрупкость при других многое сказали о человеке, обществе и государстве.

Советский проект — не просто социальный проект, но и ответ на вопросы бытия, порожденный в муках из недр Евразии. Так же Запад дал свой родившийся в муках ответ в виде рыночного общества и человека-атома, индивида, — из недр протестантской Реформации.

Советский проект повлиял на все большие цивилизационные проекты: помог зародиться социальному государству на Западе, демонтировать колониальную систему, на время нейтрализовал соблазн фашизма, дал многое для укрепления цивилизаций Азии.

Советский проект не исчерпал себя, не выродился и не погиб сам собой. У него были болезни роста, несоответствие ряда его институтов новому состоянию общества и человека. Было и «переутомление». В этом состоянии он был убит противником в холодной войне, хотя и руками «своих» — союзом трех сил советского общества: части номенклатуры КПСС, части интеллигенции («западники») и преступного мира. Никаких выводов о порочности проекта из факта его убийства не следует. Однако налицо факт, что защитные системы советского строя оказались слабы.

Нет смысла давать советскому строю формационный ярлык — социализм, «казарменный феодальный социализм», государственный капитализм и т.д. Будем исходить из очевидной вещи: это было жизнеустройство со своим типом хозяйства, государства, национального общежития. Мы знаем, как питались люди, чем болели и чего боялись. Сейчас видим, как ломают главные структуры этого строя и каков результат — в простых и жестких понятиях.

Каков генезис советского строя? Россия в начале ХХ века была традиционным (а не западным, гражданским) обществом, хотя и в процессе быстрой модернизации. Русская революция 1905 г. была началом мировой революции, вызванной сопротивлением крестьянского традиционного общества против разрушающего действия капитализма (против «раскрестьянивания»). В Западной Европе, эти «антибуржуазные» революции потерпели поражение, а на периферии — победили или оказали огромное влияние на ход истории. Это революции в России, Китае, Индонезии, Индии, Вьетнаме, Алжире, Мексике — по всему «незападному» миру.

Модель, созданная в начале ХХ века марксистами для понимания России, была логична и проста. Из нее следовало, что Россия должна пройти тот же путь, что и Запад. Отклонялись народники, разработавшие концепцию некапиталистического развития России. Но их разгромили марксисты. Они считали, что разрушение ее традиционного хозяйства капитализмом быстро идет в России. Плеханов полагал, что оно уже состоялось. Так же считал и Ленин, зажатый в рамки политэкономии капитализма. Однако эта модель была неадекватна в принципе, не в мелочах, а в самой своей сути.

Ленин это понял в ходе революции 1905 г. и порвал со взглядом на крестьянство как на реакционную мелкобуржуазную силу. Это был серьезный разрыв с западным марксизмом. В статье 1908 г. «Лев Толстой как зеркало русской революции» Ленин дает новую трактовку русской революции. Это идея о революциях, движущей силой которых является не устранение препятствий для господства «прогрессивных» производственных отношений капитализма, а предотвращение этого господства — стремление не пойти по капиталистическому пути развития. Ортодоксальные марксисты (меньшевики) эту теорию не приняли.

Реальный ход событий в России был таков. После либеральной революции (февраль 1917 г.), ее подавления Октябрем и гражданской войны «февраля с октябрем» восстановилось традиционное общество в облике СССР. Во многом оно было даже более традиционным, более общинным, чем до революции.

Воспитанный в марксизме или либерализме интеллигент не знает и не любит традиционного общества. Мы стали его изучать только после катастрофы, хотя многое могли почерпнуть у Маркса — из примечаний к «Капиталу», в которых он говорит о докапиталистическом обществе и «азиатском способе производства».

Вот главные черты традиционного общества в приложении к СССР в оппозиции к «Западу». Картина мира: космос (а не открытое пространство) и цикличное (а не линейное) время. Антропология: человек общинный (а не «свободный индивидуум», homo economicus). Хозяйство: «натуральное», то есть ради жизни (а не «рыночная экономика» ради прибыли). Государство: патерналистское идеократическое (а не либеральное, демократическое на западный манер). Легитимация строя: сверху, через общую идею справедливости (а не через «рынок голосов»). Метафора общества: семья (а не рынок).

Советская система сложилась в ходе революции 1905-1917 гг., гражданской войны, НЭПа («Новой экономической политики» 20-х годов), коллективизации и индустриализации 30-х годов. На всех этих этапах выбор делался из очень малого набора альтернатив, коридор возможностей был очень узким. Давление обстоятельств было важнее, чем теоретические доктрины (они привлекались потом, для оправдания выбора). Главными факторами выбора были реальные угрозы, ресурсные возможности и культурная среда, заданная исторически. Надежным экзаменом всех подсистем советского строя стала война 1941-1945 гг.

Тип экономики. Советская система хозяйства описана и понята плохо. Неpыночное хозяйство вообще не может быть хорошо описано в понятиях pынка. Дискуссия о сути советской экономики и ее категориях (деньги и товар) велась с 1921 г. вплоть до смерти Сталина. О том, насколько непросто было заставить мыслить советское хозяйство в понятиях теории стоимости, говорит сам тот факт, что первый учебник политэкономии удалось подготовить, после тридцати лет дискуссий, лишь в 1954 году! Академик К.Островитянов писал в 1958 г.: “Трудно назвать другую экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных точек зрения, как проблема товарного производства и действия закона стоимости при социализме”.

Но все же была принята политэкономия социализма как «квазирыночной» системы, уже совсем неадекватная. Она была сама по себе, хозяйство само по себе. Когда правительство Н.И.Рыжкова в 1989-1990 гг. подрывало советскую экономическую систему, оно не понимало, что делало. Политэкономия социализма имела и вредный идеологический эффект. Как только, после смерти Сталина, в официальную догму была введена трудовая теория стоимости, стало распространяться мнение, будто и в СССР работники производят прибавочную стоимость и являются объектом эксплуатации.

Политэкономия — и либеральная, и марксистская — представляют хозяйство как машину в состоянии равновесия, которая работает на основе купли-продажи, эквивалентного обмена. Но существуют и другие типы хозяйства, причем весьма сложно организованного, при которых ценности и усилия складываются, а не обмениваются — так, что все участники пользуются созданным сообща целым. Таковым являются, например, хозяйство семьи или крестьянского двора. Таковым было и советское плановое хозяйство. Именно сложение ресурсов без их купли-продажи позволило СССР после колоссальных разрушений 1941-1945 гг. очень быстро восстановить хозяйство. В 1948 г. СССР превзошел довоенный уровень промышленного производства — можно ли это представить себе в нынешней РФ?

Советский строй породил тип промышленного предприятия, в котором производство было неразрывно (и незаметно!) переплетено с поддержанием важнейших условий жизни работников, членов их семей и вообще “города”. Отсюда — понятие “градообразующее предприятие”, которое было понятно каждому советскому человеку и которое очень трудно объяснить эксперту из МВФ.

Это переплетение, идущее от традиции общинной жизни, настолько прочно вошло в массовое сознание, что казалось естественным. Наблюдение за нынешними попытками разорвать это переплетение, отделить производство от жизнеобеспечения, позволило увидеть важную вещь, о которой мы не думали при советском строе (и о которой не думают люди Запада при их капитализме, ибо там этой вещи давно нет). Соединение, кооперация производства с “жизнью” является источником очень большой экономии. Отопление бросовым теплом, отходящим при производстве электричества на теплоцентрали — один из примеров.

Почему же мы этого не видели? Потому, что из политэкономии, возникшей как наука о рыночном хозяйстве, основанном на обмене, мы заучили, что специализация и разделение — источник эффективности. Это разумное умозаключение приобрело, к огромному нашему несчастью, характер идеологической догмы, и мы забыли о диалектике. А именно: соединение и кооперация — также источник эффективности. Какая комбинация выгоднее, зависит от конкретных условий. В условиях России именно соединение и сотрудничество были эффективнее, нежели обмен и конкуренция. В этом была сила советской экономики, но люди это перестали понимать.

Часто говорят, что неисправимым дефектом советской системы хозяйства было его огосударствление. Конечно, избыточное огосударствление производства стало мешать некоторым направлениям развития, но эта избыточность вовсе не была тяжелой болезнью строя и тем более не привела его к гибели. Тезис о фатальном воздействии государственной собственности на советскую экономику ошибочен, он противоречит множеству исследований. До заключительной фазы перестройки проблема собственности вообще не волновала сколько-нибудь значительную часть общества и не могла послужить причиной отрицания советского строя. Даже и сегодня, после глубокого промывания мозгов, поворота к частной собственности на главные средства производства в массовом сознании не произошло.

Советская система была эффективна по своим критериям. Сложные товары, на которые работала вся экономика, по отношению «цена-качество» были в мире вне конкуренции (примеры: оружие, алюминий, лекарства, метро).

Устойчив миф — отсталость сельского хозяйства. Но западные феpмеpы, если их поставить в те же природные и pесуpсные условия как колхозы (почва, машины, инфpаструктура, доpоги и т.д.), пpоизводили бы намного меньше. Колхозы обходились всего 12 тpактоpами на 1000 га — пpи обычной для Евpопы ноpме 120 тpактоpов. В отличие от Запада советское село всегда субсидировало город. Импорт продуктов был в СССР признаком благополучия, сегодня — признак бедствия.

Общепринято стереотипное утверждение, что СССР потерпел крах из-за кризиса его экономической системы, которую измотала гонка вооружений. Это мнение ошибочно. Кризиса не было, были катастрофические последствия перестройки конца 80-х годов. С гонкой вооружений экономика справлялась — по оценкам ЦРУ доля советских военных расходов в валовом национальном продукте (ВНП) постоянно снижалась. В начале 50-х годов СССР тратил на военные цели 15% ВНП, в 1960 г. — 10%, в 1975 г. всего 6%. Но даже исли исходить, как Рейган, из вдвое большей оценки (которая теперь признана в США «абсурдно завышенной»), то выходит, что на закупки вооружений до перестройки расходовалось в пределах 5-10% от уровня конечного потребления населения СССР. Это никак не могло быть причиной краха системы.

Не сыграли большой роли и колебания цен на нефть — прирост ВВП в СССР стабилизировался с середины 70-х годов на уровне 3-4% в год. В технологическом укладе тех лет рост был ограничен резервами рабочей силы. И это стабильное развитие было более быстрым, чем в США.

Распределение и потребление. Из отношений собственности в СССР вытекал тип распределения с уравнительством — не только по труду, а и по едокам. Его механизмы: бесплатное жилье, медицина, образование, низкие цены на пищу, транспорт, культуру. Через эти каналы человеку давался минимум благ как члену общины (СССР). Он имел на это гражданское право, так как с общей собственности каждый получал равные дивиденды. В 70-80-е годы СССР стал «обществом среднего класса», с симметричной и узкой кривой распределения людей по доходам.

Базовые материальные потребности удовлетворялись в СССР гораздо лучше, чем этого можно было бы достигнуть при тех же ресурсных возможностях в условиях капитализма — хозяйство было очень экономным.

К пониманию советской экономики через анализ смеpтельных удаpов. Для понимания советского хозяйств важен тот убийственный эксперимент, который осуществляется начиная с 1989 года. Цель его — превращение советского хозяйства в рыночную экономику. В ходе этого эксперимента получен большой запас нового знания в области экономической теории. Именно когда ломают какой-то объект, можно узнать его внутреннее устройство и получить фундаментальное знание.

Разрушение финансовой системы и потребительского pынка в 1988-1990 гг. вызвали шок, который и использовали политики для уничтожения СССР. В СССР была финансовая система из двух «контуров». В производстве были безналичные («фиктивные») деньги, они погашались взаимозачетами. На потребительском рынке — нормальные деньги. Их масса регулировалась в соответствии с массой товаров. Это позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Такая система могла действовать лишь при запрете перевода безналичных денег в наличные. Масштаб цен в СССР был иным, нежели на мировом рынке, и рубль мог циркулировать лишь внутри страны. Отсюда государственная монополия внешней торговли и неконвертируемость рубля.

В 1988-89 гг. оба контура финансовой системы СССР были раскрыты: отменена монополия внешней торговли, начался массовый вывоз товаров за рубеж. Было разрешено превращение безналичных денег в наличные, рост доходов при сокращении товарных запасов привел к краху потребительского рынка. Оттянуть развязку пытались за счет дефицита госбюджета, внутреннего долга и продажи валютных запасов. Средства перекачивались из накопления (инвестиций) в потребление — «проедалось» будущее развитие и будущие рабочие места. Перестройка приобрела характер праздника (вернее, гульбы), о похмелье не предупредили.

Кpизис был создан пpи демонтаже советской системы, а не унаследован от СССР. Ликвидация плановой системы, кем бы она ни была проведена, привела бы именно к этому результату — немного хуже, немного лучше в мелочах. Думаю, Ельцин по мере сил сопротивлялся давлению МВФ и США, замедляя темп разрушения советских хозяйственных структур.

Что произошло: перестройка Горбачева. Выход из «сталинизма» в 50-е годы оказался сложной проблемой. Она была решена плохо и привела к череде политических кризисов. Их тяжесть была усугублена холодной войной и глубокими сдвигами в самом советском обществе (смена типа жизни и поколений).

С 60-х годов складывается целостный проект ликвидации советского строя. Основания для этого проекта имелись в русской культуре с середины ХIХ века — как в течении либералов-западников, так и марксистов. Эти основания были обновлены и развиты «шестидесятниками», а затем и тремя течениями диссидентов — социалистами-западниками (Сахаров), консервативными «почвенниками» (Солженицын) и патриотами-националистами (Шафаревич). В 70-е годы была определена технология, основанная на теории революции Антонио Грамши — подрыв культурной гегемонии советского строя силами интеллигенции через «молекулярную агрессию» в сознание.

Элита интеллигенции, в том числе партийной («номенклатура» КПСС), прошла примерно тот же путь, что и западные левые. Еврокоммунисты, осознав невозможность переноса советского проекта на Запад ввиду их цивилизационной несовместимости, совершают историческую ошибку, заняв антисоветскую позицию — отвергая советский строй и в самом СССР. Это приводит к краху их партий. Наши партийные интеллектуалы, осознав необходимость преодоления «первого» советского проекта — как дети преодолевают отцов — также занимают антисоветскую позицию. Это приводит к краху СССР (здесь мы не говорим о коррумпированной части номенклатуры).

Хотя в изучении перестройки еще много «белых пятен», ряд выводов ясен:

— Перестройка — «революция сверху», вопреки интересам и идеалам трудящихся масс. В ней назревающий кризис легитимности, грозящий перераспределением власти, разрешается действиями правящей верхушки через государственный аппарат и идеологическую машину.

— Перестройка была с энтузиазмом поддержана обществом потому, что оно «переросло» политическую структуру, созданную на первом этапе советского строя. Вынужденное на первом этапе создание закрытого правящего слоя («номенклатуры») породило, как и предвидели Ленин и Сталин, рецидив сословных отношений. Однако произошел срыв, и процессом овладела именно «номенклатура». В критический момент 1990-1991 гг. ее верхушка пошла на национальное предательство.

— Перестройка была частью холодной войны. Она изменила политическую структуру мира и породила мировые процессы, далекие от завершения. США играли в ней активную роль и рассматривают ее результат как поражение СССР в холодной войне. По своим масштабам это явление всемирно-исторического значения.

— Первый этап перестройки (до демонтажа государства) представлял собой «революцию в сознании» (гласность).

К чему пришли. Вслед за развалом СССР и сломом хозяйственной системы («приватизация») последовал катастрофический кризис. Он был не унаследован от СССР, а создан. Антисоветский проект был направлен на слом буквально всех устоев и структур жизнеустройства — на разрушение цивилизации. Кроме того, передача преступному миру большой части собственности и власти породила аномальный уклад, несовместимый с жизнью общества. Инстинктивным ответом населения на реформу стало снижение рождаемости и рост смертности.

Чтобы оценить масштабы кризиса, надо напомнить, что на реформу в России истратили беспрецедентные в мировой истории средства: экономию от прекращения гонки вооружений; экономию от прекращения войны в Афганистане; экономию от прекращения всех крупных проектов; практически все капиталовложения в промышленность, АПК, транспорт и строительство, которые составляли до 1987 г. огромные суммы; экономию от свернутых социальных программ; отнятые у населения сбережения (400 млрд. долларов); экономию от резкого снижения уровня потребления 90% населения. Были загублены не только эти средства, но и промотан весь золотой запас страны, а также сделаны долги на 150 млрд. долларов. Главная причина — не воровство и не вывоз денег (хотя и они велики), а паралич хозяйства.

Все большие технические системы, на которых стоит жизнь страны (энергетика, транспорт, теплоснабжение и т.д.) созданы в советское время. Все они устроены иначе, чем в западном рыночном хозяйстве. За 15 лет выяснилось, что нынешняя хозяйственная система не может их содержать — при рыночных отношениях они оказываются слишком дорогими. Они разрушаются. В то же время рынок не может и построить новые, рыночные системы такого же масштаба. Страна попала в историческую ловушку — в порочный круг, из которого в нынешней хозяйственной системе вырваться невозможно.

По всем своим основным признакам созданный в России уклад принципиально отличается от западного капитализма. Это разные экономические, социальные и культурные явления. Запад поддерживает наших «капиталистов» потому что они подрядились развалить СССР, обезоружить армию, уничтожить сильную промышленность и науку, допустив Запад к ресурсам России. Организовать стабильное жизнеустройство ни по типу общины (советского типа), ни по типу гражданского общества (западного типа) этот режим не может.

Страна живет параллельно и вопреки этому «капитализму». Многие подсистемы советского стpоя уцелели и показали поpазительную устойчивость. Их охраняют, вопреки рыночной риторике, и большинство работников государственного аппарата, и хозяйственные руководители, и само население. Там, где советские структуры выходят из тени, как в Белоруссии, дело идет получше.

Опыт начала ХХ и ХХI веков показал, что при господстве в России уклада, основанного на конкуренции («капитализм») она не может выжить как независимое многонациональное государство. Гибель целой цивилизации маловероятна. Следовательно, после более или менее длительного хаоса в России возобладают различные формы социалистического уклада, пусть даже с мимикрией под капитализм (хотя влиятельные силы постараются не допустить возрождения России как сильной независимой страны, тем более с социалистическим жизнеустройством).

Перейдем теперь к причинам катастрофы.

Мой главный тезис таков. Крушение советского строя было обусловлено состоянием сознания, которое Андропов определил четко: «Мы не знаем общества, в котором живем». В 70-80-е годы это состояние ухудшалось: незнание превратилось в непонимание, а затем и во враждебность, дошедшую в части элиты до степени паранойи.

Незнанием была вызвана и неспособность руководства быстро выявить назревающие в обществе противоречия, и найти эффективные способы разрешить уже созревшие проблемы. Незнание привело и само общество к неспособности разглядеть опасность начатых во время перестройки действий по изменению общественного строя, а значит, и к неспособности защитить свои кровные интересы.

Разберем этот главный тезис по частям.

Кризис партийного руководства. Смена поколений. Смерть Сталина стала концом важного этапа. Уходило поколение руководителей партии, которое выросло в «гуще народной жизни». Оно «знало общество, в котором мы живем» — не из учебников марксизма, а из личного опыта и опыта своих близких. Это знание в большой мере было неявным, неписаным, но оно было настолько близко и понятно людям этого и предыдущих поколений, что казалось очевидным и неустранимым. Систематизировать и «записать» его казалось ненужным — и оно стало труднодоступным. Когда Ленин говорил, что «Лев Толстой — зеркало русской революции», это было понятно старому поколению, но это стало совершенно непонятно партийной интеллигенции 60-х годов.

Новое поколение номенклатуры уже не было детьми общинных крестьян, носителей и творцов самого духа советского проекта. В массе своей это уже были дети партийной интеллигенции первого поколения. Но и те, кто рекрутировался через комсомол из детей рабочих и крестьян, с детства воспитывался в школе, вузе, а потом партийных школах и академиях так, что формальное знание вытесняло у них то неявное интуитивное знание о советском обществе, которое они еще могли получить в семье.

Беда была и в том, что обществоведение, построенное на истмате, представляет собой шедевр идеологического творчества — это законченная, крепко сбитая конструкция, которая очаровывает своей простотой и способностью сразу ответить на все вопросы, даже не вникая в суть конкретной проблемы. Это квазирелигиозное строение, которое освобождает человека от необходимости поиска других источников знания и выработки альтернатив решений.

Инерция развития, набранная советским обществом в 30-50-е годы, еще два десятилетия тащила страну вперед по накатанному и в целом правильному пути. И партийная верхушка питала иллюзию, что она управляет этим процессом. В действительности те интеллектуальные инструменты, которыми ее снабдило обществоведение, не позволяли даже увидеть процессов, происходящих в обществе. Тем более не позволяли их понять и овладеть ими. Первым осознал приближение катастрофы Андропов, и, похоже, это осознание его потрясло. Он предпринимал импульсивные действия и не оставил даже наметок какой-то программы исправления ситуации. Было уже поздно.

Не в том проблема, какие ошибки допустило партийное руководство, а какие решения приняло правильно. Проблема была в том, что оно не обладало адекватными средствами познания реальности. Это как если бы полководец, готовящий большую операцию, вдруг обнаруживает, что его карта не соответствует местности, это карта другой страны.

Ситуацию держали кадры низшего звена — районные и городские комитеты, а также хозяйственные руководители. Как только Горбачев в 1989-1990 гг. нанес удар по партийному аппарату и по всей системе хозяйственного управления, разрушение приобрело лавинообразный характер. Неважно даже, почему он это сделал — по незнанию или действительно с целью ликвидации советского строя.

Отрыв высшего слоя номенклатуры от реальности советского общества потрясал. Казалось, что ты говоришь с инопланетянами. С 1985 по 1989 гг. я тесно общался с Отделом науки ЦК КПСС, с его «мозговым центром», так называемой группой консультантов. Я руководил группой по подготовке 1-го тома Комплексной программы научно-технического прогресса СССР до 2010 г. и регулярно с ними обсуждал ход работы. Это были умные образованные люди, преданные делу социализма и советскому строю. Они совершенно не знали генезиса и особой природы советской науки, ее социального устройства, истоков ее силы и слабости. Они видели ее через призму западных параметров и индикаторов, как и науку любого другого общества. Когда я объяснял простые вещи о реальности советской системы науки, которая сложилась исторически за три века, они собирались и слушали, широко раскрыв глаза, как интересную незнакомую сказку.

То же самое имело место и в других сферах — партийная интеллигенция верхнего уровня не знала и не понимала особенностей советского промышленного предприятия, колхоза, армии, школы. Начав в 80-е годы их радикальную перестройку, партийное руководство подрезало у них жизненно важные устои, как если бы человек, не знающий анатомии, взялся делать сложную хирургическую операцию.

Важно и то, что учебники исторического материализма, по которым училась партийная интеллигенция с 60-х годов (как и западная партийная интеллигенция), содержали скрытый, но мощный антисоветский потенциал. Люди, которые действительно глубоко изучали марксизм по этим учебникам, приходили к выводу, что советский строй «неправильный». Западные коммунисты пришли к такому выводу раньше и стали «еврокоммунистами». Они заняли открыто антисоветскую позицию после 1968 г., однако подавление «пражской весны» уже было лишь поводом для разрыва, а не его причиной. Влиятельная часть советской партийной интеллигенции пошла по стопам еврокоммунистов. Радикальная ее часть уже в конце 60-х годов открыто заявляла, что советский строй — не социализм, а искажение всей концепции Маркса.

Созревала целая ветвь обществоведения, которую можно назвать «антисоветский марксизм». И это вовсе не означало, что эта часть партийной интеллигенции «потеряла веру в социализм» или совершила предательство идеалов коммунизма. Это совершенно ошибочное мнение. Даже напротив, критика советского строя велась с позиций марксизма и с искренним убеждением, что эта критика была направлена на исправление дефектов советского строя, на приведение его в соответствие с верным учением Маркса. Но поскольку эти критики «не знали общества, в котором жили», их критика часто была для этого общества убийственной. Хотя и конструктивная критика была собрана и использована во время перестройки с антисоветскими целями.

Здесь скажу два слова о том, что в 30-е годы в СССР был создан «вульгарный марксизм» — учение Маркса было деформировано согласно идеологическим потребностям сталинизма. Это правда. Но вопрос в том, зачем это было сделано и как это надо оценивать с точки зрения судьбы СССР. Начиная с 60-х годов, и особенно в годы перестройки, было принято говорить, что вульгаризация марксизма привела к идейному застою и краху советской идеологии. Значит, это было во вред советскому строю. Сегодня я вижу дело иначе. Эта вульгаризация, начатая уже Лениным, была вынужденной мерой. Она была необходима для того, чтобы нейтрализовать или ослабить те положения марксизма, согласно которым советский строй («казарменный социализм») был реакционным явлением, регрессом по сравнению с капитализмом. Именно исходя из этих положений меньшевики в 1917-1918 гг. выступили против советской власти. Поскольку после Гражданской войны марксизм в СССР был взят за основу официальной идеологии — и нельзя было поступить иначе — эти положения надо было «спрятать».

На них опирался Троцкий в борьбе против программы Сталина, но до масс это не доходило, потому что из марксизма люди знали только антибуржуазные и гуманистические лозунги. Индустриализация, война — людям было не до чтения Маркса, им было достаточно того, что говорит партия, ссылаясь на Маркса. Но в 60-е годы выросла массовая интеллигенция и появилось значительное число тех, кто стал копаться в сочинениях Маркса. Возникли кружки, в которых интеллигенты (причем больше из естественных наук) изучали Маркса и даже Гегеля. Они выкапывали «спрятанные» вещи. Вульгаризация марксизма утрачивала свои защитные свойства.

Понятно, что в то же время вульгаризация марксизма нанесла советскому строю большой вред. Мы были просто не готовы к восприятию антисоветской струи в марксизме и были парализованы, когда хлынул поток антисоветских публикаций, написанных целиком на основании трудов Маркса. Но еще хуже то, что вульгаризация учения коррумпировала сообщество марксистов. Они как бы заключили с властью нечестную сделку и получили за это недопустимые льготы — стали кастой идейных надсмотрщиков над обществом, блокировали каналы информации, затруднили развитие теории советского общества. При этом сами они как будто получили моральное право на антисоветизм.

Критика «из марксизма» разрушала легитимность советского строя, утверждая, что вместо него можно построить гораздо лучший строй — истинный социализм. А поскольку она велась на языке марксизма, остальная часть интеллигенции, даже чувствуя глубинную ошибочность этой критики, не находила слов и логики, чтобы на нее ответить — у нас не было другого языка.

Я, участвуя в этих дискуссиях с 1961 г. — и в научной лаборатории Академии наук, и на вечеринках, и с друзьями у костра в лесу — с самого начала отвергал постулаты марксистской антисоветской критики (хотя и сам занимал критическую позицию, но на других основаниях). Однако я не имел теоретических доводов против нее и мог противопоставить ей только здравый смысл. Его доводы были в глазах интеллигентов слабее теории.

Таким образом, я предлагаю такой вывод. Вульгаризация марксизма в СССР была необходима, чтобы сплотить общество в самый трудный момент (30-40-е годы). Однако затем было столь же необходимо начать постепенную «девульгаризацию» и готовить (даже тренировать) интеллигенцию к большой дискуссии о капитализме, социализме и советском строе конца ХХ века. Однако вторая задача даже не была поставлена. Руководство КПСС реально было не в состоянии пойти на такую рискованную программу, а «жрецы марксизма» были никак в этой программе не заинтересованы.

Перестройка и крах СССР обнаружила драматический и очень важный факт: из нескольких десятков тысяч профессиональных марксистов, которые работали в СССР, большинство перешло на сторону антисоветских сил. Перешло легко, без всякой внутренней драмы. Всех этих людей невозможно считать аморальными. Дело в том, что их профессиональное знание марксизма не препятствовало такому переходу, а способствовало ему. Они верно определили — советский строй был «неправильным» с точки зрения марксизма. Значит, надо вернуться в капитализм, исчерпать его потенциал для развития производительных сил, а затем принять участие в «правильной» пролетарской революции. Сейчас большинство их, видимо, разочаровалось в этой догматической иллюзии, но дело сделано.

Русский религиозный философ Розанов сказал, что российскую монархию убила русская литература. Это гипербола, но в ней есть зерно истины. По аналогии можно сказать, что советский строй убила Академия общественных наук при ЦК КПСС и сеть ее партийных школ.

Кризис мировоззрения 70-80-х годов. Крах СССР поражает своей легкостью и внезапностью. Но эта легкость и внезапность кажущиеся. Обществоведение (и марксистское, и буржуазное) проникнуто механицизмом и экономицизмом, оно видит только действие грубых сил (борьбу классов или экономических интересов). Процессы, происходящие в сфере общественного сознания, выпадают из поля зрения. Они слишком тонкие и слабые для инструментов этого обществоведения.

Кроме того, марксистское и буржуазное обществоведение говорит на языке, которым нельзя описать «неправильное» идеократическое общество. Это обществедение его не понимает и просто игнорирует. Гражданское общество Запада укреплено «молекулярной» поддержкой интересов — миллионы индивидов непрерывно считают и пересчитывают свои интересы и никогда не позволят политикам ломать и перестраивать их жизнеустройство, если это им невыгодно. В идеократическом обществе достаточно, чтобы в массовом сознании возникла мысль «живем не по правде», и политический режим рушится. Так рухнула монархическая Российская империя в феврале 1917 г., так же рухнуло советское государство в 1991 г.

Мысль «живем не по правде» может быть ложной, внедренной противником в ходе информационно-психологической войны, если внутри страны возникла влиятельная группа пособников противника. Для такой манипуляции сознанием есть эффективные технологии. Так оно и было в 80-е годы в СССР. Но это — фактор второго порядка. Ведь всегда есть противник, почти всегда в обществе есть внутренние враги существующего строя, всегда ведется информационно-психологическая война. Однако манипуляция сознанием бессильна, если для разрушительных идей нет благоприятной почвы. Если же значительная часть образованного слоя жадно ловит эти идеи, слушая «Голос Америки», значит, для этого есть предпосылки. Значит, защитные силы общественного организма ослабли и поражение в информационно-психологической войне возможно. Поскольку именно интеллигенция, восприняв разрушительные идеи, затем через личные контакты доведет их до массового сознания — инженер рабочим, врач пациентам, офицер солдатам. Это — фактор первого порядка. О нем будем говорить.

Почему начиная с 60-х годов в советском обществе стало нарастать ощущение, что жизнь устроена неправильно? В чем суть противоречия?

В 60-70-е годы советское общество изменилось кардинально. Объективно это заключалось в том, что произошла очень быстрая урбанизация, и 70% населения стали жить в городах. В то же время основную активную часть общества стали составлять те, кто родился в 30-40-е годы. Это было принципиально новое для СССР поколение, во многих смыслах уникальное для всего мира. Это были люди, не только не испытавшие сами, но даже не видевшие зрелища массовых социальных страданий.

Капиталистический Запад — «общество двух третей». Страдания бедной трети очень наглядны и сплачивают «средний класс». В этом смысле Запад поддерживает коллективную память о социальных страданиях, а СССР 70-х годов эту память утратил. Молодежь уже не верила, что такие страдания вообще существуют.

Возникло первое в истории, неизвестное по своим свойствам сытое общество. О том, как оно себя поведет, не могли сказать интуиция и опыт стариков, не могли сказать и общественные науки. Кое-что верно подметил, наблюдая западный «средний класс», реакционный философ Ортега-и-Гассет в книге «Восстание масс», но мы тогда реакционных философов не читали. (Вот урок для всех коммунистов: главные опасности ждут социализм не в периоды трудностей и нехватки, а именно тогда, когда сытое общество утрачивает память об этих трудностях. Абстрактное знание о них не действует. Здесь есть нерешенная теоретическая проблема.)

Под новыми объективными характеристиками советского общества 70-х годов скрывалась главная, невидимая опасность — быстрое и резкое ослабление, почти исчезновение прежней мировоззренческой основы советского строя. В то время официальное советское обществоведение утверждало, что такой основой является марксизм, оформивший в рациональных (и даже научных) понятиях стихийные представления трудящихся о равенстве и справедливости. Эта установка была ошибочной.

Мировоззренческой основой советского строя был общинный крестьянский коммунизм. Западные философы иногда добавляли слово «архаический» и говорили, что он был «прикрыт тонкой пленкой европейских идей — марксизмом». Это прекрасно понимал Ленин. Но понимали и марксисты-западники (меньшевики), которые правильно видели в этом общинном коммунизме своего врага и пошли на гражданскую войну с ним в союзе с буржуазными либералами. Своим врагом его считали и большевики-космополиты (вождем которых был Троцкий). Это космополитическое течение внутри победившего большевизма было подавлено в последней битве гражданской войны — репрессиях 1937 г.

В 60-е годы оно вновь вышло на арену, и влияние его стало нарастать в среде интеллигенции и нового молодого поколения. Поэтому перестройка — этап большой русской революции ХХ века, которая лишь на время была «заморожена» единством народа ради индустриализации и войны. Сознательный авангард перестройки — наследники троцкизма и, в меньшей степени, либералов и меньшевиков.

Общинный крестьянский коммунизм — культурное явление с сильным религиозным компонентом, это поиск «царства Божия на земле». Он придал советскому проекту мессианские черты, что, в частности, предопределило и культ Сталина, который был выразителем сути советского проекта в течение 30 лет. Кстати, и ненависть к Сталину носит иррациональный характер — антисоветский проект также имеет мессианские черты.

Философия крестьянского коммунизма к 60-м годам исчерпала свой потенциал по указанным выше объективным причинам, хотя важнейшие ее положения сохраняются и поныне на уровне архетипов коллективного бессознательного. Для консолидации советского общества и сохранения гегемонии политической системы требовалось строительство новой идеологической базы, в которой советский проект был бы изложен на рациональном языке, без апелляции к подспудному мессианскому чувству. Однако старики этой проблемы не видели, т.к. в них бессознательный большевизм был еще жив. А новое поколение номенклатуры искало ответ на эту проблему (осознаваемую лишь интуитивно) в марксизме-ленинизме, где найти ответа не могло. Это вызвало идейный кризис в среде партийной интеллигенции.

Руководство КПСС после явно разрушительных идейных метаний Хрущева приняло, скорее всего, верное вынужденное решение — «заморозить» мировоззренческий кризис посредством отступления к «псевдосталинизму» с некоторым закручиванием гаек («период Суслова»). Это опять, как и в 30-е годы, давало отсрочку, но не разрешение фундаментального противоречия. Передышка не была использована. Думаю, в нормальном режиме руководство КПСС уже и не смогло бы справиться с ситуацией, если бы ослабило контроль — «второй эшелон» партийной интеллигенции (люди типа Бовина, Бурлацкого, Загладина) был уже проникнут идеями еврокоммунистов. В открытой дискуссии он бы скорее подыгрывал антисоветской стороне.

Пришедшая после Брежнева властная бригада (Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе), сформировавшаяся в условиях мировоззренческого вакуума и идеологического застоя, была уже проникнута антисоветизмом. Утверждение, что советский строй является «неправильным», стало с 1986 г. официальной установкой, и вскоре было заявлено даже, что перестройка является революцией, то есть ставит целью радикальное изменение общественного строя.

Перестройка как революция в сознании «сверху». Установки массового сознания. Кризис мировоззрения был использован и углублен действиями антисоветской части элиты. (Для нас несущественно, что вплоть до конца 80-х годов у большинства активных участников этой идеологической работы ее антисоветский смысл не был осознанным — они считали, что действуют ради улучшения системы, следуя лозунгу «Больше демократии, больше социализма!»).

В результате «культурной программы», проведенной всей мощью идеологической машины КПСС, была разрушена легитимность советского государства, опорочены символы и образы, скрепляющие общество. Успех этой программы был обеспечен недопущением общественного диалога и цензурой, по своей жесткости несравнимой с той, которую мы знали в «тоталитарном» СССР. Критика перестройки допускалась только в такой отталкивающей форме, чтобы ее можно было легко высмеять или использовать как пугало. Корректные рассудительные сображения было невозможно опубликовать ни под каким видом, даже при содействии очень влиятельных лиц в ЦК КПСС. Была обеспечена информационная блокада той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу. Технология изучена достаточно хорошо (книга «Манипуляция сознанием» переведена в Китае).

Идеологическим стержнем перестройки был евроцентризм — идея существования единой мировой цивилизации, имеющей свою «правильную» столбовую дорогу, по которой прошел Запад. Отсюда идея «возврата в цивилизацию» и отказа от «неправильного» советского строя. Главным препятствием на этом пути виделось советское государство, идеологическая война на уничтожение велась против всех его систем, включая детские сады.

Поддержки «снизу» эта кампания не получила, но этого для верхушки КПСС и не требовалось. Главное было достигнуто — общество испытало культурный шок, сознание было приведено в хаос и на идейное сопротивление программе перестройки было неспособно. У людей подорвана способность делать связные рациональные умозаключения, особенно с использованием абстрактных понятий. Они затрудняются в том, чтобы рассчитать свой интерес и предвидеть риски и опасности.

Эта слабость сознания — оборотная сторона избыточного патернализма. Он ведет к инфантилизации общественного сознания в благополучный период жизни. Люди отучаются ценить блага, созданные усилиями предыдущих поколений, рассматривают эти блага как неуничтожаемые, «данные свыше». Социальные условия воспринимаются как явления природы, как воздух, который не может исчезнуть. Они как будто не зависят от твоей общественной позиции. Общество утрачивает собственную политическую волю, необходимую для стабилизации общественных отношений, оно подчиняется власти как капризный ребенок умелым родителям. В то же время, относясь к государству как капризный ребенок к родителям, граждане наращивают свои претензии к государству. По мере расхождения этих претензий с реальностью, широкие слои граждан начинают культивировать неадекватные обиды и недовольство, резко облегчающие подрыв легитимности государства.

Эти слабые места советского социализма, через которые в общество проникали болезни, мы имели возможность изучить почти в экспериментальном режиме.

На Западе является общепринятым, что крах СССР произошел оттого, что массы «утратили веру в социализм», что в общественном сознании возобладали ценности капитализма (частная собственность, конкуренция, индивидуализм, нажива). Это мнение разделяет и часть коммунистов. Данное объяснение является ошибочным.

Насколько глубоко проникли в общественное сознание антисоветские установки? На мой взгляд, все общество и особенно интеллигенция были и остаются под влиянием антисоветской пропаганды. И тем не менее, очень небольшое число граждан сознательно отвергали главные устои советского строя. Чаще всего они просто не понимали (и не понимают до сих пор), о чем идет речь, а в душе привержены именно ценностям советского проекта в их главной сути.

Более того, разрушительная критика общественного строя СССР в конце 80-х годов шла «от социализма» — критиковались отступления от социалистических принципов социальной справедливости. Например, преувеличенную враждебность вызывали «привилегии номенклатуры». Реально они были очень невелики, образ жизни в СССР был очень уравнительным, но в восприятии людей был создан призрак нестерпимой несправедливости. На деле эти настроения массы стали лишь бульдозером, которым крушили советский строй, а за рычагами бульдозера сидели профессиональные манипуляторы. Но никак нельзя сказать, что эти массы «желали капитализма».

В октябpе 1989 года социологи Всесоюзного центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) изучали отношение к pефоpме. Hа вопpос «Считаете ли вы спpаведливым нынешнее pаспpеделение доходов в нашем обществе?» 52,8% ответили «не спpаведливо», а 44,7% — «не совсем спpаведливо». Что же считали неспpаведливым 98% жителей СССР? Hевыносимую уpавниловку? Совсем наобоpот — люди считали pаспpеделение доходов недостаточно уpавнительным. Это видно из следующих ответов. Hа вопpос: «Как вы думаете, увеличился или уменьшился за последние 2-3 года pазpыв между семьями с высокими и низкими доходами?» 63% ответили «увеличился» и 18,4% — «остался пpежним».

Таким обpазом, уменьшение уpавнительства пpедставлялось неспpаведливым. 84,5% считали, что «госудаpство должно пpедоставлять больше льгот людям с низкими доходами» и 84,2% считали, что «госудаpство должно гаpантиpовать каждому доход не ниже пpожиточного минимума». Hо это и есть уpавнительная антикапиталистическая пpогpамма.

В 1991 г. был начат большой исследовательский проект международного коллектива ученых из 12 стран по изучению представлений о социальной справедливости в разных культурах. Сравнительное исследование в России и Эстонии, двух частей СССР с весьма разными культурными установками, показало поразительную схожесть в отношении к уравнительному принципу. В этом смысле русские и эстонцы стали именно частями советского народа.

Вот что пишут авторы исследования: «Известно, что характерной чертой социализма являлась патерналистская политика государства в обеспечении материальными благами, в сглаживании социальной дифференциации. Общественное мнение в обеих странах поддерживает государственный патернализм, но в России эта ориентация выражена несколько сильнее, чем в Эстонии: 93% опрошенных в России и 77% в Эстонии считают, что государство должно обеспечивать всех желающих работой, 91% — в России и 86% — в Эстонии — что оно должно гарантировать доход на уровне прожиточного минимума» [22].

Важно подчеркнуть, что едва ли не в большей степени этот парадокс проявился в ходе «бархатных революций» в социалистических странах Восточной Европы. Трудящиеся уничтожали реальное солидарное общество именно под знаменем социализма, а вовсе не из-за утраты веры в него. В важной книге об этих процессах говорится о движении «Солидарность» в Польше: «В 1980 г. движение имело выраженный социалистический характер. Рабочие требовали воплощения в жизнь фундаментальных принципов социализма, крайне чувствительно относясь к любым отклонениям от его доктрины. В их требованиях не содержалось каких-либо принципиальных идей и ценностей, идущих вразрез с существующей стратегией общественного развития.

В 1977-1979 гг. 70% опрошенных заявили, что «социальные различия в Польше велики и их необходимо сократить»… Именно в массовом эгалитаризме тех лет наиболее отчетливо проявлялись системные источники сохраняющегося традиционализма. На волне политизации 1980-х годов уравнительные тенденции заявили о себе с особой силой. Еще в 1984 г. ведущие специалисты считали, что «этот тип отношений так глубоко укоренен в общественном сознании, что радикальная рыночная реформа не встретит массовой поддержки» [23].

В России в ходе реформы социалистические установки усиливаются, хотя это не всегда осознается и замаскировано идеологическими «шумами». Регулярные большие опросы, ведущиеся с 1990 г., позволили в 1995 г. сделать такой вывод: «Как лучший период в истории ХХ в. общественное мнение выделяет времена правления Брежнева и Хрущева, перестройка же оказывается наихудшим временем по соотношению негативных и позитивных оценок… «Правильной» кажется перестройка имеющим высшее образование (23%), москвичам (22%)». Таким образом, даже в группах, где антисоветская идеология казалась господствующей, слом советского строя положительно оценивает менее четверти респондентов.

Вот другой общий вывод 1995 г.: «За пять лет реформ (1990-1994 гг.) число приверженцев частной собственности сократилось, а доля ее противников возросла. Можно утверждать: население укрепилось в своем представлении о том, что основой частной собственности должен быть малый бизнес. Крупное производство, по мнению большинства населения, должно оставаться вне частной собственности… В массовом сознании богатство нынешних „новых русских“ не является легитимным… К участию иностранного капитала в российской экономике большинство россиян по-прежнему относится отрицательно, причем заметна тенденция усиления негативного отношения. Особое неприятие вызывает возможность распространения собственности иностранных граждан на крупные фабрики и заводы. Против собственности иностранцев на крупные участки российской земли по-прежнему высказываются более 80% россиян, на мелкие — более 60%» [24].

Советский тип трудовых отношений в массовом сознании был наилучшим, а в ходе реформы стал даже более привлекательным. В среднем 84% опрошенных считали в 1989 г., что обязанностью правительства является обеспечение всех людей работой, а в ноябре 1991 г. более 90% выразили это убеждение — убеждение, которое в антисоветской пропаганде было одним из главных объектов атаки.

Вот как менялось, по мере приобретения «рыночного» опыта, отношение к советскому типу предоставления социальных благ. В ноябре 1991 г. 41% считали, что школьное образование должно быть «в основном бесплатное», в октябре 1993 г. такое мнение выразили 58%, в январе 1995 г. 70% и в январе 1996 г. 74% [25].

Самым крупным международным исследованием установок и мнений граждан бывших социалистических стран СССР и Восточной Европы, является программа «Барометры новых демократий». В России с 1993 г. работает в рамках совместного исследовательского проекта «Новый Российский Барометр» большая группа зарубежных социологов. В докладе руководителей этого проекта Р.Роуза и Кр.Харпфера в 1996 г. сказано: «В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе». Если точнее, то положительные оценки советской экономической системе дали в России 72%, в Белоруссии 88% и на Украине 90%. Оценки нынешней политической системы еще хуже [26].

А вот что сказала активный антисоветский идеолог академик Т.И.Заславская на Международной конференции «Россия в поисках будущего» в 1995 г.: «На прямой вопрос о том, как, по их мнению, в целом идут дела в России, только 10% выбирают ответ, что „дела идут в правильном направлении“, в то время как по мнению 2/3, „события ведут нас в тупик“. Именно те же 2/3 россиян при возможности выбора предпочли бы вернуться в доперестроечное время, в то время как жить как сейчас предпочел бы один из шести» [27].

Определенно антисоветскую позицию занимает в России очень небольшое меньшинство. В начале 1996 г. ВЦИОМ провел опрос жителей трех областей (включая областной центр), в котором выяснялось отношение к советскому прошлому. Антисоветским был такой вариант ответа: «Это были тяжелые и бесполезные годы». Его выбрали 6% в Ленинградской области, 5% в Красноярском крае и 5% в Воронежской области [28]. Таков размер социальной базы убежденного антисоветизма.

Таким образом, можно считать, что в главных вопросах общественное сознание в России (и тем более на Украине, в Белоруссии и в азиатских республиках СССР) не являлось и не является антисоветским. Даже к 1991 г., на пике перестроечной пропаганды, антисоветизм не был принят большинством. Отказ от штампов официальной советской идеологии вовсе не говорит о том, что произошли принципиальные изменения в глубинных слоях сознания.

Другое дело, что в массовом сознании представления о реальности расщеплены, в умах людей возникла мешанина из несоизмеримых, часто взаимоисключающих воззрений и притязаний. Но рано или поздно жестокая действительность приведет сознание в рамки здравого смысла. Это — условие биологического выживания человека в обществе, а полного вымирания народа ожидать все-таки не приходится.

Согласно опросам ВЦИОМ, за первый срок правления В.В.Путина антилиберальные установки усилились. Вот данные опроса 9-13 января 2004 г. (опрошено 1584 человека), а в скобках — данные января 2000 г. Из списка вариантов ответа на вопрос “Что, в первую очередь, Вы ждете от Президента, за которого Вы могли бы проголосовать?” люди на первые места поставили такие:

“Вернуть России статус великой державы” — 58% (55%);

“Обеспечить справедливое распределение доходов в интересах простых людей” — 48% (43%);

“Вернуть простым людям средства, которые были ими утеряны в ходе реформ” — 41% (38%);

“Усилить роль государства в экономике” — 39% (37%).

Реальные пpедпосылки к кpаху советской системы и восприятие реальности. Слом советской системы проведен чеpез революцию в надстpойке. На голом месте создать кpизис сознания было бы невозможно. Каковы же были причины недовольства советской системой, которое pазжигалось и дефоpмиpовалось идеологами? Вовсе не дефекты экономики и не отсутствие свобод. Эти идеологические фантомы были ложным выражением более фундаментальной неудовлетвоpенности.

Начиная с конца 50-х годов у pастущей части населения, особенно молодежи, стало наpастать недовольство системой потому, что обpаз жизни не удовлетвоpял некоторые их жизненные потpебности. Советский проект вырос из мироощущения крестьянской России. В ходе революции и разрухи этот проект стал суровым и зауженным. Жизнь в СССР строилась по принципу сокращения страданий, а не увеличения наслаждений. Носители «избыточных» потребностей погибли, уехали за рубеж или перевоспитались реальностью. На какое-то время в обществе возникло «единство в потребностях».

По мере того как жизнь входила в мирную колею и становилась все более и более городской, узкий набор «признанных» потребностей стал ограничивать, а потом и угнетать все более и более разнообразные части общества. Для них Запад стал идеальной, сказочной землей, где их ущемленные потребности уважаются и даже ценятся. О тех потребностях, которые хорошо удовлетворял советский строй, в этот момент никто не думал. Когда ногу жмет ботинок, не думают о том, как хорошо греет пальто.

Человек живет в миpе вещей и миpе обpазов. В сельской жизни сам тип тpуда и общения удовлетвоpяет потребность в обpазах. В гоpоде не то. В 60-е годы быстpая уpбанизация поpодила, особенно у молодежи, голод на обpазы. На Западе этот голод утолялся вещами («общество потребления»), витpинами, индустpией pазвлечений, а потом и виpтуально — pекламой.

На потребности нового, городского общества советское руководство «из стариков» ответило неправильно. Новые потребности были объявлены ненужными, а то и порочными. Было забыто даже пpедупpеждение Маpкса: «животное хочет того, в чем нуждается, человек нуждается в том, чего хочет». Сегодня философы пеpефpазиpуют эту мысль: «ненужные вещи для человека важнее нужных». Никак не ответив на жизненные, хотя и неосознанные, потребности целых поколений молодежи, родившейся и воспитанной в условиях крупного города, советский строй буквально создал своего могильщика — массы обездоленных. Крамольное недовольство общественным строем стало массовым. Хотя это недовольство не означало антисоветизма и требований сменить общественный строй, его смогли эффективно использовать те социальные группы, которые были заинтересованы именно в ликвидации советского строя.

Так был создан социальный конфликт. Потом он был искусственно преувеличен в массовом сознании, осознанно превращен в разлом и стал важным тараном, разрушившим гегемонию советского строя. Этот конфликт не был фундаментальным, и кpизис мог быть пpеодолен, если бы не холодная война.

Отношение человека к социальному строю определяется не непосредственно реальностью, а ее восприятием — теми ее образами, которые построены воображением человека. Как велико может быть расхождение между реальностью и ее восприятием, покажем на примере питания.

Когда ломали СССР, большие усилия приложили, чтобы убедить массы, будто мы плохо питаемся. Это убеждение было ложное — на деле-то как раз в СССР, даже при дефектах его распределительной системы, полноценное и сбалансированное питание было обеспечено практически всему населению, всем социальным группам. По совокупности показателей, которыми оперирует ФАО (Всемирная организация продовольствия), СССР занимал 7-е место в мире. Тем не менее в СССР сложилось устойчивое убеждение, что мы недоедаем.

В 1988 г. молока и молочных продуктов в среднем по СССР потребляли 356 кг в год на человека (в США — 260), но при опросах 44% ответили, что потребляют недостаточно. Более того, в Армении, где велась особо сильная антисоветская пропаганда, 62% населения было недовольно своим уровнем потребления молока. А между тем его поедалось там в 1989 г. 480 кг. И самый красноречивый случай — сахар. Его потребление составляло в СССР 47,2 кг в год на человека — свыше оптимальных медицинских норм (в США — 28 кг), но 52% опрошенных считали, что едят слишком мало сахара (а в Грузии недовольных было даже 67%). “Общественное мнение” не отражало реальности. Таково было массовое восприятие реальности, а оно было создано методами манипуляции сознанием.

Советский тип распределения пищи, был благополучен в терминах реальных калорий, белков и т.д., но неблагополучен с точки зрения образов. Этот тип, как он сложился в 70-80-е годы, характеризовался двумя явлениями: “дефицит” как отсутствие желаемого продукта в продаже и очереди. Приходится взять слово дефицит в кавычки, потому что речь идет об отсутствии товаров на витрине, а не на обеденном столе. Продуктов на столе было достаточно, но в восприятии вида прилавков возникало впечатление нехватки. В массовом сознании был создан образ дефицита. Был голод на образы товаров.

Ощущение дефицита в 80-е годы было доведено до уровня психической подавленности из-за постоянного воздействия этого фактора. Результатом было сужение сознания — почти все внимание сосредоточивается именно на неудовлетворенной потребности, восприятие действительности резко искажается. Это порождает такое упорство и упрямство, которое со стороны кажется патологической тупостью. При этом неважно, является ли неудовлетворенная потребность фундаментальной или второстепенной, а то и “искусственно возбужденной”.

Восприятие очередей, получив в 70-е годы идеологическую трактовку (результат неправильного, «казарменного» социализма), также стало резко неадекватным. Людям стало казаться, что они проводят в очередях слишком много времени, хотя на самом деле очереди уже не шли ни в какое сравнение с очередями военных лет и даже 50-х годов. Не во времени было дело, а в восприятии. Сейчас люди в совокупности тратят гораздо больше времени в поисках на мелкооптовых рынках чуть более дешевых продуктов, но это им не кажется обременительным. Да и на Западе в погоне за экономией покупатели в среднем тратят больше времени, чем советские люди в очередях — но охота за копеечной экономией им не в тягость.

Причины, по которым это общественное противоречие, сыгравшее огромную роль в крушении советского строя, не было разрешено в 70-80-е годы, целиком и полностью лежат в сфере надстройки, а не материального базиса хозяйства (колхозы, общенародная собственность на землю, плановая система и т.д.). Причины эти были исторически обусловлены, и вряд ли можно было их устранить каким-то умным решением. В мышлении руководства («стариков») в 70-80-е годы соединился крестьянский здравый смысл с механистическим истматом. Крестьянский ум не понимал и даже презирал страхи «зажравшегося горожанина» — ишь ты, подай ему “прилавки, полные продуктов”. Истмат недооценивал значение “мира образов”. В результате правительство отказывалось сделать вещи не просто возможные, но и бывшие ранее обыденной частью советского строя. Достаточно было создать сеть магазинов “повышенной комфортности”, а именно, с полными прилавками и продуктами в красивой упаковке — но по повышенным ценам.

Расход продуктов в этих магазинах был бы очень невелик (и их потребляли бы те же советские люди, так что и дополнительных резервов почти не потребовалось бы, помимо закупки импортных продуктов). Но был бы очень важен демонстрационный эффект, ощущение изобилия и свободы.

Подобное увеличение разнообразия в системе распределения было бы столь несложно и дешево, что на первый взгляд кажется всего лишь техническим усовершенствованием. На самом деле это сняло бы фундаментальный источник напряженности и недовольства. Ибо речь идет о вполне реальном “голоде на образы”, о неудовлетворенной жизненной потребности большинства населения.

Пример диверсии в сфере сознания: формирование «невозможных» потребностей. Одной из причин краха СССР называют «равенство в бедности» — массовую неудовлетворенность населения уровнем жизни, резкий разрыв между потребностями и потреблением. Этот тезис является ошибочным. До конца 80-х годов население СССР в общем было удовлетворено своими реальными доходами, которые соответствовали разумным, по общему мнению, материальным потребностям.

Вот данные крупного исследования 1987 г. Выводы из него делаются антисоветские, но нас интересуют факты. Социологи пишут: “Среднеарифметический душевой доход в нашей выборке составляет около 104 руб. в месяц, а доход тех, кто заявил, что семейный бюджет в основном позволяет удовлетворять разумные потребности, — около 107 руб.» [29]. Таким образом, величина дохода у большинства трудящихся в советской системе тяготела к той мере, которая отвечала разумным потребностям. И эта мера была закреплена в массовом сознании.

Социологи обнаружили, что советские люди в целом удовлетворены своим достатком и оплатой труда. Распределение мнений было таким: “Среднестатистический работник, попавший в выборку, на момент опроса получал 165 руб. на руки… Отличными назвали свои заработки всего 4% опрошенных работников, которые получают в среднем в месяц 217,5 руб… 30% работников оценили размеры вознаграждения за свой труд как “хорошие”. Заработок в этой группе составил 191 руб… Удовлетворительную оценку [заработку] выставила самая многочисленная группа — 46% опрошенных (159,5 руб.)… Плохими назвали размеры своих заработков 15% опрошенных, которые получают в среднем 129,8 руб. в месяц”.

Конечно, большинство при этом считает, что следовало бы им зарплату прибавить. Но что замечательно — чем выше уровень зарплаты в категории работников, тем меньшую надбавку для себя они считают справедливой! Социологи пишут: “Внедрение в жизнь результатов такой “самоаттестации” привело бы к сокращению разрыва в уровне оплаты труда”.

Во время перестройки граждане СССР стали объектом ряда программ по разрушению общественного сознания. Один из примеров — программа по слому старой и внедрению новой системы потребностей. Уже первые, еще неосознанные сдвиги в мировоззрении элиты к западному либерализму породили враждебное отношение к непритязательности потребностей советского человека. Эта непритязательность была иммунитетом против соблазнов капитализма. Маркс же писал о буржуазной революции: “Радикальная революция может быть только революцией радикальных потребностей” [30].

В любом обществе круг потребностей расширяется и усложняется. Это всегда создает противоречия, конфликты, разрешение которых требует развития и хозяйства, и культуры. Ритм этого процесса в здоровом обществе задается ритмом развития всей этой системы. Но, как писал Маркс, “потребности производятся точно так же, как и продукты”. И потребности стали производить в СССР по образцу западного общества потребления. К чему это привело? К сильнейшему стрессу и расщеплению массового сознания. Говорят даже об “искусственной шизофренизации” населения. Люди не могут сосредоточиться на простом вопросе — чего они хотят? Их запросы включают в себя взаимоисключающие вещи.

Это — не какая-то особенная проблема России, хотя нигде она не создавалась с помощью такой мощной технологии. Начиная с середины ХХ века потребности стали интенсивно экспортироваться Западом в незападные страны через механизмы культуры. Разные страны по-разному закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и реально доступными ресурсами. При ослаблении этих защит происходит, по выражению Маркса, “ускользание национальной почвы” из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества, утратившие свой культурный железный занавес, можно “сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства” — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные.

Процесс внедрения “невозможных” потребностей протекал в СССР начиная с 60-х годов, когда ослабевала защита против внешнего идеологического воздействия. Эта защита была обрушена в годы перестройки под ударами всей государственной идеологической машины. Прежде всего культ личного потребления был воспринят элитой, в том числе интеллигенцией (подавляющее большинство «новых русских» имеют высшее образование). Это уже само по себе говорит о поражении сознания.

При этом новая система потребностей, которая вслед за элитой была освоена населением, была воспринята не на подъеме хозяйства, а при резком сокращении местной ресурсной базы для их удовлетворения. Это породило массовое шизофреническое сознание и быстрый регресс хозяйства — с одновременным культурным кризисом и распадом системы солидарных связей. Монолит народа рассыпался на кучу песка, зыбучий конгломерат мельчайших человеческих образований — семей, кланов, шаек.

В таком состоянии общество не могло оказать сопротивления антисоветской революции.

Новый советский проект

Информационное агентство «Росбалт» организовало цикл дебатов по общей теме «Проекты для России». Первый проект («Либеральный империализм») представил секретарь по идеологии СПС Л.Гозман. Здесь приведены тезисы второго доклада «Новый советский проект».

1. Речь идет о двух взаимосвязанных, но разных проектах: проекте будущего жизнеустройства (после кризиса) и проекте перехода к нему из нынешнего критического состояния. Кризис и нормальное развитие — разные типы жизни. То, что неприемлемо или нежелательно в нормальное время, может быть меньшим злом в период кризиса.

Здесь мы говорим о проекте будущего, оставляя «проект перехода» за скобками (но подразумевая его).

2. Проблему следует излагать на языке жестких («земных») понятий, без туманных идеологем типа дилеммы «капитализм-социализм». Для обсуждения кризисов того типа, что переживает Россия («системных», т.е. цивилизационных), уместнее применять язык цивилизационного подхода.

Первый этап анализа — определение «поля возможного», отсечение «того, чего не может быть». Это составление перечня непреодолимых объективных ограничений. Второй этап анализа — установление мягких, культурных ограничений («того, что мы категорически не желаем», но что может произойти под давлением непреодолимых обстоятельств).

3. Результаты первого и второго этапов анализа таковы:

— В современной капиталистической мир-системе, построенной по типу «центр-периферия», РФ (одна или в союзе с другими республиками СССР) не может получить места в центре. Ее реальный выбор: или стать частью периферии (т.е. создать уклады «периферийного капитализма») — или выработать собственный проект, продолжающий цивилизационную траекторию России, но возможный и приемлемый в новых реальных условиях.

— Подавляющее большинство населения РФ «категорически не желает» дальнейшего расчленения страны (тем более с разделением русского народа) и дальнейшей убыли населения. Любые проекты, предполагающие такие изменения (в явном виде либо исходя из прошлого опыта), рано или поздно вызовут сопротивление, чреватое риском гражданской войны. Проекты жизнеустройства «после гражданской войны» здесь не рассматриваются (хотя их разработка не лишена актуальности).

— Опыт первых двух волн глобализации под эгидой Запада (колониализма и империализма ХХ века) надежно показал, что жизнеустройство периферийного капитализма приводит к слому цивилизационного ядра страны и предполагает возникновение анклавов развитого производства при архаизации хозяйственных и бытовых укладов большинства населения.

В реальных природных, социальных и культурных условиях современной РФ архаизация означает быстрое вымирание большой части населения (прежде всего, русского). Таким образом, продолжение реформ, ведущих к превращению РФ в зону периферийного капитализма, неизбежно наталкивается на «мягкое», культурное ограничение. Попытка его преодоления приведет или к гражданской войне, или к ликвидации РФ как страны и культурной целостности. Во втором случае проблема выработки проекта снимается до тех пор, пока остатки населения бывшей России вновь не обретут качества субъекта истории.

— Осознание собственного цивилизационного пути, выработка и осуществление проекта как нового шага на этому пути натолкнется на сопротивление влиятельных сил внутри и вне РФ — тех, кому выгодно превратить Россию в зону периферийного капитализма. Назовем их «космополитами» и отнесем к ним всех тех, кто стремится «модернизировать» Россию через встраивание ее в капиталистическую мир-систему на любых условиях, включая условия сырьевого придатка Запада, лишенного политической и культурной независимости.

За последние 15 лет этим силам удалось подорвать культурную гегемонию советского строя, расчленить СССР, сменить политическую систему России, демонтировать большинство несущих конструкций общественного строя, подорвать хозяйство, армию и системы жизнеобеспечения. Все эти годы «силы традиционной России» находились в отступлении. Однако решительного поражения они избежали, и установилось неустойчивое равновесие. «Человек советский» контужен, изранен, но жив и залечивает раны.

Потому и возник «молекулярный» общественный диалог относительно нового проекта. Институционализация этого диалога вызовет обострение конфликта с «космополитами», но в то же время ускорит самоорганизацию «традиционалистов» — всех тех, кто не мыслит будущего иначе как продолжение исторического пути России. Мы находимся в преддверии этапа радикализации обоих процессов. Об этом говорит и начатая кампания по устранению «режима Путина» как неадекватного назревающему конфликту.

— В рассуждениях о возможном и приемлемом проекте исходим из того, что условия исторического выбора, перед которым оказалась Россия в начале ХХ века, к настоящему моменту изменились существенно, но не фундаментально. В тот раз попытка втянуть Россию в периферию Запада загнала ее в историческую ловушку, единственным выходом из которой оказались революция и установление советского строя. Сегодня Россия находится в аналогичной (структурно) исторической ловушке. Выход из нее уже может быть только революционным, хотя речь пойдет о революции с совершенно иными технологиями. Цель ее, однако, будет той же — модернизировать страну, избежав в то же время превращения ее в периферию западного капитализма.

4. Элементы таких больших систем, как жизнеустройство страны, отбираются из всех объективно возможных соответственно культурным ограничениям. Например, русская крестьянская община с уравнительным землепользованием просуществовала 800 лет, не сдвигаясь к частной собственности, вследствие действия как природно-климатических условий, так и православия.

В начале ХХ века в России были испробованы все предложенные проекты — консервативной модернизации (Столыпин), либерального рыночного общества (кадеты), анархического крестьянского коммунизма («зеленые»), коммунизма «киббуца», советский проект.

Из всех них был отобран и легитимирован гражданской войной, НЭПом, индустриализацией и коллективизацией советский проект. Он был проверен самым явным и жестким испытанием — Великой отечественной войной. Советский проект был в первой трети ХХ века основан на принципах крестьянского общинного коммунизма в сочетании с идеями развития и сильного государства. «Прусский путь» и западнический либеральный проект оказались невозможны по объективным причинам. Ресурсные ограничения не позволили разрушить общину и перейти к интенсивному сельскому хозяйству; состояние самого Запада не позволяло «принять в него» Россию. «Слишком поздно!» (М.Вебер).

5. Советский строй потерпел поражение в «холодной войне», которую на последней стадии Запад вел против него в союзе с влиятельными силами «космополитов» в самом советском обществе и его правящем слое.

Предпосылками к утрате культурной гегемонии советского строя были: кризис смены образа жизни большинства населения (урбанизация), изменившей важные черты общества, его мировоззрение и потребности; кризис перехода к индустриальному обществу, из-за которого утратили силу присущие аграрному обществу способы легитимации политического порядка; неадекватность теории, положенной в основу официального обществоведения и идеологии (марксизма), природе общества; кризис выхода традиционного общества из мобилизационнго состояния. Все это снизило ниже критического уровня мотивацию населения к защите общественного строя, что при глубоком огосударствлении общественной жизни (отсутствии навыков и механизмов самоорганизации) стало фатальным для советского государства.

Утрата советского строя является национальной трагедией народов СССР, что подтверждается множеством объективных данных и субъективных суждений — даже при наличии «идеологической» ненависти к «совку», наведенной посредством интенсивной пропаганды. Последствия этой трагедии созревают и развиваются в обоих планах — и материальном, и духовном. Главные институциональные матрицы советского строя соответствовали объективным ограничениям и обеспечивали надежное воспроизводство России как независимой страны, народа и культуры. Их разрушение ведет к деградации условий жизни и вымиранию населения. В духовном плане ликвидация советского строя вызвала тяжелые массовые страдания — переживание «гибели богов» и «утраты будущего».

6. По мере преодоления культурного шока 90-х годов и окончательной утраты иллюзий, навеянных «либеральной утопией», люди опять начинают мысленно перебирать образ тех элементов жизнеустройства, при которых было бы можно жить. И оказывается, что главные институциональные матрицы советского строя остаются наиболее пригодными и в новых, гораздо более неблагоприятных условиях ближайших десятилетий. Если и имелся в РФ какой-то шанс перехода к качественно более либеральному социальному строю с отказом от государственного патернализма, то этот шанс был создан именно зрелым советским строем в середине 80-х годов. Но он был утрачен реформаторами, принявшими для России разрушительную неолиберальную доктрину.

Если исходить из предположения, что народ с такой гибкой культурой, как российский супер-этнос, не может исчезнуть из-за нынешнего кризиса, то значит, что после более или менее длительного «рыночного хаоса» в России возобладает система разных форм некапиталистического уклада (некоторые с мимикрией под капитализм, если в этом будет необходимость). На этом пути возможно сохранение страны, культуры и народа. Вылезти из нынешнего кризиса на путях неолиберализма нельзя, для РФ остался узкий коридор — восстановление структур солидарного общества с существенным уровнем уравнительности и патернализма. Россия может возродиться и вновь накопить силы, только приняв новый проект движения по большому цивилизационному пути России. Условно назовем его новый советский проект.

7. В этом проекте одинаково важны оба признака. Советский — потому, что включает в себя важнейшие принципы жизнеустройства, показавшие на практике их соответствие объективным ограничениям (то есть возможность реализации) и их культурную совместимость с социальной средой. Новый — потому, что все испытанные в советской практике институциональные матрицы будут существенно изменены в соответствии со свойствами городского индустриального общества, опытом катастрофы СССР и рыночной реформы, произошедшими за полвека мировоззренческими сдвигами и новыми международными условиями. Смыслы и программы нового советского проекта пишутся на новом языке и обращены к реальным нынешним людям, со всеми их сильными и слабыми сторонами и предрассудками.

Принятию нового советского проекта препятствует созданный за последние три десятилетия идеологический барьер, для укрепления которого имелись реальные предпосылки. Эти предпосылки будут явно и основательно устранены в ходе разработки нового проекта, а идеологический эффект антисоветизма разрушается самой практикой реформы. Напротив, ядро советского строя непрерывно восстанавливает и укрепляет свой авторитет.

Этот авторитет опирается на неоспоримый факт: советское жизнеустройство существовало и воспроизводилось так, что при нем то же самое население, в тех же самых природных условиях, в тяжелых условиях цивилизационной войны с Западом имело в целом гораздо более высокий и непрерывно растущий уровень потребления материальных и культурных благ и было гораздо лучше защищено от опасностей и источников массовых страданий, чем при альтернативных типах жизнеустройства — досоветском и постсоветском.

Обещание, что при отказе от советского строя фундаментальные показатели качества жизни улучшатся, не сбылось. 15 лет — достаточный срок, чтобы в этом могло убедиться все население. Согласие на отказ от советского строя было получено реформаторами ссылкой на столь же неоспоримый факт существования и воспроизводства западного образа жизни. К настоящему моменту этот аргумент утратил силу — построить на нашей земле аналог Запада не удалось и не удастся. Поэтому советский проект и образ советского строя обладают растущим креативным и эвристическим потенциалом. Советский строй в главных своих смыслах был «то, что надо России» (то, что «Бог задумал о России») для трудных условий ХХ века.

Этот креативный потенциал усиливается тем, что поражение советского строя вовсе не привело к демонтажу всех его несущих конструкций. Прочность их оказалась намного выше теоретически предсказанной. Некоторые устои советского строя переживут период хаоса и останутся в основе нового порядка. Ценность их стала для большинства очевидной, и их демонтаж вызывает активное сопротивление. Идет осознание ценности и ряда утраченных устоев советского строя — их придется восстанавливать.

Опыт реформ показал, что на рыночных основаниях государство и собственники не могут выстроить новые институциональные матрицы (большие социо-технические системы), но не могут и содержать в дееспособном состоянии системы, унаследованные от советского строя (например, теплоснабжение, здравоохранение, армию). Восстановление условий, в которых такие системы могли бы существовать и развиваться, становится объективной необходимостью.

Главное, чтобы то «творческое меньшинство» (А.Тойнби), которое вырабатывает проект восстановления целостного и воспроизводимого жизнеустройства России, знало общество, в котором живет, и искало приемлемое соответствие своей доктрины реальным «анатомии и физиологии» этого общества. Построение нового советского строя должно стать «молекулярным» процессом и творчеством масс в гораздо более трудных условиях, нежели после 1920 г.

Что же должно будет измениться в «советском строе-2» по сравнению со «зрелым» советским строем конца 70-х годов на новом этапе развития российской цивилизации? Перечислим в самом грубом приближении, как гипотетические утверждения, сделанные из нынешнего относительно стабильного состояния.

8. Государственность. Советский тип государства — самодержавный, он основан не на равновесии «ветвей власти» в их противостоянии (сдержки и противовесы), а на их согласии под надзором признанного авторитета (идеологии). В такой сложной по составу стране как Россия только сильное самодержавие или сильная советская власть порождали механизм автоматического гашения конфликтов. Попытка имитировать западный тип государства привела к автоматическому разгоранию конфликтов.

Если кризис не сорвется в катастрофу, то в обозримый период не произойдет реставрации государственной власти самодержавного (советского) типа. За последнюю треть ХХ века в обществе произошел раскол по многим линиям раздела при утрате авторитетного арбитра, легитимирующего большие политические решения. Это затрудняет эффективное действие государства при власти соборного типа, предполагающего принятие крупных решений через консенсус. В этих условиях, на переходный период, наименьшим злом является парламентская республика, делающая упор на рациональный общественный диалог. Президентская власть слишком тяготеет к подавлению разнообразия и самоорганизации.

Если Россия избежит гражданской войны, то государственное устройство должно сдвинуться от соборной демократии к представительной, не советского, а парламентского типа, с разделением властей. Если же положение страны в ходе кризиса резко ухудшится, то это снова, как и в 1917-1918 гг., под давлением снизу заставит власть быть более самодержавной.

Сдвиг к парламентской республике запустит процесс восстановления советских структур «внизу» — на уровне тех вопросов, в которых уже есть минимум согласия. Решения на местах принимаются и реализуются лучше и дешевле советами и их исполкомами, чем нынешними администрациями и управами.

Но «советский» (или «думский») характер парламента во многом сохранится. Это значит, что не сложится равновесной системы партий и «политического рынка» с профессиональными политиками, «продающими программы». Политический дискурс также не приобретет целиком рационального характера, в нем сохранится апелляция к совести и к «мнению народному». Если общественное сознание преодолеет евроцентристские догмы (истмата и либерализма) и проникнется пониманием культурных норм традиционного общества, то «архаические» соборные черты российского парламента станут не обузой, а источником его эффективности.

Вместе с представительной демократией будет складываться своеобразное гражданское общество — в той мере, в какой возможна «пересадка» институциональных структур гражданского общества на культурную почву с общинной антропологией (условно можно назвать его квази-гражданским обществом). Через парламентскую республику мы должны прийти к государству советского типа, но с сильно ослабленной «сословностью». Это трудно, ибо общество с солидарностью общинного типа «порождает дворянство». Мы должны разрешить противоречие: освоить механизмы квази-гражданского общества, не вызывая атомизации и рассыпания народа на конкурирующих индивидов.

Эти процессы сделают государство более рациональным и бесстрастным, менее патерналистским и идеократическим, чем при «первом» советском строе. Однако эти качества не исчезнут, и в России не возникнет технократического «государства принятия решений».

9. Идеология. Главная трудность восстановления государственности через переходный этап парламентаризма — тип культуры, «державное» сознание большинства граждан. Такое сознание укрепляет государство, когда есть общий для всех идейный стержень, идеологическое ядро (в царской России таковым было православие, в советской — коммунизм). Сегодня перед интеллигенцией стоит необычная задача — выработать «временную» идеологию национального спасения

Эта задача сложна из-за общего мирового кризиса идеологий. Причина его — смена научной картины мира и общий кризис индустриальной цивилизации и универсализма Просвещения. Таким образом, в обозримом будущем государство России не будет опираться на «тотализирующую» идеологию типа советской. К тому же культурные и социальные различия в российском обществе усилились, оно переживает волну этногенеза с бурным всплеском национального мифотворчества — все это затрудняет появление сильной идеологии, способной сплотить общество — такой идеологии, какой был марксизм в течение целого столетия. Сегодня мы можем лишь найти общее «ядро» разных идеологических и культурных течений и договориться о союзе или сотрудничестве в рамках этого «ядра».

В это ядро входят коллективные представления о Добре и зле, о человеке и государстве, об их взаимных правах и обязанностях и т.д. — та система идей и «универсум символов», которые лишь прикрываются пленкой идеологии. Вся эта конструкция в нашем обществе потрясена и полуразрушена, но не уничтожена. Мы должны провести расчистку, чтобы начать ремонт и новое строительство. В чем будет отличие нового здания?

Прежде всего, будет разрешено одно из важнейших внутренних противоречий надстройки советского общества, в которой ядро коллективных представлений было втиснуто в неадекватный им категориальный аппарат исторического материализма. Выросший из механистического детерминизма науки XIX века, евроцентристского учения о «правильной» смене формаций и политэкономии капитализма, истмат не соответствовал ни культурной и экономической реальности советского общества, ни сложности общего кризиса индустриализма, который натолкнулся на препятствия, исключенные истматом из рассмотрения. Советские люди «не знали общества, в котором живут», в нем не успело сложиться цивилизационное самосознание, подобное тому, что вызрело на Западе в ХVII-ХIХ веках. Это было одной из важных причин поражения этого общества. Условием преодоления кризиса будет возникновение нового обществознания, методологические основания которого соответствовали бы сложности мира, природе нашего общества и динамике происходящих процессов.

Сегодня у граждан России накоплен достаточный жизненный опыт («опыт реформ»), а в интеллектуальной среде накоплены достаточные знания, чтобы выработать близкую и понятную людям идеологию нового типа — идущую не от абстрактных понятий, а от «абсолютных» категорий реальной жизни. Это — «идеология здравого смысла» с добавкой научного мышления, идеология «исторического выбора», но здравый смысл в ней должен быть возвышен до осознания того выбора, перед которым стоит не только Россия, но и все человечество. Мессианизм советского типа (создание мирового лагеря социализма как «своей» цивилизации) будет заменен духовным участием в судьбе мира: спасти Россию значит проложить одну из троп к выходу из общего кризиса. Это идеология, сопряженная с большим социальным проектом, но более «хладнокровная», чем общинный коммунизм. Она должна помочь освоить нестабильную реальность и вести дела в «переходные периоды» с необычными и плохо изученными угрозами.

Это идеология, включающая фундаментальные ценности русского культурно-исторического типа, позволяющая восстановить способность к логическому мышлению с опорой на здравый смысл и достоверное знание, а не на фантазии или догмы из учебника, которые в условиях кризиса ничего не объясняют. Она поможет выработать новый язык, адекватно выражающий реальность — взамен навязанного СМИ «рваного» набора ложных понятий, метафор и штампов. Она поможет снять разрушительные мифы, изгнать «идолов общественного сознания», сформулировать главные проблемы, стоящие перед обществом, описать возможные альтернативы их решения и задать критерии выбора тех или иных альтернатив.

Сконцентрированный на идее «сокращения страданий», советский строй авторитарными способами нормировал «структуру потребностей». Быстрая смена «универсума символов» в ходе урбанизации вошла в конфликт с этими нормами. Их узость при резком увеличении разнообразия потребностей сделала «частично обездоленными» большую часть граждан. К тому же конфликт был искусственно обострен самой властью, начавшей заведомо проигрышное состязание с Западом в потребительстве. Крамольное недовольство общественным строем стало массовым. Хотя это недовольство не означало антисоветизма и не приводило к требованию сменить его фундаментальные основания, его смогли использовать те силы, которые были заинтересованы именно в ликвидации советского строя.

Новый советский проект будет выполняться уже людьми сложного городского общества, с пониманием той роли, которую играет в жизни общества разнообразие. Спектр морально оправданных и экономически обеспеченных потребностей будет не просто расширен, он станет регулироваться гораздо более гибкими ценностными нормами. Принципиального конфликта с базисом общества это не создает, а возникающая напряженность в сфере ценностей вполне может быть снята в рамках традиционного общества. Жесткость заданного в СССР образа жизни была унаследована от длительной жизни в мобилизационных условиях (общинная деревня, а затем «казарменный социализм»). Реформа была разрушительным выходом из мобилизационного состояния, но она сняла эту проблему.

Если полученные уроки пойдут впрок, мы выйдем из кризиса как идейно обновленное общество, освободившееся от множества идолов и догм. Оно будет внутренне стабилизировано жесткими, испытанными на собственной шкуре дилеммами, благодаря чему оно сможет резко расширить диапазон свобод, и при этом удешевить усилия, направляемые на поддержание достаточного уровня лояльности всех частей общества целому.

10.Хозяйство. Нынешний кризис и травмы, нанесенные реформой России, будут не напрасны, если из полученного «глотка капитализма» мы впитаем и встроим в свою культуру, в том числе в экономическое поведение, информацию и навыки, необходимые для жизни в современном мире — увязав их со здравым смыслом и ясными критериями.

Хозяйство будущего будет следовать не идеологическим догмам (марксизма, либерализма или традиционализма), а фундаментальному принципу: первая задача хозяйства — обеспечить жизнь и воспроизводство народа и страны, с надежным ростом материального и духовного благосостояния. Для этого на обозримый период России должна будет «прикрыться» от глобализации, проводимой по неолиберальной доктрине. Сделать это уже трудно, но совершенно необходимо. Прагматически выстроенные барьеры не дадут обескровить страну, но и не приведут к ее изоляции. Выход из кризиса возможен лишь через оживление омертвленных ресурсов России (человеческих и природных), а для этого должны быть отброшены идеологические идолы вроде «конкурентоспособности любой ценой».

Хозяйственная система будущего будет отличаться от прежней советской системы бoльшим разнообразием. Советское единообразие было порождено трудным прошлым, и никакой необходимости возрождать его нет. Экономика должна допускать разнообразие и состязательность разных форм хозяйства. Баланс между ними должен устанавливаться исходя не из идеологии, а из социальной эффективности работы и предпочтения людей. Нужен не запрет частной собственности, а недопущение ее диктата.

Дилемма «план-рынок» является ложной, в сложном и большом народном хозяйстве ни один тип предприятия и ни один тип контроля и управления не обеспечивает достаточной устойчивости всей системы и ее способности к адаптации. Избыточное огосударствление советского хозяйства затрудняло выполнение хозяйством многих важных функций и по ряду причин становилось источником недовольства — не давая возможности самореализации для части людей с развитым «предпринимательским инстинктом», придавая государству слишком патерналистский характер и завышая претензии к нему всего населения.

Советское обществоведение, следуя догмам марксизма, не включило теории некапиталистических типов хозяйства, и было принято, что частная собственность предопределяет тип хозяйства как капитализма. На деле обширный класс предприятий (малые предприятия в промышленности и сфере услуг, крестьянский двор на селе) при господстве рынка мимикрируют под «клеточки капитализма», ими не являясь. В новом советском проекте на таких предприятиях будет производиться очень большая часть товаров и услуг — и при этом они не будут ни генерировать капитализм, ни подрывать общественный строй, основанный на солидарности.

«Мобилизационной» программе новой индустриализации России должен предшествовать этап «нового НЭПа» — народ должен передохнуть, подкормиться и собраться с силами. На этом этапе полуразрушенное государство не может и не должно брать на себя организацию производства большей части продуктов. Лучше и дешевле это сделает сеть народных, кооперативных и частных малых и средних предприятий. «Новый НЭП» должен быть не отступлением и не временной мерой, малые предприятия — жизненно важная часть современного хозяйства.

11. Социальный порядок. Для выхода из кризиса большинство населения должно осознать горькую истину: никогда, ни при каком режиме в России не будет создано общество с уровнем потребления нынешнего Запада. Никогда Россию не допустят к эксплуатации ресурсов «третьего мира», без которой невозможно общество потребления. Реальный выбор для нас таков: или стать частью «третьего мира» с обогащением узкого слоя и обнищанием большинства — или восстановить солидарное общество со скромным достатком каждого и разумным превышением доходов более энергичных и работящих, с высоким уровнем безопасности и возможностью жить по совести.

Согласно новому советскому проекту, в России не будет классового антагонистического общества, состоящего из собственников капитала и наемных работников. В рамках солидарного, но оздоровленного общества будет возможность обеспечить всем не только жизнь по совести и без страха, но и достаток, существенно больший, чем был в советское время. Но это — после выхода из кризиса к стабильному развитию. Сегодня, когда половина народа еле сводит концы с концами, ломать последние опоры социальной устойчивости — значит углублять кризис.

Однако наша культура преодолела механицизм социально-инженерных утопий первой половины ХХ века, и солидарное общество будет строиться без «больших скачков». Ослабленная, но сохранившаяся органическая (общинная) солидарность традиционного общества России будет дополнена рациональной (социал-демократической) солидарностью современного городского общества. Эксплуатация человека человеком — зло. Но в реальной жизни она может быть меньшим злом, чем ее запрет политическими средствами. Эксплуатация будет преодолеваться путем создания таких условий, при которых она невыгодна ни обществу, ни личности.

Государство будет менее патерналистским, чем поздний СССР (точнее, изменятся приоритеты его патернализма). Людям будет предоставляться больше ресурсов для их развития, но от них будут требовать большей мобилизации. Опыт показал, что избыточный патернализм государства в благополучный период жизни ведет к инфантилизации общественного сознания. Люди отучаются ценить блага, созданные усилиями предыдущих поколений, а общество утрачивает политическую волю, необходимую для стабилизации общественных отношений.

В отношении распределения благ принципы возможной и желаемой социальной политики таковы:

Каждый гражданин России имеет право на некоторый минимум жизненных благ, которые даются на уравнительной основе. За это с него и спрашивается «по способности». Принцип «каждому — по труду» действует лишь за пределами этого минимума. Пропорции распределения по труду и по едокам нащупываются эмпирически, но чем беднее общество, тем относительно большая часть общего тpуда pасходуется на уpавнительное pаспpеделение благ. Вероятно, по сравнению с концом 70-х годов будет меньше уравнительности в доходах, но больше — в доступе к образованию и здравоохранению.

Уравнительное распределение должно касаться лишь минимума благ. Будет существовать рынок товаров и услуг (в том числе образования и медицины) для тех, кто хотел бы получить специальные блага согласно своим личным предпочтениям. Единообразие несправедливо.

Основным источником дохода в России должен быть труд, а не капитал. Однако не должно быть и возврата к унитарной социальной системе советского периода. Часть граждан тяготились укладом больших коллективов, они бы хотели работать за свой страх и риск как предприниматели — не в конфликте с общественными и государственными предприятиями, а во взаимодействии. Для этого нет фундаментальных препятствий.

Предпринимательство с получением дохода — один из нужных механизмов хозяйства и способ для самовыражения множества людей. Оно вовсе не обязательно ведет к возникновению классовых антагонизмов — это зависит от общего жизнеустройства. Но стабильность общества и его развитие возможны лишь при таком расхождении между предпринимательскими и трудовыми доходами, которое не вступает в резкое противоречие с представлениями о социальной справедливости.

В будущем мы должны вернуться к советскому типу пенсий как важной связи поколений — пенсиям не через пенсионные фонды, а из госбюджета. Обеспечение старости — обязанность всего народа (представленного государством), а не когорты нынешних налогоплательщиков. При этом сохранятся и накопительные пенсионные фонды для желающих накопить прибавку.

Важные точки напряженности вытекают из многонациональной природы России — по ним и били, когда ломали СССР. Вплоть до Ельцина Россия никогда не сбрасывала кризисы в «слабые» регионы, и не создавала зоны внутреннего «третьего мира». Поэтому она имела крепкий национальный тыл. Жить в едином сильном государстве, ограничивающем хищность местных князьков — в интересах простых людей всех народов. Связывающие их идеалы и интересы сильнее противоречий, они будут способствовать возрождению наднациональной солидарной общности советского типа.

12. Заключение. Выход из кризиса возможен только через создание исторического блока всех сил, которые являются фундаментально просоветскими — при взаимном договоре о перемирии по вторичным вопросам. Реально это был бы блок той трети общества, которая сегодня “оформлена” левыми, с третью общества, состоящей из “демократов”, отпавших от проекта Горбачева и Ельцина. Эту треть составляет, в основном, интеллигенция и молодежь. Назовем условно такой исторический блок союзом “красных и демократов”.

Когда на очередном распутье нашего кризиса начнет работать этот новый проект, произойдет «пересборка» существующих партий и движений, и из всех них выделится одно большое движение тех людей, кто примет этот проект. В нем сотрутся усиленные расколом оттенки политических взглядов.

А в настоящий момент блок с демократами (“разрушителями СССР”) — необходим не от безвыходности, он предлагается не скрепя сердце. Демократы, бывшие мотором (но не управляющей системой) перестройки, исходили из необходимости обновления советского строя и придания ему нового качества, которое бы позволило СССР пережить общий кризис индустриализма. В людях этого типа сохранился потенциал обновления и творчества.

Зато “красные” обладают стойкостью, которая спасла страну в 90-е годы. Блок “красных и демократов” приобрел бы характер дееспособной политической силы, обладающей обоими необходимыми качествами — устойчивостью и динамичностью.

Капризы и компромиссы

Как сказано выше, зимой 2005 г. начата серия дебатов, посвященных проектам развития России. В докладе «Новый советский проект» в основном речь шла о больших системах, из которых складывается жизнеустройство народа и страны. В советское время эти системы обрели такой вид, при котором страна была надежно защищена от главных опасностей, а народ мог жить и прирастать.

Это было большим достижением на историческом пути России, в создании больших систем советского типа было много блестящих находок и открытий. После нынешнего кризиса мы неизбежно восстановим эти системы — в главном, а не в мелочах. Порожденные вынужденным «казарменным» бытом 30-50-х годов стеснения и неудобства возрождать нет нужды (если Чубайс и Греф нас не разорят настолько, что снова начнем с сохи и лучины). Поэтому проект будет и советским, и новым.

Со мной, понятное дело, спорил Л.Гозман. Его взгляды оказались несовместимы с моими по сути. Он готов был согласиться с моим докладом в деталях — мол, то-то и то-то было в советском строе сделано неплохо, а в целом он систему отвергает. Я же, наоборот, утверждал, что многие конкретные устроения надо было менять, они были созданы под давлением тяжелых обстоятельств момента, а обстоятельства эти давно ушли в прошлое. А вот советский подход к созданию больших технических систем или общественных институтов, критерии отбора их форм — замечательное достижение русской культуры.

Как ни странно, Л.Гозман это отвергал, ссылаясь на опыт Отечественной войны — хотя именно эта большая война и стала жестоким и беспристрастных экзаменом советским большим системам. Это было очевидно не только советским людям, но и признано западными специалистами. Германию и ее сателлитов, которые в сумме имели производственный потенциал в 4 раза больше советского, победила не только Красная армия, но и стоящие за ней производственная система, школа и наука, здравоохранение и культура. Неужели наши правые демократы этого не понимают?

Да и саму войну помянул Л.Гозман странно и нелогично: какой, мол, смысл было нам терять в войне 26 миллионов жизней, если Германия потеряла всего 10 миллионов и потерпела поражение? Как либерал, он поражение СССР посчитал бы благом, а как рыночник недоволен — лучше бы нам было потерять 15 миллионов и сдаться немцам. И людей бы сэкономили, и баварское пиво пили. Представляете во время войны Леонида Гозмана вместо маршала Жукова?

С высот военной стратегии идеолог СПС вдруг спустился на бытовой уровень. Он считает, что при советском строе было плохо людям жить потому, что в Европе все лучше — в смысле бытовых удобств. Допустим даже, что это так (хотя это утверждение мне кажется как-то по-детски глуповатым). Вопрос-то в другом: разве рыночная реформа делает в целом жизнь нашего народа комфортабельнее? И разве вообще можно вырвать показатели комфорта из всей совокупности жизненных условий! Страну расчленили, народ вымирает почти на миллион человек в год, бандиты захватывают школы — а нам говорят, что реформа прекрасна, потому что импортные унитазы удобнее. Да российские либералы начала ХХ века, наверное, рвут на себе волосы на том свете, слыша такие речи своих духовных потомков. Верно сказано: они сеяли зубы дракона, а собрали урожай блох.

Я упомянул унитаз потому, что по неизвестным мистическим причинам он стал символом, который «цивилизованные» ненавистники России уже сто лет используют для ее обвинения в дикости, в непригодности нашего жизнеустройства. Еще в 1922 г. Есенин дал образ такого «гражданина из Веймара», приехавшего в Россию «как обладающий даром укрощать дураков и зверей». Почему он ненавидит Россию? «Потому что хочу в уборную, а уборных в России нет». И речь у него идет не просто о бытовом неудобстве, он поднимает проблему на большую духовную высоту: «Странный и смешной вы народ! Жили весь век свой нищими и строили храмы божие… Да я б их давным-давно перестроил в места отхожие».

Эта идея занозой сидит в мозгу наших демократов. Вспомните фильм Андрона Кончаловского «Курочка Ряба» — то же самое обвинение России и русским. Идея фильма подается в навязчивом образе уборной — прогрессивный фермер поставил в своем коттедже унитаз, а колхозники в своих деревянных будках проваливаются в дерьмо. Тему туалета у Кончаловского мы, видимо, должны принимать как аллегорию. Ведь не может же художник, просто пожив десять лет в США, стать певцом американского сортира, свихнуться на проблеме толчка. Наверное, он через эту дырку видит какой-то вселенский вопрос. Представив ущербность русской души через вонючий символ, Кончаловский художественно оформил большую идею наших западников.

Тут есть какой-то скрытый комплекс — Фрейд бы его объяснил, а я не знаю. Один военный мне рассказывал, как во времена Горбачева он сопровождал американцев посмотреть позицию наших новейших ракет. Поездка подавила и напугала американцев. Что их поразило? Стоит ракета-красавица, чудо науки и техники. А поодаль — деревянная уборная с дырой. И операторы-ракетчики, инженеры высшего класса, ходят в эту будку и трагедии в этом не видят. Для них это никакой не символ, просто неудобство, а для американцев — страшная загадка русской души. Именно в сочетании с великолепной, любовно сделанной и стоящей миллионы долларов ракетой. То, что Кончаловский взял сортир за символ, уже говорит о том, что он взглянул на Россию глазами американца. Но, заметим, при этом убрал из фильма образ ракеты. А это — пpинципиальное искажение.

Гозман поделикатнее Кончаловского, он, хотя ракету ненавидит, про унитаз все же не говорил, нашел символ помягче. Он, оказывается, не может принять советский строй потому, что «еврохимчистка» лучше советской химчистки. Что такое, чем же лучше? А тем, что раз «евро», значит чистит хорошо, не оставляя пятен. Пример явно неудачный, потому что в советской химчистке применялись те же самые растворители, что и на Западе, и та же самая технология — везде одинаково примитивная (или, если хотите, одинаково продвинутая). Вообще говоря, в 70-е годы в СССР была развернута сеть химчисток на базе импортного оборудования, это и были «еврохимчистки». Но пришла к власти братва из СПС, и наши химчистки разорила. За первые 10 лет реформы их сеть в РФ сократилась почти в 5 раз. Проблема пятен отпала сама собой.

Конечно, химчистку Гозман приплел, как метафору. На большее у него воображения не хватило, но смысл понятен. При этом он читал тезисы моего доклада, и там прямо сказано об этой проблеме: «Жесткость заданного в СССР образа жизни была унаследована от длительной жизни в мобилизационных условиях (общинная деревня, а затем „казарменный социализм“). Сконцентрированный на идее „сокращения страданий“, советский строй авторитарными способами нормировал „структуру потребностей“. Новый советский проект будет выполняться уже людьми сложного городского общества, с пониманием той роли, которую играет в жизни общества разнообразие. Спектр морально оправданных потребностей будет не просто расширен, он станет регулироваться гораздо более гибкими нормами».

Я обратил внимание Л.Гозмана на это место и говорю: для вас при новом советском строе будут сохранены еврохимчистки. Он встрепенулся: «Где вы их возьмете?» Я отвечаю: «Специально за золото купим, чтобы вы не страдали. В лаптях будем для этого ходить». Он возмутился: «А почему же раньше не покупали?» Вообще-то и раньше покупали, но раз уж разговор пошел на высоком абстрактном уровне, я ему ответил по сути: «А раньше мы хотели, чтобы наши и ваши дети ходили не в лаптях, а в ботиночках. Но на все удобства для вас золота не хватало».

Обещание тратить золото на итальянские унитазы для либеральной интеллигенции — это, конечно, предложение компромисса. От этой капризной публики дешевле откупиться, чем озлоблять ее до истерики. Что же делать, если люди поклоняются фетишу, а при его отсутствии страдают? Ведь это страдание реальное. При советском строе, в основе которого лежало суровое мировоззрение общинного крестьянина, эти страдания подавлялись, иногда неоправданно жестко. Они считались капризами, и в этом была не вина, а беда старшего поколения, оно этих страданий не понимало — «жила бы страна родная, и нету других забот».

Дело дошло до того, что массы страдающих людей, каждый из-за своего фетиша, стали тем бульдозером, который сокрушил страну — а за рычагами бульдозера сидели Горбачев с Бушем и компанией. Нам из этого надо извлечь урок. Мы сможем возродить страну только в том случае, если устроим жизнь так, чтобы устранить из нее источники массовых страданий, удовлетворить насущные потребности людей. Как ни тяжело признавать, «животное хочет того, в чем нуждается, а человек нуждается в том, чего хочет». И чтобы разорвать этот порочный круг, придется решать две трудно совместимые задачи. Первая — побудить людей трезво взглянуть на ресурсы, какими реально располагает страна, и привести с ними в соответствие свои капризы. Вторая — научиться уважать жгучие потребности разных социальных групп, даже если остальным они кажутся капризами. Научиться искать компромисс.

Поэтому я считаю, что искренний крик души Л.Гозмана был полезен, за ним я вижу смущение и скрытое желание компромисса. Что там думают остальные бонзы СПС, не знаю. Главное, что эти «страсти по химчистке» многих заставили задуматься. Оказалось молодые люди просто никогда не задумывались, сколько стоят ставшие уже для всех привычными блага. После заседания ко мне подошли человек семь из числа молодых журналистов, присланных на этот круглый стол. Их взволновала дискуссия, и они спрашивают: почему же у нас плоховато было с комфортом? Разве нельзя было не огорчать людей, чтобы они не вожделели Запада?

Я говорю: одно только отопление средней квартиры реально стоит около 2 тыс. долларов в год — посчитайте накопленную за века разницу в богатстве только по этой статье расходов. Молодой человек парирует: зато в США кондиционеры охлаждают воздух, так на так выходит. Это поразительно! Кондиционер создает перепад температур в 4-5°, и обычно в одной комнате три летних месяца, а у нас надо отапливать весь дом, включая подъезды, и обеспечивать перепад температур в 30-40° — 7 месяцев в году. Даже на глаз видно огромную разницу в затратах энергии. К тому же кондиционеры в США появились в 60-е годы и есть далеко не у всех, а в России отапливали всегда и все жилища. Но мысленно взвесить эту разницу людям почему-то трудно.

Но главный спор возник потом, когда материалы дискуссии были опубликованы в Интернете. Очень многие не соглашались с тем, чтобы в будущей жизни Гозману за рубежом покупали «еврохимчистки» за золото, и оплачивало бы их большинство населения, которое ради этого стало бы ходить в лаптях. Чувство равенства было возмущено этим предложением. Люди не желают «откупаться» от Гозмана.

Я понимаю, что это вопрос деликатный, и о нем надо говорить особо. Компромисс всегда неприятен — ты должен чем-то поступиться, чтобы тебе не нанесли большего вреда. Я, прикинув все за и против, считаю, что правильно будет пойти на компромисс. И даже не потому, что доля тех, кто не желает жить в солидарном обществе, существенна, за их лояльность надо чем-то платить. Дело в том, что они действительно страдают и нуждаются в сочувствии. Не дав им поблажки, мы делаем их страдание невыносимым, и они становятся антисоциальной силой. Бывает, у детей возникает жгучее желание, непонятное взрослым — каприз. Приходится видеть на улице или в магазине, как усталая мать, в ответ на просьбы грубо тащит ребенка или дает ему оплеуху — и он заливается таким горестным плачем, что становится не по себе. Мать права — у нее нет ни сил, ни денег на капризы. И все же, все же… Чуть-чуть денег, небольшое усилие — и был бы пресечен лавинообразный нервный срыв, была бы укреплена воля ребенка.

Беда только в том, что господа из СПС — не дети. Дай им палец — всю руку до локтя откусят. С наших детей скоро уже не только ботинки, но и лапти сдерут. На топливо пригодится для евроцивилизации. Пока до этого дело не дошло, мы обязаны восстановить здравый смысл и договориться между собой. Тогда и без драки их аппетиты поубавятся.

Проект Лукашенко и референдум в Белоруссии

Волею судьбы я попал в группу международных наблюдателей на выборах и референдуме в Белоруссии 17 октября 2004 г. — в числе наблюдателей от РФ. Третий раз я был в Минске за годы реформы, и каждый раз это было очень поучительно. Вот каковы мои наблюдения и выводы.

Хотя великороссы и белорусы — две части одного большого народа, а их культуры входят в одну большую цивилизацию, различия мне кажутся очень существенными. Белорусы в гораздо большей степени и непосредственно воспринимают давление Запада и лучше его знают. У них гораздо меньше западнических иллюзий, чем у нас, но в то же время, лучше зная «партнера», они гораздо эффективнее впитывают полезный западный опыт (например, технологии, тип мышления и др.). Их гораздо меньше, чем нас, очаровал Горбачев своей утопией «общего европейского дома», и там антисоветский западнический психоз не проник так глубоко в массовое сознание, как в больших городах РФ. Но зато они гораздо лучше нас наладили тихое обучение у Запада тому, чему следует у него учиться.

Самое главное, чему они научились (и к чему у них были предпосылки) — это умению трезво пораскинуть умом и определить свои интересы (включая шкурные) на достаточно длительную перспективу. Вот это отличие от нас поистине поразительно.

Именно этим умением объясняются результаты референдума. Дело не в харизме А.Г.Лукашенко и не в какой-то его магической находке в сфере идеологии или политической технологии. Практически все население Белоруссии осознает, причем хладнокровно (почти цинично), что выполнение «проекта Лукашенко» вплоть до выхода в режим его «гарантированного продолжения» — в интересах этого самого подавляющего большинства. Нам, бурлящим в котле российских страстей и фантазий, трудно поверить, что целый народ может обладать такой способностью к прагматическому расчету — способностью подчинить ему свои политические и идейные пристрастия. Точнее сказать, и сам Лукашенко, как он выразился, «был ошеломлен» результатом. Такое бывает в истории, что и внушает оптимизм — «ведомые ведут ведущих».

Ошеломили две вещи (и в их оценке Лукашенко проявил большую проницательность). Первое — небывалый процент явки. 90% избирателей! И в селе, и в городе люди шли, будто объявлена мобилизация. Все поняли, и это висело в воздухе, что речь идет об историческом выборе и что гражданская халатность может оказаться фатальной. И ведь люди поняли это сами! Пропаганда не сыграла в этом большой роли. Я, сколько мог, ознакомился с ее материалами и не могу оценить их качество слишком высоко. Ничем они не впечатляют, обычные слова — но люди сами наполнили их глубоким смыслом. Вот — первый признак настоящей демократии. Власть говорит обычными словами, а для граждан они наполнены глубоким смыслом — «слова как пудовые гири верны». Когда Буш берется оценивать эту демократию, хочется сплюнуть. В его дебатах несколько сот интеллектуалов лихорадочно ищут хлесткие афоризмы, которые он слышит от суфлера в чудо-наушнике и повторяет, как попугай. Пошлый балаган, который мы должны принять за стандарт демократии. Клоуны с ядерной и финансовой кнопкой… И такая дрянь берется душить целые народы — неужели нашей демократической интеллигенции не противно на это смотреть?

Второе, что не могло не удивить — то, как проголосовали на участках, поставленных в студенческих общежитиях. Всем известно и вполне понятно, что крестьяне, рабочие и пенсионеры прямо и жизненно заинтересованы в продолжении проекта Лукашенко. Но молодая интеллигенция и особенно студенты — самая либерально настроенная часть общества. Они считают себя элитой, которая востребована и поддержана на Западе, а в нынешней Беларуси их вожделенная свобода и индивидуализм оказались повязаны с ответственностью. Сумели впрячь их трепетную лань в одну телегу с конем. Но ведь и они проголосовали за этот проект! Этот их выбор вовсе не тривиален, я вижу в нем именно осознание сути той демократии и либерализма, которая лежала в основе Просвещения, а потом была фальсифицирована буржуазией. Именно ответственность как ипостась свободы, а не «свобода своеволия», не та «революция гунна», которая уже 15 лет пожирает РФ!

Как наблюдатель, я посетил около 20 избирательных участков, говорил с председателями и членами комиссий, с наблюдателями от общественных организаций. Прежде всего, конечно, с теми, кто идейно не принимает проекта Лукашенко. На селе таковых не было, а в Минске такие люди были почти на всех участках. Это, кстати, делает нелепыми подозрения в подтасовке выборов при подсчете голосов. Для подтасовки нужно или тотальное единомыслие, или прямая угроза преступной расправы. Ни того, ни другого условия в Белоруссии нет.

Понятно, что разговор был «политкорректный», люди интеллигентные, интерес к сути расхождений они ценили, и эта суть их волновала. Волновало то, что, как выразилась одна женщина, они завидуют свободе и экономическому либерализму РФ, но их «шокирует» реальность РФ. Их шокирует социальное расслоение и бедность, глухая социальная ненависть, нищие и бездомные, грязь в городах и крах ЖКХ, массовая преступность и коррупция власти. От всего этого избавилась Белоруссия, и этих людей мучает вопрос, неужели реализация их либеральных идеалов неминуемо сопряжена со всеми этими ужасными последствиями.

Каков же выбор именно этих людей в условиях неопределенности с ответом на поставленный ими самими вопрос? Мне казался очень важным их ответ. И разными словами мне отвечали, что придется поддержать Лукашенко. Стабильное благополучное общество, в котором удалось снять остроту социального противостояния, имеет потенциал либерализации. А расколотое, обедневшее и озлобленное общество — не имеет, даже при всех мыслимых политических свободах. Мне кажется, что такой здравый смысл даже в среде интеллигенции — явление редкое и достойное уважения. Нам в РФ еще много горя придется хлебнуть, пока мы дозреем до такой рассудительности. А может, и не успеем дозреть — рассудок заменит дубина (например, Деда-Мороза — в лучшем случае).

Как же определить суть проекта Лукашенко, о судьбе которого и ставился вопрос на референдуме? К сожалению, политические страсти в самой Белоруссии, в РФ и на Западе пока что не позволяют спокойно и связно осмыслить эту суть в достаточной полноте. Каждый выпячивает какую-то одну сторону, да и постсоветское обществоведение пока что барахтается в кризисе и паутине догм вульгарного истмата (или тех же догм, но вывернутых на антисоветскую изнанку). Между тем, этот проект является творческим и имеет общее методологическое значение. Он многое говорит о современном человеке «после СССР», о его соединении в общество, о соответствующей этому обществу государственности.

Мы знаем, что слом советского строя и развал СССР погрузил все части бывшего СССР в тяжелый кризис. То относительное благополучие, которое было восстановлено в маленьких балтийских республиках, надо считать искусственным — во-первых, им заплатили Запад и РФ за особые заслуги в уничтожении СССР, во-вторых, они были приняты в лоно Западной Европы. Больше никого туда не приняли. В частности, вопреки надеждам минских демократов первой волны, не приняли и Белоруссию.

Глубина кризиса была такой, что он угрожал разрушить общество, а ряд республик и до настоящего времени остаются на этом уровне (в Армении, например, недоедает 73% населения). В поиске преодоления этого кризиса республики СССР вырабатывают и испытывают различные модели экономики и государственности. Спектр их очень широк, даже удивительно. Очень различны и результаты. В рамках одной модели стабилизировали положение в Узбекистане, в рамках другой — в Туркмении. На нефти и газе выкарабкивается из ямы 1998 года РФ. Разнообразие подходов — признак жизненной силы культуры наших народов, весь их опыт обладает большой ценностью и должен изучаться и систематизироваться.

Во всем этом спектре выделяется белорусская модель. Ее, на мой взгляд, отличают следующие признаки. Здесь кризис мобилизовал гражданское чувство — без всяких признаков архаизации. Люди не ринулись в религию, монархизм или национализм, не впали в утопию «возвращения в потерянный рай» советского патернализма, не приняли солидарности преступных шаек. Они сдвинулись к самоорганизации, стали распахивать все пустующие клочки земли, стали разводить лошадей и коз, чинить старые телеги и собирать все дремлющие ресурсы — а потом спокойно отодвинули от власти либеральных демократов Шушкевича, отдав 82% голосов Лукашенко. При этом он не имел никакого «административного ресурса». Его поддержали потому, что он верно и на нормальном языке изложил ситуацию, возможные для страны альтернативы и тот проект, который был разумен и понятен людям. Это говорит о том, что уже в 1994 г. в Белоруссии имелось зрелое гражданское общество, которое сложилось без разрушения устоев собственной культуры, до того как безумная попытка «стать Западом» исковеркала эти устои. И этот уникальный короткий момент Белоруссия использовала.

Второй признак — поддержав Лукашенко в его усилиях по спасению сохранившихся советских структур (вроде больших заводов, школы и здравоохранения), белорусы не погрязли в ностальгии, а последовали проверенному на опыте правилу — из кризиса не выходят, пятясь назад. Они поддержали большую программу модернизации, которая, конечно же, отвлекала и отвлекает очень большие средства от их личного потребления. Они согласились на большие инвестиции в будущее, в их детей и даже внуков. Благодаря этому уже сегодня множество заводов работает в три смены, и от страны отведена угроза безработицы (в Белоруссии 2% безработных — а в соседних Литве и Польше по 17%).

Освобождение как от советских, так и антисоветских догм позволило достичь почти невозможного — соединить в одну систему государственный и частный капитал, не допустить криминализации частного предпринимательства. Работая на избирательных участках в глубинке (г. Вилейка близ Молодечно), мы посетили три предприятия — одно государственное и два полностью частных. Частные, работающие в основном на экспорт, имеют рентабельность около 12%. Возможно, их хозяева завидуют российским собственникам, срывающим большой куш за счет хищнической эксплуатации людей и основных фондов, но зато свои 12% они получают стабильно, никто в городе на них не косится и власть поддержит в случае чрезвычайных обстоятельств.

Третий признак — преодоление свойственного неолиберализму механистического мировоззрения с его утопией «высоких технологий» как основы хозяйства. Не знаю, читал ли Лукашенко и его советники Подолинского и Чаянова, но они исходят из здравого смысла, который надежно подтвержден постиндустриальной наукой — основу хозяйства страны, лишенной доступа к эксплуатации «третьего мира», составляет сельское хозяйство. Полное использование вечных и «бесплатных» ресурсов — солнечной энергии и земли — по величине эффекта сравнимо или превышает эффект от выкачивания и продажи даже самого выгодного минерального сырья. Восстановление и быстрая модернизация сельского хозяйства Белоруссии — важная часть проекта Лукашенко. Важная не только в социально-экономическом, но даже философском плане. На Чаянова опирался в своей реформе Китай, а в РФ его отбросили за несовместимость с неолиберализмом. У белорусов же эта доведенная до статуса высокой науки крестьянская мудрость взята на вооружение.

Эти особенности «проекта Лукашенко» и позволили, на мой взгляд, быстро преодолеть кризис, выйти на экономические и социальные показатели 1990 г. с уже накопленной инерцией развития. И это удалось сделать, не погасив импульса модернизации. Да, гайки пришлось затянуть, чтобы подавить «своеволие гунна», раскрученное ради уничтожения СССР, но затянули их очень осторожно, не допуская перебора. Кто-то считает, что перебор есть, но если взвешивать утраты и результат верными гирями, то программу соединения свободы с ответственностью следует считать очень успешной. А ведь сорваться можно было много раз — да к этому и ведет дело, это и провоцирует Запад и ничтожная по своей социальной базе непримиримая оппозиция.

С программой этой оппозиции мы также смогли познакомиться во вполне доверительных беседах во время работы наблюдателями. Она заслуживает того, чтобы о ней поговорить особо. Кстати, не только о ней, но и о позиции части российских политиков и СМИ, которые решили участвовать в кампании очернения и, главное, вульгаризации того референдума, что прошел в Белоруссии. Это было прискорбное зрелище — и даже не столько в политическом, сколько в интеллектуальном и мировоззренческом плане. Как глупо — отрезать себя от ценнейшего опыта, хотя сами мы далеко еще не вылезли из ямы.

Реакция ряда политиков РФ, государственного канала телевидения и некоторых должностных лиц на результаты референдума в Белоруссии свидетельствует о глубоком кризисе нашей государственности. Совершенно очевидно, что в Белоруссии произошло важное событие, которое требует изучения и осмысления. «Проект Лукашенко» является творческим и имеет общее значение. Он многое говорит о современном человеке «после СССР», о его соединении в общество, о соответствующей ему государственности. От него нас и отводят.

Самое главное, чему научились в ходе кризиса белорусы — умение трезво пораскинуть умом и определить свои интересы на перспективу. Вот это отличие от нас поистине поразительно. Этим умением и объясняются результаты референдума. Дело не в харизме Лукашенко и не в какой-то его магической находке в политической технологии. Практически все население Белоруссии осознает, причем хладнокровно, что выполнение «проекта Лукашенко» вплоть до выхода в режим его «гарантированного продолжения» — в интересах подавляющего большинства. Нам, бурлящим в котле российских страстей и фантазий, трудно поверить, что целый народ может обладать такой способностью к прагматическому расчету — способностью подчинить ему свои политические и идейные пристрастия.

Этого урока нас и стараются лишить. И делают это настолько топорно и грязно, что подрывают и так хрупкую легитимность власти в самой РФ. То, что устраивают в Москве, не имеет прецедента, можно говорить о политической шизофрении. Посудите сами: из Москвы посылается сотня наблюдателей от общественных организаций, большая группа депутатов Госдумы, включая заместителя ее председателя, а также собирают сотню наблюдателей от СНГ во главе с Рушайло. Наблюдение за подготовкой референдума ведется частью этой группы с начала сентября.

По завершении работы, 18 октября, координаторы групп наблюдателей от РФ и СНГ (О.Н.Сосковец и В.Б.Рушайло) на большой пресс-конференции зачитывают официальные заключения. Выборы и референдум признаются честными, демократическими и прекрасно организованными. В этих заявлениях делается также упрек госдепартаменту США за неприличную кампанию клеветы. В тот же день в Москве зампредседателя Госдумы Слиска заявляет перед телекамерой, что «нам хотелось бы верить, что выборы в Белоруссии были честными». Мол, хотелось бы верить, но не можем…

Да это просто маразм! Одно дело, если бы она поделилась своими сокровенными мыслями как «мадам Слиска из Саратова», но ведь она делает заявление как официальное лицо в официальном кабинете! Она была обязана не излагать свои измышления и желания, а опираться на суждение командированной в Белоруссию группы депутатов Госдумы или на заявление другого заместителя председателя Госдумы, посланного наблюдать за выборами. Она была обязана сослаться на официальные заявления группы наблюдателей от РФ и от СНГ — сообщить их однозначную оценку. А уж потом, если так хочется пококетничать с телевидением, могла бы добавить пикантную деталь — я лично, мол, всем этим депутатам и наблюдателям не очень-то доверяю. Государство у нас или бардак?

Таковы слова и дела одной руки государства РФ. В то же время другая рука (телевидение) развертывает кампанию травли Белоруссии, которую нельзя назвать иначе как подлой. Даже извращенно подлой. Ведь они же, черт побери, не только доллары получают, но и наши рубли!

Во-первых, они прекрасно знают, что выборы были чистыми. Все понимали значение референдума, и в Белоруссию съехалось около тысячи наблюдателей из 50 стран. От ряда стран (в том числе Китая) официальные заявления сделали послы, от других сами наблюдатели. В РФ об этом не сообщали. Уже ночью после выборов я подошел к руководительнице миссии ОБСЕ, поговорил об общем знакомом, а потом спросил, какие у нее есть, по большому счету, претензии к выборам. Она замялась и сказала: «Мне не нравится их избирательный закон». Нет претензий, и выкручивалась ОБСЕ с помощью туманных формулировок.

Даже самая радикальная оппозиция — Белорусский народный фронт — вовсе не отрицает результатов голосования. Я 16 октября ходил в штаб-квартиру этой организации и беседовал с одним из ее руководителей. Они отрицают не голосование, а право большинства решать такие вопросы, ибо, как мне сказали, «за Лукашенко голосует неконкурентоспособное большинство населения». А «Московский комсомолец» (20.11.2004) перепечатал репортажи оппозиции из Минска под заголовком «Лидер вырожденцев» с благосклонным введением: «Лукашенко — мечта пенсионеров. Он живое воплощение того „совка“, о котором ностальгируют пожилые люди и та часть плебса, которая в принципе не способна самостоятельно строить свою жизнь». Для авторов «МК» Белоруссия — «страна серых, апатичных, ущербных сограждан».

Да, в каждом кризисном обществе появляется кучка таких белокурых бестий, которые считают себя солью земли, а большинство граждан неконкурентоспособными вырожденцами. Часть из этих бестий — просто параноики, они выходят на свои демонстрации в красных майках с портретом Че Гевары. Но разве не подло со стороны российского телевидения представлять эту маргинальную группу демократами! Разве не стыдно опираться, как на аргумент, на их импульсы, в которых даже мнения нельзя вычленить!

Разве не подло вытаскивать на экран вечно потного красавчика Немцова! Ему ли упрекать белорусов за то, что кучку юнцов с ликом Че Гевары на пузе покидал в автобусы ОМОН. Мы же помним, как Немцов в октябре 1993 г. бился в истерике и вопил: «Давите их! Давите, Виктор Степанович!» Эти люди, которые при виде расстрела парламента испытывали оргазм от наслаждения, должны молчать. Их появление на экране с демократическими поучениями есть неприличие, постыдное для культурной страны.

Неприлична и избыточная эксплуатация потрепанной физиономии Шеремета. Провокации и скандалы — его хлеб, ну и пусть он его жует. Ведь это свинство — каждый день тыкать нам в лицо эту гадость. Приехал в день выборов, устроил драку, напросился на задержание, под жужжание телекамер лег в больницу. Так даже врачей ухитрился оболгать. «МК» пишет, что «медперсонал 9-1 клинической больницы Минска чрезвычайно любезен, говорит Павел», а затем приводит его прямую речь: «Здесь, конечно, полный беспредел, но на прямые убийства врачи, наверное, не пойдут». Как только его старая мать такой позор выносит, ведь сама его воспитывала.

Почему так тяжело все это видеть? Не по политическим причинам — политика давным-давно устоялась, эмоции окаменели. Тяжело видеть культурную деградацию, иссыхание в людях какого-то органа, который не позволяет равнодушно принимать подлость.

Юбилей перестройки

В апреле 1985 г. генсеком КПСС стал Горбачев — началась перестройка. Минуло 20 лет, есть повод вспомнить этот урок истории. К юбилею «Горбачев-Фонд» издал доклад — о прекрасном замысле, который был загублен «российским народным анархизмом». Это удивительный документ. Авторы его или сами ничего не поняли за 20 лет, или считают нас всех идиотами, без памяти и без разума. Сам Горбачев тоже маячит на экранах и внушает нам свою версию событий, но о нем надо говорить особо. А сейчас разберем некоторые из главных мыслей доклада.

Сейчас, в марте 2005 г., половина россиян считает, что главным результатом перестройки стал развал СССР, а 30% видят его в том, что страна потеряла статус сверхдержавы. В докладе это мнение злобно отвергается: «Ура-патриоты и неосталинисты рьяно доказывают, что Советский Союз развалили Горбачев и его перестройка». Да что же тут доказывать? Это знают не только патриоты и сталинисты, об этом открыто пишет архитектор перестройки А.Н.Яковлев, а демократ Эдуард Самойлов радуется в «Независимой газете» (1992): «Горбачев обеспечил перелом хребта самой мощной фашистской империи». На ругань не будем внимания обращать — главное, признает, что сломали хребет нашей стране.

Да это факт, признанный на Западе — за это и любят там Горбачева, а в России, мягко говоря, недолюбливают. Сам же Горбачев на встрече с журналистами сразу после «беловежского сговора» признался: «Дело моей жизни совершилось». Так что нечего ваньку валять…

Вот другая строчка доклада, из песенки об общечеловеческих ценностях: «Перестройка означала выстраданный отказ горбачевского руководства от деления мира на „своих“ и „чужих“, от маниакального стремления навязать свой образ жизни окружающему миру». Сказку о «стремления навязать свой образ жизни» оставьте для наивных янки, в СССР такого стремления ни у кого не было, даже смешно слышать. Чтобы к нам не лезли — это да, все этого хотели и теперь хотят. Только до Горбачева мы были защищены, а он эту защиту разрушил.

Теперь нам именно навязали — проституцию и наркоманию, мафию и бездомность. Горбачев нас убедил распахнуть объятья и кошельки для чужих, и они нас обобрали. Поделом нам за доверчивость. Хорошо хоть остатки ядерных ракет сохранились, а то Буш уже показал бы нам, какие мы ему «свои». И какая наглость — заявлять, что мир не делится на «своих» и «чужих», при виде бомб, падающих на Сербию и Ирак!

Такая же наглость — уверять, будто перестройка была нам во благо. Читаем: «Перестройка явилась продолжением и развитием идеалов справедливости, равенства и братства времен Октябрьской революции и в то же время отрицанием постреволюционной тоталитарной практики и идеологии сталинизма».

Как только бумага терпит! Справедливость перестройки — это миллиардеры из числа комсомольских прохвостов. Равенство — это оклад чиновников, вроде Чубайса, в сотни раз выше средней зарплаты. Братство перестройки — это прирост числа убийств за один только 1990 г., превысивший общее число погибших за все годы афганской войны. «Отрицание тоталитарной практики» на языке перестройки означает государственную измену номенклатуры — всех этих шеварднадзе, кравчуков и ельциных.

Читаем дальше: «Перестройка навсегда вписана в историю как смелая попытка решительного перехода к подлинно демократическому, справедливому и гуманному социальному устройству». Какое бесстыдство! Да кровавых гуманистов перестройки проклинают миллионы людей — искалеченные дети Таджикистана, беженцы из Чечни. Согласно опросам 1990 г., перестройка уже воспринималась как бедствие. Из народов СССР (на считая Прибалтики), ее одобряли только евреи. Но и еврейский поэт написал:

Нас крестила перестройка люто,погружая каждого во тьму,и осколки страшного салютадогоняли всех по одному.И острее запаха помойки,нищеты, что над землей летел,был угрюмый воздух перестройки,сладкий дух непогребенных тел.

Авторы доклада, расписывая справедливость перестройки, лучше бы процитировали писателя А.Адамовича. Выступая в 1989 г. в МГУ, он сказал: «Любому правительству, какое у нас сейчас будет, придется пойти на очень жесткие меры в экономике, которые приведут к безработице, росту цен, инфляции, вызовут недовольство широких масс». Что за дикая логика! Почему от полной занятости надо переходить к безработице, обрушивать производство и вызывать рост цен и инфляцию? А потому, что перестройка! То, что русские поверили Горбачеву — загадка ХХ века. Ну почитайте вы сегодня его тогдашние речи!

Слава богу, быстро этот угар прошел (хотя из-за отвращения к Горбачеву выбрали на свою голову Ельцина). В 1995 г. ВЦИОМ опубликовал обзор опросов за ряд лет. Вот вывод: «Как лучший период в истории ХХ в. общественное мнение выделяет времена правления Брежнева и Хрущева, перестройка же оказывается наихудшим временем по соотношению негативных и позитивных оценок… «Правильной» кажется перестройка имеющим высшее образование (23%), москвичам (22%), избирателям «Выбора России» (29%)». Смотрите, даже в группах, где антисоветская идеология казалась абсолютно господствующей, положительно оценивает перестройку лишь около четверти респондентов.

Из других тезисов доклада приведу еще лишь один. Это постыдная жалоба горе-реформаторов — народ им попался негодный. Перестройку, мол, загубил «российский народный анархизм»! Это уже нечто из ряда вон. То терпение, с которым народ вытерпел проделки Горбачева, поразило весь мир — и на нас же свалили вину. Анархизм! Да будь русские анархистами, Горбачев не вылез бы сегодня на беседу с Познером, а прятался где-нибудь на острове Фиджи в парике и накладной бороде.

К тому же докладчики и нашу вековую культуру охаяли: «Отрицательную роль в судьбе перестройки и страны сыграли устойчивые, уходящие корнями в глубь веков массовые социокультурные стереотипы». Да эти уходящие корнями в глубь веков культурные устои спасли хоть РФ от ее полного размалывания. Если бы не они, уже рассыпали бы нас на 150 «нормальных» государств, как планировал Сахаров, и оставили бы нас без единой боеголовки, как мечтали Горбачев с Шеварднадзе.

Нет, 20 лет даром не прошли, теперь нас на такой мякине не проведешь.

Скажу об одной яркой черте этой антисоветской революции — ее антигосударственности. Сам Горбачев представляет себя героем, бесстрашным Давидом, который сокрушил Голиафа: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет? Понимали ли они масштаб того, на что они идут?»

Кстати, действительно, а что их ждет? Разве кого-нибудь распяли или поставили к стенке за их дела? Все эти герои как сыр в масле катаются. Да похоже, еще и издеваются над своими бывшими подданными. Думаю, нет в истории верховного правителя, который говорил бы такое о своем государстве, которому он присягал на верность и которое сам погубил. И какая радость от этого своего «успеха», который вверг в бедствие сотни миллионов человек. Разве нормально — слышать от бывшего президента такие слова: «Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул»!

С самого начала перестройки атаки на все подсистемы государства приобрели очень жесткий характер. Л.Баткин, призывая в книге-манифесте “Иного не дано” к “максимальному разгосударствлению советской жизни”, задает риторические вопросы: “Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу?.. Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?”

В лозунге “Не нужен министр заводу, а ученым Академия наук!” — формула превращения России в бесструктурное пространство, которое долго существовать не может, его обязательно кто-нибудь приберет к рукам. «Архитекторы» перестройки как будто вдруг утратили способность мысленно увидеть структуру государства и функции, которые выполняют разные его элементы.

Рассмотрим рассуждения М.С.Горбачева о роли государства в экономике. Он пишет: «Отличительной особенностью советской тоталитарной системы было то, что в СССР фактически была полностью ликвидирована частная собственность. Тем самым человек был поставлен в полную материальную зависимость от государства, которое превратилось в монопольного экономического монстра».

Эта тирада полна ненависти к государству, но ненависть — чувство, притом иррациональное. Давайте взглянем с точки зрения здравого смысла и логики. Почему государство, обладая собственностью, становится «монстром»? А почему не монстр частная корпорация «Дженерал электрик», собственность которой побольше, чем у многих государств? И почему, если собственность государственная, то человек «поставлен в полную материальную зависимость от государства» — а, например, не от своего труда? В чем реально выражалась «полнота» этой зависимости? Чем в этом смысле государственное предприятие хуже частного? Во всех почти отношениях оно для работников как раз лучше, это подтверждается и логикой, и практикой.

Горбачев вытаскивает из нафталина старый троцкистский тезис об «отчуждении» работника в СССР: «Массы народа, отчужденные от собственности, от власти, от самодеятельности и творчества, превращались в пассивных исполнителей приказов сверху. Эти приказы могли носить разный характер: план, решение совета, указание райкома и так далее — это не меняет сути дела. Все определялось сверху, а человеку отводилась роль пассивного винтика в этой страшной машине».

Все это — примитивная схоластика, имеющая целью подавить разум человека потоком слов. Почему же люди, имевшие надежное рабочее место на предприятии и широкий доступ к культуре (в том числе к изобретательской деятельности), становились «отчужденными от самодеятельности и творчества»? Все это пустые слова, нечего тут ломать себе голову в поисках смысла.

Вот, Горбачев рисует страшный образ «приказов сверху». А как же иначе может жить человек — не в джунглях, а в цивилизованном обществе? Печальный демон, дух изгнанья, летал над грешною землей! А мы-то живем на этой земле, и обязаны ценить организацию общества, а иначе оно превратится в джунгли. И как понять, что хотя «приказы могли носить разный характер», это не меняет сути дела? Как такое может быть? «План, решение совета, указание райкома, сигналы светофора и так далее» — все это разные способы координации и согласования наших усилий и условий нашей жизни. Почему же им не надо подчиняться? Почему, если ты следуешь обдуманному плану действий, ты становишься «винтиком в этой страшной машине»? Как могли миллионы образованных людей этому аплодировать!

Поражает хлестаковская безответственность, с которой Горбачев обращается с понятиями и мерой. Вот, в недавнем разговоре с В.Познером он походя выдает такую сентенцию: «То есть, вообще говоря, надо было менять структуру. Ведь всего 8-10 процентов фондов работало на обеспечение жизненных условий людей. Все остальное работало или само на себя или на оборону». Ведь это просто нелепость! Только ЖКХ (жилье, теплоснабжение и пр.) составляло около трети фондов страны. А что значит, например, что фонды свинофермы или московского метро «работали сами на себя»? И разве оборона не «работает на обеспечение жизненных условий людей»? Да задумывался ли он когда-нибудь, зачем вообще нужна оборона?

Горбачев отверг одну из главных функций государства — целеполагание: «Нередко приходится сталкиваться с вопросом: а чего же мы хотим достигнуть в результате перестройки, к чему прийти? На этот вопрос вряд ли можно дать детальный, педантичный ответ». Никто и не просил педантичного, спрашивали об общей цели. Когда писатель Ю.Бондарев задал разумный вопрос («Вы подняли самолет в воздух, куда садиться будете?»), его представили чуть ли не фашистом.

Во всей этой истории для нас важны не тайные замыслы М.С.Горбачева. Нам важно понять, почему его лишенные логики рассуждения на ура принимались массой образованных людей. Это провал культуры. Ведь борьба с «империей зла» тоже должна опираться на какую-то логику и учет хотя бы твоих же шкурных интересов. Где-то здесь — корень нашего кризиса. Ведь маховик антигосударственности оборотов не сбавляет — вот как его разогнали.

Нет в истории злого дела, подобного перестройке — верховная власть убила государство своей страны!

Память, которая держит народ

Прошел еще год с того события, которое должно было бы войти в учебники по истории России — если бы наша школа распрямилась. Это — 3 и 4 октября 1993 г., когда несколько тысяч безоружных людей попытались просто своим телом защитить остатки достоинства и права. И эта их попытка кончилась расстрелом, который к тому же загодя готовился как всемирный телевизионный спектакль, поданный с синхронным переводом на разные языки комментариев CNN.

Эти события помнят, но о них молчат. Одним больно о них говорить — слишком это было большое и горькое дело. Других переполняет радость и злоба, но они чувствуют, что эти чувства порочны, о них неприлично говорить вслух. Признание Окуджавы, что он «наслаждался», глядя на расстрел — из ряда вон. Не потому ли такими горячими поклонниками этого барда стали наши либеральные демократы? Он высказал их затаенные мысли, которые сами они прячут.

События того Октября — не политические, политика в них была как оболочка, почти как шелуха. Идеологические служки стараются принизить те события: «Это был путч! Это была разборка между сторонниками Ельцина и Хасбулатова!» Подлое дело — оболгать мертвых, прекрасно зная, что для защитников Дома Советов и Хасбулатов, и Руцкой были ноль. Такой же ноль, как и сейчас. Конечно, говорили и о них, и о Ельцине, и о Конституции — чтобы как-то прикрыть обыденными словами то невыражаемое, что их туда привело и соединило.

Поэтому те события важны для каждого русского, какую бы позицию в политике он сегодня ни занимал. Это был выброс духовной, а не материальной силы — неожиданный и никем не организованный отклик на зов совести. То, что таких людей, какие откликнулись на этот зов с риском для жизни, ради уже почти задушенных, еле мерцающих идеалов, было множество — вещь удивительная. Ею каждый русский и каждый советский может гордиться. Даже тот, повторяю, кто с этими идеалами и с правдой тех людей не согласен.

Я человек не религиозный, но там я понимал, что такое для верующего человека ощущение благодати. Когда люди добирались, порой с большим трудом, до окруженного ОМОНом двора Дома Советов, их охватывало это ощущение благодати, как будто этот дворик освещался особым светом, как будто в небе над ним было какое-то окно. Так сильно было это чувство, что часто можно было видеть, как люди, даже пожилые, бегут к этому месту от метро «Баррикадная» бегом. А если бы не приличия, то почти все бежали бы — хоть на минуту раньше туда попасть, вдохнуть тот воздух и тот свет.

Стараясь придать тем событиям образ мелкой стычки сходных политических шаек, нынешние идеологи хотят вытравить из обихода понятия чести и совести, гордости и самоотверженности. Все это, мол, не для русских. В Чили президент Сальвадор Альенде остался во дворце и погиб, не сдался. Он стал героем для Запада, признан всеми партиями. Знай, мол, наших. И его именем называют улицы в западных городах — будь мэр хоть правый, хоть левый.

Но Альенде погиб по долгу службы, сдаться ему было бы просто стыдно. Никто из простых чилийцев умирать к дворцу Монеда не пришел. В Москве же мы видели нечто совсем другое — умирать к Верховному Совету РСФСР пришли тысячи именно простых людей, причем с плохо скрытым презрением к депутатам, отдавшим РСФСР на растерзание тому режиму, который теперь отбрасывал этих депутатов, как рваную тряпку. Что же двигало этими людьми? Об этом не говорили, даже стеснялись. А двигали ими именно чистые чувства. Такое редко бывает — а у нас было, перед нашими глазами.

И не бесшабашные были эти люди, они предвидели финал. Когда обыскивали карманы юношей, убитых около Останкино, находили квитанции на загодя оплаченный гроб. И это было идеализмом! Не хотели эти юноши, чтобы на гроб для них тратилось постылое правительство. Но и по этим квитанциям гробы для них власти не забрали — на рассвете свезли их в крематорий, навалом на грузовиках. Это тоже зачтется в душе.

По какому-то закону диалектики, с разнузданной силой проявилась в те дни душевная низость и мелочность тех, кто отдал приказ о расстреле или радовался этому приказу. Я тогда, сравнивая, полностью успокоился: эти люди, которые пробрались к власти, рано или поздно будут из России смыты, они с ней духовно несовместимы. Тогда исчез страх.

Кровопролития дают уроки, просветляют сознание. Слетают маски, падают фиговые листки, выявляют себя провокаторы. Надо только внимательно изучать эти уроки.

Вот две позиции перед теми днями. Не говоря уж о русских писателях, такие далекие от политики выразители нашей культуры как Сергей Бондарчук и Георгий Свиридов обратились к Ельцину, «уповая на чувство Бога и Родины» — пытались предотвратить кровь. А что же демократы? Они взывали: «патронов не жалеть!» Когда в истории исходили такие призывы из кругов интеллигенции? Почитайте обращение демократических писателей к Ельцину: «Хватит говорить. Пора научиться действовать… Эти негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать?..» И ведь их мышление не изменилось, они не сожалеют о своих подписях.

Вспомните, как началось: в огромном здании Дома Советов, полном людей, отключили свет, отопление и водопровод. А был уже снег на дворе. И этой низости аплодировала интеллигенция — поэты, музыканты. Потом, когда полностью блокировали Дом Советов и в его дворе осталось около семи тысяч граждан, к нему подогнали желтый БТР с мощными динамиками, чтобы день и ночь оглушать этих людей похабными песнями. Получайте, идеалисты! Это люди Волкогонова постарались, «политработники». Но не о Волкогонове разговор. Он был подлец по долгу службы, к тому же неплохо оплачиваемой. Удивляет «бескорыстная» низость московской культурной элиты.

Президиум Российской Академии наук публично одобрил действия Ельцина. Браво, господа! Так что же вы жаловались, что Академии не платили зарплату, а теперь жалуетесь, что министр Фурсенко решил науку вообще приватизировать? Вы же плюнули на кровь тех, кто и пытался символически защитить строй жизни, при котором наука была нужна и ее уважали. И ведь никто академиков за язык не тянул — делать грязное политическое заявление.

А те меломаны, которые потекли на концерт на Красной площади 3 октября, загодя отмечающий окончательную победу «демократии»? Ведь знали, что совсем рядом — сгусток горя и гнева сограждан. Ну ладно Ростропович (недаром он Мстислав) — а зачем было участвовать в этом балагане простому учителю, врачу, инженеру? Ведь их друзья по работе в это время около Дома Советов буквально готовились к смерти. Она маячила весь день, а после Останкино, вечером, все стало абсолютно ясно. И те, кто ушел ночью домой (как и я), и те, кто остался, понимали, что произойдет на рассвете. Ведь уже и толпы мародеров начали подтягиваться к Дому Советов, пока метро не закрылось. Их Гайдар пригласил по телевидению — вспомните это, голосующие за СПС. И вспомните истерику Немцова: «Давите их! Давите, Виктор Степанович!»

Я не хочу говорить о той стороне событий, которая била по чувствам, потрясала. Хочу вспомнить вещи вторичные, почти незаметные, но, по-моему, важные для всех, кто пытается понять самих себя, сегодняшних.

Около Дома Советов собрались люди из разных слоев общества. Этих людей влекло что-то общее, сохранившееся в народе. Было там много рабочих и инженеров, но я видел там и нескольких видных профессоров (даже моего первого научного руководителя в университете). Только с нашего курса Химфака МГУ я встретил четырех, а кого-то, может, не узнал.

Когда 3 октября толпа прорвала заслоны и соединилась с теми, кто был неделю в блокаде, под снегом и дождем, мне навстречу бросилась жать руки дама в дорогой шубе, в нескольких местах спаленной у костра, вся чумазая. И прочитала прекрасные стихи — она их сочинила за эту неделю. Я ее и раньше видел там, она — актриса, жена видного дипломата. Жаль, что стихи я забыл, такое было возбуждение. Помню, что удивительно хорошие.

Все эти люди, чтобы прийти и остаться, от многого отрешились. Но потом уже об этом не думали и не говорили. Съеживались и нервничали, когда ОМОН в очередной раз имитировал атаку с дубинками, давил на нервы. Как расширялись зрачки у женщин и девушек — глаза черные, совсем без радужной оболочки. Хотелось каждой поклониться. Но не уходили — это как-то было вычеркнуто из вариантов поведения. Только по утрам, когда мужчины виновато уходили на работу, спрашивали: «Вернетесь?»

Помню, вечером 27 сентября вдруг перестали пропускать людей к Дому Советов. Уходить — пожалуйста, а туда — нет. Все заволновались, особенно те, кто ждал друзей и родных. Столпились под холодным дождем у оцепления, переругиваются с военными, все промокшие. Вдруг с важным видом проходит через оцепление старик. Потеплее оделся, с сумочкой — продукты, вода. Женщины бросились к нему: «Ты как прошел? Где пускают?» А он с гордым видом, свысока им отвечает: «Нигде не пускают. А у меня блат есть. Офицер с моим сыном в Афганистане служил, он меня всегда пропустит». И от него отошли, с завистью и недоброжелательством. Блат! Мохнатая лапа!

Для чего же этот старик использовал свой блат? Чтобы пробиться туда, где он будет мокнуть всю ночь без пищи и огня, с риском быть измочаленным дубинками (о танках тогда еще не думали). Этот старик был выше самого понятия героизм, он был в другом измерении.

В ту ночь я, промокнув насквозь и чувствуя озноб, поехал домой переодеться. А утром Дом Советов был полностью блокирован, безуспешно туда пытались пробиться даже депутаты. Группы людей бродили вокруг кордона, пытаясь найти щелочку. Ко мне подошел парень с видом бывалого пройдохи. «Представляешь, — говорит, — вышел утром купить чего-нибудь поесть, а обратно никак. Но ничего. Тут есть проход — через помойку, а там дыра в ограде. Сколько у тебя денег? Давай скинемся и дадим на лапу». Я засомневался, но он верил в силу денег. Собрали все, что было (у него было порядочно), начал он переговоры. «Командир, ты скажи прямо, сколько надо. Все будет о'кей, я тут проход знаю». Не помогло, заслоны поставили серьезные, хотя офицеры были смущены. Один полковник милиции объяснял: «Граждане! Вас мало, и поэтому с вами можно не считаться. Вот если бы вышло вас полмиллиона, то ничего этого бы не было». Но говорил он эти разумные слова как раз тем, кто пришел, а не тем, кто глазел у телевизоров и на чьей совести поэтому тоже есть капельки крови.

Конечно, ничто не забыто, и память о 3-4 октября тихо работает в нашей душе. Шуму она не делает, но, думаю, редко когда пролитая кровь была такой спасительной для народа. Хотя ее прямого воздействия на политику вроде бы и не видно. Я думаю, главное, к чему послужила стойкость наших соотечественников, это то, что не удалось вселить в нас леденящий страх и не удалось стравить людей по политическим признакам. Особенно натравить граждан на армию (хотя после 4-го кое-где на стенах появлялись слова: «Армия, сука, продала Россию»).

Вот, вечером 28 сентября от посольства США на блокаду Дома Советов России передвигался батальон дивизии им. Дзержинского. Толпа ревела им: «Фашисты! Фашисты!» Я подошел поближе и смотрел в лица солдат, в касках и бронежилетах. Это были мальчики, все как один худые, щуплые, с лицами, неспособными скрыть никакое чувство. В глазах их застыл ужас. Ужас перед тем, что им могли приказать сделать.

Когда передние ряды ревевшей толпы, придвинувшейся к колонне, увидели глаза этих солдат, многие женщины заплакали. Они стали совать солдатам яблоки и сигареты. Им было жалко этих вооруженных детей гораздо больше, чем самих себя. Кто из них за Хасбулатова, кто за Ельцина? Это же чушь. Все видели: это две родные части одного народа, которые заталкивались подлыми политиками в какую-то страшную мясорубку. Да, русские люди не могут организоваться, чтобы умело этому противостоять. Но душу свою они этим политикам не продали (кое-кто из любопытства отдал даром, но это, как известно, другое дело — сам дал, сам взял).

Не будем питать иллюзий — еще и сегодня под корочкой мнимой стабильности кипят несовместимые чувства. Мы живем в состоянии холодной гражданской войны. Память о павших 3-4 октября помогает нам не допустить провала в войну «горячую». Она превращает чувства в холодную силу и держит нас.

Раздел 2. Революция регресса продолжается

Как сработала наша власть?

В канун новогодних праздников принято подводить итоги. Редакция журнала «Наша власть» обратилась к ряду экспертов с просьбой прокомментировать достижения федерального руководства России в 2004 году. Чтобы получить максимально широкий спектр мнений, мы пригласили к участию в «круглом столе» представителей самых разных политических предпочтений.

Мины замедленного действия

Вот вопрос: «Как поработала наша власть в 2004 г.?» Казалось бы, «по плодам судите их». Но для плодов власти один год — малый срок, за год можно судить лишь о посевной, а плоды пожинаем от посева прежних лет. Например, нынешний дождь нефтедолларов — плоды советской власти, труда геологов и нефтяников, что искали нефть, бурили и обустраивали скважины. Тут плоды власти-2004 — лишь нехватка горючего в РФ да запредельные цены на бензин. Что до терроризма, то это плод власти Ельцина, дозревший при В.В.Путине. Так что, оценивая плоды 2004 года, надо употребить дар предвидения.

Выборы президента и Госдумы — перекресток. На нем можно изменить путь. Куда держит путь власть-2004? Туда же, куда указал Ельцин. Мелочи не в счет. Суть этого выбора — доломать основания солидарности, на которых стояла Россия царская и советская, и заменить их основанием конкуренции, на котором якобы стоит Запад. Этот выбор я считаю ошибочным — фундамент страны нельзя скопировать у соседа, он складывается веками под давлением обстоятельств. Замените нам климат, заселите нашу землю немцами и китайцами — может, тогда получится. Да и то вряд ли — обрусеют у нас и немцы, и китайцы. Да к тому же и Запад стоит на таком фундаменте солидарности, что не подступись — наша власть его просто не видит за дымом рыночной рекламы.

Вместо того, чтобы надстраивать над своим российским фундаментом этажи рынка, власть продолжила крушить фундамент. Так что, на мой взгляд, в главном своем деле, в целеполагании, она в этом году сработала плохо. Не из здравого смысла исходила, а из догмы. Но об идеалах не спорят, власть привержена либеральным ценностям, люди эту власть выбрали, теперь надо ее оценивать в рамках этого выбора. Умело ли ведет власть страну по пути к светлому рыночному будущему — вот вопрос. Пойдем от общего к частному.

У нас сейчас, говорят, «переходный период», власть нас ведет куда-то. Первая обязанность ведущего — объяснить людям, куда идем, какое болото у нас на пути, по каким кочкам или мосткам будем переправляться. Не говорить этого или обманывать может или Иван Сусанин, или конвоир, ведущий тебя к яме, уткнув дуло в спину. Наша власть, полагаю, ни Сусанин, ни конвоир. Однако молчит. А если говорит, то так, что каждое слово порождает кучу недоуменных вопросов. Речь власти стала не средством объяснения (от слова «ясно»), а средством сокрытия целей и планов, если таковые имеются. Недаром при власти кормится целая орда толкователей («политологов»). Сама власть, как сфинкс, на вопросы не отвечает и в пререкания с обществом не вступает.

Попробуйте понять, например, зачем сломали присущую России министерскую систему управления, зачем переделывают выращенную за 300 лет систему высшего образования, зачем ликвидируют ту горстку научных учреждений, которую оставили на развод, как семенной фонд, для восстановления науки России после «переходного периода». Все это — дела 2004 г. Плодов пока мы увидеть не можем, но предвидеть их нетрудно.

Внутри самой власти за этот год произошло резкое рассогласование структур, функций и властных технологий. И раньше-то состояние целостности власти вызывало тревогу, но в этом году мы видим острый кризис. Греф может прилюдно спорить с Жуковым по главным вопросам, высшие должностные лица в течение дня могут своими заявлениями то обрушить курс акций на бирже, то взвинтить его. СМИ подливают масла в огонь. У нас нет правительства, а есть независимые министры?

Неопределенным стало разграничение функций. Почему планы реорганизации ЖКХ и сферы жилищного строительства разрабатывала «группа Шувалова», а не правительство? Из каких соображений были сделаны главные выводы этой «группы», кто были их авторы, кто их обсуждал? Начато крупное и чреватое глубоким социальным конфликтом изменение жизни страны, а кто за него отвечает, неизвестно. Это слабость власти.

К ослаблению власти ведет и свертывание парламентаризма. От российской системы власти ушли, а теперь и от парламентаризма откатываемся. А ведь он — необходимая технология власти в обществе «холодной гражданской войны» (конкуренции). Здесь ведется цивилизованная битва интересов. Что же мы видим? Сначала вывели за рамки политики Совет Федерации — важную для парламента «верхнюю палату». Затем то же самое проделали с Госдумой. Штамповать законы — не главная функция. Важно вскрывать суть противоречия, выявлять вошедшие в конфликт интересы и находить способ их согласования. Этого мы в Госдуме не видим, она занята маскировкой конфликтов, загоняя их вглубь и нагружая «зреющими плодами» противоречий недалекое будущее.

Вот очевидный признак отхода Госдумы при господстве «партии власти» от принципов парламентаризма — постоянное принижение уровня проблем, представление их как чисто технических решений. И школьная реформа, и смена типа высшего образования, и реформа пенсионного обеспечения или ЖКХ — все это проблемы уровня исторического выбора. Все они меняют сам тип жизнеустройства народа. Но в дебатах Госдумы они представлены как вещи очевидно полезные, так что речь может идти только о «поправках». Если сделано «200 поправок», значит Госдума поработала на славу. А на деле это, что называется, халтура.

Не хотелось бы приводить в пример США, они уже всем надоели. Но все же… В их Конгрессе даже те вопросы, которые нам показались бы уж точно техническими, предстают как проблемы большой политики — спорят о долгосрочных последствиях того или иного решения. Можно ли фторировать воду для предотвращения кариеса? Можно ли «этилировать» бензин? Разрешить ли применение генной инженерии в производстве продовольствия? Все это обсуждается как политические проблемы. А у нас в Госдуме постоянно слышатся призывы «уйти от политики». Экспертам, которые отвергают предлагаемое правительством решение, вообще в Госдуме трибуны не дают. В 2004 г. Госдума заложила под РФ целую кучу мин замедленного действия — вот ее «плоды» за этот год. Нам и нашим детям это расхлебывать, и поэтому никак не могу оценить такую работу положительно.

Точно так же, и все остальные ветви власти в этом году взяли за принцип принижение статуса тех изменений, которые власть предполагает осуществить — изменение структур или символов, которые имеют цивилизационное значение, выдают за несущественные шаги в сфере «технической целесообразности». Говорят, например, о замене слова «милиция» на «полицию». Мелочь? Нет, смена символа (как и ранее отказ от военной формы «русского силуэта»).

В том же ключе — слова и дела в связи с терроризмом. Это слишком большая тема, напомню лишь два шага, которые мне кажутся судьбоносными, а власть говорит о них мельком, как о технической детали. Вот, объявили награду за голову Басаева, вернулись в этом вопросе к средневековью. Ну и чего добились? Где же очередь за этими долларами? Выходит, одно из двух — или Басаева не существует (как и Бен Ладена), или та социальная среда, в которой он обитает, видит в нем героя и презирает эти деньги. Зачем было тащить в Россию эту грязную технологию?

Дальше — больше. Генпрокурор предложил брать в заложники родственников террористов! Телевидение сразу об этом раструбило и даже ввело в обиход термин «контрзаложники». Понимает ли власть, что это значит в России? Ну, соберут по деревням и рынкам десятка три женщин и детей, привезут на место захвата заложников — а дальше что? Расстреливать их по очереди?

Удивительно, что Президент, наш гарант конституции, при виде всего этого молчит.

Разум и «воля к смерти» в политике

Слово политика происходит от греческого polis — государство. Политика — государственные дела. Сфера их очень широка, но ее ядром является проблема завоевания, удержания и использования государственной власти. Политика — необходимый “срез” жизни сложного (гетерогенного) общества, в котором сосуществуют и взаимодействуют разные социальные группы, разделенные по классовым, национальным, культурным и другим признакам. Идеалы и интересы, соединяющие людей в эти группы, различны. Во многих случаях эти различия дозревают до стадии антагонизма.

В чем суть политики? Если говорить о легитимной власти, то ее сверхзадача — гарантировать существование и развитие страны (народа) с сохранением ее пространственно-культурной идентичности. Как говорил Менделеев в отношении России, «уцелеть и продолжить свой независимый рост». Чтобы этого достичь, нужно согласовать интересы разных групп — наиболее «дешевым» способом из всех доступных.

Лучше всего, конечно, осуществлять конструктивное разрешение противоречий, творческий синтез, ведущий к развитию. Если для этого нет творческих и материальных ресурсов, политики ищут компромисс — противоречие смягчается, «замораживается» до лучших времен. Если и это не удается, собираются силы, чтобы подавить несогласных. При этом неприятные последствия откладываются на будущее. На какое будущее, зависит от остроты кризиса и масштаба времени, которым оперируют политики. Иногда на несколько поколений, как было перед войной в 30-е годы, иногда хоть на пару месяцев, как в октябре 1993 г.

В общем, идеалом власти всегда является достижение гражданского согласия и прочного мира. Это удается редко, и приходится довольствоваться гражданским перемирием. Переговоры о его продлении — ежедневный труд политиков. В общем, как сказано в фундаментальном труде «История идеологии», по которому учатся в западных университетах, «демократия есть холодная гражданская война богатых против бедных, ведущаяся государством». В этой формуле выражено, со свойственным Западу дуализмом, главное противоречие гражданского, то есть классового, общества.

Эта формула для нас не годится — нам все уши прожужжали о том, что отродясь не было и нет в России ни демократии, ни гражданского общества. Но что-то ведь есть! Об этом бы и надо нам говорить, следуя нормам рационального мышления. Ведь это первый шаг к познанию реальности — увидеть «то, что есть», а потом уж рассуждать о «том, что должно быть».

Тут первый камень преткновения нашей политологии и всего нашего обществоведения — либерального досоветского, марксистского советского и нынешнего антисоветского. Восприняв язык и познавательные нормы Просвещения, оно прикрыло свой взор фильтром евроцентризма. Оно просто не видело факты и процессы, о которых не было написано в западных учебниках. А если и видело, не имело слов, чтобы их объяснить или хотя бы описать.

Этот фильтр стал важной причиной той катастрофы, которую потерпела политическая система России в начале ХХ века. Маркс сказал, что крестьянин — “непонятный иероглиф для цивилизованного ума”, а в понятиях марксизма мыслила тогда вся наша интеллигенция, включая жандармских офицеров. И вот, государство направляет свою мощь на разрушение крестьянской общины, а кадеты с эсерами начинают гражданскую войну против Советов, этой общиной порожденных. Чаянов пытался растолковать марксистам этот «иероглиф», но его поставили к стенке (хотя и не за это), а самим крестьянам навязали модель колхоза, срисованную с киббуца — потому что «цивилизованный ум» прославил киббуцы как шедевр социальной инженерии. Хорошо хоть, что быстро выправили ошибку.

Член ЦК партии кадетов В.И.Вернадский написал в 1906 г.: «Теперь дело решается частью стихийными настроениями, частью все больше и больше приобретает вес армия, этот сфинкс, еще более загадочный, чем русское крестьянство». И что же? Политическая система царизма действительно оказалась беспомощной перед загадкой этого сфинкса, своими руками шаг за шагом превращая армию в могильщика монархической государственности. Потом этот же путь «исходили до конца» и Керенский с Корниловым. Ведь вожди Белого движения так построили свою армию, что, по выражению В.В.Шульгина, пришлось «белой идее переползти через фронты гражданской войны и укрыться в стане красных».

Какое-то время советская государственность продержалась на творческой мысли первого поколения революционеров, «преодолевших Маркса», на опыте старых генералов и бюрократов, на здравом смысле «рабоче-крестьянской» номенклатуры. Но уже в 60-е годы наступила более или менее сытая и благополучная жизнь, сменилось поколение и произошла, по выражению М.Вебера, «институционализация харизмы» — политическая машина катилась сама собой, без революционного задора и творчества, но и без тяжеловесной крестьянской логики. О том времени можно было бы воскликнуть: «Уже написан „Исторический материализм“ Келле-Ковальзона!» Без крови — а опять запахло трагедией. Андропов издал крик отчаяния: «Мы не знаем общества, в котором живем!»

Вот с такой научной базой стали политики перестраивать советское общество, причем методом слома и ампутации. При этом они пользовались западными учебниками и «чертежами», не располагая тем запасом неявного знания, который есть у западных политиков и без которого эти учебники вообще не имеют смысла. Когда в конце 80-х годов начали уничтожать советскую финансовую и плановую системы, «не зная, что это такое», дело нельзя было свести к проискам агентов влияния и теневых корыстных сил (хотя и происки, и корысть имели место). Правительство подавало нашептанные «консультантами» законопроекты, народные депутаты из лучших побуждений голосовали за них, а им аплодировали делегаты съезда КПСС. Политики, размахивая скальпелем, производили со страной убийственные операции — то тут кольнут, то там разрежут. И все приговаривая: «Эх, не знаем мы общества, в котором живем, не учились мы анатомии». Вот и катимся мы сегодня в инвалидной коляске, мычим и куда-то тянемся культей…

Что же изменилось со времен перестройки? Эмпирический опыт получен огромный, причем на собственной шкуре — живого места нет. Казалось бы, после таких экспериментов должны мы были бы познать самих себя. Нет, это знание так и остается на уровне катакомбного. Где-то в мрачных кельях его обсуждают вполголоса, а политики так и продолжают с гордостью говорить о «неправильной стране» и «неправильном народе». Правда, теперь в щадящих выражениях: «а вот в цивилизованных странах то-то…» или «а вот в развитых странах так-то…». Эта «неправильность» России для политиков служит безупречным оправданием любой их глупости. Неправильный народ пока что виновато переминается с ноги на ногу.

Недавно на совещании преподавателей обществоведения зав. кафедрой политологии объясняла, какие полезные курсы читаются студентам — «их учат, как надо жить в гражданском обществе». Ее спросили: зачем же учат именно этому, если у нас как раз гражданского общества нет? Почему не учить тому, что реально существует? Она удивилась вопросу, хотя и признала, что да, далеко нам до гражданского общества. Почему же она удивилась? Потому, что в ее сознании господствует не реалистическое, а аутистическое мышление. Проведенная за последние 15 лет кампания по разрушению культурного ядра нашего общества привела к деградации структур рационального мышления — его аутистическая компонента вытеснила реалистическую. Это произошло прежде всего в среде гуманитарной интеллигенции.

Одним из следствий этого стало странное убеждение, что «неправильное — не существует». Гражданское общество — правильное, но его у нас нет. Значит, ничего нет! Не о чем думать и нечему тут учить. Вспомните, например, как стоял вопрос о характере советской правовой системы. Советское государство? Неправовое! Не было у нас права, и все тут. Подобный взгляд, кстати, стал одной из причин кризиса политической системы России в начале ХХ века. И либералы, и консерваторы восприняли дуалистический западный взгляд: есть право и бесправие. Требования крестьян о переделе земли они воспринимали как неправовое. На деле правовая система России была основана на триаде правотрадиционное правобесправие. А земельное право, которому следовал общинный крестьянин, было трудовым. Не видя реальной структуры действующего в России права, и власть, и либеральная оппозиция утратили возможность диалога с крестьянством (80% населения).

Точно так же советская либеральная интеллигенция времен перестройки, уверовав в нормы цивилизованного Запада, стала отрицать само существование в СССР многих сторон жизни. Настолько эта мысль овладела интеллигентными умами, что на телевидении элегантная дама жаловалась на то, что «в Советском Союзе не было секса».

Таким образом, от незнания той реальности, в которой мы живем, наш политический класс перешел к отрицанию самого существования реальности, которая не согласуется с «тем, что должно быть». У наших политиков это стало своеобразным методологическим принципом. Этому есть масса красноречивых примеров из рассуждений самых видных и уважаемых политических деятелей и близких к ним академиков-обществоведов. Приведу лишь один пример, но совершенно типичный. В «телефонном разговоре с народом» в декабре 2002 г. В.В.Путину задали вопрос о реформе ЖКХ.

Президент ответил: «Действительно, мы очень много и часто говорим о необходимости проведения реформы в сфере жилищно-коммунального хозяйства, а сдвигов пока нет, и реформа вроде бы не идет. И это тоже правда, и я скажу почему…»

Здесь для нас важна не содержательная сторона ответа, а утверждения методологического характера. Реформа ЖКХ началась в 1992 г. В.В.Путин говорит: «Реальных сдвигов не видно». Как можно сказать такое, если реальные сдвиги налицо! Вот лишь самые очевидные. Хозяйство, которое практически полностью (на 85%) содержало государство, теперь почти полностью оплачивают сами жители — это привело к структурным сдвигам в бюджете буквально каждой семьи. В результате реформы теплоснабжения динамика аварий стала выражаться геометрической прогрессией — в 1990 г. было 2 аварии на 100 км теплотрассы, в 1995 г. 15, в 2000 г. 200 аварий. Значит, деградация системы приобрела характер цепного самоускоряющегося процесса. Это фундаментальный сдвиг, изменение самой природы системы, ее качественного состояния.

В чем же дело? Как понимать утверждение В.В.Путина? Дело в том, что людей с реалистическим мышлением волнуют прежде всего именно сдвиги к худшему, а президент отбрасывает саму мысль, что такие сдвиги бывают в действительности. Раз улучшений в сфере ЖКХ, которые обязаны были иметь место при его правлении, не наступает, значит, “реальных сдвигов не видно”.

Аналогично и второе утверждение: «Реформа вроде бы не идет». Как это не идет, если именно реформа ЖКХ стала в последние годы главной причиной социальных протестов терпеливого населения? Разве не реформой является само расчленение единой государственной отрасли на огромное множество мелких акционированных фирм? Разве не реформой является обязательная передача объектов ЖКХ, принадлежавших промышленным предприятиям (например, котельных), в муниципальную собственность? Свидетельства глубокого реформирования ЖКХ перед глазами у людей. Неужели политики этих свидетельств не видят? Они, скорее всего, отметают саму мысль, что проводимая под их руководством реформа может иметь неблагоприятные последствия. Нет, либеральная реформа является благом по определению, и если благо не появляется, значит, “реформа вроде бы не идет”.

Очевидно, что нынешний кризис в России представляет собой клубок противоречий, не находящих конструктивного разрешения. Но политики категорически отказываются от диалектического принципа выявления главных противоречий. Они предпочитают видеть кризис не как результат столкновения социальных интересов, а как следствие действий каких-то стихийных сил, некомпетентности, ошибок или даже недобросовестности отдельных личностей в правящей верхушке. При этом исчезает сама задача согласования интересов, поиска компромисса или подавления каких-то участников конфликта — «политический класс» устраняется от явного выполнения своей основной функции, она переходит в разряд теневой деятельности. Для прикрытия создается внесоциальный метафорический образ «общего врага» — бедности, разрухи и т.п.

Такую концепцию отстаивает, например, Аграрная партия России. М.И. Лапшин сказал на съезде в 2000 г.: «Рецидивы баррикадного сознания всем нам нужно скорее преодолевать. У нас сегодня один общий противник: разруха и развал, и именно с ним крестьянству и власти нужно сообща, засучив рукава, вместе бороться».

АПР перешла на риторику, которая отрицает конфликт интересов в России и вообще утратила социальное измерение. Противник — разруха! Как будто это не социальное явление, не результат конкретных решений и действий, а какое-то стихийное бедствие. Не может же политическая партия не понимать, что разруха создана действиями определенных сил, она им нужна, она позволила кое-кому составить огромные состояния и поэтому вовсе не является «общим» противником.

Таким же врагом-призраком выглядит в программе В.В.Путина бедность, с которой надо вести общенародную борьбу. Эта доктрина стала выражением того расщепления сознания, каким отмечено мышление политической элиты. Ведь бедность половины населения в нынешней РФ — это не наследие прошлого. Она есть следствие обеднения и буквально «создана» в ходе реформы. Известны социальные механизмы, посредством которых она создавалась и политические решения, которые запустили эти механизмы — приватизация земли, промышленности и части социальной сферы, изменение характера распределения богатства (прежде всего доходов), ценообразование, налоговая политика и т.д. В этом суть экономической реформы, и если эта суть не меняется, то она непрерывно воспроизводит бедность. Поэтому «борьба с бедностью» несовместима с «неизменностью курса реформ».

Очевидно, что создать огромные состояния и целый слой богатых людей в условиях глубокого спада производства можно только посредством изъятия у большинства населения значительной доли получаемых им в прошлом благ, что и стало причиной обеднения. Это и служит объективным основанием социального конфликта — независимо от степени его осознания участниками. Следовательно, борьба с бедностью предполагает неизбежное изъятие значительной части богатства у разбогатевшего меньшинства. Есть ли признаки готовности политической верхушки хотя бы к диалогу по этой проблеме? Нет, до сих пор никаких признаков не возникло.

Нет даже признаков того, что само государство готово возместить гражданам изъятие у них сбережений, хранившихся в государственном Сбербанке с государственными гарантиями. А ведь сумма эта колоссальна, и ее потеря населением стала важной причиной обеднения. В.В.Путин в телефонном разговоре с народом в декабре 2003 г. сказал: «Общий объем долга перед населением — я хочу обратить на это ваше внимание — 11,5 триллиона рублей… Теперь хочу обратить ваше внимание на темпы и объемы этих выплат… В 2003 — 20 миллиардов, а в 2004 мы запланировали 25 миллиардов рублей».

Гражданам сообщается, как о большом одолжении, что в 2004 г. государство вернет им 25 млрд. руб. — 1/420 от суммы долга. Одну четырехсотую! Это значит, что возвращение долга (даже без процентов!) рассчитано на 420 лет — если цены на нефть будут держаться на нынешнем высоком уровне. Какое уж тут гражданское общество…

***

Чем же может быть полезен обществу в этих условиях интеллектуальный журнал? Может ли в принципе быть что-то полезным обществу в целом в условиях, когда оно расколото глубокими противоречиями — или такой журнал может быть только инструментом какой-то одной «партии»?

На мой взгляд, в ходе перестройки и реформы были допущены действия, которые нанесли сильнейшие удары именно по обществу в целом. Хотя в краткосрочной перспективе они и дали преимущества каким-то небольшим или даже маргинальным социальным группам, эти преимущества сопровождались столь глубокой деградацией самой «среды обитания», что и господствующее меньшинство оказывается беззащитным перед возникающими угрозами (а некоторые угрозы даже наиболее опасны как раз для этого меньшинства).

С другой стороны, ни в какой части общества конфликт не дозрел до такого состояния, чтобы она была готова запустить самоубийственные процессы и, обняв врага, броситься с ним в пропасть. Таким образом, пока что в обществе существует общий интерес — не допустить развития конфликтов до перехода пороговых критических точек, за которыми начинается лавинообразный процесс. Для этого требуется «починка сознания» — как массового, так и в политически активной части населения, прежде всего в политической элите. Это — именно в общих интересах. Только решив эту задачу, политики смогут овладеть объектом своей деятельности — трезво представлять себе «карту противоречий» и структуру стоящих за ними социальных сил. Лишь в этом случае возможна реалистичная и рациональная постановка целей, учет непреодолимых ограничений, расчет сил и средств, выбор оптимальной альтернативы.

Сегодня главное дело интеллектуального журнала — не ведение боевых действий, а создание того пространства, в котором боевые действия любой политической силы будут поставлены под контроль разума, будут планироваться на языке рациональных понятий и логики и освободятся от той «воли к смерти», которой были проникнуты действия реформаторов в период ельцинизма.

Злая любовь к власти

Поэт Осип Мандельштам сказал: «Власть отвратительна, как руки брадобрея». И эта вычурная метафора во время перестройки была принята нашей демократической интеллигенцией чуть ли не как откровение. Ее бубнят, как припев, в ходе антигосударственной кампании вот уже почти двадцать лет.

Что за люди! Сами побриться не способны, а руки брадобрея им отвратительны. Власть ненавидят, но так и льнут к ней, пытаются в нее пролезть, всегда ею недовольны — а попади во власть, ни одного простейшего вопроса не могут не то что решить, а и сформулировать. Все шиворот-навыворот, сплошные обиды и расколы, даже воровать толком не годятся, все на нервах, с надрывом.

Исходя из этой мазохистской установки, наши просвещенные либералы ненавидели типичного русского человека, «в глубине души которого пульсирует ментальность раба» (эта чеканная фраза одного академика обошла западную прессу). Ненавидели, потому что казалась непонятной и страшной типичная для наших людей любовь к власти. Именно любовь — при одновременной неприязни, страхе или даже презрении. Чувство, неподвластное логике и расчету, но в глубине своей разумное, целостное.

Конечно, при наличии такого чувства трудно ожидать возникновения гражданского общества, для которого власть — всего лишь «ночной сторож». Кто же любит сторожа! Его можно ценить, быть с ним вежливым, но в отношениях со сторожем или даже с «менеджером на контракте» любовь неуместна, ее там некуда всунуть. Возмущало наших рациональных демократов и то, что у нас любовь к одному царю, генсеку или президенту легко переносилась на следующего — даже если этот следующий свергал предыдущего. Давились на Ходынке от любви к царю, носили на руках Керенского, строили мавзолей Ленину… И ничуть не изменились в эпоху компьютеров и Интернета — аплодировали Горбачеву, орали от восторга при виде Ельцина, ужасно симпатичным считают Путина. Любят, и все тут.

Но самое противное для нашей ученой братии то, что музыку этой любви невозможно алгеброй поверить — эта любовь у нас иссякает непредвиденно, моментально и необратимо. Политологи, прогнозы, рейтинги — все летит кувырком. Какой уж тут фондовый рынок и инвестиционный климат. Даже объясниться субъекты власти и бизнеса не могут. Власть криком кричит инвесторам: вкладывайте в РФ деньги, я вас люблю и все вам позволю. Но ведь дело-то не в этом. Инвесторы боятся не того, что власть их разлюбит, а того, что «народные массы» разлюбят власть — и она сразу испарится и не сможет их защитить. Богатые живут в невыносимом стрессе, в глубине их души пульсирует один вопрос — пора или не пора выводить активы на Запад?

Приемлемой теории, которая объяснила бы этот тип взаимоотношений общества и власти нет. Ну, назвали это мудреным словом «харизма», люди из вежливости покивали. Ах, вон оно что, харизма… Ну, тогда конечно. Но название, даже мудреное, не заменяет объяснения. Еще можно понять, как харизма исчезает — достаточно внимательно вглядеться в глаза Горбачева или почитать пару его текстов (правда, таких читателей в РФ теперь немного). Но как эта самая любовь могла в 1985 г. появиться — вот тайна. Те же глаза, те же тексты, та же отметина на лбу.

Наше образование, основанное на западных учебниках эпохи Просвещения, в этом вопросе оказалось бессильно. Не может социология, отработавшая свои методы на материале гражданского общества, понять людей с сильными пережитками общинности, их поведение кажется абсурдным (на деле можно говорить о совершенно иной рациональности). Из-за этого и наш образованный слой, и власть раз за разом ошибались и в предвидении хода истории, и в толковании событий. Например, в начале ХХ века стало очевидным, насколько ошибочно было мнение либералов, ставящих знак равенства между господствующей в сознании крестьянства идеей патернализма (государства-семьи) и «рабской психологией», тягой к подчинению авторитарной власти. А ведь из этого ошибочного мнения исходили и исходят наши либералы и начала ХХI века!

А вспомним, насколько оторвана от реальности была правящая верхушка царской России. В 1904 г., когда уже начался первый акт советской революции и быстро иссякала любовь крестьянства к монархии, царь простодушно похвалился П.А.Столыпину, тогда саратовскому губернатору: «Если б интеллигенты знали, с каким энтузиазмом меня принимает народ, они так бы и присели». В феврале 1917 г. царская власть, по словам В.В.Розанова, «слиняла в три дня» — царя бросил даже полк его личной охраны, весь из георгиевских кавалеров.

Что же здесь разумного? Жесткий рациональный критерий, которому следует народная любовь к власти. Ее любят, если она выполняет свою главную миссию — гарантирует «вечную жизнь» страны и народа. Конкретнее, устанавливает и надежно воспроизводит такой порядок, при котором эта вечная жизнь надежно защищена. Не выполняет власть этой задачи — от нее отворачиваются настолько, что даже личная судьба бывшего царя почти никого не волнует.

М.М.Пришвин 3 апреля 1917 г. записал в дневнике такую мысль: «Творчество порядка и законности совершается народом через своих избранников. Таким избранником был у нас царь, который в религиозном освящении творческого акта рождения народного закона есть помазанник божий. Этот царь Николай прежде всего сам перестал верить в себя как божьего помазанника, и недостающую ему веру он занял у Распутина, который и захватил власть и втоптал ее в грязь. Распутин, хлыст — символ разложения церкви и царь Николай — символ разложения государства соединились в одно для погибели старого порядка».

Трудно сказать почему, но этот неравновесный характер отношений народа к власти в России хорошо понимался (и чувствовался) одними мыслителями и политиками, и совершенно не понимался другими, не менее умными. Как в России, так и на Западе. В общей форме этот вопрос поднял наш западник Салтыков-Щедрин в притче «Мальчик в штанах и мальчик без штанов». Лояльность немца зиждется на контракте («общественный договор») — они продают душу, и «мальчик в штанах» презирает русского мальчика за то, что русские отдают душу бесплатно. На это «мальчик без штанов» отвечает: ты, колбаса, не понимаешь разницы, раз мы отдаем душу бесплатно, мы в любой момент можем ее и обратно забрать.

В курсе истмата нам не рекомендовали читать материалы дискуссий Маркса и Энгельса с народниками о перспективах русской революции. По всем пунктам оказались правы народники, которых грубо высмеивал Энгельс. Революция произойдет раньше в России, чем на Западе — ха-ха-ха! Революция в России будет коммунистической — ха-ха-ха! Это понимание приобрел и Ленин, когда после 1907 г. перешел на платформу «ленинизма», но так и не приобрели кадеты и ортодоксальные марксисты (меньшевики). Это понимание видно в трудах и записках Макса Вебера — он, готовя свой главный труд «Протестантская этика и дух капитализма», изучал ход вызревания русской революции и нарастающий разрыв между либералами и крестьянством. Для него это был почти лабораторный опыт столкновения традиционного и гражданского общества.

Из этого понимания вытекает важнейшая формула Ленина — «не готовить революцию, а готовиться к революции». Это совершенно разные вещи. Успешная революция в России — не результат «раскачивания лодки», а наличие ясного проекта и укорененной в массах организации в тот момент, когда власть не может найти адекватного решения для спасения лодки, терпящей крушение. В этот момент она сразу теряет любовь народа, и кто-то должен подхватить брошенные исчезнувшей властью бразды правления. А подхватившие эти бразды люди «страну в бушующем разливе должны заковывать в бетон», и это невозможно без проекта и без организации. Когда в Феврале Россия «слиняла в три дня» и в руки либералов свалилась власть, они оказались несостоятельны — подавляющее большинство «не полюбило» их проект хозяйства и государственности западного типа. И хотя поначалу Керенского «толпа на руках носила», полгода спустя он, по его собственным словам, «ушел один, отринутый народом».

Вообще, сегодня очень важно вникнуть в опыт 1902-1917 гг. Эсеры и кадеты «готовили революцию», а большевики «готовились» к ней. Эсеры и кадеты были действительными противниками старой российской государственности, а большевики оказались ее преемниками — в главном. Февраль рассыпал империю, Октябрь собрал ее — под лозунгом самодержавия в форме «Вся власть Советам!» Царь не справился — самодержцем стал Совет, а либеральную идею разделения властей сожрал, по выражению Вебера «общинный крестьянский коммунизм». Недаром половина царских генералов и основная масса рядовых черносотенцев примкнули к большевикам.

Сергей Булгаков в своем трактате «На пиру богов», в котором он «моделировал» расстановку сил в революционной России, представил этот взгляд в рассуждениях Генерала: «Уж очень отвратительна одна эта мысль об окадеченной „конституционно-демократической“ России. Нет, лучше уж большевики: style russe, сарынь на кичку! Да из этого еще может толк выйти, им за один разгон Учредительного собрания, этой пошлости всероссийской, памятник надо возвести. А вот из мертвой хватки господ кадетов России живою не выбраться б».

Что же из всего этого следует? Прежде всего, очень тревожный вывод, что неустойчивое равновесие в «любви» очень хрупко. Но этого не понимает ни власть, ни правые, ни левые. Правые (либералы) «раскачивают лодку», хотя при обрушении легитимности нынешней висящей на ниточке власти будут моментально сожраны тем «гунном», который все сильнее ворочается на дне нашей души вместо предполагаемого доброго раба. Левые вместо того, чтобы готовиться к революции, жалуются на народ, который почему-то любит власть. Они даже не понимают вопроса: а как же можно не любить власть, пока она худо-бедно тянет свою лямку? Ведь в той же «Советской России» пришлось прочесть вполне разумные слова: «Для народа лучше антинародный режим, чем никакого режима». Почему-то они не вызвали ни удивления, ни обсуждения.

Второй вывод еще тревожнее. Риск слома равновесия, моментальной утраты легитимности власти, велик. Тенденции неблагоприятны, несмотря на радость от нефтяного ВВП. Условно говоря, назревает революция, но к ней никто не готовится. Некому будет подхватить бразды правления и тем более что-то «заковывать в бетон». А значит, велика опасность, что на арену вырвется, как предвидел Достоевский, своеволие. И второй акт «революции гунна» пережить нам будет гораздо труднее, чем первый, который мы пережили в 90-е годы с еще толстым слоем подкожного советского жира.

Власть и авторитет

В октябрьском номере журнала «Наша власть» была поднята тема, которая кое-кому показалась надуманной — о любви к власти. Между тем на обыденном уровне эта тема как раз обсуждается часто. Во время выборов по радио кто-то из оппозиции критиковал правительство. Позвонил радиослушатель и спросил: «Почему вы не любите власть?» Вопрос привел и ведущего, и его гостя в замешательство. Ответ был какой-то неуверенный — мол, при чем здесь любовь? Власть — не жена, не подруга, разве здесь уместны такие чувства?

Сразу скажем, что вопрос «почему вы не любите власть?» вовсе не лишен смысла, хотя власть и впрямь не жена. Но ведь не только жену можно любить или не любить. Только ли разум влияет на наше отношение к власти? Нет. Выработка этого отношения так важна в нашей жизни, что к этому делу привлекаются все сферы нашей духовной организации — разум, чувства, вера, воображение и т.д.

Как же люди определяют свое отношение к власти? Оно что, складывается по наитию, по тайной склонности души? Любовь зла — полюбишь и козла? Изучал ли кто-нибудь этот вопрос? Есть ли общедоступный метод для того, чтобы выработать человеку разумную позицию в отношении вполне конкретной власти или, более узко, правительства? Как ни странно, в знаниях по этому вопросу у большинства оказалась прореха, каждый пользовался своим методом. Одни голосуют сердцем, другие чувствуют спинным мозгом, третьих очаровывает умение играть на ложках и ущипнуть за задницу секретаршу немецкого канцлера. Между тем отношение граждан к власти — один из наиболее разработанных разделов социологии. Обозначим главное в этом знании.

Прежде всего, для стабильной власти абсолютно необходимо доброжелательное согласие большинства активных граждан на существование этой власти. Это объяснил уже в начале 16 века Макиавелли — власть держится на силе и согласии. Нет согласия — исчезает и сила, так что власть можно свергнуть буквально одним пальцем. Так в феврале 1917 г. пала царская власть — даже близкие родственники царя надели красные банты. Так же в 1991 г. никто не стал защищать советский режим в обличье Горбачева. Наш вопрос сводится к тому, как в человеке возникает убежденность, что данную власть надо поддерживать.

Понятно, что этот процесс, происходящий в уме и сердце человека, власть на самотек не пускает, привлекает на помощь всех тех, чье слово или жест могут повлиять на человека. Раньше власть монарха утверждала Церковь, уполномоченная толковать Божественное Откровение, и огромную роль в признании власти монарха играла вера, а аргументы, идущие от разума, даже признавались неуместными. Сейчас, когда мы все сплошь образованные, на одних Окуджава подействует, на других Алла Пугачева, третьи млеют при виде академиков. Одни поддаются этому воздействию, другие сопротивляются. Тут каждый делает свой выбор — плясать под чужую дудку или думать.

Это трудно, ибо и образованные не только разумом живут. Алла Пугачева, агитируя за Ельцина, не к разуму обращалась, а к чувству. На тех, кому ее песни не нравились, ее агитация не действовала. Конечно, разумный человек не должен бы попадать под влияние даже такой очаровательной певицы, но не нам упрекать друг друга в слабостях. Потерять голову от невразумительных речей Сахарова ничуть не более достойно. А я знал демократок, которым Гайдар казался красивым мужчиной. В общем, доводы, недоступные логике и расчету, играют в укреплении власти огромную роль, и с этим надо считаться.

Разум работает труднее и основательнее. Человек вглядывается в жизнь, собирает факты, обдумывает их, делает расчеты, выстраивает логические умозаключения. Но чувство рядом, оно то поддакивает разуму, то возражает или соблазняет. Бывает, разум и чувство идут рука об руку, и тогда возникает неодолимая воля. Николай Клюев писал: «Уму — Республика, а сердцу — Матерь-Русь!» Но и разлад между разумом и чувством — обычное дело. М.Пришвин писал о крестьянах: «Сердце болит о царе, а глотка орет за комиссара». Неодолимая воля возникла со Сталиным, который были и царем, и комиссаром.

Сегодня разлад между разумом и чувством достиг у нас рекордной глубины. У В.В.Путина рейтинг очень высок, а у правительства очень низок. Образ В.В.Путина людям нравится, он греет душу, а реальные дела его же правительства, воспринимаемые разумом, совсем не нравятся. Это плохой признак. Держаться на формуле «добрый царь — злые министры» государство долго не может.

Это проблема легитимизации власти или «превращения власти в авторитет». Это — совсем не то, что законность (легальность) власти, т.е. формальное соответствие законам страны. Вполне законная власть, утратив авторитет, теряет свою легитимность и становится бессильной. Если на политической арене есть конкурент, он эту законную, но бессильную власть устраняет без труда. Вспомним Октябрь 1917 г. Никого тогда не волновал вопрос законности Временного правительства — оно не завоевало авторитета и не приобрело легитимности. Его попросили «очистить помещение», и в тот вечер даже театры в Петрограде не прервали спектаклей. Это потом Эйзенштейн снял героический фильм — матросы, ворота, стрельба. На наших глазах за три года утратил легитимность режим Горбачева — и три человека собрались, трясясь от страха, где-то в лесу и ликвидировали СССР.

Наоборот, власть, завоевавшая авторитет и ставшая легитимной, тем самым приобретает и законность — она уже не нуждается в формальном обосновании. О «незаконности» власти (например, советской) начинают говорить именно когда она утрачивает авторитет, а до этого такие разговоры показались бы людям просто странными.

Как же определяют, в двух словах, суть легитимности ведущие ученые? Примерно так: легитимность — это убежденность большинства общества в том, что данная власть действует во благо народу и обеспечивает спасение страны, сохраняет главные ее ценности. Такую власть уважают (разумом), а многие и любят (сердцем), хотя при всякой власти у каждого есть основания для недовольства и обид. Писатель О.Волков большую часть жизни провел в ГУЛАГе. Перед смертью он сказал В.В.Кожинову, что, конечно, он не может любить советскую власть, но при ней он был спокоен за Россию — она была не по зубам никакому врагу, ее спасение было гарантировано. А теперь, при демократии, он умирает в тоске и страхе — выживет ли страна при этой власти.

Надо подчеркнуть, что легитимность власти зависит от мнения именно тех граждан, которые одновременно мыслят в двух уровнях — и о благе людей (включая себя и своих близких), и о благе страны (включая будущие поколения народа). Мнение космополитов, даже очень богатых, для которых в любом Париже готов и стол, и дом, не так существенно. Им, конечно, нравится власть, при которой они богаты и не испытывают притеснений, но расчленение или даже исчезновение их страны трагедией для них лично не будет. Мнение таких отщепенцев, которые есть в любом народе, авторитета власти не придает. Важно мнение тех, кто поливает свою землю потом, а иногда и кровью, и «запасной» родины не имеет. Хотя и бывают моменты в истории, когда именно отщепенцы распоряжаются у власти, но это всегда моменты смуты, долго длиться они не могут.

Думаю, едва ли не каждый согласится, что, начиная с перестройки, наша государственная власть и строй, который она пытается создать, переживает кризис легитимности. Людям хочется верить, но никак не складывается ощущение, что этот строй — во благо народу, что при этой власти спасение страны гарантировано. Не позволяет реальность сделать такой оптимистический вывод. Надежды на Ельцина развеялись быстро — их уже Гайдар с Чубайсом развеяли, а уж потом…

Очень большие надежды возлагались на В.В.Путина, и кредит доверия был ему дан очень большой. Но прошло четыре года, и надежды эти стали таять — Греф с Чубайсом мало чем отличаются от Гайдара с Чубайсом. Как из них может вырасти благо и спасение — не видно. Так мы и живем в неустойчивом равновесии. И дело вовсе не в том, что сегодня тяжело жить. Можно пережить даже тяжелейшие бедствия, если наши тяготы нужны для спасения и укрепления будущего страны — как было и во времена форсированной индустриализации, и во время войны и послевоенного восстановления. Но сегодня явно другой случай — наш труд и наше здоровье обращаются в барыш, который уплывает из России.

Если верить прогнозам ЦРУ, а они составлены без гнева и пристрастия, то в ближайшие десятилетия произойдет большое сокращение численности русских. Говоря более грубыми словами, произойдет вымирание русского народа. Кому-то это, может быть, и покажется благом, но большинству — нет. Виновата ли власть в таком ходе событий? Может, «хотели как лучше»? Может, и впрямь народ виноват — большой список недостатков ему предъявили реформаторы. Эти доводы, как говорится, «не катят». Ни другого климата, ни другого народа у нас нет и не будет. А есть жесткий и неоспоримый факт — при другой власти этот же народ не только жил и прирастал, но и в пух и прах распушил объединенные Гитлером силы всей Европы.

Теперь насчет «хотели как лучше». Давайте вспомним, чего хотели, вникнем в проект реформ. Где он? Где записаны черным по белому главные данные проекта — цель, сроки, цена? Нету! Сегодня видные идеологи реформ даже утверждают, что никакого проекта и не было, все само собой так покатилось — и вот, докатилось… Как хотите, а по мне, так одно это делает власть нелегитимной. Правительство произвело исторического масштаба обман. В рамках этого общего обмана (не названа цель, названы неверные сроки и многократно занижена «цена») была цепь обманов частных — но каждый из них огромен по масштабам.

Украдены сбережения граждан в Сбербанке — 400 миллиардов долларов; тайком набран внешний долг в 140 млрд. долларов, который исчез неизвестно куда; присвоена властью и распределена среди «своих» промышленность — и гражданам за их долю сунули в зубы фальшивый «ваучер»; нефть и газ олигархи продают на Запад, а сверхприбыль присваивают, хотя не имеют на это права — разрешила власть; власть сама построила «пирамиду», которая с грохотом рухнула в 1998 г., разорив «средний класс» и обогатив кучку чиновников. Все это — не во благо народа. Так это выглядит с позиции здравого смысла.

Бывает, впрочем, что и мошенник, обобрав простаков, умело вкладывает деньги и становится рачительным хозяином, понемногу возвращая простакам «долг». У нас — не тот случай. Рачительным хозяином власть не стала. Это видно хотя бы по тому, в какое состояние она привела ЖКХ страны. Уж тут-то нечего было мудрить — содержи в порядке то, что получила по наследству, меняй вовремя ржавые трубы, не воруй деньги, отложенные на ремонт. Не получилось. Хотели как лучше, но соблазн пересилил благие намерения.

Про то, как власть обеспечивает безопасность страны и граждан, даже говорить не будем — слишком тяжелая тема. А вот то, что власть сумела расколоть на враждующие части народ, в котором давно уже утихли распри и взаимные обиды, составляет особую вину. И главное, власть продолжает вести нас по этой же дорожке. Например, разделение между новыми богатыми и новыми бедными продолжает углубляться, и починить этот разлом будет все труднее.

Выхода из кризиса легитимности пока не видно, и его должны искать все должностные лица — от милиционера до президента.

Камень, который не обойти

После выборов 7 декабря 2003 г. возникло общее ощущение, что кризис в России перешел в новую стадию. Оптимизма этот переход не породил, ибо он явно не вызван появлением какого-то связного проекта преодоления кризиса. Никаких существенных изменений ни в мышлении, ни в планах, ни в действиях власти не произошло. Нет и признаков того, что власть намерена начать общественный диалог об альтернативах программах действий — это показал телефонный «разговор Президента с народом».

В чем же новизна предстоящего этапа? Образно говоря, в том, что за первый срок правления В.В.Путина были созданы возможности «подморозить» кризис. Хаос разрушения, в который страна была погружена при правлении Ельцина, в существенной мере загнан в рамки пусть хлипкого, но порядка. Можно хотя бы перевести дух и осмотреться. Признаков порядка довольно много — достаточно для того, чтобы сделать предварительные выводы о природе этого порядка.

Прежде всего, на страну наложены «приводные ремни» от власти во все сферы жизни на всей территории — собрана, оформлена и обеспечена ресурсами унитарная «партия власти». Не мудрствуя лукаво, ее сразу создали по образцу поздней КПСС. И это случилось не само собой. Это произошло даже не потому, что кадровый костяк этой партии составлен из бывших функционеров партийно-государственной номенклатуры среднего звена, несущих в себе «культурный генотип» КПСС. Сам тип партии был выбран сознательно. Ее «строители» исходили из того, что поздняя КПСС была носителем двух качеств — полной подчиненности высшему эшелону власти и столь же полного отсутствия всякого творческого импульса. Идеальный «приводной ремень», чтобы подморозить все процессы самоорганизации и развития.

Общество устало от разгула ельцинской смуты с ее бесовскими сварами и приняло предсказуемое бюрократическое ярмо «единороссов». Но приняло без энтузиазма, ибо нельзя не видеть — принимая это ярмо, мы пожертвовали тем креативным потенциалом, которым чреват хаос, даже такой мерзкий, как хаос Ельцина с его березовскими и гусинскими. Строя загоны и перегородки для обуздания хаоса, администрация В.В.Путина сознательно выбрала такую их конфигурацию, чтобы лоботомировать, выхолостить этот хаос, убить в нем зародыш развития — меньше проблем! Были придушены или интегрированы в систему источники беспокойства и справа, и слева. Более того, удалось притупить даже деятельную, ищущую компоненту самого центра — заменить «лицо Примакова» на «лицо Слиски».

Был ли неизбежен такой исход из эпохи ельцинизма? Могла ли администрация В.В.Путина пойти на риск принять на свои плечи творческий потенциал, скрытый в энергии распада? При поиске ответа на этот вопрос нельзя следовать фатализму истмата — мол, объективные предпосылки, непреодолимые закономерности, баланс классовых сил… Нет, при наличии ясных идеалов и целей, опирающихся на политическую волю, государство способно мобилизовать колоссальные общественные силы. За примерами не надо далеко ходить — энергию разрушения семилетней войны и революции большевики направили на строительство с форсированным развитием, и мы помним, как это делалось. Но все же поговорим именно о «предпосылках». Ведь без их трезвого учета не может быть проекта, на одних идеалах далеко не уедешь.

«Карта реальности» многопланова. Возьмем один ее срез — каковы те матрицы поведения людей и их жизненных планов, которые сложились за последние 15 лет? Они, конечно, еще не застыли, еще очень подвижны и могли бы быть выправлены или изменены, будь на то политическая воля. Или, наоборот, государство может способствовать их отвердению и опереться на них, что потребует гораздо меньше усилий.

Понятно, что в развитом обществе стереотипы поведения и установки, господствующие в разных слоях, различаются. Но все же в стабильном состоянии общества есть в нем культурное ядро, связывающее разные группы общим представлением о добре и зле, в самых главных чертах. В моменты потрясений это ядро разрыхляется или даже распадается, вплоть до открытого конфликта групп и классов. В фазе стабилизации происходит сборка новых матриц, связанных новым культурным ядром.

В ХIХ веке эти матрицы в России развивались в рамках сословного общества. Подавляющее большинство принадлежало к сословию крестьян (в конце века 85%), с возрастающей долей рабочих, сохранивших связь с землей и деревней. Представления этого большинства народа о благой жизни складывались, прежде всего, под воздействием тех «структур повседневности», в которых жил великорусский пахарь — тяжелого необходимого труда, сверхусилий и взаимопомощи в страду, общинного размышления и самоуправления. Непосредственное участие в создании этого порядка принимали помещики (организация барщины и оброка, участие в управлении), власти (сбор податей и наведение порядка), священник и учитель, царь как самодержец. Через разные каналы шел обмен информацией, нужный для укрепления общенародного культурного ядра (купцы и коробейники, ярмарки и отхожий промысел, нищие и паломники, армия и тюрьма).

Большинство людей, воспитанных такой жизнью, имело общие четко выраженные установки на упорный сложный труд, стойкость, непритязательность и уравнительность (на Западе об этом свойстве говорили: «общинный крестьянский коммунизм»). Из условий бытия вырастал и становился частью культуры патриотизм и государственное чувство. Эти установки сильно влияли и на остальные сословия русского общества, что хорошо отражено в нашей литературе.

С разложением сословного общества под влиянием капитализма возник острый конфликт установок. Дворянство (1% населения) проматывало в казино Монако и борделях Парижа больше денег, чем тратила вся Россия на покупку сельскохозяйственных машин. В 1910 г. в России был один железный плуг на две деревянные сохи. Произошла революция.

Советское государство стало средствами культуры и управления утверждать матрицы поведения, сложившиеся в общинном крестьянстве, но уже в их модернизированном виде («советский коммунизм»). Соединив общество на основе тех же установок на труд, стойкость и уравнительность, СССР провел индустриализацию, выстоял в войне и стал великой мировой державой. Люди-символы, которые воплощали эти установки — Стаханов и Чкалов, Жуков и Гагарин. Однако имевшиеся в обществе 20-х годов культурные предпосылки вовсе не были реализованы автоматически, длительная разруха и вынужденная борьба за выживание резко усилила в массовой психологии стереотипы «гунна». Это отмечено теми наблюдателями, которые оставили скрупулезные описания тогдашних «структур повседневности» (например, М.М.Пришвиным).

20-30-е годы — это время выполнения сознательно выполняемой государством программы по «воспитанию нового человека». В последние годы мы слышали много издевательств якобы над этой формулировкой, но на деле в них сквозила ненависть именно к сущности программы. А ведь эта программа были исключительно новаторской и всеохватной — от обучения людей мыть руки и кипятить воду, от ликвидации массового сифилиса и гельминтозов — до массового притока молодежи в аэро— и радиоклубы. Насколько сложным и неизведанным был этот путь, говорят драматические и даже трагические столкновения в ходе обсуждения и реализации этой программы — и в связи с отношениями полов (сексуальная революция — или семья), и в связи с религией.

В 70-80-е годы объективные условия для сохранения «крестьянского коммунизма» иссякли — благополучная городская жизнь и ставшая привычной безопасность усилили индивидуализм и «установку на удовольствия». На этой волне прошла перестройка и началась реформа. В политических целях государство всеми средствами укрепляло эти установки, вновь выполняя программу «воспитания нового человека» — но теперь совсем другого. С продуктом этой программы мы и входим сегодня в стабильный период правления В.В.Путина.

Каковы же типичные матрицы поведения этого «нового человека»? Они довольно хорошо описаны и в научной, и в карикатурной форме. Кратко можно выделить такие их признаки: ориентация на доходность работы и «легкие» деньги при устранении критерия профессионального и общественного долга; предпочтение «внешнего» рынка отечественному; истощение действенного патриотизма; нежелание делать «капиталовложения в будущее» (что выразилось, например, в резком спаде рождаемости).

Конечно, указанные стереотипы еще не овладели полностью массовым сознанием и не вполне укоренились в нем, эти новые матрицы не сложились в устойчивое культурное ядро. Более того, общественное сознание расщеплено, на его разных уровнях господствуют взаимоисключающие стереотипы (демократизм — тяга к авторитаризму; индивидуализм — уравнительность; патриотизм — комплекс дезертира и т.п.). Однако тенденция определилась, и господствующее меньшинство, представленное государством и СМИ, целенаправленно закрепляет одни и подавляет или разрушает другие стереотипы.

Сильнейшим средством для этого служат экономические условия. Если постоянный и честный труд не обеспечивает жизнь, то никакая идеология не пересилит этого фактора, и люди станут переключаться на теневые или криминальные источники дохода, а потом и привыкнут к ним. Но если к тому же ведется интенсивная пропаганда теневой экономики и криминального богатства, то эта переориентация становится массовой.

В цехах промышленных предприятий сейчас совсем мало молодежи. Даже получая выгодные заказы, заводы не могут набрать учеников, чтобы обучить их и выполнить заказ — молодые парни сидят по ларькам на блошиных рынках. Молодой хирург-кардиолог идет торговать автозапчастями, хотя поступить в мединститут стоило для него героических усилий. Это признак тяжелого культурного кризиса, порожденного новой экономикой.

Вот типичный пример из гуманитарной сферы. Экономический факультет МГУ до сих пор дает фундаментальное знание, представление о народном хозяйстве, и уже в силу этого — патриотическое воспитание. И вот, три выпускницы идут на службу. Одна — в государственный НИИ, где «производит» знание, явно необходимое для выхода из кризиса. Ее зарплата 50-70 долларов. Другая, махнув рукой на диссертацию (у того же руководителя, что первая), идет в фирму недалеко от дома. Фирма торгует бытовой импортной электроникой. Она получает там рутинную работу в отделе продаж с окладом 700 долларов. Третья идет в филиал большой зарубежной аудиторской фирмы, проходит стажировку — и получает зарплату 2000 долларов. Аудит ее заканчивается, согласно инструктажу, стандартной рекомендацией — сократить персонал и закрыть нерентабельное производство, уступив рынок зарубежным товарам. В такой «структуре повседневности» формируется элита колониального типа. Личная мотивация не может пересилить давление этой реальности.

Остановить этот процесс инициатива отдельных групп не может. В 1999-2000 гг. ряд патриотических организаций при поддержке «отечественных предпринимателей» попытались создать сетевую структуру в масштабах страны из пары сотен способных выпускников гуманитарных вузов — своего рода «инкубатор» новой патриотической элиты. Был проведен большой конкурс работ на тему «Пути России в 21-м веке», отобраны 50 лучших, в Москве для них проведена конференция на высоком уровне, встречи с видными политиками, интернет и т.д. Это были действительно талантливые молодые люди. Мне пришлось наблюдать за ними в течение трех лет. Что с ними произошло? Их моментально интегрировала система, они все получили места с высокими окладами, стали ездить на дорогих иномарках — и исчезли с патриотических собраний и даже с научных конференций. Ни государство, ни «национальный капитал» не поддержали эту молодежь в ее патриотической ипостаси, они способствовали ее втягиванию в элиту колониального типа.

Эти новые для России матрицы поведения вполне согласуются с новой государственностью, которая оформилась после Ельцина — поэтому и приняты итоги выборов с таким тяжелым чувством. Ибо это нарождающееся культурное ядро несовместимо с жизнью России даже в среднесрочной перспективе. Если оно укрепится, то ляжет тяжелым камнем на всяком пути к преодолению кризиса. И взрывать этот камень придется с тяжелыми травмами.

Детская болезнь правизны?

Скоро [весной 2004 г.] состоятся выборы президента. В.В.Путин не стал участвовать в дебатах, отвечать на прямые вопросы и излагать свою программу. С точки зрения момента это правильно — умолчание и недоговоренности позволяют людям культивировать надежды и «домысливать» тайные планы В.В.Путина. В перспективе, напротив, эта тактика обходится дорого — крах ложных надежд ослабляет общество, и кредит доверия к власти с каждым разом сокращается. Конечно, власти труднее иметь дело с реалистично мыслящими гражданами, зато на них можно опереться.

Особенно чревата срывами эта тактика в нашем обществе, во многих отношениях непохожем на гражданское общество Запада. Там власть имеет надежный «термометр» для измерения настроений в обществе — интенсивность социального протеста. Чуть закрутили гайки — с математической точностью возрастает масштаб забастовок и демонстраций. Общество индивидов реагирует на «давление», как идеальный газ. Напротив, наше общество, все еще переплетенное низовыми солидарными связями, отвечает на «давление» нелинейно. Молчит, молчит — и вдруг взорвется, когда по «объективным данным» этого нельзя было ожидать.

Наши реформаторы, начитавшись западных социологов, ожидали социального взрыва в начале 90-х годов, все политики об этом трещали. Это было ошибкой. Взрыва не последовало, и они успокоились. Не было, значит, и не будет никогда. А это уже не просто ошибка, а отключение от всякого знания и здравого смысла. В рамках этого утопичного мышления и отказались от дебатов и «Единая Россия», и В.В.Путин. Зачем, мол, объясняться с избирателями, если они и так проголосуют.

Да, проголосуют — но почему? Уже после выборов 2000 г. проницательный Павловский с тревогой говорил, что за В.В.Путина проголосовали вопреки тому его образу, который создавали для него СМИ. Люди сами, стихийно создали себе мысленный «фоторобот» В.В.Путина, отбирая из его туманных реплик и сообщений СМИ именно то, что соответствовало «желаемому» образу президента. За этим стояла неосознанная хитрость — своим доверием и даже любовью заставить В.В.Путина стать таким, каким его хочет видеть народ. Ведь свои надежды и желания люди высказывали и высказывают вполне определенно. В.В.Путин им не соответствует? Ничего, он не устоит против нашей любви. Мы насильно возложим на него шапку Мономаха, он перестанет быть «менеджером» и примет крест руководителя.

Это расщепление сознания, расхождение между воображением массы и реальной политикой создает растущую напряженность и чревато обвальной утратой легитимности власти, которая и так не слишком основательна. Участие В.В.Путина в предвыборных дебатах разрядило бы эту напряженность, снизило бы «потенциал утопичности» сознания всех сторон в общественном противостоянии. Этого не произошло.

Итак, в каком состоянии мы входим в новый срок президентства? За первый срок власть стабилизировалась. Сильно помогли цены на нефть, но это не главное — они лишь дотянули нас до этого стабильного уровня. Важно, что эта тяга была. Избиратели сократили поддержку и правым, и левым — отдали полноту власти «партии начальников». Берите и не говорите потом, что вам мешали!

На мой взгляд, этот выбор «стабильности по Путину» является плохим признаком. В нем сквозит безнадежность, утрата веры в какой бы то ни было готовый проект развития. Потому что вся риторика и образ действий «партии начальников» говорят о том, что она обещает «заморозить кризис». Но «заморозить» его она может лишь сверху, а внизу процессы деградации всех систем жизнеобеспечения страны будут идти своим чередом, а то и ускорятся. Никаких структурных изменений, которые могли бы остановить или хотя бы замедлить эти процессы, не предвидится.

Греф прямо заявил, что после выборов президента реформы будут проводиться с большей, чем до этого, интенсивностью. Он сказал: «Основной вопрос — можно ли говорить в свете происходящего о продолжении либерального курса реформ. Однозначно — да. Я знаю, что Владимир Путин является убежденным либералом, и не представляю себе его действия, меняющие этот курс. В России возможен любой поворот событий, но не с этим президентом».

Очевидно, что ожидания избирателей кардинально расходятся с ожиданиями Грефа (а также Чубайса, Ясина и других правых). Согласно опросам ВЦИОМ, за время правления В.В.Путина антилиберальные установки населения даже усилились. Вот данные опроса 9-13 января 2004 г. (опрошено 1584 человека), а в скобках — данные января 2000 г. На вопрос «Что, в первую очередь, Вы ждете от Президента, за которого Вы могли бы проголосовать?» люди ответили так: «Вернуть России статус великой державы» — 58% (55); «Обеспечить справедливое распределение доходов в интересах простых людей» — 48% (43); «Вернуть простым людям средства, которые были ими утеряны в ходе реформ» — 41% (38); «Усилить роль государства в экономике» — 39% (37).

Надо подчеркнуть, что первое по числу ответивших ожидание людей есть, с точки зрения либералов, один из самых тяжких грехов России. Вот «Российский либеральный манифест» — Программа политической партии «Союз правых сил» (М., 2002). Его второй раздел так и называется: «Вызов великодержавия» (имеется в виду вызов правым силам). В нем говорится: «Многими соотечественниками наша страна все еще воспринимается как „обломок“ прежней великой державы — СССР. „Комплекс проигравших“, тоска по великодержавию оборачиваются искушением вновь противопоставить себя демократическому миру» (с. 8).

Ближайшие годы покажут, кто был прав в своих ожиданиях — Греф или избиратели. Предстоящий этап «укрепления или исчерпания надежд» совершенно необходим в политическом развитии нашего общества. Последовательная утрата надежд на «бога, царя и героя» — ступени становления гражданского общества, перепрыгивать их нельзя. Либеральной революции февраля 1917 г. не могло бы произойти без того, чтобы свою попытку «заморозить кризис» в полной мере произвел Столыпин, а советская революция не могла бы произойти без того, чтобы народ разобрался в программе кадетов, которые получили власть в феврале.

Сегодня население определенно выразило свою «программу» для В.В.Путина — и будет ожидать столь же определенных знаков, что он ее принял или отверг. Прошлый срок общество отпустило на то, чтобы президент мог утрясти свои отношения с «семьей» и слишком прыткими олигархами. Более того, у нас происходит совершенно незнакомое Западу явление — стихийно президенту навешивают ярлык «левого политика», на который он никогда не претендовал. 28 декабря 2003 г. радио «Эхо Москвы» задало слушателям вопрос: «Как Вам кажется, В.Путин скорее „правый“ или скорее „левый“ политик?» По телефону ответили 3482 человека, из них 20% посчитали В.В.Путина «скорее правым политиком», а 80% — «скорее левым».

Сразу надо сказать, что люди при этом исходят из того понимания «левых и правых» политиков, которое сложилось именно в России. Левый у нас тот, кто в социальном конфликте стоит на стороне угнетенного и эксплуатируемого большинства, а правый — на стороне угнетателей и эксплуататоров. Если совсем примитивно, то левый на стороне бедных, а правый на стороне богатых.

Никаких реальных оснований для того, чтобы назвать В.В.Путина «левым», нет ни в его декларациях, ни в его практической кадровой, экономической и социальной политике, ни в его оценках со стороны его близкого окружения. Четко выразился А.Чубайс: «Реальный внутриполитический курс Путина — правый. А внешнеполитический — так просто слов нет! Мы развернулись за два года на 180 градусов! В НАТО практически вступили. В ВТО в моем понимании вступим не позже чем через полтора года. Американцы — наши военные союзники».

Как же объяснить такие диаметрально противоположные оценки? Ведь с обеих сторон — разумные люди. Налицо явная, хотя на индивидуальном уровне и неосознаваемая попытка населения «повязать» президента предлагаемой снизу ролью. Это — очень трудное для него испытание, но такую ситуацию создала сама власть, постоянно уходя от рассудительного диалога с обществом.

Конечно, в общих интересах было бы устранить расщепление сознания и представить обществу адекватную «карту» политических сил и настроений. Маски и чужая военная форма всегда таят в себе угрозу и опасны для их обладателей. Но не в наших силах отменить маскарад, ибо он — продукт кризиса, а не каприза отдельных личностей. Мы можем, однако, рассуждать о тех угрозах, которые любая власть обязана отвести — независимо от того правый или левый политик стоит в данный момент у руля. Исходя из «презумпции невиновности», что в отношении власти является презумпцией добросовестности, можно, в принципе, обсудить подходы к разрешению всех назревших в обществе противоречий, пройти по всему списку.

При таком подходе можно утверждать, что на ряде направлений предыдущие действия правительства не отвечают принципам ни правой, ни левой политики. Они — продукт утопического мышления. Иногда у нас называют их следствием либеральной доктрины. Это неверно, основоположник этой доктрины Адам Смит отвергал «подлую максиму хозяев», которая гласит: «Все для нас и ничего для других». Во многих отношениях социальная программа Грефа не укладывается в нормы даже того «дикого капитализма», который оправдывали первоначальным накоплением. У наших же «хозяев», получивших капитал готовеньким и на ходу, нет оправданий.

В.В.Путин, одобряя «программу Грефа», исходит из сильного тезиса: «Политика всеобщего государственного патернализма сегодня экономически невозможна и политически нецелесообразна… У нас нет другого выхода, кроме как сокращать избыточные социальные обязательства и строго исполнять те, которые мы сохраним».

Этот тезис вне дилеммы правый-левый, он просто неадекватен реальности. Социальные обязательства, которые до сих пор несло государство, не были избыточными, они были в высшей мере недостаточными. Население держится на пределе возможностей, отступая шаг за шагом к «цивилизации трущоб», к архаическим укладам хозяйства и быта. С другой стороны, государственный патернализм всегда экономически возможен — он определяется не величиной казны, а критериями, из которых исходит власть.

Вот, В.В.Путину по телефону задали вопрос о росте цен на хлеб, и он отвечает: «Цены [на зерно] выросли. Они выросли на мировых рынках. И, разумеется, предприниматели, работающие в области сельского хозяйства, стараются извлечь максимальную прибыль». Под «предпринимателями» понимаются торговцы, а не крестьяне.

Это суждение — не правое и не либеральное. И правые, и либералы Запада были научены тысячами хлебных бунтов, вызванных ростом цен на хлеб из-за экспортных спекуляций зерном. Такими бунтами начиналась и Французская революция. Поэтому уже два века экспорт зерна нигде не «разумеется» как свободное предприятие, следующее принципу максимальной прибыли, — он находится под строгим контролем государства.

Это частность, но дело в том, что такими частностями насыщены и заявления, и дела власти. Приведут ли выборы к изменению этих установок, мы узнаем очень скоро.

Одна страна, одна партия, один кандидат в президенты

Похоже, что построение политического порядка, в котором нам предстоит пережить последний этап нынешнего российского кризиса, завершено. 14 марта состоится разрезание красной ленточки на этой постройке. А после, как выразился Гамлет, — тишина.

Как сказал один политолог, «демшиза кончилась». Любят наши политологи красное словцо. Ведь, по всем признакам, кончилась только «дем», а «шиза» никуда не делась. Она просто притихла от уколов и взрывов.

Шиза — в радостных докладах Касьянова о росте ВВП на 6,8% — при том, что на всех мало-мальски закрытых совещаниях говорится об ускоренной деградации основных систем жизнеобеспечения. Два года назад экспертами правительства был подготовлен Национальный доклад «Теплоснабжение Российской Федерации. Пути выхода из кризиса». Там сказано, что без выполнения срочной и чрезвычайной программы восстановления в ближайшие годы нас ждет крах системы отопления городов в масштабах всей страны. Каковы были действия правительства? Оно протащило через Госдуму закон о ЖКХ, который возлагает всю ответственность за отопление на местные власти.

Местная власть к этому отнеслась равнодушно, потому что у нее все равно денег на ремонт теплосетей нет, и это всем известно. Население тоже отнеслось равнодушно, потому что «ведь мы спокойны, с нами тот, кто думает за нас». Как поется в песне, «а в чистом поле система Град, за нами Путин и Сталинград». Так что будем порохом отапливаться, пока он есть в пороховницах.

Шиза в том «морально-политическом единстве», которое вдруг возникло в обществе, расколотом глубокими противоречиями. На какой основе возникло это «единство интересов и идеалов»? Ведь противоречия не только не нашли конструктивного разрешения, но было даже прямо сказано, что изменения курса реформ не будет — того курса, который эти противоречия породил. Главные факторы, создавшие социальный конфликт — неравномерное и несправедливое распределение собственности и доходов — не устранены. Боле того, они значительно обострились вследствие износа систем жизнеобеспечения.

На какой же платформе вдруг соединились губернатор-олигарх Хлопонин с экс-красным губернатором Ткачевым, банковские клерки из «высшего среднего класса» с безлошадными, а теперь уже и безземельными крестьянами Орловщины? Говорят, что на платформе любви к В.В.Путину, которая и является стержнем идеологии и программы «Единой России». Но ведь это и есть шиза — особая, вывернутая наизнанку рациональность расщепленного сознания, способ приспособиться к хаосу, придав ему видимость порядка.

Что производит сегодня самое тяжелое впечатление, это радость власти от одержанной «победы» на выборах. Мы всегда в глубине души таим надежду, что, несмотря на общий хаос в умах обывателей, где-то в Кремле и поблизости от него сидят умные полковники и бывшие директора предприятий, которые держат руку на пульсе страны и сохраняют трезвую голову. Но оказывается, это не так? Полковники-то есть, но голова их не трезвее всяких прочих?

Как можно радоваться нахлынувшему на банкиров и безлошадных крестьян чувству «морально-политического единства»? Ведь это признак не то чтобы плохой, а просто страшный. Что он в себе таит? По сути дела, та половина избирателей, что пошла на выборы, перестала отличаться от той, что на выборы не пошла. Мы вернулись к плебисцитарным выборам советского типа, но в советское время явка в 52% избирателей считалась бы политической катастрофой.

В каком положении оказывается власть, когда выборы перестают отражать реально существующие в обществе противоречия и конфликты? В положении человека, очутившегося в темном помещении, в котором он обязан двигаться дальше, но не знает, есть ли перед ним пол. Власть утрачивает «карту противоречий», карту реального общественного ландшафта, которую сверяла каждый год, — а в этот год она оказалась оторванной. Чему же тут можно радоваться? Не имея достоверной картины противоречий, структура которых динамична, власть теряет возможность смягчать или разрешать эти противоречия с помощью социально-экономических мер, компромиссов или, наконец, путем подавления той или иной стороны в конфликте. Начинают полностью господствовать лоббисты и теневые информаторы, как правило, коррумпированные.

Когда в СССР после восстановительного периода, начиная с 60-х годов, общество стало быстро наращивать социальное и культурное разнообразие, политическая система, сконструированная исходя из презумпции «морально-политического единства», начала буксовать и давать сбои. Несмотря на наличие всепроникающих КПСС и КГБ, «карта противоречий» становилась все более мутной и неопределенной. Система была взорвана — при том, что противоречия в советском обществе были по глубине и накалу несравнимо более мягкими, чем сегодня.

Оказав слишком большое давление на электорат и в результате утратив выборы как механизм стихийного, «молекулярного» предъявления интересов и недовольства, администрация РФ сама вошла в неразрешимое противоречие с той социально-экономической системой, которую создавала 12 лет и которую поклялась охранять и развивать. Власть стала неадекватна рыночной экономике. Или, если угодно, рыночная экономика стала неадекватна этой власти — если считать, что у нас первична надстройка, а базис вторичен.

Известно, что между типом экономического базиса и типом власти есть соответствие. Если оно нарушается, возникает кризис в обеих частях, а затем, с травмами и издержками, соответствие восстанавливается — или происходит катастрофа. Рыночная экономика «выстраивает» власть по своему подобию, по своей «матрице». Возникает «политический рынок» — партии производят программы, отвечающие потребностям «своих» социальных групп и продают их на рынке. А покупатели платят партиям своими голосами. Такая политэкономическая трактовка демократической политической системы западного типа была даже удостоена Нобелевской премии.

Понятно, что свою информационную функцию такой «избирательный рынок» выполняет только в том случае, если он достаточно свободен. Если же перед носом и продавца, и покупателя крутится или пряник, или кулак власти и ее манипуляторов, то всякий смысл этой дорогостоящей демократии исчезает. Ну, получила власть две трети мест в Госдуме — и Госдуму можно закрывать. Собирался Верховный Совет СССР раз в году, а Госдума теперь может за один день на четыре года вперед утвердить все законы, подготовленные администрацией. К чему имитировать парламентаризм, дебаты?

Бюрократ этому был бы доволен, но власть-то довольна быть не может. Ведь тем она и отличается от бюрократа, что ее дело — не инструкции выполнять, а решать проблемы страны. Но наша власть довольна — может, она уже только инструкции выполняет? Чьи?

Получилось так, что нынешние выборы имитировали единство общества при том, что отсутствует адекватный для этого единства тип хозяйственной системы — плановая экономика. Ведь когда есть единство интересов, возникает возможность рационально определить структуру потребностей и планировать производство, отказаться от очень дорогостоящей информационной системы рынка. Сейчас мы попали в положение, при котором власть, сломав свое соответствие с «матрицей» рыночного хозяйства, не желает и не может возродить плановые начала в экономике. Ситуация власти «без плана и без рынка» вообще вышибает государство из хозяйственной реальности. Это неизбежно станет фактором углубления кризиса.

Конечно, наличие в Госдуме весомой правой и левой оппозиции предъявляло к власти большие требования и создавало трудности. Наличие в парламентских дебатах двух достаточно жестких векторов заставляло идти на диалог, пусть в наших условиях невнятный. Этот диалог требовал диалектического, даже творческого подхода и был для людей номенклатурной культуры очень труден, почти невыносим. И они пошли на резкое «сокращение разнообразия». Это ошибка, которая нам всем очень дорого обойдется. Беседы президента с глазу на глаз то с Чубайсом, то с Зюгановым совершенно не могут заменить парламентскую трибуну с реальным и гласным диалогом. Это показала порочная практика Николая Второго, которая обессилила всю систему государственного управления как раз в момент кризиса. Это послужило тому, что даже естественные союзники царской власти, земство и правые партии (октябристы), перешли в стан его врагов.

Вся эта акция по установлению «морально-политического единства», которой так гордятся политтехнологи нынешней администрации, в качестве своего первого важного результата имеет обессмысливание президентских выборов. А они-то в нашей сверх-президентской республики как раз и являются главными. Переборщив с использованием административного ресурса на выборах в Госдуму, эти политтехнологи сделали для тех партий, которые имеют свой определенный программный вектор, объективно бесполезным выдвижение своих кандидатов в президенты. И дело не в том, что победа В.В.Путина предрешена — потерян смысл предвыборных дебатов. Этот жанр выглядит уродливо в той политической системе, что сложилась к настоящему времени.

Устранение этого жанра было логичным и неизбежным шагом — очевидно несовместимым с концепцией представительной демократии. Согласно этой концепции, заявление Грызлова об отказе «единороссов» от предвыборных дебатов означало явный и вполне сознательный отказ от демократических норм и процедур. Сравнение оппонентов с «дворовыми командами», мечтающими сфотографироваться рядом с Третьяком — не просто выражение дурного вкуса. Это важное политическое заявление. Ведь Грызлов заявил, что «партия власти» не считает себя обязанной излагать свою программу и отвечать на прямые вопросы организованной оппозиции. Ясно, что «собрания избирателей» под присмотром губернатора или директора предприятия, на которых выступали кандидаты «единороссов», представляют собой совсем иной жанр и никак не заменяют дебатов на уровне партий.

Понятно также, что «Единая Россия», объявившая себя коллективным двойником В.В.Путина, в своем отказе от дебатов выразила программную установку нынешней власти. Но если победа В.В.Путина предрешена, а дебатов по программе он вести не собирается, то какой смысл оппозиции в этих выборах участвовать?

И вот, мы слышим с телеэкрана действительно шизофренические рассуждения: лидеры всех крупных партий, мол, обязаны участвовать в выборах президента, это будет рассматриваться как показатель их лояльности. Вот и допрыгались до демократии. «Дворовые команды» обязаны устроить между собой турнир-спектакль, потешить народ. Того и гляди, для этой цели будут нанимать актеров за хорошую плату — стабилизационный фонд создан.

Скорее всего, власть договорится с лидерами партий по-хорошему, не такие уж они нелояльные. Да и не захочется им ОБСЕ с ПАСЕ расстраивать. А вот как на все это посмотрят проржавевшие трубы теплосетей?

Общественный диалог — или революция ржавых теплосетей?

Итак, прошли выборы — и в Госдуму, и Президента. Мы благополучно миновали этот нервозный момент, ничего неожиданного не произошло, надо жить дальше. Возникали в этот момент вопросы и недоумения, а теперь чувствуется стремление «наплевать и забыть».

Думаю, этого-то никак нельзя. Сейчас-то и надо произвести «разбор полетов», когда можно говорить по сути, без опаски что каждое твое слово будет воспринято как агитация за или против кого-то. А из выборов можно извлечь важные уроки. Точнее, не из результатов, не из тех бюллетеней, которые вытряхнули из урны, а из того, что называется предвыборной кампанией. Вся она — ее драматургия, ее язык, жесты и знаки — имеет символическое значение. В ней как в чудесном зеркальце отражается тот тип отношений с обществом, который власть собирается установить на следующий срок. В этом смысле выборы — действительно веха, важный перекресток на нашем пути.

Из всей выборной кампании видно, что и В.В.Путин, и большинство политически активных граждан пошли по пути наименьшего сопротивления — решили «подморозить» кризис, предотвратить «всякие перемены». В.В.Путин настойчиво предложил отдать всю власть «партии начальников», как было при КПСС — без всяких там правых, левых. На это согласилось — в надежде, что на время прекратится политическая суета и свары. Так что В.В.Путин — действительно всенародно избранный президент, его «проект» принят большинством.

В этом есть резон, если только не забывать, что волны утихнут лишь на поверхности — но в глубине-то будут идти те же процессы, что и раньше. Ведь реальных противоречий «подмораживанием» не разрешить.

В детстве я читал книгу Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Врезался в память один эпизод, который с тех пор часто приходил на ум. Потрепанный китобойный корабль подошел к берегу во время шторма. Чтобы высадиться, вылили на бушующие волны всю добытую ворвань, китовый жир. И под масляным пятном волны стихли. Капитан гнал всех в воду и на берег — волны стихли всего на момент, а потом они прорвут эту пленку с удесятеренной силой, их энергия копится в глубине.

Так и мы. На короткий, по историческим меркам, момент В.В.Путин утихомирил волны, но высадиться-то нам некуда. «Проект» В.В.Путина, который поддержали на выборах, есть проект краткосрочный. Большинству захотелось отсрочки, захотелось оттянуть момент тяжелого выбора. Так замерзающий человек просит дать ему подремать еще минуту. Эту минуту нам и дали — а потом все равно надо будет подниматься и идти.

Важен, конечно, и тот факт, что оппоненты В.В.Путина на выборах не смогли внятно объяснить людям, куда же они предлагают идти, ради чего нам отказываться от сладкой дремы. Это — особая проблема, о ней надо будет еще говорить. Но факт, что нам дали отсрочку. Наш долг — не растратить этот подаренный нам момент внешней стабильности. И главное наше дело — за этот момент «починить ум». Потому и надо вглядеться в жесты и знаки.

Мы уже говорили в прежних статьях, что отказ и «Единой России», и В.В.Путина от участия в предвыборных дебатах — плохой знак. И зря Вешняков оправдывал отказ тем, что закон этого не запрещает. При чем здесь закон? При демократическом порядке есть четкое различение между правовой ответственностью и политической. По нормам закона не обязаны, а по нормам политики — именно обязаны. Есть еще, говорят, этические нормы, но это уже слишком. Перед всякими «дворовыми командами» наша властная аристократия этическими нормами себя не связывает. Так что будем говорить о политике.

Нарушая политические нормы, власть выхолащивает политический процесс, лишает его смысла. И не об интриге тут идет речь, не о спектакле, а о том, что власть, подавив политическую мысль, подавляет «искусство возможного» — умение через диалог и компромиссы найти неразрушительный способ разрешения общественных противоречий. Если такого искусства нет, остаются или способы «топорные», или противоречия вообще не разрешаются, а только загоняются вглубь. Рано или поздно они прорываются уже в виде катастрофы — а если прорваться не могут, страна хиреет и угасает.

Нынешняя выборная кампания и стала шедевром технологий по выхолащиванию политического процесса. При этом «технологи» так переборщили, что власть всерьез опасалась массовой неявки граждан на выборы. Это примечательная ошибка. Власть не поняла настроения людей, а значит, она не поняла и смысла массового голосования за В.В.Путина. Это тоже плохой признак. Впервые в жизни люди получили подобные «приглашения» на выборы — к такому и близко не подходили на советских плебисцитарных выборах с «голосованием ногами».

Вот какую листовку на шикарной бумаге положили в мой почтовый ящик: «Уважаемые жители района Теплый стан! Приглашаем вас 14 марта… На избирательных участках пройдут праздничные концерты. Вам будут предложены промышленные товары, сувенирная продукция, канцелярские товары, продукты питания, овощи, фрукты — ПО ОПТОВЫМ ЦЕНАМ. Ассортимент кондитерских и выпечных изделий приятно удивит вас своим разнообразием и низкой стоимостью… МОЛОДОЕ ПОКОЛЕНИЕ! Вас ждут сувениры и подарки, билеты на посещение бассейна, кинотеатра, клуба боулинга „Аврора“, оздоровительного центра „Второе дыхание“, аудиокассеты, авторучки, записные книжки, брелки, кондитерские изделия и другое. Управа района Теплый Стан». Тираж 40000 экз.

Это — документ постсоветской истории, документ истории культуры. Молодое поколение, займи активную жизненную позицию, тебя ждут брелки и билет в боулинг! Тут уж речь идет о выхолащивании далеко не только политического процесса.

Так что хотя бюллетеней в урны было опущено сколько надо и за кого надо, осталось общее ощущение, что ничего эти выборы не прояснили, никакой консолидации в обществе не произвели, а лишь углубили раскол, хотя и притупив его. Притупление — вот побочный и очень плохой результат той технологии подмораживания кризиса, которую применила администрация.

На мой взгляд, если бы власть в лице В.В.Путина использовала выборы для откровенного общественного диалога, для серьезного обсуждения главных стоящих перед страной проблем и угроз, для изложения главных альтернатив преодоления кризиса, то авторитет власти от этого только возрос — без существенного ухудшения результатов голосования. Да, при этом часть голосов перешла бы к оппонентам, но зато все мы стали бы «более гражданами». Это и было бы платформой для сотрудничества — даже с теми, кто голосовал за оппонентов.

Отказ от дебатов «партия власти» объясняла тем, что ее программа и так всем известна — она в росте ВВП и повышении доходов. Так, мол, будет продолжаться и дальше. Это слабый аргумент. Особого оптимизма этот рост ВВП не вызывает, специалисты прямо говорят, что он вызван исключительно высокими ценами на нефть, да и в обыденном сознании укрепилось это мнение. Заметных изменений в структуре экономики не произошло, признаков ее модернизации, роста капиталовложений, преодоления аномального неравенства в распределении доходов нет. Но даже не это главное.

В массовом сознании наряду с желанием стабильности четко оформились определенные надежды на второй срок президента В.В.Путина, надежды именно на перемены, а не на продолжение первого срока. Первый срок был дан в кредит — все считали, что В.В.Путин за это время должен выполнить свои обязательства перед «семьей» и олигархами, а к концу срока мягко освободиться от их диктата. Но уж во второй срок — выполнить ту миссию, которой от него ждут. Но миссия это непростая, все понимают, что надо будет пройти по лезвию ножа, без революционного разрыва непрерывности. И именно в предвыборных дебатах, если бы они были построены как серьезный разговор, надеялись мы услышать, в главных чертах, проект этого перехода. Услышать о целях и средствах этого проекта.

Скажем прямо, за первые четыре года мы не услышали от В.В.Путина, как он представляет себе образ будущего для России, в какой коридор он будет, по мере сил, толкать клубок наших противоречий. Слова про свободу, конкуренцию и ВТО вряд ли кого-нибудь вдохновили, все это воспринималось как что-то протокольное. Вертикаль власти, округа, уполномоченные — все это тоже ни о чем не говорит. Все это может быть и при колонии, и при империи. В отношении же главного — полная неопределенность.

Рутинная деятельность власти мало что проясняет. Ведь все чувствуют, что мы на распутье. С теми же самыми бытовыми делами, встречами и премиями мы можем покатиться по одной дороге, а можем по другой. Вот о выборе пути и хотелось что-то услышать. И это не такая вещь, о которой может все время трещать телевидение. Именно предвыборные дебаты — вот форум, выработанный в демократии для обсуждения подобных вопросов. Вот где высказываются в режиме строгого диалога важные вещи, вот когда на их восприятие настроены ум и сердце граждан. Люди на момент открылись, настроили свои антенны, но сеанс связи не состоялся.

Более того, сама власть «глушила» тот голос, который люди хотели получить от нее. Вчитаемся в «телефонный разговор с народом» 18 декабря 2003 г. Это именно глушение проблем вперемешку с обещаниями брелков и кондитерских изделий. Нельзя же сегодня всерьез принимать за исторический ориентир для России «либеральные ценности, экономические свободы и конкуренцию»! В такую чушь можно поверить только один раз, и мы эту счастливую возможность исчерпали при Горбачеве. Все эти ценности, изъеденные молью уже в начале ХХ века, сейчас осыпались на самом Западе. Так, как выражаются они сами, идут сейчас «поминки по Просвещению», а похороны его давно состоялись. Запад сегодня говорит на языке Крестовых походов, он катится к раннему Средневековью, его пространство наполнено идолами и ведьмами.

Уж если В.В.Путин подмораживает кризис, он просто обязан прежде всего обязан заморозить воздух, чтобы он был чист и свеж — а не заполнять его сладким розовым туманом. Наше спасение только в том, чтобы стать гражданами и народом — и тогда В.В.Путин стал бы президентом-командиром. Власть же пытается представить себя «самодержавием» — без «народности», а это конструкция хлипкая и недееспособная.

Гражданами стать в момент кризиса можно лишь честно взглянув в страшный образ разрывающих страну противоречий. В.В.Путин их подморозил? Прекрасно, нам будет легче преодолеть страх — но преодолеть его необходимо.

Именно поэтому я отвергаю решение администрации президента провести предвыборную кампанию так, как она была проведена. Более того, я считаю, что эта кампания означала культурный провал, который всем нам очень дорого обойдется. 14 марта на телевидении технологи «победителей» радовались, как дети. Какая близорукость! Добились лишних десяти процентов ценой отключения у людей здравого смысла. В детстве я ловил птиц и тяжело переживал, видя, как глуп снегирь, который сам лезет в ловушку. С тем же чувством я смотрел эту предвыборную кампанию.

Конечно, имея полный контроль над телевидением, было нетрудно так оглупить и опошлить дебаты — но зачем это надо было делать? Зачем затаптывать хилый росток гражданского общества, без которого мы наверняка не выберемся из нынешней ямы? Ведь даже ежу понятно, что выйти из такого глубокого кризиса можно только в двух состояниях. Или народ, попробовав на зуб альтернативные проекты, сплачивается вокруг одного проекта — вплоть до тоталитаризма — пробивается к победе, невзирая на жертвы. Так мы пробились в 30-40-е годы, как бы потом ни шипели обиженные. Или, если общество расколото по интересам и идеалам и не находит платформы для плотного объединения, через общественный диалог ищется приемлемый компромисс по главным вопросам (а экстремисты с обеих сторон подавляются с согласия большинства).

Ясно, что первый путь для нас сегодня закрыт — общество расколото, и конструктивно разрешить противоречия быстро не удастся. Значит, нужен диалог и компромисс, но ведь это возможно только если противостоящие интересы будут выложены на стол переговоров. Иными словами, возможно только при действительной, а не «управляемой» демократии. И тут уж не в голосовании и даже не в выборности президента дело, а именно в том, как ведутся дебаты. Может и монархия быть очень демократичной.

В этой кампании дебаты превратили в карикатуру. На них главной фигурой был ведущий телевидения — «шестерка», функции которого должны были сводиться к тому, чтобы вежливо представить кандидатов и помогать им, чтобы беседа лилась непринужденно. И этим чисто служебным фигурам была дана власть не только нагло обрывать кандидата или вообще не давать ему говорить, но и загонять его рассуждения в рамки вопросов, сформулированных неизвестно каким теневым «редактором». Вот где был нам нанесен самый тяжелый удар административного кулака.

Конечно, и сами кандидаты оказались не на высоте, приняв такой формат своих выступлений, позволив ведущим оглуплять эти выступления своими часто идиотскими вопросами, уводящими от сути наших проблем. Но что они могли сделать? Встать и уйти? Не решились.

Есть еще слабая надежда на то, что сам В.В.Путин, получив огромный «кредит доверия», сочтет возможным в какой-то мере исправить положение и пойти на серьезный общественный диалог вместо того, чтобы туманно намекать на какие-то «непопулярные решения правительства». Но этого не произойдет, если на будет запроса со стороны самого общества, при этом запроса, подкрепленного какими-то средствами давления.

Если мы не окажем давления идейного, то давление окажут проржавевшие трубы теплосетей и ветхость аварийного жилого фонда. Лучше бы до этого не допускать, хотя времени у нас в обрез.

Демография, оптимизм и космическое чувство

За исключением небольшого числа идеологизированных специалистов, пропагандирующих «рыночную» реформу, обществоведы сходятся в том, что Россия втянулась в демографическую катастрофу.

В 1993 г. в издательстве «Наука» вышла книга «Население Советского Союза. 1922-1991». Написана она была в конце 1991 г. Это максимально полное изложение динамики демографических процессов в нашей стране, хотя и с сильным антисоветским идеологическим флером — время было такое. Для нас здесь важна гл. 11 — «Взгляд в будущее». Здесь даны три варианта прогноза на 2000 г. — «оптимистический», «пессимистический» и «демографическая катастрофа». Последний вариант считался маловероятным. Более того, оптимистическим был и прогноз ООН для СССР. В докладе «World Population Prospects. 1988» (N.Y., 1989, p. 555) продолжительность жизни в 2005-2009 гг. должна была составлять у нас 70,4 года для мужчин и 78,2 года для женщин.

Что же авторы обозначили термином «катастрофа»? Снижение ожидаемой продолжительности жизни мужчин-горожан в 1995 г. до 63,1 года (с 65,4 года в 1988 г.). А что же произошло в результате реформы? Уже в 1994 г. этот показатель упал до 57,9 лет! На 4,2 года жизни ниже того, что считалось катастрофой. Всего за два с половиной года после написания книги — но такая катастрофа даже в воображении не могла привидеться ученым-демографам. Так что катастрофа — научное и подтвержденное опытом определение нашего состояния.

Это же ощущение катастрофы разлито и в широких слоях общества — среди людей, далеких от точного знания, которые судят просто по числу детских колясок на улицах и в скверах и по числу беременных женщин в метро и автобусе. В упомянутой книге демографы в прогнозе «демографическая катастрофа» считали, что рождаемость в городе упадет с 15,4 (на 1 тыс. населения) в 1988 г. до 10,8 в 1995 г. На деле же она упала до 8,6! Поскольку в мышлении нашей интеллигенции силен евроцентризм и считается, что Россия после 1991 г. наконец-то пошла «правильной дорогой» вслед за Западом, естественно, возник интерес к тому, что происходит с рождаемостью на Западе. Этот интерес подогревается и рядом российских и западных демографов, которые как раз и отвергают тезис о демографической катастрофе в России на основании того, что и на Запада наблюдается спад рождаемости. Мол, верным путем идете, господа-товарищи! Низкая рождаемость — признак богатства, и этот признак Россия в ходе реформы уже приобрела. Ну, само богатство слегка задерживается, но объективные законы общественного развития ему не обмануть — придет, как миленькое.

Просто отбросить эти утверждения как пропаганду «реформаторов» невозможно. Нам действительно необходимо осмыслить опыт Запада, ибо в нынешнем реформировании России у Запада заимствовано очень многое, причем гораздо более фундаментальное, нежели «богатство». Ложным в этой пропаганде является необоснованное придание «богатству» статуса причины сокращения рождаемости. Да, корреляция может быть, а причинно-следственной связи нет. Правильнее рассуждать так: в ходе реформе мы, очевидно, не переняли у Запада его умения «быть богатыми», но переняли нечто такое, что на Западе привело к падению рождаемости. Вот это «нечто» и надо искать. Ведь вдвойне обидно будет нам в поисках этого западного умения вымереть, богатством даже не насладившись — просто оттого, что глотнули из западного котла какой-то дряни, не разобравшись.

Это — общее предположение, и в этом смысле наша катастрофа может иметь общие с Западом причины. Если же говорить о конкретном историческом моменте, о последних 12 годах в России, то, конечно, надо отвергнуть успокаивающие заверения демографов-«рыночников». То, что происходит в России, по своему типу никак не напоминает процесс, происходящий на Западе. Уже по форме кривой, отражающей эти процессы, видно, что мы переживаем именно катастрофу — резкий разрыв непрерывности, перелом демографической ситуации в течение одного года, явление уникальное в истории.

Авторы упомянутой книги пишут: «Можно с уверенностью сказать, что дальнейшее углубление социально-политического и экономического кризиса, падение жизненного уровня населения, дезинтеграция страны, утрата опоры на социальные структуры, воцарение незащищенности индивидуума в наступающем социально-политическом и экономическом хаосе, утрата надежд на нормализацию ситуации повлекут за собой демографическую катастрофу… Грозные признаки такой катастрофы уже различимы в демографической динамике последних двух лет… Несомненно, динамика рождаемости за последние 2,5 года есть реакция на социально-экономический кризис… Прошлое пока не дает нам аналогичных примеров. Еще ни одна страна, ни одно общество, в котором деторождение хорошо регулируется на уровне семьи, не переживало в мирное время такого кризиса» (с. 109-110).

Так что слом произошел у нас вследствие реформы, а не вследствие постепенного снижения рождаемости от «благополучной жизни», как на Западе. Результаты реформы известны — резкое обеднение большинства, разрушение важнейших систем жизнеобеспечения, острая нестабильность и страх перед социальными бедствиями. Все это важные факторы, и все же я бы сказал уклончивее: да, наша демографическая катастрофа вызвана реформой. Нельзя же закрывать глаза на то, что в результате развала СССР и реформ жители Узбекистана и Таджикистана обеднели гораздо сильнее, чем жители РФ, и больнее ударила по ним политическая нестабильность — а уровень рождаемости там заметно вырос. Почему же? Потому, что они не глотнули из «западного котла» то, что глотнули народы европейской части страны — или сумели эту дрянь выплюнуть. По ним и видно, что крайняя бедность и нехватка средств к жизни определяют не столько рождаемость, сколько выживаемость детей.

Так что не непосредственно социальными бедствиями реформы вызвана наша демографическая катастрофа, а тем, что реформа перенесла на нашу почву нечто такое, прямо не связанное с богатством или бедностью, что вызвало взрывное падение рождаемости. И этот взрывной, катастрофический характер означает «сжатие» во времени того процесса, который на Западе растянулся на полвека. Нас просто обязали пробежать, догоняя Запад, этот путь за десять лет.

Вот об этом «нечто» и поговорим.

Итак, демография регистрирует убыль коренного населения в развитых странах Запада по причине резкого сокращения рождаемости. В настоящее время рождаемость здесь снизилась до отметки 1,5 ребенка на женщину, а в Европе — до отметки 1,34. В некоторых странах Европы, в частности, в Италии уровень рождаемости 1,1. Уровень рождаемости, необходимый для простого воспроизводства населения, составляет 2,1 рождения на женщину.

В прессе можно прочитать такие прогнозы: «Европа исчезает как социо-культурный организм, к 2050 г. она сократится на 100 млн. человек» (без учета иммиграции — на 120 млн.). В США дело несколько лучше, но тенденция та же самая. Все страны Запада пытаются восполнить спад рождаемости «импортом людей» — допуском иммигрантов. Европейский рекорд держит Швейцария, где каждый пятый житель — иностранец. В ФРГ живет 10 млн. турок, но, по расчетам демографов ООН, к 2050 г. население страны сократится с 82 до 58,8 млн. человек. Всего в странах Западной Европы в 1999 г. родились около 4 млн. детей, причем 3 млн. — у иммигрантов.

Что же вызывает у людей удивление? Тот факт, что на Западе, в общем, достигнут высокий уровень личного благосостояния («потребления»). Казалось бы, заводи детей — ведь всех их можешь прокормить, обеспечить им хорошее образование, здравоохранение и прочие блага. Так нет, не рожают — а в это время в бедных странах семьи охотно производят новую жизнь, радуются детям, даже впроголодь, даже переживая горе смерти ребенка.

И становится чуть ли не общепризнанным вывод, что материальное благополучие подавляет материнский «инстинкт». Мол, бедному-то все равно, у него дети — единственная утеха. А перед женщиной современного Запада все дороги открыты — эмансипация, карьера, свободная любовь, сплошной постиндустриализм. И кажется даже благоразумным решением, что женщина стала откладывать материнство на более поздний возраст или даже вовсе отказываться от рождения детей. Как говорят, «западная семья сегодня — это 3 автомобиля и 1 ребенок».

Мне кажется, весь этот ход рассуждений неверен. Известно, например, что население богатых исламских стран (Саудовской Аравии и т.п.) вовсе не следует примеру Запада. Более того, и на самом Западе небольшое богатое меньшинство вовсе не собирается «вымирать» — многодетные семьи там обычное дело.

Утрата «материнского инстинкта» — болезнь именно среднего класса буржуазного общества. И болезнь эта является болезнью духа, прямо не предопределяемой уровнем материального благосостояния. Эта болезнь среднего класса является «заразной», в ходе вестернизации она распространяется и среди тех слоев населения бедных стран, которые возомнили себя средним классом и приняли его мировоззренческие установки — даже если по западным меркам их можно было бы причислить к бедноте.

В декабре 2000 г. я был в Уругвае на совещании экспертов ООН, и как раз в те дни там произошло событие, которое очень взволновало общество. Уругвай — небольшая страна, оазис благополучия в Латинской Америке. Там почти изжита бедность, чем гордятся и либералы, и социал-демократы, по очереди меняющиеся у власти. И вдруг был опубликован доклад, согласно которому более 50% детей в Уругвае проживали ниже уровня бедности. Это всех просто потрясло, возникли жаркие дебаты. Выяснилось, что рождаемость в семьях среднего класса упала настолько, что основная масса детей оказалась в семьях бедного меньшинства. Благополучная («европейская») часть населения Уругвая вымирает, а бедная часть быстро растет — при отсутствии экономического кризиса.

Средний класс — основа буржуазного общества, генератор и носитель «духа капитализма». Очень богатое меньшинство давно приобрело характер замкнутого сословия, почти аристократии, оно утратило «буржуазность» и протестантскую этику. Что же характерно для мироощущения среднего класса? Для нашей темы самая важная его черта — пессимизм. На Западе даже говорят антропологический пессимизм, и в этом определении много смысла. Это — неверие в человека, в его благое предназначение, в его причастность Добру.

Ницше сказал западному обывателю: «Бог умер! Вы его убийцы, но дело в том, что вы даже не отдаете себе в этом отчета». Причины этого пессимизма многообразны, но на Западе в момент становления буржуазного общества они ударили по человеку одновременно — чего не произошло в других культурах. На мышление человека Запада наложилось несколько «волн страха»: страх перед Страшным судом и адом раннего Средневековья, страх перед чумой XIV века, а затем «страх Лютера» времен Реформации и последующий за ним страх, вызванный разрушением общины. На источник этого «страха индивида» указывает психолог Э.Фромм: «Человек, освободившийся от пут средневековой общинной жизни, страшился новой свободы, превратившей его в изолированный атом».

Разрушение общины совпало на Западе со сменой картины мира. За двадцать тысяч лет цивилизации человек остался существом с сильным космическим чувством, с ощущением себя в центpе Вселенной как pодного дома. Он воспpинимал Пpиpоду как целое, а себя — как часть Пpиpоды. Все было наполнено смыслом, все связано невидимыми стpунами. Наш поэт-философ Державин так определил место человека в Космосе:

Частица целой я вселенной,Поставлен, мнится мне, в почтеннойСредине естества…Я связь миров повсюду сущих,Я крайня степень вещества;Я средоточие живущих,Черта начальна божества;

Научная pеволюция pазpушила этот обpаз: миp пpедстал как бездушная машина Ньютона, а человек — как чуждый и даже вpаждебный Пpиpоде субъект. Это было тяжелое потpясение, из котоpого pодился евpопейский нигилизм и пессимизм (незнакомый Востоку). Когда читаешь Ницше и Шопенгауэpа, поpажаешься: откуда столько гpусти? Шопенгауэp сpавнивал человечество с плесенным налетом на одной из планет одного из бесчисленных миpов Вселенной. Эту мысль пpодолжил Ницше: «В каком-то забpошенном уголке Вселенной, изливающей сияние бесчисленных солнечных систем, существовало однажды небесное тело, на котоpом pазумное животное изобpело познание. Это была самая напыщенная и самая лживая минута „всемиpной истоpии“ — но только минута. Чеpез несколько мгновений пpиpода замоpозила это небесное тело и pазумные животные должны были погибнуть».

Реформация не только разъединила людей и превратила человека в атом (индивида), но в своем радикальном выражении (кальвинизм), прямо отняла у людей веру в спасение души — для вечного блаженства предназначены лишь «избранные». Вот фундаментальное утверждение кальвинистов (1609 г.): «Хотя и говорят, что Бог послал Сына своего для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была Его цель: Он хотел спасти от гибели лишь немногих. И я говорю вам, что Бог умер лишь для спасения избранных».

Макс Вебер в своем главном труде «Протестантская этика и дух капитализма» пишет: «Это учение в своей патетической бесчеловечности должно было иметь для поколений, покорившихся его грандиозной последовательности, прежде всего один результат: ощущение неслыханного дотоле внутреннего одиночества отдельного индивида… Вместе с тем эта отъединенность является одним из корней того лишенного каких-либо иллюзий пессимистически окрашенного индивидуализма, который мы наблюдем по сей день в «национальном характере» и в институтах народов с пуританским прошлым» (М., 1990, с. 142, 144).

Понятно, что решение родить ребенка — это акт любви, желания человеческой близости, веры в счастливое будущее этого ребенка и в спасение его души. «Пессимистически окрашенный индивидуализм» сильнейшим образом подавлял этот порыв, и как только во второй половине ХХ века появились простые и эффективные противозачаточные средства, число рождений пошло на убыль.

Этот индивидуализм был и прямо направлен против семьи. Вот, в изложении Вебера такое место из самой распространенной книги пуритан: «В ней описывается, как некий „христианин“, осознав, что он находится в „городе, осужденном на гибель“, услышал голос, призывающий его немедля совершить паломничество в град небесный. Жена и дети цеплялись за него, но он мчался, зажав уши, не разбирая дороги и восклицая: „Life, eternal life!“… И только после того, как паломник почувствовал себя в безопасности, у него возникла мысль, что неплохо бы соединиться со своей семьей» (с. 145).

Нам трудно понять, но в спорах с католиками протестанты отстаивали тезис об изначальной порочности детей, и это сказалось на светской социальной практике. Шотландские пуритане даже не допускали к крещению детей тех, кто «отвергнут Богом» (например, пьяниц). Даже в ХХ веке приютских детей Амстердама вели по праздникам в церковь в шутовском двуцветном наряде. Как пишет Вебер, это «назидательное зрелище… служило во славу Божью именно в той мере, в какой оно должно было оскорблять „человеческое“ чувство».

Трудно нам понять, что кальвинизм с его учением о предопределенности (делении людей на избранных и отверженных) привел, как говорят, к внутреннему освобождению индивида от «естественных» уз. Вебер пишет о знаменитом письме герцогини Ренаты д’Эсте Кальвину, где она признается, что возненавидела бы отца или мужа, если бы узнала, что они принадлежат к числу отверженных. Но, поскольку узнать это невозможно, приходится подозревать и отца, и мужа, и будущих детей.

Мы видим, что этот пессимистический духовный фон жизни на Западе стараются подавить различными способами. Иногда этому способствуют периоды процветания, иногда, наоборот, кризисы и даже бедствия типа войн. Иногда массу людей увлекают приступы фанатизма, как во времена фашизма, в благополучное время — сексуальные революции или приступы потребительской лихорадки. Но за все этим Э.Фромм видит нарастающую некрофилию — так он называет то проявление антропологического пессимизма, которое выражается в неприязни к живым структурам, к зарождению и пестованию жизни. И напротив, тягу к разрушению или хотя бы к зрелищу и вообще образу разрушения, что красноречиво отразилось в культуре (кино, телевидение, музыка, мода).

Известно, что православное общинное мироощущение было жизнерадостным. Оно было устремлено к Граду Китежу и было наполнено верой в лучшее будущее. И дело тут не в классовых корнях — очень важно наблюдение А.В.Чаянова: в русском крестьянстве совершенно не было мальтузианства, запрета на «размножение бедных», а в сознании крестьянства Франции оно было очень сильно. Еще более жизнерадостным было космическое чувство советского человека — мы именно обладали «уверенностью в завтрашнем дне», что никак не сводилось к сытости.

Исследователь фашизма Л.Люкс пишет по этому поводу: «Коммунисты не поняли европейского пессимизма, они считали его явлением, присущим одной лишь буржуазии… Теоретики Коминтерна закрывали глаза на то, что европейский пролетариат был охвачен пессимизмом почти в такой же мере, как и все другие слои общества. Ошибочная оценка европейского пессимизма большевистской идеологией коренилась как в марксистской, так и в национально-русской традиции».

На короткий период и в сознании народов Центральной Европы, втянутых в орбиту «советского лагеря», были ослаблены страхи и возобладал антропологический оптимизм. Инерция его велика, ее не могут подавить даже «рыночные реформы» и демонтаж структур солидарного общества. С 1988 года по 1999 год в 24 странах мира проходило так называемое «Обследование рождаемости и семьи в странах, входящих в зону Европейской экономической комиссии». Вот вывод: «Распределение женщин по числу рожденных детей показало заметные различия в репродуктивном поведении всех изучаемых возрастных когорт между странами с традиционно рыночной экономикой и бывшими „социалистическими“ странами Восточной Европы».

Но там, где население радикально вырвали из «полусоветского» состояния и вернули в лоно «среднего класса», в отношении к рождению детей произошла духовная катастрофа. Это показал опыт ГДР. Ежегодно в бывшую ГДР в виде помощи “осси” вкладывается по 100 млрд. марок. Вот счастье! Но в 1994 г. был опубликован важный доклад: за четыре года после поглощения ГДР рождаемость на этих землях упала более чем вдвое! Как сказано в сообщении агентства “Эфе”, излагающем данные доклада, “социальная нестабильность и отсутствие будущего привели к головокружительному росту добровольной стерилизации восточных немок — более чем на 2000% за четыре года”.

Формулировка неверна — социальная стабильность и сытость как раз были обеспечены этими миллиардами марок. Вернулся западный страх, страх перед бытием, антропологический пессимизм. Именно глотнув этого страха и этого пессимизма, перестали рожать и русские женщины — реформаторам на время удалось подавить в нашей молодежи веру в будущее.

Если мы соберемся с силами и стряхнем с себя это наваждение, жизнь снова зацветет на нашей земле. Первый удар мы выдержали, духовное выздоровление начинается. Укрепимся духом — наладим и хозяйство. И все прогнозы ЦРУ о глубоком вымирании русского народа пойдут насмарку.

Не прячьте глаза!

Судя и по разговорам, и по опросам населения, к началу второго срока В.В.Путина у людей сложилось устойчивое ощущение, что новой властной команде не удалось вывести страну из той ловушки, в которую ее загнали Горбачев с Ельциным. Мы сделали круг и остались в той же яме, а теперь погружаемся в нее все глубже. Высокие цены на нефть скрашивают наше положение, но выхода из него не дают — нефть перекачивается за рубеж и своего хозяйства не оживляет. Прибыль за нее тоже рассасывается по тайным заграничным счетам. Количество нефти, оставляемой в стране для собственного производства и быта, продолжает сокращаться. Это симптом общей болезни экономики, но симптом тяжелый.

Ясно, что давно назрела потребность в том, чтобы послушать альтернативные проекты выхода из кризиса, глядя их авторам в лицо и имея возможность задать жесткие вопросы. Такой возможности нам не давали — правительство категорически отказывается от публичного обсуждения его программ (вспомним хотя бы скандальную историю с «программой Грефа» или с пакетом программ по «социальной реформе»), а предвыборным дебатам был навязан такой формат, что они превратились в фарс. Не говоря уж о том, что и президент, и «партия власти» вообще отказались в этих дебатах участвовать.

Маленький шажок к гласному обсуждению программ сделало информационное агентство «Росбалт». Оно организовало цикл дебатов по общей теме «Проекты для России». Кто-то делает доклад, десяток приглашенных экспертов его обсуждают, а в зале сидят представители прессы. Пока что допущен чисто журналистский формат — попробуй изложи проект для России за 15 минут. Но главное — прецедент, лиха беда начало.

Презентация первого проекта состоялась 16 декабря 2004 г. Секретарь по идеологии федерального политсовета СПС Л.Гозман сделал доклад «Либеральный империализм». Такую замечательную роль предлагают русским соратники Немцова и Березовского — быть для Запада «передовым отрядом империалистов» в Азии, таскать для них каштаны из огня, а то и служить пушечным мясом.

Второй доклад предложили сделать мне, и я условно назвал его «Новый советский проект». Дебаты состоялись 3 февраля, я постарался втиснуть в краткое выступление главный смысл. Большие системы, из которых складывается жизнеустройство народа, вырастают исторически. В советское время эти главные системы (производство, армия, здравоохранение, ЖКХ и пр.) обрели такой вид, при котором страна была надежно защищена от главных опасностей, а народ от главных источников массовых страданий. Народ мог жить и прирастать — в трудных условиях холодной войны.

Это было большим достижением, было сделано много блестящих находок и открытий. Сам советский подход к созданию больших систем — замечательный продукт долгой истории России. И сказывается он на всем, куда ни кинь взгляд — от Единой энергетической системы или теплоснабжения до автомата Калашникова или детского сада. Вот этот подход нам нельзя потерять. После нынешнего кризиса мы неизбежно восстановим эти системы — в главном, а не в мелочах. Но, взяв главное, мы эти системы изменим так, чтобы они соответствовали новой обстановке и новым потребностям. Порожденные вынужденным «казарменным» бытом 30-50-х годов стеснения и неудобства возрождать нет нужды (если Чубайс и Греф нас не разорят настолько, что снова начнем с сохи и лучины). Поэтому проект будет и советским, и новым.

Но здесь я хочу сказать не о проекте, а о комментариях и вопросах, которые он вызвал. Меня удивило, что доклад восприняла благосклонно даже пресса, представленная почти исключительно молодыми журналистами. Начиная свое антисоветское выступление, Л.Гозман с горечью заметил, что он, похоже, в этом зале оказывается единственным принципиальным противником советского строя.

Объясняя причины своего отрицания советского строя, Л.Гозман помянул трагические моменты нашей истории — ГУЛАГ, жертвы войны. Уроки последних 15 лет пошли для него насмарку. Та же безумная риторика времен Горбачева. А ведь антисталинская кампания конца 80-х годов была недобросовестной. В ней не было ни мудрости, ни разумной критики, сложные проблемы так оглуплялись, что мы отвыкли ставить вопросы хотя бы самим себе.

Но это особый разговор, здесь не будем его вести. Скажу только, что пора определенно поставить на проблеме репрессий точку, положить ее в архив до лучших времен и не позволять демагогам спекулировать на крови 30-х годов. Нам надо выбираться из ямы, созданной в наши дни при нашем участии, а в этом деле возбужденные споры о 37-м годе нам не помогут. Хватит поддаваться на эти провокации! Кстати, при обсуждении доклада никто на них и не поддался.

А вот два другие довода Л.Гозмана вызвали отклик, о них и поговорим. Во-первых, он обвинил советскую власть в том, что СССР производил оружие — «зачем эти никому не нужные танки и ракеты!» Во-вторых, СССР надо было ликвидировать, потому что на Западе жили богаче — там было больше бытовых удобств. На мой взгляд, оба довода или по-детски наивны, или предельно глупы, или скрывают ненависть дезертира. И к советской системе они отношения не имеют, такие доводы были в России у дезертиров во все времена. Еще Менделеев говорил, что России приходится жить «военным бытом». Приходится! Никто по доброй воле не станет таким бытом жить.

После доклада и дебатов ко мне подошли многие из журналистов и высказали свои сомнения. Их сомнения очень поучительны, о них и хочу сказать. Они отразили то, что накрепко вбито в головы интеллигентной молодежи. Надо же об этом говорить!

Звучал вопрос: «действительно, зачем СССР было так много танков?» Конечно, частично это недоумение можно списать на то, что четыре поколения молодежи прожили в условиях военного паритета с Западом, в иллюзии полной безопасности. Мы, пережившие войну, радовались танкам и ракетам. Мы знали, каково было нашим летчикам над Уралом в бессильной ярости слушать в открытом эфире, как над ними издеваются, с ломаным русским матом, пилоты американских самолетов. Наша техника не могла их достать — и мы ликовали, когда в 1960 г. над Свердловском (!) наконец-то ссадили ракетой Пауэрса. Этого молодежь не знает и почувствовать не может. Но проблема глубже — молодежь утратила навык жестких рассуждений!

Вот, образованные молодые люди полагают, что иметь 60 тыс. танков для СССР было не нужно, это было следствием абсурда советской системы. Но критерия для такой оценки у них получить не удается. Но ведь из чего-то должен исходить разумный человек, отличая добро и зло. 60 тысяч танков плохо — а сколько хорошо? При этом попытки военных объяснить, исходя из каких критериев исходило военное планирование, никакого интереса не вызывают. Военным не верят, а Гозману верят! Разве это не странно?

Давайте все же вспомним эти объяснения. Генерал-полковник А.Данилевич, бывший зам. начальника Генштаба РФ, отвечавший за военное планирование, пишет в большой статье в журнале “Проблемы прогнозирования” (1996 г., № 2): “Спрашивают, зачем нам было нужно почти 64 тысячи танков? Мы исходили из того, какой может быть новая война, рассчитывали возможный объем потерь, которые оказались бы несравнимыми с потерями во второй мировой войне. Сравнивали потенциалы восполнения потерь, с одной стороны — США и НАТО, и с другой — СССР и ОВД. Оказывалось, что американцы во время войны могли бы не только восполнять потери, но и наращивать состав вооруженных сил. К концу первого года войны они имели бы возможность выпускать вдвое больше танков. Наша же промышленность, как показывают расчеты возможных потерь (вычислялись с помощью ЭВМ, проверялись на полигонах), не только не могла бы наращивать состав вооружения, но была бы не в состоянии даже поддерживать существовавший уровень. И через год войны соотношение составило бы 1:5 не в нашу пользу. Мы же не хотели повторения ситуации 1941 года. Как можно было выйти из сложившегося положения? Создавая повышенные запасы вооружения, т.е. такие, которые превосходили бы их количество, требуемое в начале войны, и позволяли бы в ходе ее продолжать снабжать ими армию в необходимых размерах”.

Кроме того, бронетанковые силы служили и фактором сдерживания НАТО, средством предотвращения войны. А.Данилевич поясняет: “Американцы считали, что благодаря танкам мы способны пройти всю Европу до Ла-Манша за десять дней, и это сдерживало их”. На мой взгляд, оба эти суждения являются разумными. Возможно, они ошибочны, но эта ошибка отнюдь не очевидна. Чтобы ее выявить, требуется привлечь фактические данные и логические аргументы как минимум такой же силы. Но ведь никто этого не делал и на дефекты в логике военных не указывал. Их доводы просто игнорировали. Этот дефект мышления — признак большой национальной беды.

Теперь о том, что в СССР было меньше комфорта, чем на Западе. Честно скажу, я не ожидал, что это до сих пор непонятно молодым интеллигентам. Откуда следовало, что если мы сломаем советское хозяйство, у нас станет больше бытовых удобств? Это не вытекало ни из каких разумных предположений. Ну ладно, в 1991-1992 гг. люди увлеклись — нить в прошлое порву, то да сё! Но теперь-то, когда скоро уж 20 лет реформе стукнет, нельзя же не протереть глаза. Эта песенка про удобство и богатство Запада, которые к нам должны были свалиться после приватизации, сегодня выглядит просто нелепой. Даже не верится, что это всерьез.

Почему же умным и образованным людям отказывает и логика, и мера? Я не мог читать лекцию, отвечал отрывочно. Говорю: одно только отопление средней квартиры реально стоит около 2 тыс. долларов в год — посчитайте накопленную за века разницу в богатстве только по этой статье расходов. Молодой человек парирует: зато в США кондиционеры охлаждают воздух, так на так выходит. Это поразительно! Кондиционер создает перепад температур в 4-5 градусов, и обычно в одной комнате, а у нас надо отапливать весь дом, включая подъезды, и обеспечивать перепад температур в 30-40 градусов. На глаз видно огромную разницу в затратах энергии. К тому же кондиционеры в США появились в 60-е годы и есть далеко не у всех, а в России топили всегда и все. Это оплачивалось за счет других видов комфорта. Но мысленно взвесить эту разницу людям почему-то трудно.

Историки давно выявили главные различия в условиях хозяйства и быта Запада и России, дали и количественные выкладки. Главные различия — в климате, в пространстве, в доступе к «чужому труду». Но ведь эти различия очевидны, не надо даже копаться в книгах. Почему же их не видят новые поколения?

Сравним условия земледелия и урожайность зерновых. Это ведь главный источник богатства России до ХIХ века. В хороших хозяйствах во Франции с 1319 по 1327 г. пшеница давала урожаи от 12 до 17 ц/га (средний урожай сам-восемь). В имениях Тевтонского ордена в Пруссии урожайность пшеницы с 1550 по 1695 г. была 8,7 ц/га. В России на пороге ХIХ века урожай был сам-2,4! В четыре раза ниже, чем в Западной Европе. Надо вдуматься и понять, что эта разница, из которой и складывалось “собственное” богатство Запада (то есть полученное не в колониях, а на своей земле), накапливалась год за годом в течение тысячи лет и даже больше. Величина этой разницы колоссальна, она с трудом поддается измерению.

Отчего же разница? Оттого, что на Западе в ХVIII веке производили до семи вспашек в год. Это улучшало структуру почвы и избавляло ее от сорняков. Главными условиями для этого был мягкий климат и стальной плуг, введенный в оборот в ХIV веке (следствие накопленного богатства). Академик Л.В. Милов пишет простые, жесткие вещи: “Беспашенный период, когда в поле нельзя вести никакие работы, длится в средней полосе России семь месяцев. В Англии “беспашенный” период охватывал всего два месяца (декабрь и январь)… В Парижском регионе затраты труда на десятину поля под пшеницу составляли около 70 человеко-дней. В условиях российского Нечерноземья земледелец мог затратить на обработку земли в расчете на десятину всего 22-23 дня (а барщинный крестьянин — вдвое меньше)».

Запад уже в ХIV веке стал переходить к многопольным севооборотам, а у нас и во времена Столыпина это было невозможно, а половина крестьян в 1910 г. вообще пахала деревянной сохой. Наверстать разрыв смогли только в советской системе — а ее сломали. Что имеем? Крах сельского хозяйства — в 2003 г. балансовая прибыль всех сельскохозяйственных предприятий РФ составила 10,97 млрд. руб., а накопленные за годы реформы долги 346,7 млрд. руб.! Опять к сохе, о фермерах уж и забыли.

Наконец, как выразился историк Фернан Бродель, “капитализм вовсе не мог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда”. Комфорт жителя из «золотого миллиарда» обеспечен трудом трех рабочих на периферии, получающих плату за такой же труд в 15 раз меньшую, чем в метрополии. Чего тут можно не понять? Советский тип хозяйства для нас эффективнее западного, ибо СССР «мог развиваться без услужливой помощи чужого труда». Раз источники этой услужливой помощи для нас закрыты, не о чем и говорить. Точнее, надо честно признать: хотите такого же комфорта, как на Западе — вырывайте кусок из глотки у стариков, грабьте своих слабых соотечественников. Другого источника у вас нет. И нечего глаза прятать, именно этим наша «продвинутая» часть общества в РФ и занимается.

Такие вот простые дилеммы, от которых молодежь хочет увернуться. Но это уже неприлично.

Промышленная политика — утопии и результаты

В лексиконе реформ есть ритуальное словосочетание — «промышленная политика». Все кивают на то, что она «нужна», скептики говорят, что «ее нет». Термин, имевший ранее ясное и ограниченное значение, превратился в клише, которое должно было маскировать реальность и устранять из гласной части политики определенность и рациональность.

Уже сам тезис, что в 90-е годы «не было промышленной политики», выпадает из рациональности. Не может такого быть, поскольку в РФ промышленность существовала. А отношение власти к существующим объектам всегда есть политика. Вспомним, по аналогии, что преступлением может быть как действие, так и бездействие.

Более того, 90-е годы были периодом самой активной промышленной политики в истории России, что доказывается беспрецедентным изменением динамики объективных показателей (по данным ЮНИДО, в 90-е годы сходную форму динамики имела промышленность трех стран в мире — Ирака, Югославии и РФ; в первых двух произошло воздействие на промышленность извне, а в РФ — политики своего государства). Достаточно вспомнить, что только за 1991-1994 г. объем промышленного производства снизился в 2 раза, и причиной этого были политические решения. Результатом промышленной политики стали и структурные изменения — за 90-е годы продукция гражданского машиностроения сократилась в 6 раз.

Начиная с 2001 г. и поныне говорится о новой промышленной политике. Неявно проводится мысль, что прежняя была плохой и ее надо менять. В докладе бывшего главы Экономического управления Администрации Президента РФ А.В.Данилова-Данильяна «Основы новой промышленной политики России» (27 мая 2004 г.) даже сказано: «Термин “промышленная политика” многими воспринимается плохо. Виной тому — крайне неудачное наполнение этого термина конкретными мерами в начале и в середине 90-х годов… Если реализуются неразумные меры, то это дискредитирует любую политику».

Тезис о «неудачной» политике и «неразумных» мерах кочует из доклада в доклад, но ему нигде не дано обоснования. В чем неудача? Каковы были цели реформы? В чем результат противоречит целям? Напротив, из слов идеологов реформы следует, что «сделано великое дело» — демонтирована промышленность СССР. Отказ от рефлексии, от холодного структурного анализа политики 90-х годов ведет к методологической беспомощности в выработке новой политики. Именно под углом зрения методологии рассмотрим главные положения нового подхода.

Наиболее полно они выражены в документе «О задаче разработки промышленной политики в России», подготовленном Торгово-промышленной палатой РФ. В последующих докладах лишь оттеняются установки этого документа, а в нем видна суть подхода. О ней и будем говорить, а не о нюансах. В этой программе выражено кредо всей политики реформ на новом этапе. Судя по всему, это кредо в малой степени осознается властной элитой, оно устойчиво и потому неадекватно быстро меняющейся обстановке кризиса. Вот, коротко его главные качества.

1. Выведение политики из контекста главных общественных противоречий

В документе сказано: «Нужно согласованное в обществе решение по целям и ценностям промышленной политики». С какими же общественными силами надо согласовывать самые главные установки политики (ее цели и ценности)? Сил всего две — «Государство» и «Бизнес». Таким образом, в число тех, с кем должны быть согласованы цели, не включаются ни трудящиеся (хотя бы в лице профсоюзов), ни структуры гражданского общества (хотя бы в лице политических партий). В обществе созрело глубокое противоречие, имеет место столкновение интересов и ценностей. Уход от диалога со всеми противостоящими силами неизбежно приведет к очередному провалу и углублению кризиса.

Если и говорят о противоречиях, то о частностях, а от фундаментальной стороны дела уходят. Вот пример: «Решение проблем промышленной политики находится в системе конфликтов интересов. Например, конфликта интересов сырьевого сектора и сектора высокой нормы передела… Это противоречие между задачей создания условий для предельной эффективности бизнеса и задачей его ответственности за стратегию развития, т. е. отчислений на подготовку кадров, обеспечение соответствующей науки…».

2. Резко искажены структура проблемы и «вес» ее элементов и факторов

Главную задачу документ формулирует как «восстановление государственного правового механизма регулирования проблем промышленной политики». Далее говорится: «Есть и ряд более частных проблем. Изношенность основных фондов, низкое качество продукции и производительность труда, неприемлемая фондоемкость, технологическая отсталость. Они ведут к низкой конкурентоспособности российской промышленной продукции и на внутреннем и на внешнем рынках… Слаб и не имеет стимулирующего характера спрос на внутреннем рынке… Российская промышленность все больше теряет инновационный характер, утрачивается научно-технический потенциал ее воспроизводства. По каждой из этих частных проблем необходимо и, конечно, существует свое конкретное решение».

Неполадки в «правовом механизме» представлены как приоритетная проблема, а массивные и «неумолимые» процессы, происходящие в социальной и материально-технической сфере, считаются частными. Эта позиция ошибочна. То, что «слаб спрос на внутреннем рынке» — фактор первого ранга, правовым механизмом его не устранить. Сказать, что здесь «конечно, существует свое конкретное решение», — блеф. Перед нами — глубокое социальное противоречие, которое может быть решено только изменениями социального же масштаба, право может лишь закрепить их. «Низкая конкурентоспособность» — также проблема фундаментальная, а не частная.

Более того, все это вместе составляет даже не порочный круг, а систему порочных кругов, которые в совокупности имеют характер исторической ловушки. О расчленении этих проблем и поиске «своего конкретного решения» для каждой из них не может быть и речи. Речь идет именно о решении системном, то есть о решении масштаба исторического выбора.

3. Неверная трактовка природы данного исторического периода

Первая цель промышленной политики видится так: «Устойчивое экономическое развитие, для чего необходимо создание механизма государственного правового и экономического регулирования промышленного развития».

«Устойчивое развитие» — задача не чрезвычайного периода, а далекого стабильного будущего. Сейчас перед РФ стоит задача запуска хозяйства, как заглохшего зимой двигателя. Это иная задача, ее аналог — восстановительный период после войны в СССР, ФРГ и Японии. Сейчас, благодаря ценам на нефть, закрутился малый двигатель ТЭК, но это всего лишь стартер народного хозяйства, а основной двигатель пока что чихает.

Неадекватны и предлагаемые меры. За ориентир предлагают взять опыт Запада: «В истории на примерах целого ряда индустриально и постиндустриально развитых стран было видно, что… Значит, говоря серьезно о промышленной политике, мы должны иметь в виду…». Никакой связи с реальностью РФ это не имеет. РФ находится в очень необычном состоянии деиндустриализации, то есть перехода от структур развитой в рамках плановой системы промышленности к структурам совершенно иного типа с прохождением глубокого спада производства и НИОКР. Надо не брать за образец опыт «индустриально и постиндустриально развитых стран», а исходить из реальной ситуации и тенденций в РФ.

Документ отвергает государственный «дирижизм» и предлагает «понимание промышленной политики как усилий, направленных на перелив капитала из одной отрасли в другую». Это средство несоизмеримо с масштабом проблемы, оно вне времени и не тянет на то, чтобы стать основой промышленной политики. Перелив капитала может быть достаточен лишь в положениях вблизи равновесия. Для него нужны запасы капитала, готового к «переливу». А сегодня в РФ до предела изношен капитал всех отраслей.

Необходим новый период первоначального накопления, новый виток индустриализации, но это отвергается разработчиками промышленной политики РФ. Они хотят «отрегулировать» хозяйство действиями в сфере обращения (правовые нормы, налоги, стимулирование и пр.). Но момент, когда можно было остановить деградацию хозяйства такими мерами, упущен. Локального избытка ресурсов, которые можно было бы «перелить» хотя бы в критические подсистемы хозяйства, нет.

4. Утопический тип мышления

Либеральная утопия, почти изжитая в обществе, довлеет над сознанием экспертов правительства. К целям промышленной политики документ относит: «Стимулирование и включение рыночных механизмов промышленного развития, таких, как обеспечение опережающей разведки месторождений полезных ископаемых, финансирования прикладной и фундаментальной науки, НИОКР, разработки новых технологий, подготовки кадров».

Но за 15 лет мы убедились и обязаны принимать как эмпирический факт, что рыночные механизмы в наших условиях не могут взять на себя финансирование науки, образования и геологоразведки. Это вытекает не из теории, а из практики.

В докладе сказано: «Межсекторальный перелив капитала из банковского в промышленный сектор неэффективен и не работает… Это и есть задача номер один». Но какими средствами располагают банки и каковы потребности в инвестициях? Эти величины несоизмеримы. И почему же банки не делают крупных инвестиций в промышленность РФ? Вкладывать деньги в промышленность РФ невыгодно. Здесь велики издержки производства. Более того, говоря, что вкладывать деньги в РФ вредно.

17 апреля Г.Греф объяснял, что надо делать с деньгами: «Первая функция [стабилизационного фонда] очень малопонятна — это функция стерилизации избыточных денег». Да, функция малопонятная — для здравого смысла, а не для утопии. Стерилизовать деньги — как бродячих собак! Реформа такова, что в РФ «деньги не плодоносны».

Греф объясняет, что деньги «должны изыматься из экономики и не тратиться внутри страны», и продолжает: «Все профессиональные экономисты утверждают в один голос — стабилизационный фонд нужно инвестировать вне пределов страны для того, чтобы сохранить макроэкономическую стабильность внутри страны. Как это не парадоксально, инвестируя туда, мы больше на этом зарабатываем. Не в страну! Это первое».

Вот это и есть кредо промышленной политики РФ на «этапе Грефа-Кудрина» после радикальной деиндустриализации на «этапе Гайдара-Чубайса».

Маска безумия

Все жители России, которые доросли до разумного возраста, непрерывно думают одну думу — как мы залетели в яму нынешнего кризиса и почему нет просвета. Как устроена эта чудесная яма? Оглядываем ее стены — нет зацепки, а под ногами трясина хлюпает и засасывает.

Такие кризисы — не проблема экономики, как и у лошади, завязнувшей в болоте и пожираемой гнусом, главная проблема не в отсутствии овса. Но нам сумели внушить, что все наши проблемы — экономические. Это нам в уши нажужжал гнус. Ладно, поверили, так давайте хоть за эту ниточку потянем, вдумаемся в то, что нам дальше жужжат.

Выступает по телевидению придворный экономист Мау и утверждает, что беда России — высокие цены на нефть. Слишком быстро мы богатеем — и от этого беднеем с невероятной скоростью. У ведущего программу челюсть отвисла от удивления, сам Мау трясется от страха — мол, что же это я плету? А ну как потянут меня к ответу? А что делать бедному подручному Гайдара? Он он знает все показатели и излагает факты. А факт налицо: подскочили цены на нефть в Нью-Йорке — и русские крестьяне не могут купить солярку для весеннего сева. Значит, еще часть наших сельских хозяев разорится, а мы втридорога будем импортировать ножки Буша и подобную им дрянь.

И ведь эта идея — оправдать беды нашей экономики тем, что нам подфартило с ценами на нефть, — овладела «умами» власть имущих. Начальник экспертного управления Президента РФ А. Дворкович вещает с экрана телевидения: «Сегодня у нас проблем больше, действительно, с высокими ценами на нефть, чем благоприятных тенденций. Цены на бензин растут, многие предприятия говорят, что удорожание рубля ведет к потере конкурентоспособности». Если принять эту шизофреническую логику, нам надо было бы вылить нефть в море или раздавать ее даром. Наверное, будь Дворкович купцом, он продавал бы свой товар только если бы это приносило ему убыток.

Яма нашего кризиса потому не имеет просвета, что построена из безумия, а оно — как живой активный туман, постоянно заращивает все щелочки и трещины. И дела, и слова Дворковича или Мау каждый раз рождают страшную мысль: кто безумец — я или они? Мое положение тем более трудно, что они для пользы своего дела иной раз и явно на себя маску безумца наденут. Рынок — наивысшая ценность! Нажива — наивысший идеал православного человека! Это нас сбивает с толку, явный обман этих «реформаторов» скрывает вещь гораздо более опасную и даже трагическую для всех нас. Под маской безумца у «реформаторов» маскируется неизвестность — а может, у них безумие истинное и искреннее?

Казалось бы, что же в этом трагического для нас? Есть же у нас Институт им. Сербского, больница им. Кащенко. Чуть-чуть политической воли, даже того же В.В.Путина, приедут санитары, наденут на них рубахи, отвезут проверить. Если все эти экономисты не симулянты, пусть себе ходят с блаженными улыбками по аллеям и хвастают друг другу: «Я — Адам Смит! А я — Карл Маркс!»

Но этой чуточки политической воли нет. Следом за Мау на конференции со странным названием «Модернизация экономики и выращивание институтов» выступает министр экономического развития Герман Греф и заявляет, что из-за высоких цен на нефть «предстоящие реформы будут очень тяжелыми». Как сообщает РИА «Новости», Греф сказал буквально следующее: «На сегодняшний день легких и популярных реформ не осталось, они будут болезненными и будут нарушать привычный образ жизни».

Казалось бы, услышав такое от министра, который отвечает в России за «выращивание институтов», санитары должны были бы моментально вбежать в актовый зал, сделать бедняге укол и завернуть его в мокрую простыню. Так нет, толпа «модернизаторов экономики» встретила эти безумные слова бурными продолжительными аплодисментами.

Вдумайтесь в слова Грефа: до сих пор реформы были «легкими и популярными» — люди, мол, радовались и изъятию их сбережений, и внезапному обеднению, и росту тарифов на свет и газ, и монетизации льгот. Но теперь эта лафа кончается. Почему же? А потому, что теперь много денег у России, девать их некуда — и вот, реформы придется сделать «болезненными». Можно ли назвать это рассуждениями нормального человека?

Греф сказал, что «интересы государства будут противопоставлены интересам большой прослойки людей». Господа-товарищи, неужели не видно, что человек не в себе или для чего-то притворяется? Эта «большая прослойка людей» при его реформах уже приблизилась к 99% населения. Да мыслимо ли было в истории государство, интересы которого «противопоставлены интересам» такой большой «прослойки»? И мыслим ли был министр, который такие вещи заявляет?

Всеми этими министрами овладела странная, даже дикая идея — они с радостными лицами, как будто совершили гениальное открытие, взахлеб сообщают нам, что мы протестуем против этих их реформ только потому, что не понимаем благой вести Грефа. Министры и себя ласково журят — ах, не удосужились они доступно объяснить недалекому русскому народу, как благодетельны для него их дела. «В кратчайшие сроки в течение ближайших двух лет мы должны заложить основы для фундаментальных преобразований в таких областях как образование, здравоохранение и наука», — подчеркнул Греф. Судя по всему, «фундаментальные преобразования» на его языке означают похороны или кремацию.

Чтобы было ясно, Греф подобрал действительно доступную, близкую аналогию: «Правительство должно предложить понятную „дорожную карту“. Ну, спасибо, наконец дошло. Правительство у нас вроде как Израиль, а мы — палестинцы. „Дорожную карту“ для России, наверное, уже и Буш одобрил.

Что же это за «понятная „дорожная карта“? Перед телекамерой Греф, со странным взглядом, будто сам с собой разговаривает: „Образование, здравоохранение, ЖКХ. Как бы ни были больны эти вопросы, их нужно решать. Конечно же, выступает против большая часть ректоров. Им хорошо… То же самое в здравоохранении… Но это нужно сделать во что бы то ни стало, как бы это, может быть, трудно не было. И Маргарет Тэтчер сказала, по-моему, о том, что реформы, которые не задевают интересов большого количества людей, не дают больших результатов“.

Вот их главный критерий — задеть интересы большого количества людей, как Тэтчер велела. Чтобы было доходчиво, Греф ссылается на приятеля: «В отношении патернализма. У меня есть один хороший приятель, врач. Он говорит: „Вот ко мне приходит больной, он пять лет ест что попало, делает что хочет, пьет, потом приходит ко мне уже полной развалиной и говорит: „Ну, теперь лечи меня“. Конечно же, каждый человек в стране, мы должны это четко довести, что забота государства только о тех… государство должно заботиться о людях, об их уровне благосостояния, о больных, инвалидах, престарелых людях. Все остальные должны обеспечивать свое будущее сами. И свое здоровье, свое благосостояние, всe каждый человек должен зарабатывать сам“.

Чтобы «это четко довести», надо перевести этот бессвязный бред на нормальный язык. Итак, «забота государства только о тех»! Значит, не обо всех. О каких «тех»? О тех, кто «не ест что попало». Представляете: больной приходит к врачу, а тот сначала выясняет, как человек питался последние пять лет. Ах, вы ели мало фруктов? Ах, вы потребляли недостаточно сметаны? Сколько раз в неделю вы покупали красную рыбу? Ах, вы работали на вредной работе («делали что хотели»)? Нет, батенька, забота государства не о вас — вы «должны зарабатывать свое здоровье сами». Вот что прямо сказал Греф, нацепив для верности маску безумца (разве мог бы нормальный человек без маски сказать: «Государство должно заботиться о людях. Все остальные, каждый человек, должны обеспечивать свое будущее сами»).

На телепередаче у В.В.Познера (17 апреля) Греф объяснял, что надо делать с лишними деньгами, которые душат Россию: «У стабилизационного фонда есть две функции. Первая функция очень малопонятна — это функция стерилизации избыточных денег». Верно сказано — функция очень малопонятная. Стерилизовать деньги — как бродячих собак! Да это все равно что плюнуть на могилу великого философа рыночной экономики Франклина, который завещал потомкам: «Помните, что деньги по своей природе плодоносны!» Да, у американцев плодоносны, у них избыточных денег не бывает, а русские обязаны свои деньги стерилизовать — чтобы не плодоносили.

Как же правительство РФ кастрирует деньги, заработанные российской экономикой? Оно их вкладывает в чужую экономику! Греф объясняет — и опять острое чувство, что или он безумец, или я. Вот его слова: «Когда в экономику приходит большая масса денег, не обеспеченных товарами, то они либо должны изыматься из экономики и не тратиться внутри страны, или будет очень высокая инфляция, ну в полтора раза выше, чем сейчас, а это прямое влияние на инвестиционный климат, отрицательное влияние. И мы этими деньгами ничего не сможем решить, кроме как очень быстро потратить их».

Вдумайтесь в логику: если у нас завелись деньги, то инвестировать их внутри страны ни в коем случае нельзя, потому что это испортит инвестиционный климат и у нас будет мало инвестиций! Да что же это творится! Одобрительно качают головой Ясин, Дворкович, Познер… Где санитары?

Греф продолжает: «Все экономисты, профессиональные экономисты, утверждают в один голос — стабилизационный фонд нужно инвестировать вне пределов страны для того, чтобы сохранить макроэкономическую стабильность внутри страны. Как это не парадоксально, инвестируя туда, мы больше на этом зарабатываем. Не в страну! Это первое. Вторая функция стабилизационного фонда — это вот сундук на черный день. Но этот черный день не будет таким черным, что случится какой-то коллапс».

Что за чертовщина! Если инвестиции «в страну» вредны, то зачем же нам этот инвестиционный климат? Он же нас совсем угробит. А если правительство ради этого климата старается, то почему же его «профессиональные экономисты» утверждают в один голос, что деньги «нужно инвестировать вне пределов страны»? Ведь это сразу спугнет всех инвесторов. Ну какой дурак будет вкладывать деньги в России, если сам министр экономического развития предупреждает: «Не в страну!» Мол, инвестируя «туда», мы больше на этом зарабатываем. Значит, и всем надо инвестировать «туда», а не «сюда». Греф считает, что все это «парадоксально». А я думаю, что все это жульничество, для которого просто нельзя придумать правдоподобного объяснения. Да и ссылка на «профессиональных экономистов» — самое примитивное вранье. На той же передаче дали сказать пару слов академику-секретарю Отделения экономики РАН академику Д.Львову, так он все наоборот говорил — эти деньги надо инвестировать именно в России, для развития ее экономики.

Какое, вообще, свинство — так обманывать людей. Дворкович, поддакивая Грефу, тоже не велит вкладывать деньги в РФ: «Я уверен, что людям гораздо важнее стабильность, чем подарки, чем то, что им дадут один раз подарок». Где и кто хоть раз сказал о «подарке людям»? Кто из людей рассчитывает на подарки от Грефа? Что за чушь несут все эти «экономисты и эксперты»?

Всем известно, о чем идет речь. Есть у нас в хозяйстве дыры, где все уже висит на ниточке, где требуется именно срочная стабилизация. Например, во многих городах на грани отказа водопровод. Случись авария — придется эвакуировать город, без канализации через три дня начнутся эпидемии. Хозяйство РФ может обеспечить все необходимое для ремонта — трубы, насосы, материалы и рабочие руки. Но у городов на это нет денег. И вот, они берут на Западе кредиты под 20,5% годовых (как это сделал Ярославль). Из каких же денег западный банк дает им эти кредиты? Из тех российских денег, которые туда отправил Греф на хранение! Ну разве это не безумие (или не вредительство)? Дайте Ярославлю эти деньги под 12% — и всем в России это будет выгодно. Нет, надо разорить город и обогатить западный банк. Если наши министры это делают без «отката», то и впрямь надо звать санитаров со смирительной рубахой.

Вот другая подобная сфера — сельское хозяйство. За годы реформы посевные площади РФ сократились на 35 млн. га! Причина — у села нет денег на покупку техники, горючего и удобрений. В результате омертвлены три главных средства производства — земля, солнечная энергия и рабочие руки. Выход из кризиса всегда и везде происходит за счет оживления омертвленных ресурсов. Земля и солнце — вообще ресурсы бесплатные, а человеческим рукам работа — спасение. Каждый рубль, вовлекающий эти три ресурса в дело, дает самую большую прибыль. Засеять пшеницей 35 млн. га — это значит получить зерна на 9 млрд. долларов. У правительства есть лишние деньги? Дайте кредит крестьянам под будущий урожай. Сразу оживятся тракторные заводы, а за ними — целая цепочка производств, получат работу миллионы гибнущих людей. Нет! Отправят деньги в США, а оттуда будут завозить почти половину продовольствия.

У Познера на посиделках собрались 17 апреля знаковые фигуры нынешней экономической власти — Греф и Дворкович, Шохин и Ясин. То, что все они говорили, кажется бредом безумных. Но это ошибка, они просто нацепили маски. Те, кому приходилось видеть и слышать их близко, без телекамер, знают, что все они — умные и цепкие люди, рассуждают четко и жестко, как генерал Кларк при бомбардировках Ирака.

Трагедия в том, что мы оказались очарованы их масками и верим их рассуждениям — и безумие разлилось по всей стране. В той или иной степени этот туман обволок все наши головы, и, как мы ими ни трясем, стряхнуть его пока не можем. Тут нужна какая-то методика взаимопомощи. После войны наши врачи нашли вроде бы простые, а великие творческие методы, с помощью которых они смогли обучить контуженных снова говорить. Сидели они в госпитале и друг другу помогали — жестами, мычанием. Развивали новые нервные связи, учились двигать языком и губами. Снова выстраивали для себя русский язык, а с ним восстанавливалась и способность связно мыслить.

Надо нам вспомнить эти методы, нос не задирать. Оказывается, притвориться говорящим не так уж трудно — посмотрите только на наших «экономистов». Эти маски им штампуют профессора в Высшей школе экономики. А нам, если хотим из ямы вылезти, надо начать с мычания. Надо вспомнить азбучные истины и отбросить «парадоксы Грефа». Как только мы стряхнем с себя гипноз их наигранного безумия, все эти министры долго не усидят. Лошадь, увязшая в трясине, гибнет от гнуса — некому ей помочь. Но мы-то люди!

Ипотека, наша птица Феникс

Опять завели разговор об ипотеке. Вспыхнет эта тема, сгорит, как мотылек — глядь, опять порхает и радует обывателя, навевает сон золотой. Вот уж впрямь, если к правде святой мир дорогу найти не сумеет, то честь Грефу, который навеет…

Понятно, что в вопросе о ЖКХ политики стараются сваливать в одну кучу большое число проблем и противоречий — так, что людям невмоготу разобраться и представить себе, что их ожидает в недалеком будущем. К тому же наше население, ушибленное кризисом и телевидением, впало в оцепенение и не желает видеть тех неумолимых угроз, которые назревают в сфере ЖКХ. Например, люди не верят, что готовится закон об обязательном страховании жилья. Будучи председателем Госстроя, Н.Кошман называл и цену страховки — 2% в год. Но аппетиты растут, и, как сообщала пресса: «Эксперты предполагают, что тарифы на обязательное страхование жилья составят 3% от рыночной стоимости квартиры в год».

По самым скромным оценкам (300 долл. за 1 кв. м), рыночная стоимость всех квартир РФ равна примерно 1 триллиону долл. Это значит, что за страховку население должно будет выкладывать в год по 30 млрд. долл. — в среднем почти по 1 тыс. долларов с каждой семьи. Но это в среднем. Те, кто наскреб денег на новую квартиру, влез в долги, а теперь радуется и облизывает стены, должен будет платить намного больше. Придется расстаться, купить что подешевле — вплоть до картонного ящика.

Недавно спросили П.Шелища, председателя Союза потребителей России, вечного депутата Госдумы то от «Яблока», то от «Единой России»: «Разработчики нового жилищного кодекса предполагают, что богатые и бедные будут жить в разных кварталах. Это неизбежно?» Гибкий демократ важно ответил: «Да, это неизбежно. Наступает естественное расслоение бедных и богатых… К тому же, если у человека не хватает денег на хлеб и лекарства, зато от советской власти осталась дорогая квартира, почему не поменять ее на другую, чуть проще, меньше и дальше?»

Что же в «расслоении бедных и богатых» естественного? Даже странно такое слышать — разве в природе звери расслаиваются на богатых и бедных? Ладно бы говорил депутат о расслоении на волков и овец, это еще как-то можно принять за естественное явление. Расслоение бедных и богатых — явление чисто социальное, дело рук человеческих, в том числе депутатских, которые в Госдуме нажимают на кнопку.

А дело журнала — по мере возможности восстанавливать рациональное мышление. Мы до того докатились, что это сейчас в общих интересах — и волков, и овец. Это и называется системный кризис, как пожар в лесу.

На мой взгляд, вся шумиха с 28 законами по жилищной проблеме — это дымовая завеса, отвлекающая внимание людей от того факта, что государство уходит от ответственности и оставляет население перед лицом грядущей техносферной катастрофы в ЖКХ. Большинство останется в полуразрушенных домах-трущобах, а меньшинство попадет в лапы чиновников и хищных полупреступных фирм, втридорога продающих жильцам тепло и воду.

В Послании 2004 г. В.В.Путин сказал странную фразу: «Правительство, региональные и местные органы власти должны ориентироваться на то, чтобы к 2010-му году минимум треть граждан страны (а не одна десятая, как сегодня) могли бы приобретать квартиру, отвечающую современным требованиям. Приобрести — за счет собственных накоплений и с помощью жилищных кредитов».

Обещание В.В.Путина подхватили его соратники. Виктор Христенко уточнил: к 2010 г. число тех, кто сможет купить квартиру, вырастет до 25-30%, а к 2015-му — до 60%. Я планов наших люблю громадье! Задумаемся о прогнозе: к 2010 г. в РФ якобы будет 50 млн. граждан, способных купить по 25 кв. м новой квартиры (сейчас в среднем в РФ приходится по 20 кв. м на человека). Какими деньгами (собственными накоплениями) должны для этого располагать эти 50 млн. граждан вместе с банками, готовыми дать им кредит на покупку (с надеждой получить его обратно, да еще с процентами!)? Прикинем эту величину.

Даже если цены на жилье не будут расти так быстро, как сейчас (а почему бы им не расти при таком взрывном спросе на жилье, который прогнозируется?), то в 2010 г. 1 кв. м, да к тому же в «квартире, отвечающей современным требованиям», будет стоить на рынке в среднем никак не меньше 1000 долларов. Из этого следует, что, по расчетам В.В.Путина с соратниками, в 2010 г. в РФ треть населения будет способна выложить за новую квартиру 875 миллиардов долларов!

Разумно ли это предположение? Нет, неразумно. Вернее, оно просто не имеет смысла. Точно так же можно было сказать, что 99% взрослого населения РФ уже в 2008 г. сможет стать президентом РФ. Другое дело, что не каждый захочет брать на себя такую обузу, а так — можно.

Что значит купить квартиру? Даже если принять бредовое предположение, что откуда-то в РФ в 2010 г. возьмется столько унитазов и всего остального для такого количества квартир, для покупки требуются свободные деньги — сверх того, что люди вынуждены тратить на минимум жизнеобеспечения (пищу, тепло, транспорт и пр.). Может ли в РФ вдруг образоваться почти триллион свободных, никуда не вложенных долларов? Это же полный бред.

Не будет таких свободных денег у населения, как нет их сегодня и у 10% граждан РФ (да и ни в какой другой стране). Сегодня строится в год и предлагается рынку 30 млн. кв. м жилья. Часть квартир остается незаселенными — они покупаются как средство сохранить деньги. Таким образом, квартиры как жилье покупают сейчас около 1 млн. человек (включая домочадцев) — 0,7% населения РФ. Остальные не могут. Нет для этого денег! Откуда же они вдруг возьмутся в сорокакратном размере?

И что поражает? Министры называют эти несуразные величины — и хоть бы что! Как будто говорят самые обычные, разумные вещи. А журналисты с умным видом записывают эту чушь в свои блокноты или на видеопленку — и тоже хоть бы что, пускают их в прессу или в эфир, опять же, как разумные вещи! А люди точно так же читают или смотрят — и не замечают этой несуразицы.

Вернемся теперь к совету использовать ипотеку, то есть брать в банке кредит под залог квартиры. Знает ли Президент, сколько денег во всех банках РФ? Или банки могут качать деньги из воздуха? Ведь советской тумбочки, из которой брали деньги реформаторы в 90-е годы, уже нет. Захотела треть россиян купить квартиры — банки им нарисовали 1 триллион долларов, а строители на них закупили цемент, кирпич, унитазы. Все это блеф, и высокообразованной российской интеллигенции должно быть стыдно, что она этого не замечает. Да что там — верит!

Что за этим стоит? Незадолго до оглашения Послания президента газета «Коммерсант» сообщила о докладе «группы Шувалова» (зам. главы Администрации президента), которая и готовила законы о ЖКХ: «В окончательном варианте механизм ускорения жилищного строительства был доработан в группе Шувалова. Суть его в следующем. Во-первых, непосредственное финансовое участие государства в удовлетворении жилищных потребностей граждан должно быть сведено практически к нулю… В докладе группы подчеркивается, что жилищный сектор должен действовать „на рыночных принципах и удовлетворять запросы основной части населения на уровне, соответствующем платежеспособному спросу“…».

Смысл первой части понятен — государство сбрасывает с себя обязательства в жилищном секторе. Значит, в этой сфере оно отказывается быть социальным и становится чисто рыночным. Это, кстати, прямо противоречит конституции, поскольку жилье — главная часть социальной сферы.

Вторая часть утверждения «группы Шувалова» бессмысленна. Для того, чтобы «удовлетворять запросы населения на уровне, соответствующем платежеспособному спросу», не требуется никакого Шувалова. На любом рынке, включая одесский привоз, запросы именно на таком уровне испокон веку и удовлетворяются. Единственный смысл этого утверждения в том и состоит, что в РФ в жилищной сфере отныне будет удовлетворяться лишь платежеспособный спрос, а вовсе не потребности граждан. Власть открыто отбрасывает претензии на то, чтобы РФ считалась социальным государством. По факту это и так было ясно, но теперь дорогих россиян ткнули в это носом.

Теперь об ипотеке. Вот мнение экспертов: «Банки не доверяют заемщикам, население не доверяет банкам. Подавляющее большинство банков соглашаются иметь дело с „черными“ и „серыми“ зарплатами заемщиков, но оформляют квартиру в свою собственность до момента расплаты по долгам. Процентная ставка по долларовым займам не ниже 15%, по рублевым — 17-18% годовых. По легальным ипотечным кредитам ставки гораздо меньше — от 10% в валюте до 13% в рублях (правда, такие кредиты могут позволить только люди с „белой“ зарплатой не менее 3 тыс. долл. в месяц)».

Итак, зарплата не менее 3 тыс. долл. в месяц — только таким людям доступна ипотека. Кому советует В.В.Путин брать кредит в банке? Он не знает, какая зарплата у его подданных? Рекомендуя гражданам ипотеку, правительство, конечно же, не может не знать, что для подавляющего большинства граждан она недоступна, а для тех, кому доступна, она не нужна. Ибо ипотечное кредитование — финансовый инструмент, созданный на Западе именно для «среднего класса», а в РФ этот «средний класс» уничтожен реформой. Население РФ разделилось на богатое меньшинство и бедное большинство, а посередине провал. Невозможность ипотеки носит принципиальный характер, а вовсе не является следствием недосмотра Грефа или неповоротливости Зурабова.

В комментариях прессы к докладу «группы Шувалова» говорится: «Сегодня условия ипотечного кредитования не позволяют сделать его массовым инструментом решения жилищных проблем — высокие процентные ставки,… низкая доля легальных доходов населения, невозможность собрать средства на первоначальный взнос». Здесь названы препятствия объективные, непреодолимые. Куда уж больше: невозможность собрать средства на первоначальный взнос. К чему тогда и кредит, из чего его возвращать?

Но как предлагается устранить эти препятствия? Что высидела «группа Шувалова»? Вот эти кардинальные меры: «упрощение регистрации сделок с недвижимостью, снижение финансовых и временных затрат на сопутствующие бумажно-организационные процедуры. В частности, предлагается отменить обязательное нотариальное удостоверение договоров ипотеки».

Гора родила мышь. Отменить нотариальное удостоверение! И это власть представляет как средство решения фундаментальной социальной проблемы — низких доходов населения! Впрочем, вскользь сказано в докладе и о серьезной вещи: «Материалы содержат давно обсуждаемую сторонниками развития ипотеки идею — разрешить инвестировать в ипотечные бумаги средства пенсионных накоплений граждан и активы страховых компаний».

Вот, значит, куда пойдут пенсионные накопления граждан — не на восстановление производства, а на аферы банков с недвижимостью. Ну, копите, накопители…

В поисках доброй невидимой руки

Вопрос вступления РФ в ВТО уже несколько лет разделяет политически активную часть общества на два непримиримых лагеря. Число нейтральных или колеблющихся невелико. Это значит, что основания для раскола имеют фундаментальный характер. Отношение к планам вступления в ВТО стало пробным камнем при политическом размежевании граждан.

Определить, в какой пропорции разделилось общество и какова динамика изменения этой пропорции, весьма трудно, поскольку господствующее в данный момент меньшинство, поддерживающее планы власти, обладает почти монопольным доступом к СМИ и создает в них «шум», маскирующий реальное соотношение голосов.

Противники вступления предсказывают столь тяжелые последствия этой акции для РФ, что эти предсказания равноценны обвинению правящей верхушки в намерении совершить государственную измену. В стране уже возник латентный конфликт, который неизбежно примет открытые формы, если РФ будет действительно втянута в ВТО и сбудется хотя бы часть катастрофических прогнозов. Противоречие созрело настолько, что представить действия нынешней властной бригады по вступлению в ВТО как очередную ошибку будет невозможно. Старый вопрос «глупость или измена?» решается уже сегодня, и он почти решен. Отделаться классическим афоризмом наших реформаторов — «хотели как лучше, а получилось как всегда» — не удастся.

Поскольку уклониться от определения своей позиции в конфликтах такого рода бывает трудно, все общественные силы, заинтересованные в рационализации этого противостояния и снижении его разрушительного потенциала, должны были бы способствовать рефлексии относительно интересов обеих сторон в конфликте, вызревания его предпосылок в «инкубационном периоде», развития этого конфликта в самовоспроизводящуюся систему, ставшую уже частью большой системы всего российского кризиса. Само описание структуры этого конфликта достойно стать предметом исследовательского проекта.

Важной главой этого проекта должен быть сравнительный анализ дискурса тех сообществ, которые заняли противоположные позиции, их когнитивной основы. Это анализ в жанре археологии знания — раскопки текстов и выступлений позволят упорядочить постулаты, из которых исходят оппоненты, их фактологическую базу, язык, тезисы и аргументы, логику умозаключений, выводы и тип коммуникации между собой и с противниками. Оба эти образа обладают диагностической и познавательной силой. Их сравнение поможет определиться любому добросовестному человеку.

Жанр короткой статьи не позволяет развить эту тему, вывод же мой таков: когнитивная структура пропагандистов вступления в ВТО является вырожденной настолько, что она не соответствует элементарным нормам рациональности. В понятийном аппарате изобилуют туманные, неопределимые термины, часто просто неприложимые к реальности РФ, строгие понятия подменяются метафорами, обычно неадекватными. Количественная мера практически отсутствует. Не формулируются постулаты, допущения и гипотезы. Нет связного массива фактов базы, многие тезисы прямо противоречат эмпирическим данным.

Не названы ограничения, в рамках которых будет вынуждена действовать РФ, трудно найти перечень индикаторов, по которым реформаторы будут следить за ходом процесса, и тем более нет никаких указаний на то, каким образом эти индикаторы связаны с латентными величинами, которые они должны представлять. Наконец, скандальным является демонстративный уход от формулировки критериев, по которым будут судить об успехе или провале всей программы. Вся конструкция настолько уродлива и неустойчива, что отсутствует даже самый простой вывод в виде ответа на примитивный вопрос: зачем РФ вступать в ВТО?

В целом вся интеллектуальная конструкция, на которой стоит утверждение о пользе вступления в ВТО, напоминает ту, что была построена для обоснования приватизации 1992-1994 гг. Но тогда ее манипулятивный характер не вызывал такого возмущения, потому что общество переживало «время гибели богов», так что приватизация была лишь элементом общей катастрофы. Сейчас мы проходим период относительной стабильности, противостояние приобрело позиционный характер, все берется на учет и запоминается.

Напротив, противники вступления в ВТО используют простые, однозначно трактуемые понятия, опираются на хорошо организованную эмпирическую базу опыта мировой капиталистической системы «центр-периферия», включающую большой массив надежно установленных количественных данных. Система периферийного капитализма изучена настолько, что знание о ней во многих аспектов достигло уровня теории, модели которой, в отличие от неолиберальных концепций, включают в себя важные черты реальности как центра, так и периферии.

Противники вступления в ВТО сформулировали небольшое число важнейших («ядерных») постулатов, а также создали защитный пояс тезисов второго эшелона. Их аргументы вполне определенны и логика прозрачна. Хотя по ряду вопросов разные авторы имеют отличные точки зрения, в целом логика отрицания внутренне непротиворечива. Когнитивная структура этой позиции является целостной, достаточно полной и способной к развитию. По своим свойствам это нормальная, добротная структура, отвечающая требованиям научной рациональности. В прессе эта позиция излагается эмоционально (по ряду объяснимых причин), но она без всякого труда может быть выражена в совершенно бесстрастных терминах, без всякой апелляции к моральным ценностям.

Сильнейшей стороной в тактике противников вступления в ВТО является проведение в ряде отраслей «штабных игр», в ходе которых были изучены, с реальными данными в руках, неминуемые последствия приложения норм ВТО к этим отраслям. Ни один добросовестный специалист, каким бы энтузиастом ВТО он ни был, не может игнорировать результатов этих исследований. Вот, например, выдержка из выводов такого штабного учения, проведенного в промышленности гражданского авиастроения: «Российская авиационная промышленность, несмотря на глубокий кризис, сохраняет потенциал развития… Перспективы вывода из кризиса связаны с многоаспектной государственной поддержкой. Отечественный авиапром в силу принадлежности к оборонно-промышленному комплексу, высокой степени государственного участия и общего критического положения в отрасли не готов к функционированию в условиях ВТО… В целом, вступление в ВТО чревато потерей для России национальной авиапромышленности, причем не только ее гражданской части, но, в значительной степени, и военной».

Парадоксально, но позиция противников вступления РФ в ВТО согласуется с представлениями западных ученых — тех, кто как раз и проектировал ВТО. Напротив, те, кто в РФ обеспечивает интеллектуальную поддержку правительству, вынуждены ссылаться на идеологические заявления западных политиков и замалчивают суждения ученых. В 1995 г., после Уругвайского раунда, видные проектировщики ВТО дали подробное толкование, каждый в своей области, тех выгод и потерь, которые понесут страны с разной структурой экономики от вступления в ВТО. Из этих докладов почти с очевидностью следовало, что кому-кому, а РФ уж никак не следует сейчас вступать в ВТО. Выгоды от этого она может получить только как страна периферийного капитализма, которая добровольно откажется от обладания собственным научно-техническим потенциалом и от производства наукоемкой продукции.

Позже это объяснение повторили эксперты в докладах Давосского форума, тоже очень толково. Те вообще не оставляли РФ места в международном разделении труда по схеме ВТО, кроме как места поставщика сырья. Издержки промышленного производства меньше в Азии, о конкурентоспособном сельском хозяйстве в наших почвенно-климатических условиях и говорить нечего, НИОКР полностью забирают себе США и Западная Европа. В мутных высказываниях сторонников вступления в ВТО, которые не вылезали из Давоса, ни разу не приходилось видеть хоть какого-то комментария по поводу этих расчетов западных экспертов.

Надо сказать, что сам тип коммуникации с оппонентами, который приняли сторонники вступления РФ в ВТО, выводит их доктрину за рамки рационального дискурса. Они принципиально не реагируют ни на какие тезисы и аргументы оппонентов — не соглашаются с ними, но и не оспаривают. Просто не упоминают. Объяснение этому может быть двоякое: или перед нами разыгрывают политический спектакль, а на деле правительство и Президент и не помышляют о вступлении в ВТО, а лишь «создают шум» в тактических целях — или они отбросили всякие демократические побрякушки и в момент благоприятной для себя политической конъюнктуры продавливают «непопулярное» теневое решение в групповых интересах части господствующего меньшинства.

В данный момент выбрать одно из этих двух объяснений трудно, хотя более правдоподобным кажется второе. Впрочем, равновесие сил у нас неустойчиво, и во многих случаях власть колеблется и ведет уклончивую противоречивую политику. Тем более, что и господствующее меньшинство отнюдь не едино в отношении вступления в ВТО.

Здесь, однако, я хочу обратить внимание на побочный результат погружения власти РФ в атмосферу новояза, интриг и недомолвок. Это — разрушение инструментов рационального мышления, которое наступило вследствие длительного применения ложных понятий и деформированной логики. Перестройка ослепила наше общество, но поначалу его вели к яме все-таки зрячие хищники. Теперь «слепой ведет слепого». Какую бы цель ни преследовали рассуждения о вступлении в ВТО, они некогерентны, в них не вяжутся концы с концами. И это само по себе становится фактором кризиса и ставит всю политическую деятельность в новые, аномальные условия. Если, как писал А.Тойнби, господствующее меньшинство само начинает верить в те мифы, которыми оно соблазняло массу, наступает «ад кромешный». Уж лучше бы наши правители были просто злодеями.

Вспомним фундаментальные утверждения, на которых основан исторический выбор власти о вступлении в ВТО. В качестве их глашатая выберем президента РФ В.В.Путина, ибо в его уста, несомненно, вложены высшие достижения мысли наших глобализаторов.

Выступая в Новосибирском университете (в ноябре 2000 г.), он сказал: «Для того, чтобы интегрироваться в мировое экономическое пространство, необходимо „открыть границы“. При этом части российских производителей станет неуютно под давлением более качественной и дешевой зарубежной продукции». Далее он добавил, что идти по этому пути необходимо — иначе «мы все вымрем, как динозавры».

Это противоречит и логике, и опыту. Разве динозавры вымерли оттого, что не могли купить японских магнитофонов или итальянских колготок? Нет, они вымерли от холода. Если перенести эту аналогию в РФ, то нам реально грозит опасность вымереть, причем как динозаврам — от массовых отказов теплоснабжения. Эти отказы происходят именно вследствие того, что «открыли границы» и туда утекли амортизационные отчисления на ремонт теплосетей в сумме около 100 млрд. долл.

Ни динозавры, ни народ России из-за отсутствия иностранных товаров вымереть не могут. Метафора грубо искажает реальность и сбивает людей с толку. Уж если на то пошло, то именно конкурентоспособные американцы без «качественной и дешевой зарубежной продукции» вымрут очень быстро и буквально как динозавры (вернее сказать, не вымрут, а разумно перейдут к плановой экономике). Именно поэтому они захватили Ирак и щелкают зубами на Иран.

Что кроется за странным для любого президента стремлением поставить отечественных производителей в «неуютное» положение, поместить их под «давление» иностранных конкурентов? Поклонение идолу «свободной торговли и конкуренции». Как пишут западные историки, доктрина «свободной торговли» изначально была выработана в двух формах. Первая — идеология, навязанная Западом элите зависимых стран. Вторая — реальная политика насильственного раскрытия национальных рынков зависимых стран для метрополии (при жестком протекционизме самой метрополии).

Либеральный философ Дж. Грей пишет: «Поразительный успех японской экономики послевоенного времени был достигнут отчасти благодаря политике ограждения внутреннего рынка — что очень важно учитывать России и другим постсоветским государствам, принуждаемым к свободе торговли западными советниками и институтами при отсутствии реальных шансов на то, чтобы стать конкурентоспособными на мировых рынках».

В Послании 2003 г. В.В.Путин сказал: «Быстрый и устойчивый рост может быть только тогда, когда производится конкурентоспособная продукция. Конкурентоспособным должно быть у нас все — товары и услуги, технологии и идеи, бизнес и само государство, частные компании и государственные институты, предприниматели и государственные служащие, студенты, профессора, наука и культура».

Вера в конкуренцию здесь доведена до гротеска — она должна быть тотальной. Короче, конкурентоспособность — железная необходимость. Полезно вспомнить предостережение Ницше: «Железная необходимость есть вещь, относительно которой ход истории убеждает, что она не железна и не необходима». Разве конкуренция была условием «быстрого и устойчивого роста», например, в СССР в 1930-1960-е годы?

Попытка придать конкуренции статус высшей ценности выходит за разумные рамки, становится идолопоклонством. Вера в ее магическую силу иррациональна, это один из вариантов имитации черт, присущих предмету поклонения. Это противоречит здравому смыслу. Вообще бoльшая часть человеческих отношений не может строиться на основе конкуренции, а строится на соединении усилий и сотрудничестве — и государство, и семья, и наука, и культура.

Выступая перед студентами, В.В.Путин почти буквально повторил формулу из «Коммунистического Манифеста», в котором сказано: «Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Низкие цены ее товаров — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам».

Эта формула ошибочна — китайские стены разрушались, а варвары принуждались к капитуляции не товарами, а самой обычной артиллерией, как это было в случае Китая и сотен других народов и культур. Какое-то время Россия имела силы этому противостоять, а сейчас ослабла. Не артиллерией, а сознанием. Свободная конкуренция — идеологический миф. Нельзя же поклоняться идолу, которого нет даже в виде деревяшки! Уже сто лет как мировой рынок находится под жестким контролем, и допуск на него определяется вовсе не качеством и ценой товаров. Сила идет рука об руку с нормами ВТО.

Послушаем Т.Фридмана, советника Мадлен Олбрайт. Этот практичный человек говорит: “Невидимая рука рынка никогда не окажет своего влияния в отсутствие невидимого кулака. МакДональдс не может быть прибыльным без МакДоннел Дугласа, производящего F-15. Невидимый кулак, который обеспечивает надежность мировой системы благодаря технологии Силиконовой долины, называется наземные, морские и воздушные Вооруженные силы, а также Корпус морской пехоты США”.

Политики, сознательно ратующие за вступление РФ в ВТО и участие в мировой конкуренции, подразумевают превращение России в периферию западной экономики, превращение ее из независимой страны в «пространство», в часть «дикой природы», из которой мировой капитал будет выкачивать ресурсы. Это — капитуляция, вполне определенный выбор. Бывают ситуации, когда приходится думать о капитуляции, и этот вариант можно обсуждать, но надо же о нем сказать прямо, а не подпускать тумана.

Почему Сибирь не Израиль?

Дня не проходит, чтобы телевидение не поднимало тему миграции. То министр пугает: без массового завоза рабочей силы Россия не выживет, ибо свой народ вымирает, то ОМОН устраивает облаву на рынке и тащит в узилище очередную партию «нелегалов», то кричат срывающимся голосом исхудавшие, бледные подростки-скинхеды, болезненный продукт российской демократии.

В «Комсомольской правде» собрали на эту тему пресс-конференцию — депутат Госдумы Отари Аршба, начальники Миграционной службы и паспортно-визового Управления ГУВД Москвы (и я — «политолог»). Много прессы, много вопросов. Очень поучительно.

Люди в погонах знают дело, изложили его четко и разумно, в их словах здравый смысл, государственное чувство и нормальная человечность. На экран почему-то такие речи не попадают. Но что может сделать МВД? Только сдерживать сложную ситуацию в каких-то рамках, не дать ей дойти до красной черты. Их труд вызывает уважение, но не может сила устранить проблемы, которые ежедневно порождаются самим порядком жизни.

Удивляли именно журналисты. Их вопросы — о каких-то «нормативах», о процедурах и правовых закорючках. Разве проблемы такого масштаба решаются этими инструментами! Закон может лишь слегка упорядочить то, что рождено жизнью. Вот, полковник объясняет, что на теневых фирмах мигранты живут и работают за гроши в нечеловеческих условиях. Разве тут дело в законе или морали! Хищность этого бизнеса порождена, шаг за шагом, всей совокупностью созданных реформой социальных условий. Прими хороший закон и заставь МВД строго за ним следить — первыми восстанут именно эти «мигранты». У них будет отнят тот скудный заработок, которым кормятся их дети.

Ложна сама установка, которую дал депутат Аршба. Умный и знающий человек, но — политик. Он сказал: «Главный тезис заключается в том, что у трудовой миграции альтернативы нет. Сейчас надо думать о том, что наша страна столкнулась с проблемой отсутствия трудовых ресурсов. Нам не хватает не просто рабочих рук, а квалифицированных рабочих рук. В условиях демографического кризиса, убыли населения миграция — единственный выход».

Но все это противоречит тому, что мы видим вокруг. Как это нет «квалифицированных рабочих рук», если 12 миллионов рабочих и инженеров с лучших заводов выдавили в «челноки»? Зачем ликвидировали систему профессионально-технического обучения? И разве в зонах социального бедствия, откуда к нам едут мигранты, эта система сохранилась? Откуда там возьмется квалификация? И разве может завоз мигрантов стать спасением от демографического кризиса?

О.Аршба создал утопию: «Я полагаю, что пришло время, когда Сибирь можно объявить Израилем 49-го года и обратиться ко всем, чтобы люди приезжали на нашу землю обетованную, то бишь в Сибирь, чтобы она не превратилась в потерянную землю Санникова. И законодатель в первую очередь должен сделать все, чтобы этот миграционно-трудовой переход обеспечить. А правоохранители будут выполнять, если таковая программа будет принята и на то будет разрешение страны».

Какой Израиль в Сибири? Братья Черные там алюминий плавили на готовеньком заводе с бесплатной энергией — вот и весь Израиль. И как может законодатель обеспечить (!) это чудо в вечной мерзлоте? Израиль обеспечил не законодатель, а десятки миллиардов долларов из США, плата Германии за Холокост и Всемирная сионистская организация, боевики которой согнали с земли арабов. Что из всего этого есть у РФ для превращения Сибири в новый Израиль?

Но больше всего меня поразило то, что журналисты уходили от главного вопроса, который очевиден. Массовые передвижения людей разных национальностей — процесс сложный и чреватый рисками. Тип миграции определяется исторически сложившимися в обществе формами межнационального общежития. Такие формы сложились и в России, которая всегда была страной с интенсивным движением населения на огромных просторах. Реформа кардинально ломает тип движения людей — и на постоянное жительство, и на отхожие заработки, который сложился уже в ХIХ веке и был развит в советское время.

Говоря коротко, в РФ совершается переход от миграции российско-советского типа и миграции стран колониального западного типа (например, миграции индусов или африканцев в Англию, алжирцев во Францию). И речь идет о том, принимаем мы это изменение или нет. Это — исторический выбор, распутье на пути России в будущее.

Пока что вопрос не решен, в правящем слое РФ идет борьба двух доктрин. Первая такова: власть завершает демонтаж страны как российской державы. В ней образуются островки более или менее благополучной жизни, они превращаются в крепости, отделенные от нищающей провинции и от тех частей России, которые при развале СССР стали «зарубежьем». Эта периферия и будет давать мигрантов как дешевой и бесправной рабочей силы.

Второй вариант — восстановление страны так, чтобы люди могли передвигаться по ней как полноправные граждане. Чтобы они не убегали от бедствия и нищеты у себя дома, хватаясь за любую работу в больших городах, а совмещали свой личный поиск счастья с потребностями всего общества.

Пока что побеждает первая доктрина: страна превращается в островки благополучия — с архаизацией и упадком цивилизации на периферии, на окраинах РФ и в республиках бывшего Советского Союза. Я считаю, что на этом пути мы дойдем до большой беды, а потом будем уже с гораздо худших, чем теперь, позиций восстанавливать страну как единое целое.

Россия имела богатейший опыт межэтнических контактов. Этот опыт был уникальным, совершенно непохожим на опыт немцев, англо-саксов, французов. Благодаря ему русские, которых во времена Ивана Грозного было столько же, сколько литовцев, стали великим народом, а Россия — великой державой. Соединив этот опыт с идеей социальной справедливости, удалось после катастрофы 1917-1920 гг. вновь собрать народы и земли в единую державу, а потом победить в тяжелейшей войне.

Да, сейчас кризис, жизнь ненормальна. Но нельзя же аномалии кризиса закладывать в основание будущего. Будем строить в России островки Израиля — получим вечную интифаду. И не этническую, а всероссийскую — ибо наши «израили» без подпитки из США будут питаться нами.

А если рассудить здраво?

Вот уже три недели СМИ удивляют людей негромким, но красноречивым судебным процессом — уголовное дело возбуждено против вице-губернатора Корякского автономного округа, который летом закупил у московской фирмы солярку для котельных, а она в округ не прибыла. Как сказано, «вице-губернатору грозит до 10 лет лишения свободы». Пресса сообщила, что арестован даже сам губернатор-«единоросс», но прокуратура эту ложь с возмущением опровергла. В.В.Путин просто «заменил» губернатора, чем и подтвердил благотворность административной реформы.

В марте (!) до Москвы докатилась весть, что корякские города и поселки замерзают, туда ринулось центральное телевидение. Действительно, замерзают — какой сюрприз! Ломают люди старые дома, топят буржуйки.

На спасение замерзающего края брошены стратегические резервы великой державы — вертолет МЧС стал возить в Корякский округ солярку. Постоянно слышалась одна цифра — 27 тонн (недавно дело дошло до 36 тонн). Почему-то по всем каналам говорили с серьезным видом странную вещь (видимо согласованную на высшем уровне) — что эта солярка выходит по цене золота. Хотя, кто его знает, по какой цене и у кого покупает солярку МЧС.

Наконец, суд приговорил вице-губернатора к полутора годам лишения свободы, а мэра окружного центра — поселка Палана — к году лишения свободы условно. Зло наказано, сталинские (или какие там теперь у нас) соколы солярку по небу доставят, а замороженные теплосети и котельные отремонтируют. Как пообещал полпред президента в Дальневосточном федеральном округе К. Пуликовский, «на выход Корякии из кризиса государство потратит миллиарды рублей». Ну что ж, забота о людях — прежде всего.

А если рассудить здраво? Что же отразилось в этой истории, как в капле мазута? На мой взгляд, три вещи: непригодность всей системы власти и управления, непригодность экономической системы и непригодность СМИ. Все эти жизненно важные системы непригодны для жизни общества.

Начнем с мелочей. Откуда взялся вице-губернатор, который оставил округ без солярки? Вот справка от 17 марта: «С 29 ноября прошлого года Соколовский содержался под стражей… Только в суде выяснилось, что у него два высших образования: Киевская духовная семинария и академия (?) экономики. До лета прошлого года занимался коммерческой деятельностью в Одинцовском районе Подмосковья, где и проживал».

Ну и власть: губернатор Чукотки живет то в Лондоне, то в швейцарских Альпах, Тыву в Совете Федерации представляет вдова Собчака, обогревать Корякию берут вице-губернатора из Одинцовского района. Приехал он летом, перевел деньги в подмосковную фирму, где до этого был заместителем директора — и сел в изолятор отделения милиции поселка Палана. Губернатор его взял к себе по знакомству и был в курсе его аферы с соляркой. А где же народный контроль, куда смотрела парторганизация? Никуда, партия власти теперь этим не занимается.

Вина афериста определена так: «Неправомерно был определен поставщик топлива». Ерунда! Эти аферы — в природе самой рыночной системы РФ. Жадность чиновника сгубила — иначе солярка пришла бы в Корякию, хапнул он только 20 миллионов, и скандала бы не было. Сам факт покупки топлива для Корякии в Московской области природе системы не противоречит. При плановой системе это было бы немыслимо, а теперь — норма. Почему возник инцидент? Надеялись, что температура в домах снизится до 5 градусов, а она упала ниже нуля, трубы полопались.

Управление советского типа исключало подобные вещи в принципе, контроль был автоматическим и сетевым. Если и возникали теневые шайки (явление редкое), то они делили неучтенные излишки богатства. Попытка украсть солярку и заморозить округ вызвала бы целый поток «сигналов» по всем каналам. Та система была спроектирована в расчете на реальных людей и имела целью не упростить воровство начальства, а обеспечить безопасную жизнь населения. Теперь наоборот.

А что же смотрели власти повыше? Ведь отопление на Севере — одна из функций госбезопасности. 9 сентября, когда уже начались морозы, «Камчатскэнерго» дало справку: «для нормальной работы осенью и зимой для дизельных станций округа необходимы 13650 тонн топлива, есть же только 4635 тонн». Никакой реакции! Сейчас там побывал глава Росстроя В. Аверченко — и похвастался, что его ведомство «прогнозировало эту ситуацию еще в июне 2004 г.». Да что же это творится, господа-товарищи! Глава ЖКХ страны в июне «прогнозирует» замерзание региона, а в марте едет туда и с удовлетворением сообщает, что прогнозы его сбылись. Этого министра и надо судить.

ФСБ вообще молчит, а МЧС действует, только когда беда уже случилась. В марте пресса радуется расторопности спасателей: «В оперативную группу входят более тридцати сотрудников МЧС. Они будут доставлять топливо в населенные пункты, заниматься анализом ситуации и вырабатывать предложения по выходу из кризиса». И каждый раз так: в июне прогноз, в июле украли 57 млн. руб., в марте анализ ситуации, потом выход из кризиса ценой в несколько миллиардов.

Корень зла — в системе власти и хозяйства, а СМИ этот корень прячут. Столько шума о мелкой афере — и непросто найти в потоке сообщений маленькую справку: «Отопительный сезон в округе должен начаться 15 сентября. Что же касается средств для этого, то из федерального бюджета округу были выделены всего 384 млн. рублей. При этом потребность округа — 1 миллиард 100 млн. рублей». Итак, нужно купить топлива на 1 миллиард, выделили 384 миллиона, украли 57 миллионов — и причиной замерзания объявляется эта кража! Будь жив Вольтер, он сказал бы: «если бы вора не было, его надо было бы выдумать». К радости властей, вор теперь всегда есть.

И еще одна вещь вскользь проскочила в прессе, и в ней уж все видно, как в капле чистой воды: «Безработица в Коряки — правило, а нормально оплачиваемая работа — исключение… Кочегары в котельных уже три года не получают зарплаты… зато зарплата начальника управления ЖКХ составляет 93 тысячи рублей в месяц».

Может быть, В.В.Путин заменит кочегаров?

Раздел 3. Новый виток демонтажа России

Вызов бедности и ответы власти

Воздействие реформы на «социальную сферу» было разрушительным. Это очевидный факт. Так же очевидно, что разрушение жизнеустройства населения создало ту питательную среду, в которой меньшинство смогло «наскрести» огромные состояния. Обеднение большинства и деградация систем его жизнеобеспечения выгодны некоторым социальным группам и явились результатом их целенаправленных действий. Можно сказать, что они явились следствием молниеносной гражданской войны, в которой неорганизованное большинство потерпело сокрушительное поражение и было ограблено победителями.

Распределение собственности и доходов, которое сложилось в результате реформ, отражает баланс сил, принявших с начала 90-х годов участие в социальном конфликте. Само собой это не рассосется и выделением «льгот» дела не поправишь. Нужна сознательная политика государства. Ельцин был на стороне меньшинства. Теперь новый этап, и власть стоит перед выбором — способствовать ли углублению раскола или употребить имеющиеся в руках государства средства, чтобы восстановить приемлемое равновесие, начать «ремонт» общества.

Тут речь идет об историческом выборе, а не об административных ухищрениях. От того, насколько реалистично, взвешенно и разумно осваивается реальность в сознании и власти, и элиты, и массы во многом зависит дальнейший ход событий и масштаб тех потерь, которые понесет общество.

В.В.Путин «первого срока» признавал, что РФ переживает демографическую катастрофу, но уходил от выявления причинно-следственных связей этого явления. Он не связывал сокращение населения с курсом реформ. Он говорит: «Если нынешняя тенденция сохранится, выживаемость нации окажется под угрозой». Но все мы видим, что сдвиг к полному свертыванию государственного патернализма после 1999 г. вызвал новый рост смертности даже при очень высокой цене на нефть. Сам В.В.Путин отметил в Послании 2003 года: «В последние годы смертность населения продолжала расти. За три года она увеличилась на 10%. Продолжала снижаться и ожидаемая продолжительность жизни. Печальная цифра — с 67 лет в 1999 г. до 64 — в 2002 г.».

Признавать угрозу выживаемости нации и уходить от причин столь страшного явления — плохая политика. На что расчет — на гениальное решение тайной хунты просвещенных правителей? Но масштаб кризиса не таков, чтобы был хоть один шанс на такое счастье. Без диалога и ясной программы, на базе которой возможен общественный договор и общие усилия, преодоление кризиса невозможно.

Скажу пару слов в этом пока что не начатом общественном диалоге. Едва ли не важнейшей задачей государства на второй срок президента В.В.Путина объявлена борьба с бедностью. Понятно, что всем обществом это воспринято положительно и постановка такой цели укрепила авторитет президента.

Но какова доктрина этой борьбы, представление о «противнике», о динамике процессов, масштабе явления — все то, что можно определить как интеллектуальный инструментарий разработчиков этой большой программы? Используют ли они те средства познания и овладения реальностью, которые выработаны разумом и опытом — или отбрасывают, вольно или невольно, эти средства?

Прежде всего, зададим вопрос: на какой мировоззренческой платформе предполагается вести осмысление бедности и борьбу с нею? Видит ли нынешняя властная бригада проблему бедности через призму философии неолиберализма, то есть следуют ли в русле мышления, заданного на первом этапе реформы — или они принципиально отходят от постулатов и логики 90-х годов?

Вспомним исходные положения. Для любого жизнеустройства важным качеством является представление о бедности — отношение к тому факту, что часть членов общества имеет очень низкий, по меркам этого общества, уровень дохода. По этому признаку советский строй резко отличался от либерального общества Запада. Во время реформы были отвергнуты советские критерии и принципы, и именно Запад был взят за образец «правильного» жизнеустройства, якобы устраняющего ненавистную «уравниловку». Не будем вилять — отрицание уравниловки есть не что иное, как придание бедности законного характера.

Именно это произошло на Западе в ходе становления рыночной экономики («капитализма»). Причем произошло и на уровне обыденных житейских обычаев и установок, и на уровне социальной философии. Как писал Ф.Бродель об изменении отношения к бедным, «эта буржуазная жестокость безмерно усилится в конце ХVI в. и еще более в ХVII в.». В середине XIX в. важным основанием либеральной идеологии стал социал-дарвинизм. Он исходил из того, что бедность — закономерное явление и она должна расти по мере того, как растет общественное производство. Кроме того, бедность — проблема не социальная, а личная. Это — индивидуальная судьба, предопределенная неспособностью конкретного человека побеждать в борьбе за существование. Г.Спенсер считал даже, что бедность играет положительную роль, будучи движущей силой развития личности. Идеолог неолиберализма Ф. фон Хайек также считал, что бедность — закономерное явление в человеческом обществе и необходима для общественного блага.

Таким образом, бедность в буржуазном обществе вызвана не недостатком материальных благ, она — целенаправленно и рационально созданный социальный механизм. В социальной реальности даже богатейших стран Запада бедность является обязательным элементом («структурная бедность») и служит важным фактором консолидации гражданского общества.

И философские основания советского строя, несущие на себе отпечаток крестьянского общинного коммунизма, и русская православная философия, и наши традиционные культурные установки исходили из совершенно другой установки: бедность есть порождение несправедливости и потому она — зло. Таков важный стереотип общественного сознания.

Это — две полярные мировоззренческие концепции бедности. Выдвигая лозунг борьбы с бедностью, правительство В.В.Путина не может уклониться от того, чтобы определить свой вектор между этими двумя полюсами. Судьбу не обманешь, надо определяться.

Зафиксируем тот факт, что в конце 80-х годов наша элитарная интеллигенция сделала вполне определенный философский выбор. Она приняла неолиберальную концепцию человека и общества, а значит, и неолиберальное представление о бедности. Массовое обеднение населения России было хладнокровно предусмотрено в доктрине реформ. Бедность рассматривалась не как зло, а как полезный социальный механизм.

Понятно, что в таких условиях объявление «борьбы с бедностью» и одновременно о «неизменности курса реформ» взаимно противоречат друг другу, ибо бедность в Россия является необходимым и желаемым продуктом именно этого курса реформ. Если принять, что власть рассуждает разумно, то следует, что одно из двух несовместимых утверждений является демагогическим и служит лишь для прикрытия истинных целей власти. Какому из этих утверждений следует верить, мы пока определить не можем, для этого недостаточно информации.

Уточним теперь, что произошло в России в ходе реформы и с чем именно предлагает бороться В.В.Путин, с какой бедностью. В РФ возникла структурная бедность — постоянное состояние значительной части населения. Это — социальная проблема, не связанная с личными качествами и трудовыми усилиями людей. Т.И.Заславская пишет: “В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности”. По данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, повысить свой доход за счет повышения своей трудовой активности.

Менее непосредственно, но существенно призрак бедности овеял своим дыханием почти все население России. Пребывание в состоянии бедности уже оказало сильное влияние на экономическое поведение и структуру потребностей по меньшей мере половины населения РФ, что предопределило новое состояние общества. Меняется сам тип жизни половины общества. Резко сократились покупки предметов длительного пользования, характерных для быта «среднего класса». Так, по сравнению с 1990 г. в 2001 г. покупки телевизоров сократились на 42%, магнитофонов на 72%, мотоциклов и мотороллеров на 81,5%. В ходе реформы произошло резкое, поразительное для таких больших систем, сокращение объема предоставляемых населению платных услуг. Сегодня население РФ потребляет в 2 раза меньше платных услуг, нежели в 1980 г. В быте большинства населения произошел огромный регресс.

Бедность не сводится к сокращению потребления материальных благ (как, например, это произошло в годы Отечественной войны). Бедность — сложная система процессов, приводящих к глубокой перестройке материальной и духовной культуры всего общества. Если состояние бедности продолжается достаточно долго, то складывается и воспроизводится устойчивый социальный тип и образ жизни бедняка. Бедность — это ловушка, то есть система порочных кругов, из которых очень трудно вырваться.

Так ли видят ту систему российской бедности, которую предстоит разрушить «за три года», интеллектуальные соратники В.В.Путина? Из тех обрывочных заявлений, что были сделаны по этому поводу, можно сделать предварительный вывод, что нет, они такой системы не видят. Они сводят проблему практически только к перечислению, каким-то образом, дополнительных «социальных трансфертов» обедневшей части населения. Мерило бедности для них — душевой доход. Поэтому иногда даже приходится слышать нелепое выражение «сократить бедность вдвое».

О борьбе с бедностью В.В.Путин сказал в телефонном разговоре 18 декабря 2003 г.: «Ясно, сколько нужно будет денег на решение этой проблемы и сроки, которые потребуются для того, чтобы эту проблему решить… Все для этого есть».

Из подобных заявлений как раз вытекает, во-первых, что правительству неясно, «сколько нужно будет денег на решение этой проблемы». А во-вторых, что ничего для этого нет. И прежде всего, нет трезвого понимания масштаба, глубины и структуры проблемы. Нет даже понимания того, что она совершенно не сводится к деньгам. За подобными декларациями проглядывает наивный оптимизм новых русских начала 90-х годов, когда вся их рациональность сводилась к постулату: «Бабки, в натуре, решают все!»

Прежде всего, важны не столько параметры бедности, сколько ее генезис, характер и динамика ее возникновения. И Запад, и «третий мир» обладают хотя и разными, но давно сложившимися типами бедности, они ее интегрировали в социальную систему и вполне могут держать под контролем протекающие в этой системе равновесные, стационарные процессы. Они могут, например, тонко регулировать масштабы бедности с помощью отработанных механизмов социальной помощи.

Бедность в России — совершенно иного типа. Она — продукт социальной катастрофы, слома, она представляет собой резко неравновесный переходный процесс. В стране, где «структурная бедность» была давно искоренена и, прямо скажем, забыта так, что ее уже никто не боялся, массовая бедность буквально «построена» политическими средствами. Искусственное создание бедности в нашей стране — колоссальный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько жесток и огромен, что у многих не укладывается в голове — люди не верят, что сброшены в безысходную бедность, считают это каким-то временным «сбоем» в их нормальной жизни. Вот кончится это нечто, подобное войне, и все наладится.

Отношение к бедности не является рациональным ни в среде «бедняков», ни в среде «благополучных». Еще требуются специальные усилия по разработке понятийного аппарата даже просто для описания происходящих процессов. Без этого невозможны ни рациональный план действий, ни рациональная оценка необходимых для успеха средств.

Второй особенностью природы российской бедности является тот факт, что она, будучи создана посредством нанесения по обществу ряда молниеносных ударов (типа либерализации цен в январе 1992 г. и конфискации сбережений граждан), в дальнейшем стала воспроизводиться и углубляться в результате ряда массивных, очень инерционных, но идущих с ускорением процессов.

Это, прежде всего, ликвидация или деградация рабочих мест вследствие длительного паралича промышленного и сельскохозяйственного производства. По масштабам своего влияния на благосостояние этот процесс просто несоизмерим с «социальной помощью». Второй массивный процесс — деградация и даже разрушение жилого фонда страны и ЖКХ. Дело не только в том, что оставленная без надлежащего ухода и ремонта система требует все больших и больших затрат на ее содержание, которые перекладываются на плечи жильцов. Само проживание в домах, которые на глазах превращаются в трущобы, создает в сознании людей синдром бедности, который сталкивает людей в бедность реальную.

Третий массивный процесс — угасание трудовой и жизненной мотивации, снижение квалификации работников и быстрое нарастание малограмотности и неграмотности. Это не только резко сокращает возможности для профессионального роста и увеличения доходов, но и «тянет» в бедность. Очевидно, что все эти процессы вовсе не прекратятся оттого, что государство при высоких ценах на нефть сможет дать бедной части населения вспомоществование и «поднять» их доходы выше черты бедности.

Для преодоления бедности требуется большая восстановительная программа — восстановление всех главных систем жизнеустройства. Для этого нужно восстановление рационального сознания и мобилизация материально-технических и трудовых ресурсов, а вовсе не «известная сумма денег». В критических ситуациях, как правило, дело решают не деньги, а «реальные» ресурсы — материальные, кадровые, интеллектуальные. Эти ресурсы не купишь за деньги — страна должна их производить.

Более «легкие» и подвижные процессы, породившие бедность в России — приватизация и изменение типа распределения доходов. С ними проще и разобраться, но даже об этом речь, похоже, пока не идет.

Но первым делом надо понять, что бедность является болезнью общества. Болезнь требуется лечить, она не прекращается просто от того, что больному сунули сто рублей, хотя и это важно. Даже такое известное и отложившееся в памяти проявление бедности, как голод, требует специальных знаний и осторожности для выведения человека из этого состояния.

«Бабки, в натуре, решают далеко не все!»

… И монетизация всей страны

Власть решила заменить гражданам льготы в натуральном выражении денежными выплатами. Большинство населения с этим было не согласно, и власть это досконально знала. Но она настояла на своем, Госдума у нее в кармане — приняли закон о «монетизации». Возник социальный конфликт, даже акции гражданского неповиновения. На улицы вышли пенсионеры — главный электорат В.В.Путина и «Единой России».

Губернатор Громов и телевидение загадочно намекают: «кто за этим стоит»? Мол, не Березовский ли заплатил пенсионерам по 50 рублей, чтобы они перекрыли Ленинградское шоссе? Какая подпольная партия координировала такое единодушие? Не надо, господа губернаторы, притворяться наивными и наводить тень на плетень. Тут можно обойтись и без намеков на нечистую силу. Кто за этим стоит, всем известно — правительство, «Единая Россия», которая проштамповала закон, и сам В.В.Путин, который этот закон подписал. Всех их предупреждали, что не следует этого делать, но они на доводы не обратили внимания и даже в диалог не стали вступать. Что хочу, то и ворочу!

Теперь министры делают удивленное лицо: из-за чего загорелся сыр-бор? Казалось бы, из-за гораздо более сильных ущемлений наши люди не волновались. Власть отнимала все сбережения, снижала доходы и в три, и в четыре раза — никаких протестов! А тут прорвало. Ах, какая незадача — капля переполнила чашу терпения. Это верно, но дело еще и в том, что капля капле рознь.

Тут дело к деньгам и крохам не сводится. Тут нашла коса на камень, столкнулись два мировоззрения, два взгляда на жизнь. Даже, можно сказать, два типа мышления — и выявился не разрыв, а пропасть между властью и массой населения. Даже удивительно, как это может проявиться в такой капле воды. Тут приходит на ум, что Лютер начал Реформацию, которая унесла 2/3 жизней Германии, казалось бы, из-за мелочи — имеет ли право церковь продавать индульгенции (документ об отпущении грехов). Тоже была капля воды.

Положение действительно странное: министры наперебой убеждают, что люди деньгами получат гораздо больше, что им это выгодно, что власть потратит на льготы намного больше, чем тратит сейчас — а люди упираются, не желают выгоды. Власти приходилось буквально из кожи лезть, чтобы найти десяток пенсионеров и ветеранов, которые перед телекамерами выразили бы глубокое удовлетворение тем, что получат «живые деньги» вместо каких-то там лекарств или бесплатного проезда. С другой стороны, к чему бы такая забота о неразумных? Зачем на них тратиться — пусть бы себе и получали свои жалкие натуральные крохи, если считать не умеют. Зачем так стараться министрам, так радеть о темной массе?

Говорят, что правительство задумало сэкономить на отказе от выдачи льгот натурой — заменит льготы небольшими деньгами, а их сожрет инфляция. Это, думаю, так и есть, но это вовсе не главное, из-за этого власть так бы не уперлась, нашла бы другой способ вытрясти карманы. Власть взяла курс на полный уход государства от обязательств, которые требуют реальных действий и реальных отношений с людьми. Все перевести на деньги, на куплю-продажу! Несчастным и слабым чуть-чуть помочь подаянием. Это значит, что государство отказывается быть социальным и становится чисто рыночным (что, кстати, прямо противоречит 7-й статье Конституции, и бороться с этими поползновениями правительства значит бороться против покушения на конституционный строй). Торопятся потому, что правительство имеет Госдуму в кармане, а Президент — ресурс успеха на выборах. Надо ковать железо, пока горячо, и делать необратимые шаги. Такова недалекая рациональность власти, ее можно понять.

Но главная цель иррациональна, она лежит в сфере идеалов — продавливать либеральную утопию, которая на деле уже сдохла. Для этого необходимо «монетизировать» все стороны жизни, и на этом пути правительство уже приблизилось к состоянию паранойи. Протолкнув свой закон, оно плюнуло в душу большинству. И этот плевок начнет работать — тем сильнее, чем непонятнее людям смысл этой акции.

Доноры Ижорского завода, сдававшие кровь бесплатно (и, кстати, не получавшие положенных льгот), пишут: «Мы с горечью и недоумением узнали, что доноров хотят лишить немногочисленных льгот. Кровь — бесценный дар. Донорство неоценимо в денежном выражении, и льготы — лишь некоторый стимул для участия людей в донорском движении. Этo знак признательности и благодарности этим людям со стороны государства… Неужели Россия хочет „прославиться“ как первая страна, загубившая донорское движение?»

Как надо оскорбить людей, чтобы они такое написали! Сгоряча написали, наверняка не перестанут сдавать кровь, но в этих словах уже зародыш тяжелого презрения к власти — за то, что не хотела понять таких простых вещей. За то, что при помощи СМИ сознание людей расщепляют, их стравливают и соблазняют. Люди не могут возразить и поддакивают, а «сердце не лежит». Факт, что у большинства «сердце не лежит», потому такие усилия применяет правительство для уговоров. Более того, пассивное сопротивление этой акции удивительно единодушно. Это говорит о том, что она затронула что-то очень важное, какой-то нерв — людям больно, но объяснить внятно они не могут. Да и не обязаны. Но они запомнят, что правительство не пошло на диалог, не обратило внимания на вполне разумные доводы даже очень авторитетных людей.

В дни, когда пенсионеры выходили на акции протеста, телерепортеры бегали по Москве, выискивали тех, кто бы одобрил монетизацию льгот. Люди они дошлые, умеют найти в толпе нужного человека. Вот, престарелый дитятя едет на автобусе и радуется: «Мне все равно, я москвич, езжу бесплатно, как и раньше». Если этот москвич не ряженый, то скудоумный. Как это может быть все равно, если страдают твои сограждане за кольцевой дорогой? Дожил до седых волос, а ум — как у свиньи под дубом. Чьи желуди жрешь, москвич?

Хоть бы пенсионеры Пензы и Калуги чуть-чуть вразумили Грефа и В.В.Путина, если молодые не чешутся. Ведь если система льгот и вообще натурных выплат действительно была бы уничтожена («монетизирована»), это нанесло бы обществу огромный урон, его даже трудно оценить. Дело в том, что монетизация любых натуральных повинностей или благ есть сильнейший механизм атомизации общества, перевода всех человеческих и социальных отношений на принципы купли-продажи.

Льготы — это механизм усложнения общества, повышения его разнообразия. Это знаки отличия, знаки заслуг человека перед обществом и государством. Они важны даже просто как напоминание о том, что существует доблесть и заслуга. Когда-то и в парикмахерской маленького поселка можно было увидеть вывеску «Герои Советского Союза обслуживаются вне очереди» — ведь она висела не для героев, а для посетителей, чтобы они помнили о героях. Монетизацией стремятся стереть из памяти людей само понятие доблести. Давно сказано: «Не имеет ценности то, что имеет цену». Таких ударов по сокровенным культурным устоям люди не прощают.

Обмен благами не через куплю-продажу («деньги-товар»), а в «натуре» — важнейший механизм связи людей в семьи, роды, народы. При таком обмене прозаическое благо наполняется сокровенным смыслом, его дарение и принятие приобретают литургическое значение. Человек дарит свою кровь царю, Отечеству, народу, а те потом дарят ему льготу. Именно эту систему нерыночных связей между людьми, а также между людьми и государством стараются ликвидировать реформаторы. И это — одна из их главных забот.

Уже на заре реформы это кредо так выразила «Независимая газета» (10.06.1992): “Антирыночность есть атрибут традиционного менталитета, связанного с “соборной” экономикой… Наша экономическая ублюдочность все еще позволяет более или менее эффективно эксплуатировать миф о неких общностях, объединенных кровью, почвой и судьбой, ибо единственно реальные связи пока в зачатке и обретут силу лишь в расслоенном, атомизированном обществе. Отвечая на вопрос о характере этих связей, этой чаемой силы, поэт Иосиф Бродский обошелся одним словом: “Деньги!”».

Если убрать ругательства, то все сказано верно и чеканно — не должны мы быть связаны «кровью, почвой и судьбой», реформаторы и их любимые поэты нас расслоят и атомизируют, уничтожат нашу «соборную» экономику. Есть у них для этого чаемая сила — деньги. Однако рано пташечка запела, на Иосифа Бродского есть Иосиф Волоцкий.

Когда проталкивали закон об отмене льгот, приводили как довод, что, мол, не все их используют — лучше всем дать понемножку денег. А представьте, что тем же ответит государству народ. Защищать родину — повинность мужчин. Повинность натуральная! Так ведь несправедливо — кровь-то свою проливают не все! Давайте лучше соберем со всех граждан понемногу денег и сунем в зубы этому государству, а натуральной крови проливать не будем. Даешь монетизацию повинностей! Но тем-то и отличается средний гражданин от министров В.В.Путина, что такая идиотская мысль ему в голову не придет. Он знает, что далеко не все заменяется деньгами.

Блага натурой даются людям для того, чтобы они их потребили сами и именно в данном им виде. Монетизация заведомо означает, что деньги уйдут «по другим статьям» и прежде всего на нужды близких. Выдача льгот натурой — выражение особого свойства традиционного общества, которое верно подмечено либеральными философами. Такое общество приказывает жить, в то время как либеральное общество дает свободу умирать. Потому-то вымирает либеральный Запад, а при либеральной реформе стали вымирать и русские.

Вот красноречивая льгота — летчикам во время войны давали шоколад. И они не имели права поделиться им даже с голодающими детьми блокадного Ленинграда. Летчик был обязан жить — ради тех же детей. Когда ветерану дают нужное ему лекарство, он обязан его принять — и жить. А если ему вместо этого сунут в зубы сто рублей в месяц, он волен купить на них пару бутылок водки — и умереть. Он свободен и никому ничем не обязан. Копить эти деньги в ожидании болезни он уж точно не будет.

Когда говорят, что льготы натурой несправедливы, т.к. ими не пользуются многие из тех, кто имеет на них право, то или кривят душой, или впрямь не понимают простых вещей. Льготы — это выраженный в натуральных благах страховой фонд, из которого дается помощь именно тем, кому она нужна (с учетом иерархии заслуг). Заранее разделить этот фонд поровну в деньгах между всеми — это значит не оказать помощи никому. Помощь голодающим из неприкосновенного запаса — это льгота, на которую имеют право все, но которой пользуются только те, кто в данный момент нуждается. Что будет, если НЗ перевести в деньги и заранее раздать их всем поровну?

А ведь нечто подобное и собираются сделать с той льготой, которой мы все недавно обладали — здравоохранением. Тех денег, которые раньше выделяло на эту льготу государство, хватало всем больным. А теперь эти деньги хотят выдать каждому на руки поровну — и уже никому их не хватит на лечение из тех, кто, не дай Бог, заболеет.

Наконец, льготы натурой — исключительно экономная вещь и потому, что они «таятся в порах производства». Их замена деньгами уничтожает тот огромный эффект, который возникает при переплетении производства и быта (как в крестьянском дворе или на советском заводе). Заводы отапливали дома своих рабочих (и их соседей) отходами технологического тепла, заводские сварщики между делом ремонтировали в этих домах трубы и обустраивали детские площадки. Эти натуральные льготы рабочим выкраивались из лоскутков производственных мощностей. Перевод их на рыночную основу влетает в такую копеечку, что наши привыкшие к советским порядкам хозяйственники не раз за время реформы столбенели.

1 декабря 2004 года ТВЦ устроил телефонный опрос. Звучал вопрос с вариантами ответа так: «Размер денежной компенсации вместо льгот лично вас: устраивает; разоряет; льготами не пользуюсь». Замечу, что уже сама тема задана ложно и довольно подло. Ведь дело не только в размере денежной компенсации, как не только в денежном выражении ваучера заключалась суть приватизации по Чубайсу. Разве когда человека грабят, важна только стоимость его поношенного пальто? И почему спрашивали только о личных потерях или выгодах? Разве все мы — уже не общество? Разве людям безразлично, как повлияет новый закон на их близких, на их соседей, на незнакомого ветерана в Пензе?

Но ладно, и так ответы красноречивы. Из 7 тысяч позвонивших на телевидение 94,6% ответили, что новый порядок их разоряет. А если вычесть тех позвонивших, которые ответили «льготами не пользуюсь» (зачем звонили?), то выходит, что монетизация разоряет 98,1% ответивших! Вот какую дулю сунула власть под нос народу — при заоблачных ценах на нефть и больших деньгах, которые она хранит в чулке где-то в американских банках.

Вот уж тут правомерен вопрос: кто за этим стоит? Зачем все это устроили? Есть общее правило: не ищи злого умысла там, где можно объяснить дело глупостью. Да, министры наши умом не блещут, это все могли заметить. Но чтобы настолько… Ведь результат был предсказан совершенно точно. Трудно поверить, что всю эту бучу заварили просто так, чтобы прощупать настроения людей.

Трудно отделаться от мысли, что есть у влиятельных сил в РФ и за океаном большое желание так дестабилизировать обстановку в стране, чтобы можно было или сразу устроить что-то вроде «оранжевой революции», или раскачать ее к 2008 году. Чтобы обозленным людям стало противно защищать нынешнюю власть и они равнодушно согласились бы на то, чтобы ее сверг хоть сам дьявол. Этот прием на нас успешно использовали уже в 1991 г. Тогда Горбачев постарался настолько опротиветь людям, что они тупо смотрели, как он уступает рычаги власти громиле Ельцину со свитой из гайдаров и чубайсов.

Лишат пенсионеров бесплатного проезда. Они будут ходить пешком или сидеть дома. Автобус будет ходить, как и раньше. И никакой прибыли не получит от того, что не втиснется в него старик, не поблагодарит уступившего ему место мальчика и не проедет гордо и бесплатно — потому что он ветеран и заслужил такую льготу.

Какое убожество мысли и духа простирает над Россией свои совиные крыла.

Олигархическая надстройка под угрозой?

Дело ЮКОСа начинает приобретать такое влияние на общественные процессы, что его последствия могут стать необратимыми. С одной стороны, слишком много уже сказано и сделано властью, слишком важные кадровые изменения проведены на фоне этого дела. С другой стороны, тема «олигархов» стала едва ли не ключевой во время выборов в Госдуму. На первом этапе дела многие вообще предположили, что его цель — сыграть перед выборами на известных «антиолигархических» настроениях большинства избирателей.

Но сейчас в этом возникли сомнения. Если это и началось как выборная технология (а хотя бы частично это, скорее всего, так), то эта рискованная политтехнология завела власть слишком далеко. Выборная кампания пошла по пути раскручивания чувства «социальной мести», на этой волне большой успех сопутствовал Жириновскому, а неудача — КПРФ (за ее «шашни с олигархами»). Понятно, насколько опасна эта «технология» и скользок этот путь. События уже приобрели свою собственную логику и структуру. Еще немного, и они загонят власть в коридор, по которому назад пути не будет, а на выходе из которого неизбежно произойдет какой-то сдвиг.

Сейчас, сразу после выборов, дело Ходорковского ушло в тень, но лишь на время. Оно остается подводным камнем для многих кораблей. Конечно, мы не знаем истинных пружин этого дела, не знаем об интенсивных закрытых совещаниях, которые ему посвящены. Зачем, например, Абрамович забронировал 40 номеров люкс на швейцарском курорте за 2 млн. фунтов стерлингов? С кем он решил совещаться во время этого своего «рабочего отпуска»?

Много признаков указывает на то, что влиятельные силы уже отказались считать арест Ходорковского частным инцидентом, который можно будет списать на то, что «милые бранятся — только тешатся». Было сделано несколько важных деклараций, которые звучат ультимативно и уже сами по себе нарушают неустойчивое равновесие, ставят власть перед необходимостью делать выбор. Можно предположить, что жесткая позиция крупного капитала в деле ЮКОСа сыграла немалую роль в изгнании СПС из Госдумы.

Е.Ясин, влиятельный идеолог и политик российского «олигархического капитализма», заявил в статье-манифесте, обращенной к «демократам»: «Власть хочет всех убедить, что дело ЮКОСа — изолированное явление, необходимая акция в процессе борьбы с экономическими преступлениями, курс остается неизменным. Моя позиция иная: мы имеем дело с качественным изменением. В экономике… [дело идет] либо к победе одной из сторон, либо к установлению правил игры, позволяющих разрешать их конфликты в рамках закона. В политике: от „управляемой демократии“ — либо к полицейскому государству, либо к реальной демократии» («Московские новости», 18.11.03).

Итак, сказано главное: идеологи олигархов считают, что произошло качественное изменение. Остальное сказано неискренне, ибо под «законностью и демократией» Ясин понимает именно «победу одной из сторон» — олигархов. Более того, в представлении Ясина интересы олигархов настолько выше закона и демократии в их обычном понимании, что как пример правильных действий власти он приводит события октября 1993 г.: «Ельцин нарушил тогдашнюю конституцию, то есть прибег к государственному перевороту. Это позволило удержать курс на реформы… Единственным социальным слоем, готовым тогда поддержать Ельцина, был крупный бизнес. За свои услуги он хотел получить лакомые куски государственной собственности. Кроме того, они хотели прямо влиять на политику. Так появились олигархи».

Сказано откровенно, и с властью Ясин говорит жестко. Ее действия он трактует как вредные и требует, чтобы власть сдалась. Заявление Ясина — не приглашением к диалогу, он использует фразеологию войны: «События вокруг ЮКОСа — это шаг к победе бюрократии над бизнесом… Это шаг от управляемой демократии к полицейскому государству». При такой терминологии власть уже не может просто пойти на мировую — она должна будет прийти к олигархам с повинной и примерно наказать «виновных».

Еще недавно ультимативные ноты звучали приглушенно — Чубайс требовал, чтобы «президент внятно заявил о своей позиции». Ясин же прямо бросает В.В.Путину обвинение: «До недавнего времени казалось, что президент стоит над схваткой, что ему для равновесия нужны две стороны — либералы и государственники. Теперь стало ясно, что это не так, по крайней мере, в данный момент. И выбор его очевиден».

Ясин угрожает В.В.Путину мобилизацией всего «класса» новых собственников: «Сегодня бизнес-сообщество практически единогласно дает негативную оценку преследованию Ходорковского… Владельцы компаний всех размеров формируют единый фронт для защиты своих интересов… Итак, позиция президента ясна и менять ее он не собирается. Получается, на события могут повлиять только бизнесмены: замедление экономического роста, сопровождаемое бегством капиталов…». В некоторых интервью Ясин просто шантажирует власть саботажем: «Разговоры об удвоении ВВП можно спокойно прекратить — как бы не было упадка». Если учесть, что тезис об удвоении ВВП является главным лозунгом предвыборной кампании В.В.Путина, подобную угрозу следует считать открытым объявлением войны.

В терминах войны Ясин и заканчивает свою статью: «Искусство политика, как и полководца, состоит в том, чтобы почувствовать момент, когда из обороны надо переходить в наступление. Да, риски высоки. Но так бывает всегда, когда дело идет о качественных сдвигах. И сейчас, я думаю, время пришло».

В чем причина этого конфликта и как он может разрешиться? Выскажу свои предположения, которые подсказывает здравый смысл.

Во-первых, В.В.Путин и его сотрудники вовсе не следуют установке на смену курса реформ. В словах и делах В.В.Путина за последние год-два нет признаков такого поворота, все катится своим чередом. Греф резонно заявил, что после выборов президента в марте «реформы будут проводиться с большей, чем сейчас, интенсивностью». При этом он сказал буквально следующее: «Основной вопрос — можно ли говорить в свете происходящего о продолжении либерального курса реформ? Однозначно — да. Я знаю, что Владимир Путин является убежденным либералом, и не представляю себе его действия, меняющие этот курс. В России возможен любой поворот событий, но не с этим президентом».

Кроме того, поворот «от либерализма» невозможен без явного общественного диалога. В.В.Путин знает, что большинство населения такой поворот поддержало бы и даже согласилось на дополнительные тяготы ради выхода из кризиса через демонтаж уродливой системы «олигархического капитализма». Ведь всем уже очевидно, что она паразитарна и превратилась в черную дыру, где исчезают тающие ресурсы страны. Только на личные капризы Абрамович истратил за последнее время 696 млн. долларов — о каком выходе из кризиса может идти речь в обстановке такого безумия.

Если бы В.В.Путин действительно замыслил существенное изменение системы, ему не было бы причин уходить от объяснения с обществом — речь не идет ни о какой революции, и даже его западным партнерам трудно было бы что-нибудь возразить. Наших олигархов-нуворишей общественное мнение Запада не слишком жалует, их безумные траты отвратительны для нормального буржуа.

Мне кажется, замысел «дела ЮКОСа» состоял не в том, чтобы начать демонтаж олигархической надстройки, а, наоборот, в ее профилактическом ремонте. Она стала давать сбои и действовать не по той программе, которая в нее была изначально заложена. Вспомним, откуда взялись олигархи, отвлекаясь от версии Ясина.

В 1991 г. шел скрытый от глаз лихорадочный процесс распределения кусков промышленности, предназначенной для приватизации. Распределяла верхушка номенклатуры, а управляющими назначались ее доверенные люди помоложе. По многим причинам роль «собственников» была боссам КПСС не к лицу — и неприлично, и управиться они в новых условиях не смогли бы («языков я, Петька, не знаю»). Так, например, комсомолец Миша Ходорковский из Краснопресненского райкома ВЛКСМ стал банкиром, а потом «владельцем» половины нефтедобычи РФ. Кандидатуру его, видимо, рекомендовали товарищи из райкома КПСС.

Понятно, что во время раздачи собственности были установлены жесткие, хотя и неписаные (по крайней мере явно) «права и обязанности» таких комсомольцев. Также понятно, что с течением времени у них рос соблазн тихой сапой расширять свои права и сокращать обязанности. Мы, мол, вкалываем, качаем нефть в тундре, кормим страну, а нам достаются какие-то жалкие миллиарды долларов. Долой эксплуатацию человека бюрократической машиной! Это — объективная предпосылка конфликта. Вероятно, «бизнес-сообщество» поручило Ходорковскому, как самому отважному и красивому, пустить пробный шар, и он переборщил. Попал этот шар Президенту в какое-то больное место.

Другой, столь же объективный фактор состоит в том, что подошел момент критического износа всей инфраструктуры страны, например, отопления. Власти понадобились деньги для спасения ситуации, и она попросила олигархов повременить с покупками очередных яхт и имений, а выделить средства для ремонта теплосетей. Похоже, что она получила отказ и, может быть, в вызывающей форме. Так комсомольцы поступать не должны — и возникло персональное дело Ходорковского. Как оно ведется и какие взыскания предусмотрены уставом их теневой организации, не так уж существенно. Скорее всего, «бизнес-сообщество» взволновалось не из-за процедурных вопросов, а из-за того, что власть срывает уговоренный ранее график освобождения олигархов от крепостной зависимости.

Похоже, что одним из непредусмотренных способов такого освобождения явочным порядком стала продажа олигархами акций «их» предприятий иностранцам. Покупку клуба «Челси» и игроков для него за 468 млн. долларов еще можно было стерпеть, хотя и это было демонстративным плевком в лицо независимой России, но утечку акций нефтяных и прочих компаний терпеть было нельзя. Именно такие действия вызывают быструю и жесткую реакцию любой разумной власти.

Все аналогии хромают, и все же… После Октября 1917 г. в планы правительства не входила национализация промышленности, Ленин развивал доктрину госкапитализма. Даже шла борьба с фабзавкомами, которые требовали национализации. Однако владельцы стали продавать акции иностранцам. Положение стало нестерпимым после Брестского мира, по условиям которого правительство было обязано выкупать акции немцев, платя золотом. Акции хлынули к немцам и через посольство предъявлялись к оплате. Поэтому одной из главных функций ВЧК и была «борьба со спекуляцией»… акциями. Акции самых важных предприятий накапливались в Германии, и на совещании СНК, которое продолжалось всю ночь 28 июня 1918 г., было принято решение о национализации главных отраслей промышленности. Логика событий сильнее логики доктрин.

Наконец, третий фактор — неустранимый государственный инстинкт большой части госаппарата, особенно людей в погонах. Это верно уловил Ясин, и ненависть его к этому инстинкту вполне объяснима. Кажется, десять раз демократы прошерстили офицерский состав, повязали, насколько смогли, отобранные кадры круговой порукой коррупции — ничто не помогает! Офицер назначается на важный пост — и в нем поднимается темное чувство Родины. По той же причине царский министр обороны Куропаткин и половина генералов Генштаба приняли участие в создании Красной Армии — в ней угадали собирателя земель, а не в масонах-космополитах. Так что сегодня не в перераспределении собственности дело (или не только в нем).

Чем может кончиться нынешнее противостояние? Загадывать трудно. Я лично думаю, что на этот раз будет найден компромисс. Ясин блефует, «бизнес-сообщество» на разрыв с властью не пойдет. Но главное, будет создан прецедент, а объективные условия все равно будут толкать обе стороны к обострению конфликта. А поскольку этот первый раунд много дал для просветления умов в обществе, второй раунд обещает быть гораздо конструктивнее. Олигархическую конструкцию придется разобрать, и это даст всем некоторую передышку.

Кто импортирует оранжевую революцию?

Отшумел первый раунд столкновения пенсионеров с властью по поводу монетизации льгот. Власть пошла на попятный, пенсионеры на какое-то время отстояли отобранное. Сладкие речи правителей уже не отменят того факта, что сознание людей приобрело новое качество. Причем сознание даже не столько самих пенсионеров, сколько всей массы людей, которые наблюдали за схваткой.

Всем стало наконец-то ясно, что с этой властью можно говорить только на языке силы — разумных и спокойных доводов она не слушает и не понимает. И оказалось, что стоит собраться даже небольшой части людей, ощущающих моральную поддержку большинства граждан, и власть действительно вынуждена идти на уступки — во избежание худшего. Конечно, перекрыть Ленинградское шоссе — ощутимый укол. Как же, по нему иностранцы едут в аэропорт Шереметьево-2! Они опоздали на самолет, какой скандал! Что они расскажут у себя в Париже! Но лед тронулся, подобных болевых точек у власти множество, и изобретательный ум все их разыщет и списочек составит. На тропе войны власть рано или поздно потерпит поражение от общества, оно возьмет власть измором.

Казалось бы, это очевидно, но наши министры именно очевидности обычно и не видят. Стали печатать льготные проездные билеты и приговаривать: «А закон о монетизации все равно хороший!» Это уже похоже на маразм. Именно закон-то плохой, причем в принципе, в сути своей. Неужели надо пройти по всему кругу, довести людей до крайности по каждой статье этого закона? Перед нами или небывалое двуличие, или непонимание простейших вещей. И неизвестно, что хуже. Это состояние власти уже пугает посильнее, чем конкретные бедствия, которые она сыплет на нашу голову. Ну не может никакое общество замещать, сверх допустимого предела, обмен натуральными благами и повинностями на выплату деньгами. Общество при этом просто рассыпалось бы.

Другое дело, что тип и распределение благ натурой определяются общей политикой государства. Например, Запад целенаправленно формирует гражданское общество на платформе индивидуализма — и соответственно стимулирует натурными льготами атомизацию людей. Один из самых эффективных способов — массовая автомобилизация. В США только федеральные бюджетные субсидии на обслуживание шоссе составляли в середине 80-х годов от 68 до 85 млрд. долларов в год. В Германии государство на каждый пассажиро-километр поездок на автомобиле расходовало в те годы вдвое больше средств, чем стоил бы авиабилет — за счет всех налогоплательщиков. Но при этом на Западе государство субсидирует и общественный транспорт!

Что же устроило правительство РФ? Оно создало такие экономические условия, при которых цена автомобиля (ВАЗ-2105) выросла в рублевом выражении по сравнению с советским временем примерно в 10 раз, а цена билета на метро — в 260 раз. Чудовищный удар по низкооплачиваемому большинству населения. Ну и людоеды!

Рассуждая о монетизации льгот, наши министры и губернаторы нахально подменяют понятия, как будто и впрямь не понимают, о чем идет речь. Они представляют льготы ветеранам как разновидность вспомоществования бедным. Это, мол благотворительность власти, она вправе заменить ее небольшими суммами денег — и нечего нос воротить, дареному коню в зубы не смотрят. Ну просто нарываются на то, чтобы ненависть у людей отложилась глубоко и надолго. Льготы нигде и никогда не являются подачкой на бедность. Льготы — заслуженное право, заработанное трудом или кровью. Их дают людям с благодарностью, с поклоном.

Что же делает нынешнее правительство? Оно, как все мы знаем, узаконило то ограбление ветеранов и пенсионеров, что совершил режим Ельцина. Но сделало это с низостью, с презренным крохоборством — отняло те льготы, на которые не посмели покуситься Гайдар с Черномырдиным. Это уже просто мародерство, преступление даже по законам гражданских войн. Вглядимся в те возрастные когорты людей, у которых отняли эти крохи. Большинство их сделало свой трудовой вклад в советское время. Из продукта их труда они дали государству кредит, который оно должно было вернуть им в старости в виде пенсий. Пенсия — не дензнаки, а набор натуральных благ, и этот набор в советское время был известен. Сумма этих благ была предметом общественного договора между работниками и государством. Что же делает РФ, правопреемница СССР? Она набор этих благ, уже оплаченных прошлым трудом пенсионеров, уменьшает примерно в четыре раза! Власть присвоила себе 3/4 покупательной способности средней пенсии (считая на товары первой необходимости для пенсионеров). И теперь у ограбленных таким образом людей отнимают еще целый ряд жизненно важных благ!

Этого мало. В 1992 г. правительство присвоило сбережения населения — 11,5 триллионов рублей по нынешним меркам. Чьи это были сбережения? В подавляющем большинстве их имели люди в возрасте 50 лет и старше. Сегодня почти все они — пенсионеры. И теперь у этих людей отнимают блага натурой, которые всего-то стоят около 2% тех сбережений, что реформаторы стащили в Сбербанке. Да еще имеют наглость пугать протестующих стариков ОМОНом с бойцовыми собаками. Ну, Зурабов…

Говорят, льготы надо отнять у горожан, потому что сельские жители этими льготами мало пользуются. Ну так дайте сельским жителям те льготы, которые им нужны! Но ведь и у них отнимают — например, льготный тариф на электричество, на поставки угля. В крайнем случае, дайте им денежный эквивалент тех льгот, которыми пользуются горожане. Что за дикая мысль — ради справедливости ухудшить положение для всех!

Не знаю, какой умник дает нашим правителям шпаргалки, но нельзя же повторять любую глупость, не подумав. А они повторяют хором, все разом. Оказывается, льготы надо отменить, чтобы обновить материально-техническую базу общественного транспорта. Да представляют ли они масштаб транспортной системы? Знают ли, какова величина того провала, который образовался за годы реформы? Восстановление транспортной системы РФ — предмет большой государственной программы, по затратам несоизмеримой с ценой билетов, не купленных пенсионерами-льготниками. Систему общественного транспорта держало и держит государство. Так сравните, как оно ее держало и как держит теперь.

В 1970-1985 гг. ежегодный коэффициент обновления основных фондов на транспорте поддерживался на уровне 8%. А после 1993 г. по сю пору он колеблется на уровне 0,9%. Государство бросило транспорт на произвол рыночной стихии, а стихия эта содержать техническую систему такого масштаба не может (как и нигде в мире). Обобрали людей, и оплатить регулярное обновление технической базы покупкой билетов они не в состоянии — не тот масштаб. И нечего тень на плетень наводить, пенсионеры тут не при чем — хоть монетизируй их льготы, хоть не монетизируй. Заботиться надо о народном хозяйстве, а такой привычки у наших министров нет.

Более того, монетизация льгот настолько разорительна, что пустила бы по миру любую казну. Это видно уже с этими льготными билетами. Ведь он стоит менее чем треть цены обычного единого проездного билета. Переведя отношения с транспортными предприятиями на деньги (вместо субсидирования закупок техники), государство обязано теперь оплачивать разницу в цене месячных билетов. Это значит, государство теперь должно платить практически за всех пенсионеров, хотя большинство из них совершали всего-то 15-20 поездок в месяц. Льготы натурой потому и обходятся гораздо дешевле, чем «выплаты всем», что ими реально пользуются далеко не все, а только те, кому это необходимо.

Если бы монетизацию льгот проводили честно, давая всем реальное денежное возмещение натуральных благ, то это легло бы на госбюджет абсолютно непосильным грузом. И правительство выбрало наихудший вариант — и людей озлобило, и деньги растратило, и технические системы не поддержало. В крайнем случае такая политика ведет просто к краху больших систем. Вот абсурдная, но верная и наглядная аналогия. В городке пожарная команда, вокруг — деревни, по сотне домов. В среднем в каждой деревне в год по пожару. Пожарные мчатся на пожар, это обходится каждый раз, скажем, по 10 тыс. рублей. Это — натуральная льгота обывателям, они пожарным не платят. Но градоначальник велит эту льготу монетизировать. Натурой давать несправедливо! У Сидорова дом сгорел — и ему отвалили 10 тыс. рублей в виде услуг пожарной команды. А Петрову-то обидно! Куда лучше ему получить эту льготу живыми деньгами — он так перед телекамерой и сказал. Так что дать каждому домохозяину его живые 100 рублей в год, и пусть он в случае пожара расплачивается с пожарными. А они теперь будут на полном хозрасчете. Наконец-то смогут купить себе современную технику и сделать евроремонт своей каланчи.

Но все это бесполезно объяснять Зурабову с Жуковым. Им это говорили в течение года — ноль внимания. Видно, из каких-то высших сфер получили они приказ, которого нельзя было ослушаться — разорять хозяйство и злить людей. И чем абсурднее и глумливее, тем для кого-то лучше. Как будто теневое Политбюро какой-то «трехсторонней комиссии» уже приняло решение провести в РФ очередную оранжевую революцию, а для этого возмутить людей так, чтобы они совсем отшатнулись от власти и государства.

Вот, 26.01.2005 г. Интернет-агентство «Газета.ру» сообщило из Петербурга: «Число участников митинга перед Мариинским дворцом сейчас составляет около 650 человек. Митингующие подняли оранжевые флаги с надписями „Ющенко ТАК!“… Митингующие выступают против политики правительства и требуют его отставки».

Занавес опускается

Госдума, сплоченная морально-политическим единством, со свистом проштамповала 27 законов по жилищному вопросу и новый «Жилищный кодекс», который войдет в действие 1 марта 2005 г. Думаю, депутаты их и не читали — чтобы совесть не грызла и кошмары не мучили. Пожалуй, после приватизации Чубайса такого всеобъемлющего удара по населению, буквально по каждой семье, в ходе реформы еще не делалось. Даже кража накоплений из Сбербанка не коснулась нас так тотально — многие граждане накоплений не делали и их не потеряли.

Когда в Госдуме уничтожали Жилищный кодекс РСФСР, на который не посмел замахнуться Ельцин, я прочел его впервые в жизни. Какой же я был дурак, что не прочитал его раньше. Как много мне открыл бы этот короткий сухой документ! Это великий текст, его можно отнести к произведениям духовным. Первое, что сегодня поражает в этом кодексе, — это многослойная защита жильца против произвола государства, его чиновников. Выселение было практически исключено. И это при том, что государство было собственником жилья!

В статье невозможно сравнить старый советский и новый Жилищные кодексы. У тех читателей, кому хватит сил прочитать оба кодекса, возникнет мучительное чувство: что же мы наделали! Кому мы отдали власть. Как стыдно перед детьми и внуками, на шею которых мы усадили эту пиявку. Мы еще доживем в старых ветшающих домах, а каково им будет вылезать из этой ямы.

В новом, по выражению прессы «крайне либеральном», жилищном кодексе достоинства усматривают именно в беззащитности жильца перед собственником и властью: «Законопроект дает собственнику право выселять несобственника с жилплощади, невзирая на прописку. Вступят в права собственности и муниципалитеты. Они теперь смогут распоряжаться социальным жильем как нормальные владельцы: неплательщиков выселять, переориентировать дома на другие нужды, предоставлять и отбирать жилье».

Новый Жилищный кодекс разрешает властям выселять людей (даже владельцев квартир) из дома — если власти захотят использовать дом или землю под ним в других целях. В ст. 137 сказано: «В случае сноса находящихся в собственности граждан жилых домов в связи с изъятием земельных участков для государственных или муниципальных нужд указанным гражданам по их выбору предоставляется предварительная равноценная компенсация на приобретение жилого помещения либо жилое помещение… Компенсация на приобретение жилого помещения в сумме не меньшей, чем рыночная стоимость сносимого жилого помещения, предоставляется…».

Что это значит реально? Значит, что если вы живете в центре города в старом доме, который простоял бы еще лет пятьдесят, но место это приглянулось крутому бизнесмену, то ваш дом могут снести — и всучить вам копеечную компенсацию или жилье в бараке на окраине — как туманно сказано в кодексе, «помещение должно быть благоустроенным применительно к условиям данного населенного пункта».

Снизить компенсацию до смехотворной величины несложно. Попробуй докажи, что этот дом не является «ветхим» — для чиновников не составит труда записать его в такую категорию. Тогда жильцам крышка — кодекс гласит: «признание многоквартирного дома аварийным является основанием для предъявления требования к собственникам квартир указанного дома о его сносе в разумный срок». Тебя же еще заставят и свой дом сносить — на казнь теперь люди будут обязаны являться со своей веревкой и мылом.

Практически людей выгонят на улицу с небольшими отступными. Ведь это катастрофа для семьи. И дело не в том, что она обязательно произойдет — всем нам придется жить под этим дамокловым мечом! Это уже духовный садизм, и найдется немало влиятельных подонков, которые им насладятся.

Но не будем о садизме, это слишком высокая материя, сначала представим себе, что нас ожидает, в земных понятиях. Пока что люди не желают видеть тех неумолимых угроз, которые назревают в сфере ЖКХ, но надо же высунуть голову из-под одеяла и посмотреть в глаза реальности.

В Послании 2004 г. В.В.Путин сказал: «Одной из самых актуальных задач считаю обеспечение граждан доступным жильем. Это по-прежнему — очень болезненный вопрос для большинства людей в России». Далее он ставит задачу: «Обеспечить возможности приобретения [жилплощади] на рынке для основной части работающего населения России…».

Итак, в том светлом будущем, которое обещает В.В.Путин, возможность приобретения жилья на рынке будет у основной части работающего населения РФ. Не только не у всех граждан, а даже и не у всех работающих. То есть, в будущей процветающей РФ часть работников не сможет заработать себе на жилье. И речь теперь идет не о достойном жилье, а о доступном.

Незадолго до того как законопроекты поступили в Госдуму, газета «Коммерсант» изложила их суть: «Непосредственное финансовое участие государства в удовлетворении жилищных потребностей граждан должно быть сведено практически к нулю… В докладе группы подчеркивается, что жилищный сектор должен действовать „на рыночных принципах и удовлетворять запросы основной части населения на уровне, соответствующем платежеспособному спросу“…».

Смысл первой фразы понятен — государство сбрасывает с себя обязательства в жилищном секторе, здесь оно отказывается быть социальным и становится чисто рыночным (это прямо противоречит конституции, поскольку жилье — главная часть социальной сферы). Вторая фраза бессмысленна. Для того, чтобы «удовлетворять запросы населения на уровне, соответствующем платежеспособному спросу», не требуется никаких программ. На любом рынке, включая одесский привоз, запросы именно на таком уровне испокон веку и удовлетворяются. Но важно подтверждение, что во второй срок президентства В.В.Путина в РФ в жилищной сфере будет удовлетворяться платежеспособный спрос, а не потребности граждан. Право на жизнь в принципе отменяется, все решает кошелек.

Но главное в том, что Послание В.В.Путина неверно передает суть проблемы. Разве сейчас для большинства населения РФ главной проблемой является приобретение жилья? Совсем нет, пока что большинство живет во вполне пригодных квартирах и домах. Критической проблемой для большинства является содержание жилья. Вот здесь новые законы и несут в себе угрозу для благополучия каждой семьи. Каждой! За исключением ничтожной прослойки богатых и номенклатуры.

Так давайте прикинем, какие новые траты будут шаг за шагом возлагаться на жильцов благодаря новому жилищному законодательству?

1. Жилищный кодексе и закон о тарифах в ЖКХ предусматривают, что жильцы обязаны нести все затраты по содержанию и ремонту жилья, в том числе капитальному. Расходы по восстановлению изношенной инфраструктуры буту включаться в коммунальные платежи. Представляют наши граждане, каков масштаб этих расходов? Думаю, очень слабо, ибо в советское время эти расходы несло государство, а после 1991 г. не нес никто — в результате ЖКХ и было поставлено на грань гибели.

В настоящее время жилищный фонд РФ быстро разрушается, поскольку средства, выделяемые на его содержание, совершенно несоизмеримы с реально необходимыми суммами. Население оплачивает, и то пока не полностью, лишь стоимость текущих услуг. Главные же расходы — по ремонту зданий и инфраструктуры — никто на себя не берет. Население их оплатить не в состоянии, и это настолько очевидно, что эти расходы даже не включаются в смету коммунальных платежей. Государство, которое в прошлом брало эти расходы на себя, отказалось от них, причем негласно, даже не предупредив общество. Это самым драматическим образом сказалось на состоянии тепло— и водоснабжения, но и процесс разрушения жилых зданий приобрел лавинообразный характер.

Теперь государство уходит от ответственности и бросает население перед лицом грядущей техносферной катастрофы в ЖКХ. Большинство граждан останется в полуразрушенных домах-трущобах, а меньшинство попадет в лапы чиновников и хищных полупреступных фирм, втридорога продающих жильцам тепло и воду. По данным Госстроя, только чтобы стабилизировать ситуацию с разрушением ЖКХ, надо срочно вложить 5 триллионов руб. (по состоянию на 2003 г.). Задержка означает ускоренный рост этой суммы. Если разложить эту сумму на граждан, получается по 30 тыс. руб. с носа. Если в нашей воображаемой квартире живут три человека, то с них — 3 тыс. долларов.

2. Местный налог на недвижимость. Он будет рассчитываться не по справке из БТИ, как было до этого, а исходя из рыночной стоимости жилья, которую будут определять муниципалитеты. Размер ставки с 2007 г. будут устанавливать местные власти. Вице-спикер Госдумы Г.Боос успокаивает: «Мы рассчитываем получить десятки миллиардов только за счет богатых людей, не обременив социально незащищенные слои". Как, интересно, нас будут отделять от богатых козлищ? Да и что это за туманное понятие — „социально незащищенные слои“, кто выдаст справку, что ты болтаешься в этих „слоях“? Налог берется с квартиры, а не с носа. Пока что говорят о высшей ставке в 1%. Это со средней квартиры составит около 1000 долл. в год. Хотите, чтобы чиновники уважили и скостили — побегайте за ними, у них тоже дети молочка просят.

3. РФ рвется в ВТО и обещала приватизировать электростанции, а также поднять тарифы до уровня мировых. При нашем энтузиазме они поднимутся повыше мировых. Для жильцов это будет означать рост тарифов на газ, свет, тепло и воду в несколько раз. Значит, на квартиру выйдет рост платежей на 1-2 тыс. долларов в год.

4. Впереди маячит введение обязательного страхования жилья. Люди не верят, что будет введен такой закон — не может же быть власть такой безжалостной. Лучше бы применили не веру, а разум. Законопроект был готов, и соответствующую поправку собирались внести в Жилищный кодекс — но в последний момент Госдума ее отклонила. Да, пока что ввести обязательное страхование Госдума не решилась, но это дело времени. Скорее всего, с соблазном правительство не совладает, как и в случае автостраховки. Вот что пишут газеты об интервью с новым начальством: «Норм по обязательному страхованию жилья в проекте нового Жилищного кодекса нет, но Аверченко (директор учрежденного вместо Госстроя Федерального агентства по строительству и жилищно-коммунальному хозяйству) считает, что страховать квартиры и дома необходимо». Обязательное страхование жилья поддержал председатель комитета Госдумы по законодательству П.Крашенинников, а также директор Департамента строительства и ЖКХ Министерства промышленности и энергетики РФ С.Круглик. Глава Федеральной службы страхового надзора И.Ломакин-Румянцев заявил: «ОСЖ для нашей страны, большая часть территории которой, по данным МЧС, находится в неблагоприятных условиях, этот вид страхования был бы очень важен. ОСЖ может быть введено в России, но не раньше, чем через два-три года». Как он пояснил, «дело в том, что российские компании пока технически не готовы к введению обязательного страхования жилья». Намерения власти выражены ясно, их реализация — дело техники.

О каких суммах может идти речь? Будучи председателем Госстроя, Н.Кошман называл цену страховки по расчетам своего ведомства — 2% в год. Но аппетиты растут, и вот сообщение прессы: «Эксперты предполагают, что тарифы на обязательное страхование жилья составят 3% от рыночной стоимости квартиры в год». Если так, то средняя семья заплатит в год 3 тыс. долл. или 90 тыс. руб. Потянет она это? На хлеб и на гроб не останется? Пусть продаст квартиру — рынок у нас свободный.

Подведем итог. Нынешние либеральные жилищные законы, подготовленные в администрации Президента и протащенные через Госдуму «единороссами» заставят среднюю семью в двухкомнатной квартире выложить в год около 3 тыс. долларов сверх того, что она выкладывает сейчас — до введения обязательного страхования. Рыдая и целуя ноги чиновникам, кто-то сумеет эту сумму сократить, но вряд ли намного. Кто-то ведь должен оплатить реформы и украденные из ЖКХ 5 триллионов руб.! Да, сразу такой удар по населению власть наносить не будет, она станет приучать людей постепенно. Главное, что закон снял все те ограничения на этом пути, которые тянулись от советских прав человека. Поблагодарим за это «партию власти» и ее электорат.

После первого чтения законов спросили П.Шелища, председателя Союза потребителей России, вечного депутата Госдумы от разных партий: «Разработчики нового жилищного кодекса предполагают, что богатые и бедные будут жить в разных кварталах. Это неизбежно?» Демократ важно ответил: «Да, это неизбежно. Наступает естественное расслоение бедных и богатых… К тому же, если у человека не хватает денег на хлеб и лекарства, зато от советской власти осталась дорогая квартира, почему не поменять ее на другую, чуть проще, меньше и дальше?»

Ничего естественного в этом расслоении нет — это дело подлых рук человеческих, а также следствие тупости нашего избалованного советской властью населения.

В.В.Розанов написал о хаосе революции: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.

— Представление окончилось.

Публика встала.

— Пора одевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись.

Но ни шуб, ни домов не оказалось».

После той революции мы сумели обустроиться — и шубы пошили, и дома построили, и Русская История продолжилась. Теперь будет покруче. Шубы Гайдар утащил, а сейчас и за дома принялись.

Грызуны в Госдуме

«Партия власти» и ее прихлебатели в Госдуме наконец-то решились вычеркнуть из списка государственных праздников РФ годовщину Октябрьской революции. Посчитали, что сумеют таким образом перерезать еще одну ниточку исторической памяти народа. Ведь дело не в том, радость или горечь вызывает у человека воспоминание об этой вехе в жизни России — «единороссы» подрядились закупорить тот канал, который открывается человеку в памятные даты для проникновения за пределы обыденного бытия. В дни религиозных праздников человеку приоткрываются небеса, в другие памятные дни приоткрывается занавес для разговора с предками.

Мы не знаем, как к этому решению Госдумы отнеслись разные люди в РФ. Как говорится, «народ безмолвствует». Я, например, отнесся с брезгливостью. Довольно-таки подленький депутатский корпус смогла собрать «Единая Россия» из экс-номенклатуры средней руки. Моментально он превратился в стаю, так что даже отдельные достойные люди в ней не могут и слова поперек сказать.

Образ Октября, независимо от его политической оценки, является символом, входящим в ядро нашего национального сознания. Политический смысл действий по устранению этого символа ничтожен по сравнению с их значением для подрыва национального сознания и «рассыпания» народа. Кто же взялся этот символ подгрызать? Выходцы из самого привилегированного слоя советского общества. Почему они взялись за это с такой страстью? Ведь одним интересом ее не объяснить. Как ни крути, мотивы низменные — так называемый «комплекс Иуды». Чтобы его утолить, им приходится принизить, вытравить из сознания образ того, что они предали.

Можно понять голодных, изъеденных вшами в окопах бессмысленной войны солдат, которые в Феврале 1917 г. крушили символы царской власти. У них в памяти были массовые порки крестьян в 1902-1907 гг., жестокость столыпинского разгона крестьянской общины, Кровавое воскресенье. А что толкает Грызлова и Жириновского, Шойгу и Слиску?

Оценим политическую сторону решения Госдумы. Главный его смысл — помочь тем силам, которые стремятся поставить вне закона историю России ХХ века. Мы в суматохе «реформ» просто не отдаем себе отчета в том, что действия политиков, лишающих законности собственную страну в ее прежнем обличье, — страну, которую унаследовала новая власть, — есть явление небывалое. Это акция не власти, а ликвидационной комиссии, задача которой — доказать миру незаконность самого существования этой страны как геополитической реальности. Отказ государства отмечать Октябрь как событие, знаменующее рождение СССР — еще шаг к тому, чтобы лишить законной силы все те позиции на мировой арене, которые Россия восстановила или завоевала в советское время. Антисоветский стереотип в мышлении правящей верхушки Запада на деле является антирусским и антироссийским, и этот стереотип не исчез после прихода к власти в РФ антикоммунистов. Госдума РФ пошла этому стереотипу навстречу — за какие коврижки?

Вторая задача — разрушить в сознании людей ту «матрицу», которую им задает память об СССР в нынешних поисках выхода из кризиса. Советский проект, путь которому открыл Октябрь, — не просто социальный проект, но и ответ на вопросы бытия, порожденный в муках из недр русской культуры. Так же Запад дал свой родившийся в муках ответ в виде рыночного общества и человека-атома, индивида, — из недр протестантской Реформации. Советский строй — это реализация цивилизационного проекта, рожденного Россией и лежащего в русле ее истории. Многое из проекта не удалось в силу исторических обстоятельств, многое удалось. И то, и другое надо понять. Советский строй просуществовал 70 лет, но это было несколько исторических эпох. Пытаться устранить из массового сознания память о советском проекте как особом представлении о благой жизни и как особом ответе на исторический вызов — низкое антикультурное, антинародное дело.

И гадость эта никак не оправдывается политической позицией сегодня, в 2004 г. — даже для западников. Ведь даже те, кому плевать на Шолохова с Твардовским и Жукова с Королевым, обязаны вспомнить западных современников Октября — Рассела и Эйнштейна, Грамши и Кейнса. Ведь Кейнс, величайший экономист ХХ века, в 20-е годы работал в Москве. В России тогда была, как он говорил, главная лаборатория жизни. Так надо же вдуматься в его слова. Он сказал, что Советская Россия, как никто, близка и к земле, и к небу. Дух Октября, по его словам, соединил то, что в душе европейца давно помещено в разные уголки души — дело («бизнес») и религию, чисто земные задачи с высшими идеалами религиозного уровня.

А главное, поговорили бы депутаты Госдумы мысленно со своими умершими дедами и прадедами. Факт, что в Октябре 1917 г. подавляющее большинство народа, попробовав «на зуб» все альтернативные проекты — Столыпина, Керенского и Корнилова, поддержало советский проект. Все проекты люди испытывали на своей шкуре, а не из книжек и не по телевизору. Надо же прислушаться к мнению предков, для которых, как народу, этот выбор был вопросом жизни и смерти.

Решение Госдумы углубляет раскол в обществе. Ведь «человек советский» никуда не исчез, он только стал жестче. И он составляет большинство, которое «безмолствует» все более и более холодно. Послушали бы хоть западных экспертов. Самым крупным международным исследованием установок граждан бывших республик СССР является программа «Барометры новых демократий». В России с 1993 г. ведется проект «Новый Российский Барометр», работает большая группа зарубежных социологов. В докладе руководителей этого проекта Р.Роуза и Кр.Харпфера в 1996 г. сказано: «В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе». Оценки нынешней политической системы еще хуже.

А вот что сказала активный антисоветский идеолог академик Т.И.Заславская на Международной конференции «Россия в поисках будущего» в октябре 1995 г.: «На прямой вопрос о том, как, по их мнению, в целом идут дела в России, только 10% выбирают ответ, что „дела идут в правильном направлении“, в то время как по мнению 2/3, „события ведут нас в тупик“. Именно те же 2/3 россиян при возможности выбора предпочли бы вернуться в доперестроечное время, в то время как жить как сейчас предпочел бы один из шести».

Надо при этом учесть, что пик антисоветских настроений в РФ был пройден в середине 1992 г., а с тех пор принципиальный антисоветизм локализуется в маргинальных социальных группах. Показательны оценки советского и нынешнего строя по интегральному, бытийному критерию — возможности счастья. В мае 1996 г. в опросах ВЦИОМ был задан вопрос: «Когда было больше счастья: до перестройки или в наши дни?» Ответили «до перестройки» 68% людей с низкими доходами, 55% со средними и 44% с высокими. Но даже среди богатых всего 32% тех, кто видит в нынешней жизни возможность для счастья.

Но главное в решении Госдумы, все же не политика, а удар по культуре (хотя этого депутаты, похоже, даже не понимают). В том мире культуры, который создан человеком и в котором он живет, особое место занимает мир символов. Символы — отложившиеся в сознании образы людей, событий, общественных институтов, которые приобретают метафизический (запредельный) смысл. Символы образуют свой мир, мы в этом мире живем духовно, с символами непрерывно общаемся и под их влиянием организуем земную жизнь. Каждый из нас «утрясает» свою личную биографию через символы, только с их помощью она укладывается в то время и пространство, где нам довелось жить. Мир символов легитимирует жизнь человека в мире, придает ей смысл и порядок. Религия — один из «срезов» мира символов, но и без нее этот мир очень богат и полон.

Мир символов упорядочивает историю народа, общества, страны, связывает в нашей коллективной жизни прошлое, настоящее и будущее. В отношении прошлого символы создают нашу общую память, благодаря которой мы становимся народом. В отношении будущего символы соединяют нас с потомками.

Символы — часть оснащения нашего разума. Оно может быть и разрушено или повреждено. Человек с разрушенным миром символов теряет ориентиры, свое место в мире, понятия о добре и зле. Проект разрушения нашего мира символов в последние 20 лет еще ждет своего историка. Однако акции по выполнению этого проекта видны и сегодня.

Кампания по подрыву мира символов оказала на народ РФ исключительно тяжелое воздействие. Оно во многом предопределило глубину культурного кризиса, который выразился в скачкообразном повышении смертности и вспышках насилия. Основная часть добавочной смертности в России объясняется не непосредственными экономическими причинами, а факторами психологическими. И среди них — разрушением мира символов.

Идеологи реформ в РФ сразу стали перенимать западные технологии разрушения символов. Вот как, например, в США вытравили память о 1 Мая. Этот день стал праздником международной солидарности трудящихся в память о событиях 1886 г. (тогда устроили провокацию против рабочей демонстрации, в которой были обвинены и казнены несколько анархистов). Праздник был связан с кровью и имел большой символический смысл. Рейган в 1984 г. объявил 1 мая «Днем закона» (в честь «200-летия соединения закона со свободой», по поводу чего был устроен шумный праздник). Затем к 1 мая стали приурочивать разные шумные акции, например, в 1985 г. в этот день Рейган объявил эмбарго против Никарагуа. Главное было — изъять из исторической памяти сами понятия о солидарности трудящихся.

Буквально тем же способом действовали в РФ — при пособничестве руководства «независимых» профсоюзов. 1 Мая стали называть «Днем весны и труда». 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, Ельцин постановил «отныне считать это Днем Согласия». Революция — «день согласия», какая пошлость. А завтра, глядишь, постановят переименовать Страстную пятницу в «День православно-иудейского согласия». Зачем, мол, поминать Распятие.

Важнейшим для национального самосознания был в СССР символ Великой Отечественной войны. Подтачивание и разрушение этого символа в течение целого десятилетия было официальной государственной программой. Она и сейчас продолжается, только более тонко — акцент делается на чествовании ветеранов да на бытовых воспоминаниях. То, что речь шла об осознанной Отечественной войне народа, замалчивается. Ведь народ — это и потомки ветеранов, они ответственны за сохранение результатов Победы.

На разрушение этого символа было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на Красной площади и именно 22 июня 1992 г. Хорошо известно, что Красная площадь — один из больших и сложных символов, олицетворяющих связь поколений в России. Вот что пишет французский философ С.Московичи: «Красная площадь в Москве — одна из самых впечатляющих и наиболее продуманных. Расположена в центре города, с одной стороны ее ограничивает Кремль. Этот бывший религиозный центр, где раньше короновались цари, стал административным центром советской власти, которую символизирует красная звезда. Ленин в своем мраморном мавзолее, охраняемом солдатами, придает ей торжественный характер увековеченной Революции. В нишах стены покоятся умершие знаменитости, которые оберегают площадь, к ним выстраивается живая цепь, объединяющая массу вовне с высшей иерархией, заключенной внутри. В этом пространстве в миниатюре обнаруживает себя вся история, а вместе с ней и вся концепция объединения народа». Этот символ шаг за шагом демонтируется.

В общем, грязь, что льют сегодня на Октябрь — это грязь на исторический выбор начала ХХ века. А вынашивал его весь народ, все оппоненты и противники. Октябрь был выходом из той исторической ловушки, в которую попала тогда Россия — ей приходилось одновременно догонять капитализм и убегать от него. Назад из кризиса не выходят, и Октябрь был рывком вперед. Он позволил России не закрыться в общине, а освоить современную промышленность и науку — минуя удавку мирового капитала.

И это, как мы знаем, сбылось — на целый исторический период. Теперь другие времена и другие потребности? Возможно, так оно и есть, но в любом случае плевать в прошлое глупо. Если плевать с такой страстью, как это делает снедаемая «комплексом Иуды» бывшая номенклатура КПСС, то мы, того и гляди, вообще выпадем из времени и прах наш развеет ветер.

Шаг вперед или два шага назад?

Сразу после трагедии в Беслане В.В.Путин объявил о планах реорганизации системы власти в РФ. Думаю, подавляющее большинство населения страны встретило эту весть равнодушно. Какая разница! Напротив, наши пылкие демократы и их западные коллеги вскинулись, как ужаленные. Их истерика поначалу была такова, что даже слегка напугала нашего доброго обывателя. Трудно было понять ее причины и поверить в ее искренность. Дружеские голоса, вроде радио «Свобода» или «Эхо Москвы», превзошли самих себя — даже ожидать было нельзя такой прыти от их изможденных унылых кадров.

Сильно шумели и сильные мира сего. Буш даже обвинил В.В.Путина в цинизме — мол, воспользовался трагедией, чтобы застать врасплох оцепеневшее общество. Тоже мне, знаток России. К чему были В.В.Путину такие сложности, наше общество из оцепенения не выходит никогда. Да и чья бы корова мычала — на волне 11 сентября Буш и его команда столько дел провернули, что нашим «циникам» и в страшном сне не приснится.

А с технической точки зрения выбор момента для обнародования планов реформы был сделан правильно. События в Беслане стали потрясением, которое на время расшатало устойчивые связи и стереотипы. Людей свербила одна мысль: «Что-то надо делать!» Любая власть старается не упустить такие моменты и совершить действия, которые в нормальной обстановке наткнулись бы на вязкое сопротивление в виде сомнений и рассуждений. Что-то надо делать? Вот вам для начала нечто…

Что же это такое, как к этому относиться? Выскажу свою точку зрения. Мне кажется, равнодушное большинство отнеслось к этой акции разумно. Что бы там ни было, все эти пересаживания участников нашего властного квартета — мелочь на фоне того, что в целом происходит в стране. Что плакать по волосам, когда голова движется к плахе. Действительно ли выборы губернаторов были демократией, а назначение губернаторов будет тоталитаризмом? Даже смешно так ставить вопрос. Никакого отношения к реальности он не имеет.

Мы живем в переходный период. Через 15 лет такой жизни уже вообще нельзя понять, о каком переходе речь, от чего к чему. Ясно только, что это — непрерывное состояние неустойчивого равновесия, можно сказать, подвешенное состояние. В таком положении слова «демократия» и «тоталитаризм» пусты, они не наполнены никаким смыслом. Ведь эти слова обозначают два крайние типа стабильного порядка. Но порядка-то у нас еще нет, мы бредем по извилистому переходу — от Горбачева к Ельцину, от Ельцина к Путину. Весь этот путь пролегает в зазеркалье, где все, что мы видим — не то, что есть на самом деле. Мир-оборотень.

Потомственный морской офицер за 1000 долларов якобы везет для террористов взрывчатку (для них это безопаснее?). Его чудесным образом задерживают и везут на допрос. Он — ценный источник информации, беречь как зеницу ока! На допросе, который ведут должностные лица достаточно высокого ранга, у источника информации происходит перелом основания черепа, и он умирает. Зачем с ним так поступили? Затем возникают сомнения — он ли это. Все это выливает на головы обывателей телевидение. Никого это особенно не удивляет. Такое состояние государства лежит в совсем иной плоскости, нежели демократия или тоталитаризм. Это попросту Смутное время.

Власть, похоже, и не может овладеть ходом событий, она идет от ситуации к ситуации, не имея возможности формировать реальность, строить какой-то устойчивый порядок. Ее действия определяются тем, как она видит угрозы, назревающие в краткосрочной перспективе — да и эта перспектива туманна, и власть видит лишь призраки угроз (и, на нашу беду, не слышит поступи неумолимых процессов).

Став президентом, В.В.Путин «угрозой № 1» посчитал распад РФ, и предотвращение этой угрозы стало ядром его политической программы. Это было одобрено и населением, и даже «мировым сообществом» — распад ядерной державы в условиях ее глубокой криминализации обещал немыслимые приключения. Развал СССР ввела в какие-то рамки именно сама же советская система — культурное и еще благополучное население, большой запас ресурсов и прочность систем жизнеобеспечения, единые армия, МВД и КГБ, всепроникающая единая партия. Фактически, был произведен организованный раздел страны между республиканскими ЦК КПСС. Но за 90-е годы вся эта система была ликвидирована, особенно в РФ. Какие теневые кланы, переплетенные с международной мафией, грызутся между собой около власти, и понять трудно. Если они начнут делить РФ на куски, то полетят клочки по всем мировым закоулочкам.

Поставив задачу укрепить государственность и искоренить сепаратизм — при неизменном курсе рыночных реформ, — В.В.Путин впал в неразрешимое противоречие, которое и сделало все его речи туманными, а шаги неуверенными. Он и его советники не могут не знать, что «рынок» (как тип общественного строя) неизбежно расчленяет многонациональные государства и порождает государство-нацию. При этом «нации» возникают как бы из ничего (как говорят ученые, «не нация рождает национализм, а национализм нацию»). В ходе становления рыночного общества бывшая ранее единой империей Западная Европа была ввергнута в столетнюю войну, из которой вышла в виде национальных государств, которые вынесли эту войну в мировое пространство. При этом большие страны даже с одной господствующей нацией прошли через полосу распада, который вызвал тяжелые гражданские войны (как в США). Эта тяга к распаду была подавлена благодаря огромным ресурсам, перекачанным из колоний и полуколоний, а также силой государства-Левиафана. Нам просто представить себе трудно масштабы государственной машины США и средства, которые она пожирает.

В отношении угрозы распада положение России несравненно сложнее, чем у США или Франции. Скреплять ее могло только сильное централизованное государство монархического или советского типа — такое, которое исходило из законов не рынка, а семьи народов. Вспомним: как только ослабли скрепы царского государства, Российская империя просто рассыпалась — после Февраля 1917 г. буквально за три месяца. При этом началось отделение и русских областей. Так, в Сибири успели уже учредить и свой парламент, и свой государственный флаг. Только в рамках советской государственности народы снова смогли собраться в большую страну, СССР. И собраны они были не военной силой (хотя и она свою роль сыграла), а тем типом жизнеустройства, которое предложила советская власть.

Абсолютно тот же процесс распада начался сразу же после «поворота к рынку» при Горбачеве. Местные и национальные элиты стали рвать страну на куски и, чтобы охранить свой кусок, строить свои маленькие псевдогосударства. Не только в автономных республиках, но и в областях появились свои парламенты и министры! Зазеркалье…

Этот процесс пытается остановить В.В.Путин? И в то же время продолжать курс реформ, который этот процесс породил? Но это две вещи несовместные. Ведь установка на развал страны является принципиальной, под нее подведена идеологическая база. Нельзя же бороться с сепаратизмом под знаменем сепаратизма, такая политическая шизофрения подрывает государственность.

В.В.Путин, регулярно подтверждая свою верность идеалам Сахарова, Собчака и всей этой «межрегиональной группы», не может не знать, что идея расчленения России была едва ли не главной частью всего “проекта Сахарова”. В “Предвыборной платформе”, которую А.Д. Сахаров опубликовал 5 февраля 1989 г., было выдвинуто требование: “Компактные национальные области должны иметь права союзных республик… Поддержка принципов, лежащих в основе программы народных фронтов Прибалтийских республик”. Напомню, что в программы Народных фронтов Прибалтики, образованных при поддержке Горбачева и спецслужб США в 1988 г., с самого начала были заложены не только сепаратистские, но и этнократические принципы, предполагавшие дискриминацию национальных меньшинств (в подавляющем большинстве русских).

А в представленной А.Д.Сахаровым “Конституции Союза Советских Республик Европы и Азии” дан план “пересборки” СССР в виде конфедерации сотен маленьких государств — “всех компактных национальных областей”. Например, о нынешней РФ сказано: “Бывшая РСФСР образует республику Россия и ряд других республик. Россия разделена на четыре экономических района — Европейская Россия, Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь. Каждый экономический район имеет полную экономическую самостоятельность, а также самостоятельность в ряде других функций…”.

Эта “пересборка” включала в себя механизм стравливания народов — через создание республиками своих армий и независимых от центра МВД, денежных систем, через разделение союзной собственности и “полную экономическую самостоятельность”. И все это предлагалось при том, что уже заполыхали войны на Кавказе.

Видимо, В.В.Путин выбрал тактику реформировать оставленную после Ельцина систему власти, не затрагивая ни ее экономического базиса, ни идеологической надстройки. Думаю, шансы на успех при такой тактике почти нулевые. Нет ни поля для маневра, ни возможности создать прочную социальную и кадровую базу для своего проекта. Кое-кто, и справа и слева, сравнивает это с тактикой Сталина по формированию государственности 30-х годов — с постепенным выдавливанием «ленинской гвардии». Это сравнение ошибочно. Сталин опирался на объективные процессы — НЭП поднял в политику новый массовый социальный тип, молодого грамотного человека из крестьян, принявшего идею форсированной модернизации. Сталину не было нужды маскировать свою программу. Социальная база революционеров-космополитов, которые составили оппозицию, таяла.

Тонкую политику, по примеру Макиавелли, можно успешно вести только в том случае, если есть сильная социальная база или большой запас денег. На кого может опереться В.В.Путин в своей тонкой политике? Можно сказать, Сталин оперся на индустриализацию. Сегодня в РФ полным ходом идет деиндустриализация — на это не обопрешься. Программа Сталина опиралась на идею собирания ресурсов для укрепления страны. В РФ сегодня распродается последнее национальное достояние — «Лукойл» и «Газпром», энергетическая система и железные дороги, сеть государственных научных учреждений и т.п. Сталин опирался на выравнивание уровня и образа жизни как в социальном, так и национальном измерении — это связывало, укрепляло страну. Сейчас в РФ расслоение по социальным группам и по регионам приобрело чудовищный характер. В 1990 г. максимальная разница в среднедушевом доходе между регионами РСФСР составляла 3,5 раза, а в 1997 г. 16,2 раза — с тех пор около этого уровня и колеблется. В Чечне на одну вакансию рабочего места приходится 1094 безработных (2002 г.). Более тысячи человек! А в Центральном округе — 1 человек. Реформа растаскивает страну на разные типы цивилизации. В одной области сплошная компьютеризация, в другой возврат к архаическим укладам родового строя.

В обнародованной недавно программе В.В.Путина по реорганизации власти явно видна попытка использовать подходы, примененные при становлении СССР в 20-е годы. Это — и резкое усиление власти центра над регионами (отказ от выборности глав администрации), и прекращение выборной вольницы по одномандатным округам (как показал период от Февраля до Октября 1917 г., в условиях смуты на этих выборах предпочтение отдается уголовникам), и почти обязательное членство высших чиновников в правящей партии.

Конечно, отечественный опыт надо знать и учитывать. Но есть ли сегодня условия, чтобы повторить тот опыт успешного государственного строительства? Вспомним, как было дело. СССР вышел из Гражданской войны еще не как государство, а как бесчисленное множество советских республик, связанных общей почти религиозной идеей, общим типом «ячейки» государственности (Совет), общей армией и пусть небольшой, но представленной на всей территории партией. Под всем этим лежало общее и присущее подавляющему большинству населения мировоззрение (в терминах западной науки, «архаический общинный коммунизм»). Это было протогосударство, не имеющее вертикали. Совет Елецкого уезда сам решал, «выступать против немца» самому или по согласованию с Москвой. «Вся власть Советам!» — лозунг анархии, отрицающей иерархию власти и главенство общего закона.

Тогда вертикали власти удалось быстро построить — но это далось в тяжелой политической борьбе внутри партии (поучительны дебаты об НКВД и Прокуратуре). Что касается национально-государственного устройства, то после тяжелых размышлений пришлось пойти на создание Союза, федерации — иначе было не справиться с раскрученным после Февраля национализмом. Короткий период, когда можно было почти безболезненно упразднить республики, возник на волне Победы, в начале 50-х годов, но он не был использован. (Как пишет пресса, у В.В.Путина с апреля 2004 г. лежит проект пересборки РФ в виде 28 губерний, без национальных республик. Возможно, это газетная утка, ибо трудно себе представить более авантюрный проект).

В 20-е годы мириады советских республик были стянуты и связаны в «республику Советов», сильное единое государство. Но этого нельзя было бы достичь, если бы весь пучок вертикалей власти и управления не был связан горизонтальными обручами в конструкцию наподобие радиобашни на Шаболовке. Этому послужила важная творческая находка Сталина — номенклатурная система, введенная в 1923 г. Каждый пост государственного аппарата находился под двойным контролем — по вертикали (ведомство) и горизонтали (партия). И назначение на должность, и снятие с нее производилось в этой системе с учетом не только ведомственных и местных критериев, но и критериев общегосударственных. Это резко затруднило образование кланов и клик местной элиты, в которых и гнездится сепаратизм и местный национализм. Эта система прослужила сорок лет, потом, после реформ Хрущева, стала деградировать.

В.В.Путин пытается возродить элементы этой системы — хотя бы для малой части государственного аппарата. В этом смысле вполне логичен закон, разрешающий чиновникам и даже министрам вступать в политические партии. Ясно, в какую партию они вступят. Через эту партию и будет действовать новая номенклатурная система подбора и расстановки кадров.

Реализуется ли этот замысел? Мне кажется, шансы на это невелики, если проект не будет подкреплен более фундаментальными шагами. При отсутствии той основы и тех сил, которые действовали в успешном советском проекте, попытка имитации ее верхушечных признаков и приемов скорее всего захлебнется. В период сталинизма номенклатурная система выполняла свои задачи потому, что она действовала через партию, которая действительно была «орденом меченосцев». Образно говоря, она действовала, пока та партия обладала совестью и честью — настолько, что ее члены соглашались ограничить свои личные доходы партмаксимумом. А главное, снизу их подпирала масса, увлеченная большим проектом, большим идеалом. Ни номенклатура, ни эта масса не были коррумпированы.

Что же мы имеем сейчас? Партию, которая не имеет качеств ВКП(б), а является хилым мутантом поздней КПСС времен упадка. Партию, функционеры которой являются почти антиподами «меченосцев», в качестве жизненной философии они исповедуют невыносимую пошлость. В целом кадровый корпус госаппарата, которому предстоит стать матрицей для штамповки новой номенклатуры, уже коррумпирован. Что же нам наштампует верхушка «единороссов»! Наконец, на какой духовной основе будет держаться подчинение по вертикали? На почитании Сахарова и Новодворской? Какой проект заставит чиновников трудиться не за рубль, не за страх, а за совесть? Увеличение доходов Абрамовича? Ускорение откачки нефти из России?

Нет в программе В.В.Путина ни положительного идеала, ни спасительного проекта. А значит, не на что будет опереться. А значит, переварит коррумпированное бюрократическое болото технократическую утопию Кремля, поглотит исходящие из него вертикали. Хоть выбирай губернаторов, хоть назначай.

Я думаю, что сохраниться как развитая страна и сильная держава Россия, не имеющая доступа к эксплуатации «третьего мира», может только с государственностью советского типа. Но сейчас, в условиях хаоса, нет опоры для такого государства, и лучше было бы не пытаться построить его муляж, а мобилизовать гражданское чувство людей, внятно и откровенно сказать им, перед каким страшным вызовом мы оказались — и опереться не на гражданское общество Гайдара и Чубайса, которое сплачивается для борьбы с большинством, а на гражданскую общину большинства, которая поставит и Гайдара с Чубайсом, и олигархов, и местных князьков на положенное им место.

Зачем нужны партии?

С недавними выборами мы вступили в новый политический этап. Одним из важных изменений было то, что на этих выборах сникли, «просели» те партии, которые мы унаследовали от перестройки. Это прежде всего партии, в которых действительно возникла искра классового сознания — партии нашей новой «буржуазии», СПС и «Яблоко». КПРФ, наследница русской соборной компартии, была и остается носителем «советского» мышления, и ее поддержка сократилась из-за того, что появилась «Единая Россия», еще больше напоминающая КПСС. ЛДПР тоже не в счет, это партия внеклассовая, в ней дает себе выход душа такого же соборного российского забулдыги, это отщепенец КПСС.

В целом, можно сказать, что иссяк импульс к становлению гражданского общества и присущей ему многопартийной системы. Эта большая утопия наших либералов захлебнулась, как и остальные их утопии. Они еще хорохорятся, но вяло — неудача фундаментальна. О ней надо говорить без злорадства, а с сожалением.

В чем же ее глубинные причины? В том, что короста либерализма на наших западниках очень уж тонка и еле держится — поскреби ее, и увидишь «совка» в его неприглядном варианте. Эта наша либеральная интеллигенция менее всех совместима с гражданским обществом и рыночной экономикой, она как рыба-прилипала не может без защиты акулы или хотя бы городового. Ради этой проклятой многопартийности еще недавно готовы были полстраны уморить, а теперь спросишь такого энтузиаста: «Что же ты, гад, ни в какую партию не вступаешь? Какого черта воду мутил?» — сопит, стесняется.

В общем, из одного болота нас выдернули, а в другое никак не переползем — сами же эти баламуты брыкаются. Сломали все рычаги воздействия на ситуацию, какие были в советской системе — и не дают освоить другие, демократические. Глупее не придумаешь, остались мы без языка и без рук.

Да, не по душе большинству всякие партии, ибо они — разделение. Привыкли мы быть народом, не конкуренцией друг с другом заниматься, а договариваться. Так и жили — и при царе, и при КПСС. Иногда соединялись так плотно, что вообще чувствовали себя одним целым, а кучка диссидентов воспринималась как нечто чужое — враги народа. Но ведь сейчас мы не в таком состоянии!

На какое-то время народ оказался расколот, между его частями возникли конфликты интересов, некоторые дозрели до красной черты непримиримости. Олигархи, шахтеры, бюджетники, ларечники, рэкетиры, вынужденные переселенцы… У всех свои страхи, надежды, болезни. На эти шевелящиеся внутренности страны наложена текучая краска духовных пристрастий и утопий — коммунисты и либералы, западники и почвенники, православные и неоязычники. Много лет мы ворочаемся в таком хаосе, что редко кто может связно описать хотя бы свой собственный профиль интересов и идеалов. 80% считают, что стали хуже жить, но большинство из них раз за разом голосует за тот режим, что вогнал их в нужду.

Мы так и будем пребывать в таком трансе, пока не вольем этот хаос в рамки минимального порядка. Для этого культура такого «разделенного в себе» общества, каковым стал когда-то Запад, и выработала особый механизм, который называется партии. Партия (от слова «часть») есть представительство не целого, а его части. Она — приказчик этой части в ее борьбе с другими частями за свой особый интерес. Противно нам это? Очень противно, но придется этим пользоваться, раз дошли до жизни такой, а там видно будет.

Так что надо честно признать: в нашем положении нам нужны партии и многопартийность. Заострю для ясности. Я, например, противник СПС, мне противны их замыслы и мародерские повадки. Но мне нужно, чтобы эта партия выздоровела, довела до совершенства свою программу и лозунги, ясно и верно выразила то, что на уме у представляемой ею прослойки «новых собственников». И дело не в том, что сейчас, уйдя в тень, правые все равно будут делать свое вредоносное дело, только скрытно. Важнее, что они не будут делать того, что не может не делать легальная партия — оставлять на всеобщее обозрение продуктов своей жизнедеятельности в виде программ, текстов, демонстраций и действий.

Конечно, наличие партии углубляет раскол общества, ибо она дает стоящей за ней социальной группе язык и самосознание. Но теперь уж поздно жалеть о потерянном рае советской солидарности, нам придется пройти через холод размежевания. Новая сборка общества начнется только тогда, когда разделенные части народа поймут себя и других, когда они смогут выложить на стол свои интересы, претензии и средства торга или давления. И все это за каждую общность и должна сделать ее партия. Хорошо работающая партия сделает это с максимальной достоверностью, она покажет истинное лицо группы, а не будет напяливать на нее маску и кричать, что она выражает «интересы народа».

Чтобы срывать эти маски, как раз и нужна многопартийность. Кроме того, чтобы быть инструментом самовыражения группы, партии должны понять своих врагов и союзников — и по возможности верно отразить их в своих документах. Каждая партия служит «зеркалом» других партий, ее функция — верно сообщить «своим» о рельефе политического пространства. Умная партия не станет делать свое «зеркало» кривым, ибо сама в него смотрит и обман превращается в самообман. Таким образом, изучая видение всех главных партий, их представление о себе и друг о друге, мы и получаем образ нашего общества. Тогда туман начинает рассеиваться, в хаосе проступают черты порядка — и мы можем действовать разумно.

Пока что наши партии слабы и эту функцию выполняют плохо. От них исходит больше ругани, чем информации, их описание противников карикатурно, в их программах приходится копаться, как археологу. Но все же и сейчас это копание дает полезные сведения. В скором времени, когда потрепанные выборами партии пройдут переформирование, от них можно будет ждать более связных документов.

Когда страна переживает тяжелый кризис, как у нас сегодня, то всех свербит мысль о том, что угрожает благополучию и самой жизни их самих и их семей, их кругу, их народу и государству. Дать связное представление о главных угрозах — одна из обязанностей каждой честной партии. Это не только сплачивает каждую часть общества, но и выявляет главные противоречия, основу для союзов и размежеваний. Становится понятно, кто есть кто.

Для меня, например, сама мысль, что на нашу землю могут прийти и разместиться иностранные войска, нестерпима, эта угроза мне видится как катастрофа. А Сергей Адамович Ковалев с Новодворской требуют разместить в Чечне вооруженные силы ООН — они были бы этому рады. Для одних вымирание русских — страшная угроза, а другие утверждают, что ничего страшного в этом нет, что это даже лучше, так как они планируют завезти более покладистую рабочую силу из Кореи. Когда накапливаются такие оценки от разных политиков, мы мысленно расставляем на нашей политической карте флажки, и линия фронта становится отчетливой.

Люди сейчас совсем не читают партийные программы. Говорят даже, что они все одинаковы. Это неправда, они очень разные, только читать их трудно, смысл прикрыт многими слоями словесной ваты и пыли. Это слабость наших партий, лучше бы они ее изживали. Если по делу, то программа должна была бы представить людям три образа, данных пусть грубыми мазками, но внятно.

Первый — это образ «светлого будущего». Это кредо, идеалы партии, ее понимание благой жизни. Какое жизнеустройство считает для России лучшим эта партия? Даже явная утопия много говорит о том пути, по которому она нас повела бы, будь ее власть. Но еще лучше, конечно, если утопия снижена до потолка реально возможного. Пока что большинство партий по этому поводу молчит, набрав в рот воды. Более или менее понятный образ возникает только из программ правого и левого края. СПС лелеет утопию «американского образа жизни», но честно признает, что наш потолок при их власти был бы где-то на уровне Зимбабве (хотя, если разобраться, и это утопия — климат у нас не тот). КПРФ рисует более для нас знакомый образ — улучшенного советского строя. А попробуйте понять, что за строй жизни нам обещают «единороссы» или «Родина» Рогозина. Понять нельзя, это гибриды несовместимых животных, кентавры и василиски.

Второй образ — в чем-то родственный первому, но очень отличный от него. Это образ наилучшего устройства нашей жизни в условиях кризиса. Ведь в момент кризиса приходится делать то, что неприемлемо в стабильный период. Мы уже 15 лет живем в состоянии жуткой социальной аномалии — как говорят, «выживаем», а не живем. Аномалией является и само наше терпение, полное равнодушие к тому, чтобы обдумать и обсудить способы жизни при кризисе. Даже своего отечественного опыта не хотим вспомнить. Не странно ли, в условиях тотальной катастрофы войны население было гораздо здоровее, а преступность несравненно меньше, чем сегодня. В стране кризис, но государственные институты и службы действуют так, будто мы переживаем период благоденствия. Посмотрите хотя бы, как справляли 300 лет Петербурга или какие гусары гарцевали на презентации Президента. Это вещи ненормальные и даже неприличные.

С этим образом в партийных программах в основном провал. Не любят наши политики говорить о неприятном, лучше помечтать. «Виват, Россия!» Ветхие дома рушатся? Ипотека! На хлеб не хватает? Ешьте печенье!

Наконец, третий образ — тот мостик, который партия предлагает построить через пропасть, отделяющую наше трудное кризисное время от светлого будущего. Ведь переход через пропасть («переходный период») — это тоже целый кусок жизни. Нам все время поминают Моисея, который 40 лет водил евреев по пустыне. Мол, и у нас будет так же. Ничего себе! Так давайте, опишите эту пустыню и этот мостик, как и из чего его будем строить, кого будут сбрасывать в пропасть. Тут полный мрак. Взять хотя бы последнее Послание Президента. Там хорошо описана точка А и счастливая точка С. А вот куда делась промежуточная точка В, непонятно. Первая задача — жилье. Надо сделать, чтобы оно всем было по карману, чтобы все запросто зашли в банк и взяли кредит «под будущие доходы». Да, оба края пропасти очерчены живо, но откуда возьмутся эти самые «будущие доходы», под которые добрые банки отвалят каждому желающему по сотне тысяч долларов (как Жириновский по мужу каждой женщине), Послание умалчивает. А что уж говорить о партиях!

Кроме всего этого раньше, во времена марксизма-ленинизма, считалось, что партия должна быть интеллектуальной лабораторией, она должна вырабатывать для своей части общества идеологию — целостную картину мира и человека, власти и государства, собственности и хозяйства, в соответствии с господствующими в этой части общества представлениями о добре и зле. Пока что большинство партий освоить эту функцию не может. «Единороссы» честно от нее отказались, заявив, что вся их идеология — поддерживать Президента. Правые «самоназвались» либералами, стараясь не вникать в смысл этого незнакомого слова, а левые пока что следуют привычной идеологии социальной справедливости. Скорее всего, на крайних флангах эта необходимая работа оживится раньше — они друг друга подталкивают. Но провал центристов, которые стали у нас монопольными обладателями парламента, создает патовую ситуацию. Госдума утратила сам корень парламентаризма, смысл которого в том, чтобы за каждым фракционным выступлением была видна именно идеология, вектор, путь. Следя за их столкновениями в дебатах, общество и нащупывает Большой проект. А штамповать законы, даже самые дурацкие, и царь мог бы, без всякого парламентаризма.

Если бы наши партии действительно стали многопартийной системой и выполняли все эти функции, мы бы именно нащупали этот проект и не застряли бы в небывалом кризисе на двадцать лет. Мы бы смогли «проиграть» программы всех партий — и на практике, и в воображении. А сейчас правители взмахивают руками как фокусники — то Чубайс, то Греф, но понять смысл их манипуляций люди могут слишком поздно, когда «поезд уже ушел». Если бы возникла система партий, то она бы и стала коллективным автором спасительного проекта — во взаимной борьбе их частных программ.

Так что, как ни парадоксально, партийное строительство сегодня — наше общее дело.

Рынок, культура и преступность

Прошло 15 лет рыночной реформы в России. Что произошло с одним из главных условий нормальной жизни основной массы людей — их защищенностью от преступника? В одной из самых благополучных в этом смысле стран мира почти искусственно раскручен маховик жесткой, массовой, организованной преступности. Мы перешли в совершенно иное качество — новый политический режим просто сдал население в лапы «братвы».

Положение таково. В 1987 г., последний год перед реформой, в РСФСР было совершено 9,2 тыс. убийств или покушений на них, 33,8 тыс. грабежей и разбоев. В 2002 г. 32,3 тыс. убийств и 214,4 тыс. краж и разбоев. Число тяжких и особо тяжких преступлений уже много лет колеблется на уровне 1,8 млн. в год (к тому же сильно сократилась доля тех преступлений, что регистрируются и тем более раскрываются). Это значит, что официально около 5% семей в РФ ежегодно становятся жертвой тяжкого или особо тяжкого преступления! А сколько еще близких им людей переживают эту драму. Сколько миллионов живут с изломанной душой преступника, причинившего страшное зло невинным людям! Только в местах заключения ежегодно пребывает около миллиона человек — при непрерывных амнистиях.

Таким образом, жертвы преступности, включая саму вовлеченную в нее молодежь, ежегодно исчисляются миллионами — и это только начало нашего страшного пути. Ведь накатывает вал наркомании, который скоро сам начнет себя питать — и остановить его будет очень трудно. Как же это произошло? Ведь это — новое явление. Был у нас преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без расширения масштабов. Общество — и хозяйство, и нравственность, и органы правопорядка — не создавало питательной среды для взрывного роста этой раковой опухоли.

Причины ее нынешнего роста известны, и первая из них — социальное бедствие, к которому привела реформа. Из числа тех, кто совершил преступление, более половины (в 2000 г. 954 тыс.) составляют теперь «лица без постоянного источника дохода». Большинство из другой половины (451 тыс. — рабочие) имеют доходы ниже прожиточного минимума. Изменились социальные условия! Честным трудом прожить трудно, впереди на этом «рынке» у молодежи никаких перспектив, политики просто «выдавили» ее в преступность. С другой стороны, политикам и понадобилась преступность для выполнения грязной работы по разрушению советского строя и для поставки кадров подручных искусственно создаваемых «собственников». Причем озлобленных, повязанных круговой порукой преступлений, готовых воевать с обществом.

Но только от бедности люди не становятся ворами и убийцами — необходимо было и разрушение нравственных устоев. Оно было произведено, и сочетание этих причин с неизбежностью повлекло за собой взрыв массовой преступности. Новые «хозяева» создают небывалые в России условия жизни, когда массы молодых людей идут в банды и преступные «фирмы» как на нормальную, желанную работу. Их уже и не тянет к честному труду на заводе, в поле, в лаборатории. Они уже отвыкают есть простую русскую пищу, пить обычные русские напитки. Они хотят жить как «новые русские». Доведись прийти к власти патриотическому правительству — как ему с ними быть? Захотят ли они договориться или объявят всем честным людям войну? Вот еще одна яма на нашем пути.

Преступность — процесс активный, она затягивает в свою воронку все больше людей, преступники и их жертвы переплетаются, меняя всю ткань общества. Бедность одних ускоряет обеднение соседей, что может создать лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир. С самого начала реформы подростковая (и женская) преступность в темпах роста значительно опередила общую. Криминалисты называют главные причины этого: снижение жизненного уровня, появление и рост армии безработных, снижение нравственного уровня общества, ослабление профилактической и карательной работы правоохранительных органов. Сильнее всего это сказалось на подростках, в их среде отмечают «широкое распространение пьянства и наркомании, нравственное падение, физическое и психическое ухудшение здоровья, неэффективное оказание медицинской и социальной помощи». Это — массивный социальный процесс, который не будет переломлен небольшими «социальными» подачками.

Крайнее обеднение выталкивает массу людей из общества и так меняет их культурные устои, что они начинают добывать себе средства к жизни «поедая» структуры цивилизации. Тем самым они становятся инструментом “насильственной” архаизации жизни окружающих — и их дальнейшего обеднения. Типичным проявлением этого процесса стало хищение электрических проводов, медных и латунных деталей оборудования железных дорог и т.п.

Весной 2002 г. в МГУ была презентация книги, посвященной о. Сергию Булгакову, и выступал глава администрации его родного города Ливны (Орловской обл.). Представляя книгу, он рассказал о том, что произошло в их районе. Ночью кто-то срезал и увез 10 км электрического медного провода. Эта линия обеспечивала с десяток деревень, и все они остались без тока и без света. Денег на восстановление линии не было ни у администрации, ни у РАО ЕЭС, ни у жителей. И вот, через какое-то время у людей стала ослабевать потребность в электричестве — они стали свыкаться со своим новым положением.

По тому, как взволнованно и с каким-то глубоким смыслом говорил об этом представитель власти из этого района центральной России, было видно, что он воспринял это как признак глубокого слома. Он не сводился к добиванию оставшихся животноводческих ферм, упадку производства. “Гунны” за одну ночь перевели бытие жителей десятка деревень на архаичный уровень, сменили сам тип их жизни.

Чем дальше, тем разрушительная деятельность «гуннов» становится круче. Вот сообщение 2004 г.: «Кемеровская область: неизвестные злоумышленники частично разобрали 7 опор на магистральной ЛЭП напряжением 220 тысяч вольт. Расхитители, обычно крадущие алюминиевый провод, на этот раз срезали с металлических опор стальные уголки, придающие жесткость и устойчивость конструкции. Общая масса похищенных деталей составила 1,5 тонны… Как сообщили в пресс-службе „Кузбассэнерго“, поврежденные ворами опоры не выдержали бы ветра и не самой большой силы. В этом случае электроснабжение значительной части региона было бы нарушено».

Но ведь ко всему этому приложили свою честную руку наши интеллигенты — врачи и инженеры, научные работники и учителя. Благодаря их поддержке преступное сознание заняло господствующие высоты в экономике, искусстве, на телевидении. Рынок, господа! Культ денег и силы! И ничего в этом не было неизвестного — просто не хотели знать и слушать. Что же теперь заламывать руки, ужасаясь детской преступности и детскому цинизму. Вспомните, как хотелось раскованности, плюрализма, свободы самовыражения — и как издевались над скучным советским телевидением. Помогли порно— и наркодельцам совершить культурную революцию, необходимую для слома советского жизнеустройства, так имейте мужество и силу увидеть последствия — это норма интеллектуальной совести. Без нее ни о каком лечении и речи быть не может.

На Западе уже в середине неолиберальной волны был сделан вывод, что цена ее оплачивается детьми и подростками. Американский социолог К.Лэш пишет в книге «Восстание элит»: «Телевизор, по бедности, становится главной нянькой при ребенке… [Дети] подвергаются его воздействию в той грубой, однако соблазнительной форме, которая представляет ценности рынка на понятном им простейшем языке. Самым недвусмысленным образом коммерческое телевидение ярко высвечивает тот цинизм, который всегда косвенно подразумевался идеологией рынка».

Снова подчеркну, что растлевающее воздействие телевидения образует кооперативный эффект с одновременным обеднением населения. В ходе рыночной реформы в РФ сильнее всего обеднели именно дети (особенно семьи с двумя-тремя детьми). И глубина их обеднения не идет ни в какое сравнении с бедностью на Западе. А вот что там принесла неолиберальная реформа: «Самым тревожным симптомом оказывается обращение детей в культуру преступления. Не имея никаких видов на будущее, они глухи к требованиям благоразумия, не говоря о совести. Они знают, чего они хотят, и хотят они этого сейчас. Отсрочивание удовлетворения, планирование будущего, накапливание зачетов — всё это ничего не значит для этих преждевременно ожесточившихся детей улицы. Поскольку они считают, что умрут молодыми, уголовная мера наказания также не производит на них впечатления. Они, конечно, живут рискованной жизнью, но в какой-то момент риск оказывается самоцелью, альтернативой полной безнадежности, в которой им иначе пришлось бы пребывать… В своем стремлении к немедленному вознаграждению и его отождествлении с материальным приобретением преступные классы лишь подражают тем, кто стоит над ними» (К.Лэш).

Именно это произошло у нас. Преступники не только вошли в верхушку общества, называют себя «хозяевами жизни», они востребованы властью. В 1994 г. членом Комиссии по правам человека при Президенте России был назначен Владимир Податев, трижды судимый (кража, вооруженный грабеж, изнасилование) «вор в законе» по кличке «Пудель». Ему не обедневшие люди с горя бюллетени продали, его кандидатуру подбирали и проверяли в Управлении кадров Администрации Президента. Я допускаю, что он — поклонник Ельцина, но ведь по типу квалификации ему явно надо было быть где-то в министерстве финансов, а его бросили на гуманитарную сферу.

Какую роль сыграла интеллигенция в снятии природной неприязни русского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации? Без его духовного оправдания авторитетом искусства не было бы взрыва преступности. Вопрос поднял Достоевский — как в нашей культуре вырос Раскольников? Как аристократ Ставрогин так легко нашел общий язык с уголовником-убийцей? Как интеллектуал Иван Карамазов соблазнился организовать убийство чужими руками? Откуда это?

Собирая мысли тех, кто об этом думал, приходишь к выводу, что эта тяга либеральной интеллигенции к преступному типу — результат прививки западных идей на дерево русского духа, уродливый гибрид. Ницше говорил ужасные вещи, а расцвели они в голове наших интеллигентов. И когда наступил хаос революции, это проявилось в полной мере. Философ С.Франк с болью писал об этой странной болезни либеральной интеллигенции, которая оказалась «в духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами и хулиганами», что «этот факт с логической последовательностью обусловлен самим содержанием интеллигентской веры, именно ее нигилизмом: и это необходимо признать открыто, без злорадства, но с глубочайшей скорбью». Тот вал преступности, который накатил на города после Февраля 1917 г. (Временное правительство освободило всех уголовников и одновременно ликвидировало полицию), удалось погасить только массовой рабочей милиции, а потом и ВЧК. Не за это ли так ненавистны были советские правоохранительные органы?

То же самое, что у нигилистов начала ХХ века мы видели в среде наших нигилистов конца века, антисоветчиков-шестидесятников. Особенностью симбиоза власти и художественной интеллигенции в перестройке и реформе стало включение в их этическую базу элементов преступной морали — в прямом смысле. Какие песни сделали В.Высоцкого кумиром интеллигенции? Те, которые подняли на пьедестал вора и убийцу. Преступник стал положительным лирическим героем в поэзии! Высоцкий, конечно, не знал, какой удар он наносил по обществу, он не резал людей, он «только дал язык» — таков был социальный заказ элиты культурного слоя. Как бы мы ни любили самого Высоцкого, этого нельзя не признать.

А ведь эта элита оказалась не только в «духовном родстве» с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня, вместо того чтобы ужаснуться плодам своих «шалостей», они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: «К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из „отсидки“… Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду… Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: „Пойдем в шашлычную, посидим“. Я замялся, а он понял, что у меня нет денег… „А-а, ерунда!“ — и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто „блатные веянья“, а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном — „ботали по фене“, многие тогда даже одевались под блатных». Тут же гордится А.Макаров: «Меня исключали с первого курса Литературного за „антисоветскую деятельность“ вместе с Бэлой Ахмадулиной».

Вот так! В юности шли с грабителем в шашлычную, продав чьи-то снятые под ножом часы. Потом «давали слова» поджигателям в перестройке, разводили огонь в Карабахе и Чечне. Сегодня срывают премии в долларах от «новых русских». Это — моральная деградация либералов-западников. Чтобы этот особый дух навязать, хоть на время, большой части народа, трудилась целая армия поэтов, профессоров, газетчиков. Первая их задача была — устранить из нашей жизни общие нравственные нормы, которые были для людей неписаным законом. И пошло открытое нагнетание преступной морали. Экономист Н.Шмелев пишет: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, — безнравственно и, наоборот, что эффективно — то нравственно». Да, промысел Яши Ястреба был экономически эффективнее труда колхозника или учителя, теперь нам «внедряют понимание», что именно этот промысел и есть высшая нравственность.

В результате сегодня одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь — широкое распространение и укоренение преступного мышления. Речь идет уже не о преступности, а о чем-то более глубоком. Бывает, человек в трудное время оступился, стал вором, в душе страдает. Миновали черные дни — бросил, внутренне покаялся, работает за двоих. Иное дело, когда преступление становится законом и чуть ли не делом чести.

Нас пытаются убедить, что приглашение преступников к экономической, а потом и политической власти — дело необходимое и временное. Мол, то же самое прошли США — а посмотрите, как шикарно живут. Насчет того, как нам жить — это дело той же нравственности, но главное, что это вранье! Если в США и использовали мафию в политических целях, то это тщательно скpывалось. Наши же реформаторы стаpаются пpимиpить общество с пpеступным миpом. Этот вал антиморали накатывает на Россию, и перед ним лепечет интеллигенция: «Человек — мера всех вещей!» — оправдание Раскольникова и Ставрогина.

Похожи русские на динозавров?

Все мы так или иначе думаем над главными угрозами, с которыми Россия столкнулась в данный момент. На мой взгляд, одна из важнейших — внедрение в массовое сознание неудовлетворенных потребностей.

Реформаторы взяли за свой маяк Запад и мыслят в понятиях западных теорий. Эти теории рассматривают незападные культуры, свободные от психоза потребительства, либо как отсталые, либо как тупиковые. Известно, что в России сложилась культура непритязательности. Все мы любили комфорт и хорошие вещи, но не делали из них культа. Люди ценили достаток и считали глупым рвать себе жилы ради избытка. Но уже в годы перестройки мы стали объектом небывало мощной и форсированной программы по слому старой, созданию и внедрению в общественное сознание новой системы потребностей. Вспомним азы этой проблемы.

Потребности являются явлением социальным, а не индивидуальным, они обусловлены культурно, а не биологически. Точнее сказать, биологические потребности составляют в общем их спектре очень малую часть и даже «подавляются» культурой — большинство людей скорее погибает от голода, но не становится людоедами.

Капитализм нуждается в непрерывном расширении потребностей и в том, чтобы жажда потребления становилась все более жгучей, нестерпимой. Маркс прозорливо писал о буржуазной революции: «Революции нуждаются в пассивном элементе, в материальной основе… Радикальная революция может быть только революцией радикальных потребностей». Сдвиг в мировоззрении нашей интеллигенции к западному либерализму породил вражду к непритязательности потребностей советского человека, ибо она была иммунитетом против соблазнов капитализма.

Но вместо того, чтобы разобраться в своих духовных импульсах, оценить их разрушительный потенциал для культуры того общества, в котором наша интеллигенция жила, наш образованный слой перековал эти импульсы в фанатическую ненависть к «совку». Из нее и выросла программа по слому присущей советскому обществу структуры потребностей.

В любом обществе круг потребностей расширяется и усложняется. Это создает противоречия, разрешение которых требует развития и хозяйства, и культуры. Важнейшей силой, уравновешивающей этот процесс, является разум людей, их реалистическое сознание и чувство меры, а также исторический опыт, отложившийся в традиции.

Но, как писал Маркс, “потребности производятся точно так же, как и продукты и различные трудовые навыки”. К чему же привела наше общество кампания по переориентации потребностей на структуру общества потребления? К сильнейшему стрессу и расщеплению массового сознания. Люди не могут сосредоточиться на простом вопросе — чего они хотят? Их запросы включают в себя взаимоисключающие вещи. В условиях обеднения усилились уравнительные идеалы, и люди хотели бы иметь солидарное общество — но так, чтобы самим лично прорваться в узкий слой победителей в конкурентной борьбе. И при этом, если удастся, не считать себя хищниками а уважать себя как православных.

Это — не какая-то особенная проблема России, хотя нигде она не создавалась с помощью такой сильной технологии. Начиная с середины ХХ века потребности стали интенсивно экспортироваться Западом в незападные страны через механизмы культуры. Разные страны по-разному закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и теми средствами для их удовлетворения, которыми они располагали. Сильнейшим барьером, защищавшим местную (“реалистичную”) систему потребностей, были рамки культуры.

Например, в России крестьянину и в голову бы не пришло купить сапоги или гармонь до того, как он накопил на лошадь и плуг — он ходил в лаптях. Так же в середине ХIХ века было защищено население Индии и в большой степени Японии. Позже защитой служила национальная идеология (в СССР, Японии, Китае). Были и другие защиты — у нас, например, осознание смертельной внешней угрозы, формирующей потребности “окопного быта”.

При ослаблении этих защит происходит, по выражению Маркса, “ускользание национальной почвы” из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества, утратившие свой культурный железный занавес, можно “сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства” — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные. На «жигулях» ездить не можем, только на иномарках!

Ведь именно поэтому так по-разному сложилась историческая судьба незападных обществ. В культуре Китая, Юго-Восточной Азии, Индии и арабских стран были механизмы, защитившие их от импорта сфабрикованных на Западе потребностей, а в Океании, Африке, Латинской Америке — нет. И поэтому Азия нашла свой путь индустриализации и развития — и уже обгоняет Запад, — а Африка и половина латиноамериканского общества хиреют.

Так осуществляется большая программа по превращению и нас в чахнущих идолопоклонников. Процесс внедрения «невозможных» потребностей протекал в СССР начиная с 60-х годов, когда ослабевали указанные выше культурные защиты против внешнего идеологического воздействия. Эти защиты были обрушены обвально в годы перестройки под ударами всей государственной идеологической машины. При этом новая система потребностей была воспринята населением не на подъеме хозяйства, а при резком сокращении местной ресурсной базы для их удовлетворения. Это породило массовое шизофреническое сознание и быстрый регресс хозяйства — с одновременным культурным кризисом и распадом системы солидарных связей. Монолит народа рассыпался на кучу песка, зыбучий конгломерат мельчайших человеческих образований — семей, кланов, шаек.

И все мы — от верховной власти до молодых балбесов, уверовали в самые странные утопии и ложные метафоры. В ноябре 2000 г. президент В.В.Путин, выступая перед студентами Новосибирского университета, сказал: «Для того, чтобы интегрироваться в мировое экономическое пространство, необходимо „открыть границы“. При этом части российских производителей станет неуютно под давлением более качественной и дешевой зарубежной продукции». И добавил, что идти по этому пути необходимо — иначе «мы все вымрем, как динозавры».

Все это противоречит и логике, и опыту. Начнем с последней мысли — что без зарубежных товаров «мы все вымрем, как динозавры». Разве динозавры вымерли оттого, что не могли купить дешевых японских видеомагнитофонов или итальянских колготок? Нет, они вымерли от холода. Если перенести эту аналогию в нынешнюю РФ, то значительной части ее населения реально грозит опасность вымереть именно как динозаврам — от массовых отказов централизованного теплоснабжения при невозможности быстро создать иные системы отопления жилищ. Отказы и аварии в котельных и на теплосетях происходят именно вследствие того, что президенты Б.Н.Ельцин и В.В.Путин «открыли границы» и туда утекли амортизационные отчисления на плановый ремонт теплосетей и котельных в сумме около 100 млрд. долл. (а если брать ЖКХ в целом, то в сумме 5 триллионов руб. или около 150 млрд. долл.).

Ни динозавры, ни народ России из-за отсутствия иностранных товаров вымереть не могут. Метафора сбивает людей с толку. Уж если на то пошло, то именно конкурентоспособные американцы без «качественной и дешевой зарубежной продукции» вымрут очень быстро и буквально как динозавры (вернее, не вымрут, а разумно перейдут к плановой экономике). Именно поэтому они и воюют в Ираке и щелкают зубами на Иран. США абсурдно расточительны в энергопотреблении, они сейчас тратят в год только нефти 1 млрд. тонн. На производство 1 пищевой калории их фермеры тратят 10 калорий минерального топлива, в то время как смысл сельского хозяйства — превращение в пищу бесплатной солнечной энергии. Какая глупость — ставить нам в пример их экономику!

Когда вышла книга А.П.Паршева «Почему Россия не Америка?», в Институте народнохозяйственного прогнозирования РАН ее обсуждали на семинаре четыре часа подряд при полном конференц-зале. Первый докладчик сказал примерно так (близко к тексту): «Все присутствующие в этом зале прекрасно знают, что если прикрыть США огромным стеклянным колпаком, препятствующим товарообмену, то через пару-другую месяцев экономика США полностью остановится. Если таким колпаком прикрыть Россию, то через пару-другую месяцев наш кризис прекратится и начнется экономический рост». Так обстоит дело с динозаврами.

В.В.Путин почти буквально повторил студентам формулу из «Коммунистического Манифеста» Маркса и Энгельса, в котором сказано: «Буржуазия… вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Низкие цены ее товаров — вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам».

Классики марксизма тут выступили как идеологи, искажающие реальную историю — китайские стены разрушались, а варвары принуждались к капитуляции не товарами, а самой обычной артиллерией, как это буквально было и с Китаем, и с сотнями других народов. Какое-то время Россия имела силы этому противостоять, а сейчас на время ослабла. Ослабла не артиллерией, а сознанием.

Когда идеологи реформ проводили акцию по внедрению невозможных потребностей, они преследовали конкретные политические цели — в соответствии с заказом. Но удар по здоровью страны нанесен несопоставимый с конъюнктурной задачей — в РФ создан порочный круг угасания народа. Система потребностей, даже при условии ее более или менее продолжительной изоляции от чуждого влияния, очень живуча. Укоренение “потребностей идолопоклонника” создает для нас реальный риск “зачахнуть” едва ли не в подавляющем большинстве.

Мы снова в исторической ловушке — как и перед революцией начала ХХ века. Она складывалась в ходе такого процесса. До начала ХХ века почти 90% населения России жило с уравнительным крестьянским мироощущением, укрепленным Православием (или уравнительным исламом). Благодаря этому нашей культуре было чуждо мальтузианство, так что всякому рождавшемуся было гарантировано право на жизнь. Даже при том низком уровне производительных сил России, который был обусловлен исторически и географически, ресурсов хватало для жизни растущему населению. Было даже можно выделять достаточно средств для развития культуры и науки — создавать потенциал развития. Это не вызывало социальной злобы, так как крестьяне не претендовали на то, чтобы “жить как баре”.

В начале ХХ века, под воздействием импортированного капитализма это устройство стало разваливаться, но кризис был разрешен через советскую революцию. Это было жестокое средство, к которому общество пришло после перебора всех возможных альтернатив. Революция сделала уклад жизни более уравнительным и производительным. Жизнь улучшалась, но баланс между ресурсами и потребностями поддерживался благодаря сохранению инерции “крестьянского коммунизма” и наличию защиты против неадекватных потребностей. В культуре не было мальтузианства и стремления к конкуренции, благодаря чему население росло и осваивало территорию.

После 60-х годов произошла быстрая урбанизация, большинство обрело тип жизни “среднего класса”, в культуре интеллигенции возник социал-дарвинизм и стал просачиваться в массовое сознание. Право на жизнь (например, в виде права на труд и на жилье) стало ставиться под сомнение — сначала неявно, а потом все более громко. В конце 80-х годов это отрицание стало основой официальной идеологии.

И сегодня, под ударами реформы, общество впало в демографический кризис, обусловленный не столько социальными причинами, сколько мировоззренческими. Еще немного — и новое население России ни по количеству, ни по качеству (типу сознания и мотивации) уже не сможет не только осваивать, но и держать территорию. Оно начнет стягиваться к “центрам комфорта”, так что весь облик страны будет быстро меняться.

Таким образом, опыт последних десяти лет заставляет нас сформулировать тяжелую гипотезу: русские могли быть большим народом с высоким уровнем культуры и темпом развития только в двух вариантах: при комбинации Православия с крестьянским общинным строем — или при коммунизме с советским строем. При капитализме — хоть либеральном, хоть криминальном — русские стянутся в небольшое население Восточной Европы с утратой державы и высокой культуры.

В современной западной философии, которая остро переживает общий кризис своей цивилизации, есть взятый у поэта XVIII века Гёльдерлина принцип: “Там, где зреет смертельная опасность, там появляется росток надежды на спасение”. Надо надеяться, что нормальные человеческие инстинкты — сохранения жизни и продолжения рода — будут разворачивать коллективное бессознательное русского народа его созидательной стороной. Надо помогать этому средствами разума, стремясь, чтобы силы спасения выросли раньше, чем смертельная опасность созреет вполне.

Но для этого наша интеллигенция обязана подвергнуть хладнокровному и беспристрастному анализу те интеллектуальные конструкции, которые она в возбужденном состоянии вырабатывала последние полвека — и заменить те их блоки, которые несовместимы с жизнью народа.

Задача эта срочная, потому что народ, судя по всему, вымирать не собирается, в нем усиливаются идеи державности. Если интеллигенция откажется помочь людям выработать развитый язык и логику, они станут «материальной силой» в очень грубом обличье, а при своей реализации произведут в рядах наших либералов большое опустошение. И это очень дорого обойдется стране — дороже, чем Гражданская война 1918-1921 гг. Как выразился один политолог, «у народа России есть огромный нерастраченный запас чувства гнева».

Кровь детей и азбучные истины

Убийство бандитами детей в школе города Беслан переводит наш кризис в новое измерение. Эта запланированная и обдуманная акция выходит за все привычные рамки, в том числе за те рамки, в которых мы мыслили и прогнозировали будущее. Невозможно забыть образ гибнущих детей, но нельзя и непрерывно переживать его — надо думать о том, что стоит за всем этим событием. Надо готовиться к будущему, внимательно вглядеться в то, что приоткрылось в эти дни — и хладнокровно рассчитать силы, средства и время.

Были и раньше сигналы — “Норд-Ост”, взрыв в метро и в самолетах, рейд в Ингушетии. Но это нас не пронимало, не хотелось видеть за этим неумолимой угрозы, хотелось продлить действие наркотика под названием «Путин». Есть, мол, у нас президент-государственник, он обещал…

Любой большой террористический акт используется разными политическими силами в разных целях, и главный его результат часто не совпадает с замыслом самих террористов. Считается даже, что смысл теракта определяется не теми, кто его готовил или взрывал бомбу, а теми, кто готовился к нему и сумел извлечь из него максимальную пользу. Борьба с терроризмом — это прежде всего борьба именно с этими теневыми хозяевами террора. С теми, кто создает для него условия, допускает его, а затем использует. Национал-большевик Лимонов, выступающий под ручку с космополит-фашистом Новодворской на радио «Свобода» за отделение Чечни — неотъемлемая и важная часть террористического акта в Беслане.

Так и в других случаях. Мы не знаем, например, кто планировал и осуществлял большую операцию 11 сентября в США — в официальную версию мало кто верит. Но правящая верхушка США, даже если она непричастна к подготовке или попустительству этой акции, сумела ею воспользоваться в полной мере — она смогла на время запугать весь мир, захватить Афганистан и Ирак, разместить свои войска в Средней Азии и Грузии. США получили почти всю политическую прибыль с этого теракта.

Попробуем в этом же ключе рассмотреть злодейство в Осетии. Обозреватели указывают на очевидные цели — дестабилизировать обстановку в самой Северной Осетии и устрашить население Южной Осетии, которое сопротивляется ее поглощению Грузией, находящейся под покровительством США. Мол, смотрите — Россия бессильна вас защитить от подобных ударов, а в Грузии вы хотя бы будете выведены из под действия таких ужасных политических средств. ЦРУ не велит вас так обижать, а все террористы стоят перед ним по стойке «смирно».

Конечно, такие акции ослабляют связи кавказских народов с Россией, ведь исторически эти народы или сами вошли в состав империи, или согласились на их включение в ходе кавказской войны именно потому, что в лоне Российской империи, а потом и СССР, они чувствовали себя под надежной защитой. Те, кто во время Отечественной войны поверил в обещания Гитлера и в поражение СССР, просто ошиблись. Сама ценность стабильного и мирного сосуществования на Кавказе обладает приоритетом для подавляющего большинства населения. По этой уязвимой точке и бьют, реализуя старый план отрыва Кавказа от России. Именно так и можно понять туманный намек В.В.Путина: “Одни хотят оторвать от нас кусок пожирнее, другие им помогают”.

События, однако, показали, что злодейство в Беслане имеет и будет иметь гораздо более важные последствия для РФ и всего пространства Российской империи и СССР, далеко выходящие за рамки проблем Кавказа. Судя по тому, как меняется день за днем тон западных политиков и наших западников, это злодейство запустило такие глубокие процессы и в таком темпе, что это не входило в расчеты проектировщиков Нового мирового порядка. Ведь поначалу они, как и после «Норд-Оста», повели открытую атаку на государство, МВД, ФСБ, В.В.Путина, а теперь сильно сбавили тон. Причина — не в жесткой позиции В.В.Путина, а в настроении граждан. Они еще на шаг отодвинулись от «либеральных реформаторов» и еще на шаг подвинулись к сплочению.

Суть доктрины «хозяев мира» сводится к контролируемому угасанию России, а действия душегубов в Беслане всколыхнули людей, и кое что вышло из-под контроля. Даже поведение власти РФ, которая считалась уже полностью стреноженной и ручной, думаю, встревожило многих на Западе. Впервые за все время В.В.Путин, грубо говоря, «огрызнулся», прямо намекнув на роль в нашей беде теневых заправил международного терроризма, для которых мир — «шахматная доска».

Но он просто не мог этого не сделать. Как ни изощрялась его идеологическая команда в поиске уклончивых выражений, уйти от прозрачных намеков было невозможно. В первые сентябрьские дни в РФ возник острейший кризис легитимности власти. И причиной его стала вовсе не неспособность государства справиться с терроризмом. Все понимают, что маховик, который пятнадцать лет раскручивали Горбачев с Ельциным при поддержке целой армии «либеральных интеллектуалов», быстро не остановить. Кризис легитимности возник потому, что вдруг как-то остро почувствовалось, что правящая верхушка РФ — «не с нами». Более того, ее влиятельная часть — «с ними». Она с Горбачевым, Ельциным, «другом Биллом», «бизнес-сообществом» и прочими подобными друзьями.

Именно это чувство, которое пронеслось в воздухе, заставило В.В.Путина сделать свое противоречивое заявление. Оно недостаточно для того, чтобы остановить движение мысли людей в этом направлении, но оно было необходимо, чтобы процесс не стал обвальным. В этом обвале никто из власть имущих, похоже, пока что не заинтересован.

Однако «огрызнуться» — вовсе не значит реально взять курс на укрепление суверенитета РФ, на восстановление экономической независимости и того уровня социальной справедливости, при которой только и возможны мир и стабильность. Для такого поворота требовался прямой и откровенный разговор с обществом, без всяких намеков и создания дипломатической напряженности. Такого разговора не было, и, видимо, пока что он не может состояться.

Акция в Беслане стала над нами большим жестоким экспериментом. Из него уже можно сделать ряд важных выводов и сформулировать важные гипотезы. Здесь, в краткой статье, наметим самые первые.

Это событие показало уже с полной очевидностью, что Запад во главе с США не принял и не примет РФ в число «своих». Конечно, нельзя сказать, что мировой терроризм прямо подчиняется ЦРУ и Моссаду — даже те его организации, которые были созданы этими службами. Но факт, что между террористами и спецслужбами Запада есть «рамочные соглашения» о пределе наносимых взаимных ударов. Для РФ эта планка установлена на совсем иной высоте, чем для Запада. Убийство детей имеет символическое значение, смысл его в убийстве народа. Нам в Беслане на понятном языке заявили, что убийство наших народов разрешено.

После того, что произошло, просто нелепо говорить, что международный терроризм — одинаковая угроза для всей цивилизации, и пытаться примазаться к «общей» борьбе с ним. Это и с самого начала было ошибкой, а теперь просто стыдно дудеть в эту дудку. Нам показали наше место. Один терроризм — для «золотого миллиарда», и совсем другой — для русских, осетин и т.п.

Точно так же видно, что пока мы сидим в болоте, которое условно называется «переходный период», наше государство будет недееспособно в борьбе с терроризмом, который оно само же породило во времена Горбачева и Ельцина. Оно полностью раскрыто и коррумпировано, и его финансы и бизнес переплетены с преступным миром. Это государство непрерывно порождает большие контингенты выброшенных из жизни, озлобленных и оскорбленных людей. Многие из них ищут выхода в фанатизме и мести, в том числе самоубийственной. Это питательная среда, выращивающая рекрутов для терроризма.

Есть ли у нас шанс вылезти из этого «переходного периода» в благополучное общество типа ухудшенной Швеции? Нет, никакого шанса на это у нас не существует. За 15 лет реформ в этом, я уверен, убедился последний самый восторженный идиот. Даже наше разбогатевшее меньшинство это понимает — оно живет, пока живется, а между тем лихорадочно добивается иностранного гражданства и покупает недвижимость на Западе.

События в Беслане показали это с такой очевидностью, что даже В.В.Путин, при всех его либеральных ценностях, заговорил об СССР как «огромном великом государстве», которое было «надежно защищено и с Запада, и с Востока».

А главное, оно было надежно защищено от яда собственной социальной и национальной ненависти. И защитой от этого яда были не танки и ракеты, не КГБ и даже не дубинки ОМОНа, а такое жизнеустройство, которое не выбрасывало массы людей из общества, при котором не тлел по всей стране огонь голодовок учителей и инвалидов-спасателей, а телевизионной сволочи не разрешалось стравливать людей разных религий и национальностей.

Все это — главные и простые вещи, Азбучные истины. Пока мы к ним не вернемся и их не обдумаем, бесполезно копаться в мелочах.

Пора платить по контракту с дьяволом

Сила разума — в способности предвидеть будущее. Но предвидение опирается на анализ прошлого. Способность «оглядываться назад», как водитель в зеркало заднего вида, — качество разумного мышления. Это вовсе не «природное» умение, это метод. Его можно освоить и развивать, а можно и утратить. Он требует мужества — взвесить «прежних ошибок груз». При кризисе, когда «рвется цепь времен», задержка с анализом прошлого может стать фатальной. Проскочишь «точку невозврата» — и процесс необратимо покатится по худшей траектории.

С нами это и случилось. Одно из страшных наказаний за это — терроризм. Его не было 15 лет назад — а теперь он возник и созрел. Чтобы искоренить явление, надо найти его корни, надо понять его генезис — сотворение. В конце перестройки Л.Аннинский сказал извиняющимся тоном: «Что делать интеллигенции? Не она разожгла костер — она лишь „сформулировала“, дала поджигателям язык, нашла слова». Да, словом можно убить, можно и поджечь. Словом разрушали города! Но теперь, когда разожженный на окраинах СССР огонь прорывается языками пламени и в нашем уютном демократическом доме, интеллектуальные авторы поджога уклоняются от объяснения с людьми. Так не пойдет, господа. В начале было Слово! И за него надо отвечать.

Давая поджигателям язык, в одном стремлении уничтожить нашу «империю зла» сошлась вся рать наших демократов — от святого старца А.Д.Сахарова до гpотескной Новодвоpской. Она рубанула прямо: «Свобода — это гибель… Может быть, мы сожжем наконец пpоклятую тоталитаpную Спаpту? Даже если пpи этом все сгоpит дотла, в том числе и мы сами». Сами-то они не горят и не тонут — горят школьники и пассажиры в метро.

Но все же из гомона всей этой рати резко выделялся тихий голос Сахарова — ему внимали благоговейно. Знали, что этим голосом говорят мощные силы — к ним и хотели прилепиться. Так давайте вспомним главные вехи того пути, по которому добрался до нас огонь терроризма, зажженный любителями свободы. И речь не об этих любителях и глашатаях — их бы пепел развеять по земле и забыть. Речь о нас — которые им аплодировали и благосклонно смотрели на поджигателей. Нас очаровал язык, на котором говорили эти поджигатели — ах, это слова Андрея Дмитриевича!

Пока мы на себя не оборотимся и по этому пути мысленно не пройдем и не найдем перекрестков, на которых мы раз за разом отклонялись от пути разума и совести, мы огонь терроризма не то что погасить не сможем, мы его будем раздувать, сами того не понимая. На каждом перекрестке мы бездумно шли за теми, кто шаг за шагом вел нас к той яме, в которой то тлеет, то ярко вспыхивает огонь терроризма.

В такой яме, конечно, тоже можно жить, но это совершенно особая жизнь. Если уж мы ее выбираем, на это надо идти с открытыми глазами. Вот, Израиль более полувека целенаправленно разжигал этот огонь, сплачивал свой народ страхом и ненавистью. Ничего, живут люди. Правда, с этим делом перебрали, теперь бы и хотели притушить огонь, но он уже расползся, вышел из-под контроля. Мы этого хотели?

Можно точно сказать, что 99% этого не хотело. Значит, подавляющее большинство ошибалось. Если хотим жить без взрывов в метро и без захвата детей в заложники, значит, надо ошибки выкопать, отряхнуть от пыли, вглядеться в них и извлечь уроки. Для этого человеку и дан разум.

Таких перекрестков, которые прямо привели нас к школе № 1 в городе Беслане, я насчитал 9. В одной статье о них не сказать, но хотя бы перечислим и поговорим о самых первых. Первых, понятно, на самом последнем отрезке пути, когда уже и уклониться мы бы не смогли — нас железным крюком, как свиней за заднюю ногу на бойне, потащили к «рынку и демократии». Чтобы мы не визжали, эти слова заменяли нам мочалку и кусок мыла, которые, как говорят, давали в Бухенвальде перед входом в газовую камеру — чтобы зря не беспокоить людей.

Вот эти девять шагов, поддержанных нашей либеральной интеллигенцией.

1. Предложенная А.Д.Сахаровым “Конституция Союза Советских Республик Европы и Азии” (1989 г.).

После трагедии в Беслане В.В.Путин сказал, что население РФ пожинает плоды “распада огромного и великого государства” (СССР), которое было «надежно защищено и с Запада, и с Востока». А главное, оно было надежно защищено от яда собственной социальной и национальной ненависти. И защитой от этого яда были не танки и ракеты, не КГБ и даже не дубинки ОМОНа, а такое жизнеустройство, которое не выбрасывало массы людей из общества, при котором не тлел по всей стране огонь голодовок учителей и инвалидов-спасателей, а телевизионной сволочи не разрешалось стравливать людей разных религий и национальностей.

Что мы «пожинаем плоды» — очевидная вещь. Чтобы не злить демократических гусей, В.В.Путин выразился уклончиво — мол, “СССР оказался, к сожалению, нежизнеспособным” (кстати, теневая власть этих «гусей» столь велика, что они подвергают цензуре самого президента — слова «к сожалению» при публикации во многих газетах были изъяты). Тезис о «нежизнеспособности» СССР, как говорится, «не катит», аналогия с организмом не годится. Посудите сами: красавца-парня укусила тифозная вошь, и он умер — можно ли сказать, что этот парень был «нежизнеспособен»?

“Распад” СССР представлен В.В.Путиным как стихийное явление, чтобы уйти от проблемы ответственности. Мы же знаем, что СССР не “распался” сам собой, а был уничтожен в ходе военной операции, проведенной совместно силами Запада и его союзников внутри страны. О трибунале речь сейчас не идет, восстановить в уме реальный ход событий нам надо для понимания настоящего и предвидения будущего.

Идея разрушения СССР была ядром всего проекта демократов, рупором которых стал Сахаров. Они создали межрегиональную депутатскую группу (главой ее стал Ельцин), которая проводила эту программу в жизнь. При этом эта идея была продуктом отхода от рациональности — как говорил Ницше, следствием убеждения, а не изучения “достоверности”. В “Предвыборной платформе”, которую Сахаров опубликовал 5 февраля 1989 г., было выдвинуто требование: “Компактные национальные области должны иметь права союзных республик… Поддержка принципов, лежащих в основе программы народных фронтов Прибалтийских республик”.

Первое требование противоречит всему знанию о строительстве государства, накопленному человеком, а также здравому смыслу. Что значит “компактные национальные области”? Есть на Алтае деревня, в которой живут 300 тофаларов — она что, должна “иметь права союзных республик”? В Татарстане есть места компактного расселения и русских, и башкир — они тоже должны выделиться как суверенные государства? Второе требование поражает своим аутизмом. Похоже, по мнению А.Д. Сахарова, все, что выступает против единого государства, прекрасно. Народные фронты Прибалтики, образованные при поддержке Политбюро ЦК КПСС и спецслужб США в 1988 г., с самого начала заявили ладно бы сепаратистские, но и этнократические намерения. Как могли люди, претендующие на титул демократов, требовать поддержки таких движений? В этом есть привкус шизофрении.

Эта «Конституция» была планом роспуска СССР и его “пересборки” в виде конфедерации сотен маленьких государств — “всех компактных национальных областей” — со своими армиями и МВД, денежными системами и “полной экономической самостоятельностью”. Ладно бы, ненавидел человек нашу “империю” и строил утопию. Но ведь эта “пересборка” включала в себя механизм стравливания народов — через создание республиками своих армий и независимых от Союза МВД, денежных систем, через разделение союзной собственности. Разве все это разумно? Это было правовое обоснование междоусобной войны — при том, что уже заполыхали войны на Кавказе.

О нынешней РФ сказано: “Бывшая РСФСР образует республику Россия и ряд других республик. Россия разделена на четыре экономических района — Европейская Россия, Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь. Каждый экономический район имеет полную экономическую самостоятельность, а также самостоятельность в ряде других функций”. Это — программа расчленения РФ, и нечего теперь прятать глаза — Сахарову аплодировала добрая половина москвичей.

Таким образом, первый заряд в Беслане взорвал А.Д.Сахаров.

2. Декларации о государственном суверенитете РСФСР и Чечено-Ингушской АССР (1990 г.).

12 июня 1990 г. первый Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете России. Это была решающая акция демократов по расчленению СССР. Недаром они празднуют этот день как абсурдный «день независимости России». Готовя эту декларацию, демократы выступали как сепаратисты — по отношению к России-СССР. И они были центром организации всех сепаратистов — как прибалтийских, так и кавказских. Ведь одновременно готовились аналогичные декларации по отделению — уже в отношении РСФСР. Вскоре (27 ноября 1990 г.) такую декларацию принял Верховный совет Чечено-Ингушетии.

В соответствии с «проектом Сахарова», Чечня рассматривала себя уже как суверенное государство с правами союзной республики и вела себя точно так же, как группа Ельцина в РСФСР. Ельцин игнорировал законы СССР, а Чечня — законы РСФСР. И в этом она имела прямую поддержку со стороны московских демократов

В ходе избирательной президентской компании Ельцин ездил на Северный Кавказ и призывал всех «брать суверенитета сколько проглотите», провоцировал народы на борьбу с Центром и стравливал осетин и ингушами, обещая им взаимоисключающие пути разрешения их территориальных споров. В целях разрушения СССР он действовал как исключительно опасный провокатор сепаратизма — при поддержке нашей демократической интеллигенции.

3. Принятие «Закона о реабилитации репрессированных народов» (1991 г.).

Действия антисоветских политиков в Центре подготовили почву для того, чтобы в Чечне утвердился режим, взявший курс на отделение от России. Идейное обоснование этому курсу дало принятие закона «о репрессированных народах». Он сразу породил ряд конфликтов на Северном Кавказе (особенно между ингушами и осетинами). Но главное, он дал оправдание будущему терроризму.

Терроризм обязательно требует оправдания, сдвига умов в достаточно большой части народа. Иначе ни за какие деньги молодежь не пойдет в ряды извергов. Надо исковеркать систему ценностей, повернуть их к мщению и смерти. Их надо убедить, что в отношении их группы (социальной, религиозной, этнической и т.д.) совершена нестерпимая несправедливость, которая может быть смыта только кровью. Тогда человеком движет чувство мести, которая как бы восстанавливает равновесие в мире.

Первую работу, чтобы направить мысли и чувства чеченцев к мести, произвели демократы из Москвы — старовойтовы и бурбулисы, нуйкины и приставкины. Вместо «народа, отбывшего наказание» чеченцы вдруг были превращены в «репрессированный народ». Кто же их «репрессировал»? Россия! Ей и надо отомстить.

4. Голосование большинства в Москве и Ленинграде против сохранения СССР (референдум 1991 г.).

Демонстративная поддержка идеи развала СССР и РСФСР демократической элитой, которая шла к власти — важный шаг на пути к пожару терроризма. Это был сигнал сепаратистам всех мастей. В 1991 г. Горбачев устроил референдум с провокационным вопросом — надо ли сохранять СССР. До этого сама постановка такого вопроса казалась абсурдной и в голову людям не приходила. Теперь всему обществу верховная власть заявила, что целесообразность сохранения СССР вызывает сомнения и надо бы этот вопрос поставить на голосование. Как мы помним, 76% населения высказалось за сохранение СССР.

Сохранение СССР было в интересах подавляющего большинства людей. Даже В.В.Путин заговорил об СССР как “огромном великом государстве”, которое было “надежно защищено и с Запада, и с Востока”. Но против СССР проголосовало население двух столиц, двух привилегированных городов, в наибольшей степени приверженное антисоветской программе перестройки и реформы. Что же теперь удивляться «Норд-Осту»!

В июне 1993 г. по западной прессе прошла статья советника Ельцина, диpектоpа Центpа этнополитических исследований Эмиля Паина “Ждет ли Россию судьба СССР?” Он пишет: “Когда большинство в Москве и Ленингpаде пpоголосовало пpотив сохpанения Советского Союза на pефеpендуме 1991 года, оно выступало не пpотив единства стpаны, а пpотив политического pежима, котоpый был в тот момент. Считалось невозможным ликвидиpовать коммунизм, не pазpушив импеpию”.

Что же за коммунизм надо было ликвидиpовать, pади чего не жалко было пойти на уничтожение “огромного великого государства”? Коммунизм Сталина? Мао Цзе Дуна? Фиделя Кастро? Нет — Гоpбачева и Яковлева. Но ведь это абсурд! От коммунизма у этого “политического pежима” осталось пустое название, котоpое и так бы чеpез паpу лет сменили. И pади этой идеологической шелухи голос либеpальной Москвы обpекал десятки наpодов на стpадания, котоpых только идиот мог не пpедвидеть.

И не надо притворяться глупенькими. РФ в геополитическом смысле — тот же СССР, только чуть поменьше. И те, кто поддержал развал СССР, встал в ряды армии, которая продолжает разрушение его ядра — РФ. Хотя бы перед самим собой, с головой закрывшись одеялом, это надо же признать.

5. Кампания против армии, МВД и КГБ (1989-1991 гг.).

Все мы помним, какому избиению в прессе и с трибун были подвергнуты в годы перестройки все правоохранительные органы, армия и особенно КГБ. Кто забыл, пусть полистает подшивки газет и журналов конца 80-х и начала 90-х годов, это чтение освежает голову. Глубокая ненависть либеральной интеллигенции к службам госбезопасности — факт неоспоримый. Она и сейчас жива, амнистированных шпионов толпы демократов встречают из тюрьмы с цветами, как героев — как же, они побывали в застенках КГБ. После интенсивной подготовки «общественного мнения» КГБ был многократно «реорганизован» и подвергнут серии кадровых чисток — так, что даже сеть работавших на нашу разведку зарубежных агентов выдали контрразведкам Запада. Верхушка реформаторов и ее западные покровители действовали вполне разумно — в демонтаже СССР уничтожение армии, МВД и КГБ было совершенно необходимой частью программы. Вопрос в том, почему это приветствовала интеллигенция — ей захотелось разгула преступности и терроризма?

Ненависть к КГБ была сфокусирована на одной функции — борьбе с политическими противниками государства. Но если ты разумный человек, то обязан проделать в уме простейший анализ. Какие функции выполняет КГБ? Какая из них вызывает мою ненависть? Что я (общество) потеряю, если этот институт будет уничтожен?

Говорили о жестокостях, а на деле преступной была объявлена сама функция обеспечения безопасности. Вспомним, как благосклонно приняла интеллигенция тоталитарное, антиправовое и разрушительное для государственности решение об автоматической и поголовной реабилитации всех жертв политических репрессий. Это лишило легитимности всю предыдущую деятельность органов госбезопасности и идеологически обосновало их уничтожение. Более того, это, в общем, лишило легитимности и насилие государства при обеспечении своей безопасности — и дало зеленый свет и коррупции, организованной преступности, и терроризму. Когда в дополнение к этому в право была введена категория «репрессированные народы», был запущен механизм кровавой войны на Кавказе — попробуйте теперь хотя бы остановить этот маховик.

Опасность порождает функцию государства, а функция — соответствующую структуру. КГБ и был в СССР той сложной структурой, которая покрывала спектр главных прямых опасностей для государства и его граждан. В отношении к спецслужбам государства произошло сужение сознания, оно сконцентрировалось на одной идее-фикс: КГБ надо уничтожить, потому что он занимался политическим сыском, который был моей стране не нужен. Допустим, что не нужен. Как из этого тезиса можно прийти к выводу, что надо КГБ уничтожить? Тут явный разрыв логики.

Разумный человек мог бы сказать: КГБ надо упразднить, поскольку все выполняемые им функции стране не нужны. С этим можно было бы спорить, но это по крайнем мере не противоречит логике.

О чем думал наш интеллигент, аплодируя уничтожению КГБ? Считал, что эти опасности, от которых КГБ его довольно надежно защищал, не достанут его и его детей?

Сейчас эти опасности хлынули на нас, как из рога изобилия. Когда структуры КГБ соответствовали спектру опасностей и могли полноценно работать, в принципе невозможно было бы появление на территории СССР дееспособных террористических организаций, регулярное похищение людей и продажа вооружения, включая ракетные зенитные комплексы, преступным бандам. Когда нормально действовал КГБ, в такие вещи просто никто не мог бы поверить. В 1977 г. какой-то психопат взорвал в московском метро самодельную бомбу, были мобилизованы службы КГБ и его нашли — по маленькому обрывку пластиковой сумки.

Когда по КГБ били преступные группы, готовящиеся, в союзе с коррумпированной частью номенклатуры, к захвату государственной собственности, это было с их стороны вполне разумно. Когда подняли вой СМИ, оплаченные этими будущими «собственниками», это было нормальное поведение продажных писак. Но почему к этому вою присоединился честный научный работник, инженер или врач? Надо хоть сейчас покопаться в своих мыслях, такой отход от разума несовместим с жизнью общества.

6. Ликвидация советских органов власти и правопорядка в Чечне боевиками Дудаева при поддержке Москвы (сентябрь 1991 г.).

В августе 1991 г. власти Чечено-Ингушетии поддержали ГКЧП. Это понятно — в укреплении Центра они видели шанс на то, чтобы остановить сползание Кавказа к массовому братоубийству. В ответ чеченские боевики Дудаева при поддержке российских властей производят «революцию» — разгоняют органы советской власти. Чечню захлестывает волна массового преступного насилия. Осуществляется «этническая чистка» — террор против русского населения приводит к исходу его из Чечни. Складывается большой контингент людей, «повязанных» кровавыми преступлениями, здесь выращиваются «кадры» будущих террористов.

7. Передача режиму Дудаева складов вооружения и боеприпасов Северо-Кавказского военного округа (ноябрь 1991-май 1992 гг.).

С ноября 1991 г. начался захват боевиками Д.Дудаева военных городков, вооружения и имущества Вооруженных Сил и внутренних войск. К 8 июня 1992 г. все федеральные войска покинули территорию Чечни, оставив большое количество техники, вооружения и боеприпасов.

Абдул-Хаким Султыгов, (до января 2004 г. спецпредставитель Президента РФ по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике, затем помощник министра иностранных дел РФ, государственный советник РФ первого класса), выражаясь очень осторожно и взвешенно, пишет об этом периоде: «Российские отношения с Чечней не имеют никакой правовой логики. Россия заключает соглашение о выводе войск с территории, которую она считает своей, и передаче вооружения войскам, которые она считает незаконными вооруженными формированиями, она провозглашает принцип добровольности вхождения в нее республик, и тут же игнорирует и нарушает этот принцип, она требует соблюдения своих конституционных норм, признавая орган власти, не основанный ни на какой — ни на чечено-ингушской, ни на российской конституции. Это систематическое игнорирование российскими властями в отношениях с Чечней какой бы то ни было законности, разрушение ими того самого конституционного порядка, восстановить который якобы должны были вторжение в Чечню войска, на мой взгляд, — главный источник чеченского кризиса».

Эти действия московских властей были результатом принципиального выбора, продуманных и сознательно принятых решений. В одном проекте соединились космополитическая элита Москвы и та хищная этническая элита в Чечне, которая, как и московские демократы, была заинтересована в создании хаоса и возникновении на Кавказе «серой зоны» без границ, таможни и правопорядка. Это и был тот альянс, в лоне которого зародился терроризм.

8. Ликвидация советской системы хозяйства и разрушение экономики Чечни (с 1991 г.).

Рыночная реформа (во всех ее аспектах) создала мотивы и предпосылки для терроризма и в то же время уничтожила созданные за советское время механизмы подавления мотивов и предпосылок к нему, а также быстрой ликвидации конфликтов, чреватых его появлением. Более того, терроризм в РФ был не просто порожден реформой как ее побочный продукт, он был целенаправленно создан как инструмент разрушения СССР, а затем и изменения социально-экономического порядка (для создания «серых» зон с открытыми границами, свободных от таможни и правового порядка).

В Чечне все это проявилось с особой силой. Массовая преступность и насилие в Чечне как питательная среда для терроризма — следствие прежде всего тяжелейшего обеднения, вызванного реформой, а не Хаттабом. В 1980 г. доходы жителя Чечни в среднем были в 2,6 раза меньше, чем у москвича, а в 1992 г. стали в 9,1 раза меньше. А потом хозяйство Чечни вообще было разрушено. В 2002 г. в Чеченской республике, население которой составляет 0,7% населения РФ, было 12,7% от общего числа безработных в РФ — 199 тыс. На одну объявленную в 2002 г. вакансию в Чечне было 1094 человек безработных (в РФ — 2,1 человек). Этот фактор — не причина терроризма, а лишь благоприятная среда для него. Как голова — не причина появления вшей, но если голову не мыть, то заползшая вошь размножается.

9. Война в Чечне с нарушением норм международного и российского права (1994 г.).

Начатая Ельциным война в Чечне была чистым случаем искусственно созданных («лабораторных») войн, которые организуются в последние десятилетия в разных частях мира с помощью преступных политических технологий к взаимной выгоде «воюющих сторон». Анализ этой войны был сделан при попытке Госдумы отлучить Ельцина от власти, изложение фактов составило целый том.

Упомянем только такие фундаментальные нарушения норм права, как ведение боевых действий на территории своей страны без объявления чрезвычайного положения, предоставление тяжелого вооружения неформальным организациям («оппозиции»), нелегальный найм персонала, ведущего боевые действия (танковый рейд на Грозный) без военной формы и знаков различия и отказ правительства от признания их военнослужащими. Все это вывело войну с мятежниками за рамки права и послужило для идеологов этой «мятеж-войны» оправданием перехода к использованию методов терроризма.

Это — самые грубые, наглядные шаги реформаторов к порождению «самовоспроизводящегося» терроризма в РФ. Сторонники реформ, независимо от их первоначальных благих пожеланий, были загнаны в такой коридор, что оказались вынуждены все эти шаги поддержать. Об этом они и должны задуматься.

Пока мы сидим в болоте, которое условно называется «переходный период», наше государство будет недееспособно в борьбе с терроризмом, который оно само же породило во времена Горбачева и Ельцина. Оно полностью раскрыто и коррумпировано, его финансы и бизнес переплетены с преступным миром. Это государство непрерывно порождает большие контингенты выброшенных из жизни, озлобленных и оскорбленных людей. Многие из них ищут выхода в фанатизме и мести, в том числе самоубийственной. Это питательная среда, выращивающая рекрутов для терроризма.

Зачем нам слепые поводыри?

То, о чем предупреждали специалисты в 1990-1991 гг., пришло с очевидностью: средний человек лицом к лицу столкнулся с терроризмом. Раньше, когда терроризм был направлен на отдельные небольшие группы (турок-месхетинцев, русских в Чечне, пограничников в Буйнакске), это обывателя не трогало. Теперь оказалось, что жертвой могут стать «просто люди», а он — один из них. И даже не только он, но и дети!

Каждый раз после большого теракта пресса и политики вываливают на головы людей столько слов, противоречащих знаниям и здравому смыслу, что возникает ощущение полной утраты связи с реальностью. Напуганный человек слушает — и совсем теряет голову. Взять хотя бы мысль, будто от терроризма нас спасет усложнение правил регистрации для приезжих. Как будто именно у террористов нет в кармане пары сотен долларов для моментальной регистрации. Столь же абсурдна идея наносить удары по базам террористов «где бы они ни находились». Представляете — авиация РФ бомбит страны СНГ. Бжезинский отдыхает…

Есть вещи почти общеизвестные. Например, тот факт, что многие страны Запада культивируют у себя терроризм в контролируемых масштабах. Это — важное средство сплочения обывателей вокруг власти, а также эффективное средство собирать радикальную молодежь из отверженных слоев общества и направлять ее энергию на ложные цели.

Никакая серьезная террористическая организация не существует вне тесной связи с какими-то спецслужбами. Эти связи становятся международными. Наглядный пример — Аль-Кайеда и Бен-Ладен, созданные ЦРУ. Менее известен у нас другой случай. В 1995 г. западные газеты опубликовали историю сети негласных убийц «Гладиатор». Она была создана в 1951 г. НАТО с целью развязать террор в случае прихода к власти коммунистов в Европе. Эта сеть подчинялась высшему командованию НАТО, что признал экс-генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер. В нее вербовались неофашисты из Черного Интернационала. Таким образом, террористы, бывшие боевиками национальных правых организаций, в то же время входили в структуру НАТО. На счету «гладиаторов» большое количество убийств и взрывов, особенно в Италии и Испании. Ликвидирована сеть «Гладиатор» была после уничтожения СССР (если ликвидирована).

Принципиально новую сложную систему терроризма создал Израиль. Эта система состоит из государственного терроризма, манипулируемого «исламского» терроризма и спецслужб. Вслед за Израилем к поддержке «исламских» террористов перешли США — это оказалось болезненным, но сильным средством стравить мусульман друг с другом, оттолкнуть от борьбы их здравомыслящую массу. Виднейший арабский историк и философ Самиp Амин пишет о тайном альянсе Запада с исламскими фундаменталистами: «Как можно объяснить поддеpжку (лицемеpно отpицаемую), котоpую Запад оказывает вpаждебному ему движению, кpоме как тем колоссальным ослаблением аpабского миpа, к котоpому оно ведет разжиганием внутpенних конфликтов (особенно конфессиональных конфликтов между сектами и между оpганизациями)».

Отсюда вытекает важная для нас сегодня проблема. Нас все время стараются убедить, будто РФ, США и Израиль — союзники в борьбе против общего врага, международного терроризма. Как будто мифические пилоты-бедуины, по самоучителю освоившие мастерство вождения «Боингов» и разгромившие в виртуозном вираже небоскребы Нью-Йорка, палестинские шахиды и убийцы детей в Беслане представляют из себя один и тот же социальный и культурный тип, имеют одни и те же цели и вместе составляют единую античеловечную армию. Это — совершенно ложный тезис. Если он будет принят у нас властью и обществом, он поведет нас по ложному следу, и заплатим мы за эту ошибку очень дорого.

Судите сами. Известно, что терроризм — исключительно сложное социальное и культурное явление, порождаемое специфическими историческими обстоятельствами. Сходство внешних признаков и технических средств, которые используют террористы, почти ни о чем не говорит. Терроризм связан неразрывно с той средой, в которой он действует, и даже в одном и том же обществе его природа может резко измениться за короткий срок. Терроризм народовольцев принципиально несхож с терроризмом эсеров под руководством агента охранки Азефа, а этот, в свою очередь, от антисоветского терроризма бывшего эсера Савинкова. Значит, и бороться с каждым из них надо было по-разному. А размахивать кулаками, конечно, можно одинаково.

У нас же под воздействием телевидения и часть населения, и чуть ли не все политики соблазнились идеей «учиться у Запада и Израиля», а то и «сотрудничать» с ними в борьбе с терроризмом в РФ. Это тяжелая ошибка, которая может иметь трагические последствия. Только на первый взгляд кажется, что речь идет о том, чтобы всего лишь «перенять технологию». Это ведь не молоток попросить у соседа. Речь идет о «технологии» сложнейшей войны. За ней стоит неотделимое от нее представление о Добре и зле. Встать в вопросах войны, особенно войны с национальным и религиозным оттенком, в один ряд с Западом и Израилем — это конец России как культуры и как многонациональной страны.

Да и где же логика у наших политиков? Почему изживать терроризм мы должны учиться у Запада, где он процветает, а не у Советского Союза, где его и в помине не было? Разве Израиль искоренил терроризм теми средствами, которые у него хотят перенять наши политики? Нет, Израиль живет как в осажденной крепости. Мы же еще недавно в России, их средств не применяя, о терроризме только понаслышке знали. Логики нет, есть обман — или глупость. Мы же должны понять то зло, с которым вынуждены бороться.

Мы понимаем реальность с помощью мышления и воображения. Инструментом мышления являются понятия, а воображение оперирует образами. В настоящий момент в РФ исключительную актуальность как для власти, так и для общества, приобрело понятие и образ терроризма.

Кто нам задает это понятие и этот образ? Черпаем ли мы их из недр нашей культуры, как производные отложившихся в ней фундаментальных представлений о мире и человеке, добре и зле? Ведь если окажется, что канал «питания» смыслами собственной культуры при выработке актуальных понятий кем-то перекрыт, то это будет сигналом о важной прорехе в системе государственной безопасности РФ. Внедрение контрабандой таких понятий извне — важное поражение в информационной войне. Оно означает, что наше общество и власть мыслят по навязанному извне алгоритму и действуют по указанию «невидимой руки». Ведь давно сказано: «мы — рабы слов».

Как обстоит дело в нашем конкретном случае? В том мировом беспорядке, который возник после развала СССР, главарем «золотого миллиарда» на время стали США. Они сами переживают тяжелый культурный кризис, и в поиске новой доктрины мирового порядка («однополюсный мир») правящая верхушка США выработала специфическую философию, исходя из которой и вырабатывается новый политический язык.

В 1995 г. Стратегическое командование США приняло “Основные положения доктрины сдерживания после холодной войны”. Ее анализирует виднейший американский ученый-лингвист Н.Хомский, критик политики США, но критик столь скрупулезный, что его анализа никто и не пытается опровергнуть — его просто обходят молчанием. А знать его надо.

По словам Хомского, авторы этой доктрины считают, что США должны использовать свой ядерный потенциал, чтобы “в случае, если их жизненно важные интересы поставлены под угрозу, выставить себя в роли иррациональной и мстительной страны”. Как сказано в документе, “это должно быть частью нашего образа как нации, который мы демонстрируем нашим противникам… Тот факт, что некоторые элементы [государственной машины США] могут казаться потенциально “неконтролируемыми”, способен принести выгоду; ведь это только вселит страх и сомнения в умы тех, кто принимает решения на противоположной стороне баррикады”. Таким образом, пишет Хомский, США вернулись к “теории сумасшедшего”, которую выработали во времена Никсона. Главная мысль ее звучит так: «наши враги должны осознавать, что мы безумны и непредсказуемы, имея при этом в своем распоряжении невероятную разрушительную силу; и поэтому страх заставит их подчиниться нашей воле».

Когда был силен СССР, этот блеф успеха не имел — вьетнамцы с помощью советского оружия устроили Никсону холодный душ, и на время США отступили к здравому смыслу и убрали “теорию сумасшедшего” в архив. С 1991 г. они начали ее снова пробовать — в Персидском заливе, потом в Югославии. Требовался, однако, образ большого, вселенского врага, чтобы раскрутить психоз «войны цивилизаций» и добиться ликвидации всего здания послевоенной системы международного права.

Большой шаг удалось сделать в 2001 г., когда в США была реорганизована машина и психологической, и обычной войны. Потрясающее зрелище нападения на башни Нью-Йорка пришлось очень кстати, что-то в этом роде неизбежно должно было произойти. Расплывчатый образ вселенского зла приобрел имя — «международный терроризм». На значительной части Земли было введено всеобщее военное положение под главенством США якобы из-за «войны миров» — международные террористы обрели облик инопланетян, против которых обязаны объединиться все земляне.

Как это использовали сами США, мы знаем — они оккупировали центральные районы Азии и Ближнего Востока, да так, что никто и пикнуть не посмел против этого. Все беспрекословно помогали им обустраивать свои военные базы.

По нам эта палка ударила и другим концом. Расплывчатый образ международного терроризма надо наполнять жизнью, иначе он совсем расплывется и перестанет пугать людей. Загремели взрывы и стали гибнуть заложники в тех точках земного шара, где государство ослабло, и особенно в тех странах, которые надо наставить на путь истинный. Таким местом стала и РФ.

Конечно, и в Индонезии, и в Египте, и в РФ есть свои, совершенно разные радикальные движения, которые по своим, совершенно разным причинам ведут борьбу с применением диверсий или террористических актов. Однако в данный момент и для «хозяев мира», и для многих главарей этих групп выгодно представить их как отряды одной большой армии зла — международного терроризма. «Хозяевам мира» это надо, чтобы оправдать свои планы сплочения богатого меньшинства против всего остального человечества, а главарям местных боевиков за соучастие в этой большой мистификации текут струйки денег из каких-то тайных фондов (один из них имеет условное название «Бен-Ладен»).

Для РФ терроризм, организованный на ее территории, стал большой и реальной угрозой. Акции вроде «Норд-Оста» или Беслана наносят сильнейший удар по государственности, расшатывают всю систему власти и управления. Если учесть к тому же, что после таких акций неизбежно начинаются расследования и они вскрывают картину ужасной коррупции, то терроризм становится одним из важнейших средств подрыва авторитета государства. Вспомним, в какой экстаз впали наши демократическим СМИ после «Норд-Оста» — зачем, мол, проклятые силовики применили газ. При этом ясно, что любой исход вызвал бы такие же проклятья — и если бы заложники погибли при штурме, и если бы террористов отпустили с победой. Беспроигрышная возможность оплевать государство.

Когда возникает угроза для людей и государства, власть обязана дать ответ. И ответ этот начинается с того, как власть представляет эту угрозу обществу, в каких словах и образах. И хотя со времени Великой французской революции, когда Марат дал теоретическое обоснование терроризму а якобинцы с успехом внедрили теорию на практике, прошло два века и терроризм довольно глубоко изучен наукой, нынешняя власть в РФ, похоже, решила это знание отставить в сторону, последовать за официальными идеологами США. Притворяется ли при этом наша власть или всерьез поверила интеллектуалам дяди Сэма, в любом случае это грозит нам бедой. Когда слепой ведет слепого и оба падают в яму — беда, но неизбежная. А если зрячий по какому-то тайному расчету притворяется слепым и тащит нас в яму — как это назвать?

В начале октября на острове Родос во второй раз собрался международный форум «Диалог цивилизаций». Его организатором от РФ являются Фонд Андрея Первозванного и Фонд Российской славы. Туда собрались видные философы, деятели культуры и религии. Дело было после Беслана, и много говорилось о терроризме. Все было поучительно, но я коснусь только поднятого здесь вопроса. На пленарном заседании выступили главные приглашенные персоны. Прибывшие из РФ выступали осторожно, а ораторы из США и, в меньшей степени, из Европы, изложили концепцию терроризма, которая и навязывается сейчас всему миру. Я бы назвал ее словами из документа США — «иррациональной и мстительной». Мстительность еще так сяк, с оговорками ее можно оправдать, но вместе с иррациональностью это путь в яму. Побеждает только «ярость благородная», а благородство несовместимо с отказом от разума.

Не будем пока гадать, зачем это надо, но авторы доктрины международного терроризма стараются полностью вывести описание этого явления за рамки разумных понятий. Они, например, настаивают на тезисе «террористы не имеют национальности». Это, кстати, звучит и на нашем телевидении и немало удивляет людей. Очевидно, что он ложен. В Испании террористы из ЭТА — именно баскские террористы, кого бы они ни вербовали в свои группы, палестинские шахиды — именно арабы-палестинцы, кто бы ни стоял в тени у руля их верхушки. Террорист Б.Савинков — продукт болезни русского общества. Даже если не верить нашим собственным глазам и ушам, послушаем авторитетов.

Вот книга «Знаменитые евреи», изданная большим тиражом в Москве в 1992 г. В нее отобраны 130 великих личностей всех времен, составляющих гордость истории евреев. Но ведь здесь в одном строю со Спинозой, Марксом и Эйнштейном стоит Евно Фишелевич Азеф — организатор и вдохновитель террористической деятельности эсеров (как сказано в книге, «и одновременно секретный агент русской тайной полиции (охранки)»). Он не просто талантливо организовал массовый террор в России, но и лично руководил самыми громкими акциями (убийство министра Плеве и великого князя Сергея Александровича). Так что — Азеф не имеет национальности?

Командир той террористической группы сионистов, что убила посредника ООН Бернадотта, недавний премьер-министр Израиля Ицхак Шамир, заявил в 1943 г.: «Ни еврейская мораль, ни еврейская традиция не исключают терроризма как средства борьбы». Премьер-министром Израиля был и командир знаменитого отряда террористов «Иргун» М.Бегин. Так что — Шамир и Бегин тоже не имеют национальности? Сказать это было бы просто глупо и даже оскорбительно для евреев.

Если хочешь бороться с врагом, надо знать источники его силы. Терроризм силен тем, что находит ключ к тайникам национальной души, умеет подать ответ на «зов крови». А нам предлагают игнорировать это его свойство, его тайное оружие. Наш Министр С.Иванов обещает победить терроризм, стать вроде Геракла, задушившего Антея. Но Геракл-то знал, что Антея надо «поднять в воздух», оторвать от того источника, в котором он черпал свои силы, прикоснувшись к земле. Геракл действовал рационально, а нам предлагают рациональность отбросить.

Национальность — частный вопрос. В концепции, изложенной на Родосе, предложено вообще придать терроризму статус мистической, дьявольской силы. Это, мол, не люди, а исчадия ада, явление не от мира сего. Как это понять? Крестом и святой водой с ними бороться? Можно для красного словца произнести пару заклинаний, но затем надо трезво изучить противника и без всякой мистики заниматься решением чисто земных социальных и экономических проблем, которые питают терроризм, восстанавливать и оснащать необходимые для борьбы структуры государства. Нам подсовывают концепцию, которая запугивает людей и отвращает их от разумных действий, а США под шумок прибирают у рукам запасы нефти.

И ведь наши политики дудят в ту же дуду. «Нам объявлена война!» Кем объявлена? Когда? Ну ладно бы сказали «против нас ведется необъявленная война», да и это всего лишь плохая метафора. Уж Россия-то знает, что такое настоящая война. Зачем поднимать несколько сот бандитов, которых почему-то не может найти ФСБ, на уровень силы, объявившей войну России? Зачем-то, значит, надо, чтобы люди потеряли остатки способности строить в уме верный образ реальности.

Чтобы укрепить образ терроризма как единой всемирной и вездесущей силы, один оратор стал даже развивать сложную теорию «антицивилизации». Мол, сложилась на земле такая система, а мы и не заметили. Война Добра со злом, Цивилизации с антицивилизацией! Все должны сделать свой выбор, кто поет не с нами, тому попадет. Какая глупость! Арабские политики и богословы посмотрели на этого оратора (бывшего премьер-министра Чехии) с жалостью. Этот оратор говорил о демократии и сам полез в ловушку. Ведь ясно, что если бы сегодня провели вселенский референдум с вопросом «Что такое антицивилизация?», то 90% граждан Земли ответили бы: «США». Это сразу было отмечено при обсуждении пленарных докладов на секциях.

Мстительность и иррациональность выработанной в США концепции терроризма, похоже, соблазняет наших политиков. Она взывает к простым и грубым чувствам и позволяет заменить кропотливую работу политическими спектаклями. Вот, объявили награду за голову Басаева, кажется, миллион долларов (Бен Ладена США ценят дороже). Вернулись в этом вопросе к средневековью. Ну и чего добились? Где же очередь людей в масках и с наклеенными бородами за этими долларами? Выходит, одно из двух — или Басаева не существует, как и Бен Ладена (неважно, не существует физически или они живут где-то на своих виллах под охраной ЦРУ), или та социальная среда, в которой они обитают, видит в них героев и презирает этот миллион сребренников. Зачем было тащить в Россию эту грязную технологию и попадать в глупое положение?

Дальше — больше. Генпрокурор предложил брать в заложники родственников террористов! Телевидение сразу об этом раструбило и даже ввело в обиход термин «контрзаложники». Господа демократы, куда мы прикатились? Вы соображаете политически и технически, что это значит в России? Ну, соберут по деревням и рынкам десятка три женщин и детей, привезут на место захвата заложников — а дальше что? Выйдет Генпрокурор в парадном мундире и начнет каждые полчаса расстреливать по ребенку? Кавказ подожгли, так надо по всей нашей земле огонь пустить? У кого учитесь — у Израиля, который живет в осажденной крепости и строит вокруг себя стену? Удивительно, что В.В.Путин, наш гарант конституции, молчит. Хоть бы этому у Сталина поучился, вовремя сказать, что «сын за отца не ответчик».

У нас одна возможность — искоренить терроризм в принципе. Но этого нельзя достичь «средствами Запада» — ковровым бомбометанием, пуском крылатых ракет «по базам», наймом провокаторов и многомиллионными вознаграждениями «за голову». Искоренить у нас терроризм можно только через «молекулярное» сопротивление терроризму всего общества и прежде всего самого населения. Чтобы мать не посылала сына к Басаеву, а сказала: «Не смей, это нехорошо!» Чтобы сообщить о банде в милицию было не предательством, а добрым делом. Но для этого надо восстановить то жизнеустройство, которое лишает терроризм социальной и культурной базы. Жизнеустройство, основанное на солидарности, а не на конкуренции.

Речь не идет о том, чтобы оправдать тех, кто пошел в боевики и террористы — их ответ преступный, их приходится уничтожать. Но если не понять их мотивы и видеть только кровожадность или корысть, то нет шансов на то, чтобы лишить терроризм легитимности в среде чеченского населения. А без этого искоренить терроризм невозможно.

Культурные запреты — единственный тормоз для настоящего терроризма, кончик которого нам показали. Пока что нигде в мире он не объявлял тотальной войны, не переходил к массовому мщению, не отрезал путей к соглашению. Что такое тротил по сравнению с нервно-паралитическим газом или боевыми вирусами! Диапазон возможностей терроризма велик, и лучше вести с ним войну основательно, по ее законам — уничтожать самих террористов, но не переходить некоторые грани.

Сегодня Россия опять поставлена в точку нестабильного равновесия. Ее легко толкнуть под уклон по такому пути, на котором она развалится или сожрет себя изнутри. Одна надежда, что и военные, и чиновники, и масса простых людей поддакивают политикам, а сами делают свое дело с умом и сердцем.

Если же будем имитировать Израиль и США, то окажется, что слепым поводырем притворяются как раз США, а в яму придется падать нам, ибо от усердного желания им подражать наши вожди и вправду ослепли.

Розы, каштаны, березы…

Два месяца мы с тревогой следили за событиями на Украине, ловили сообщения, выспрашивали очевидцев. Ведь до сих пор подспудно мы не верим, что Россию удалось разорвать. Ну, демонтировали политическую надстройку, но от этого тысячелетняя страна и культура не распадаются, они лишь уходят вглубь, в катакомбы. Отчалили Прибалтика и Грузия? Скатертью дорога, их всегда точил червь зависти к Западу, и ублажать этого червя обходилось России все дороже и дороже. Но оторвать от нашего общего тела Украину — слишком тяжелая травма.

Более того, мы, как части целого, болеем теми же болезнями. Болеем в чем-то по-разному, но теми же. Нынешний острый кризис Украины — это зеркало, в которое мы смотримся. Сегодня украинцы очарованы спектаклем «оранжевой революции» (раньше ее называли «революцией каштанов»). Огромная масса людей не может стряхнуть наваждение и втянута в карнавал, который с песнями и плясками подвигается к яме. А что, разве наши студенты благоразумнее? Разве их не очарует какая-нибудь «революция берез», поставленная на наших подмостках хорошими режиссерами за хорошие деньги? Вспомните хотя бы август 1991 г. — совсем дешевый был спектакль, а какие аплодисменты сорвал.

А главное, объективные предпосылки к таким срывам у нас те же, что и на Украине. Да, цены на нефть и запасы газа нас пока что держат крепче, но не намного. Прибавят спонсоры денег Басаеву и Немцову — кто их знает, какие трюки они приготовят к 2008 году. По многим признакам видно, что за дестабилизацию РФ как самого большого обрубка России уже взялись крепко.

Никто не скрывает (а Бжезинский прямо пишет), что стратеги холодной войны как одну из главных задач ставили расчленение России-СССР, а затем отрыв украинцев от русской части страны. Рыночная реформа была в этой стратегии главным оружием. Исторический опыт показывает, что перевод жизнеустройства на рыночные принципы неизбежно порождает сепаратизм, особенно если в стране велики природные и культурные различия между ее частями. Это было проверено во время либеральной революции февраля 1917 г. В царской России настроения сепаратизма были слабы (если не считать «чужих» Польши и Финляндии). Когда царизм ослаб и верх стали брать кадеты, уже в 1916 г. начался развал Империи (в российской армии был учрежден полк «гетмана Мазепы»!). После февраля Империя рассыпалась, а белые расчленили и русские области, создав несколько правительств.

Разделена была и Украина — в одном месте власть Скоропадского, в другом Петлюра, в третьем Махно. Собирала страну общая Красная армия, которая нигде не воспринималась как иностранная. И воссоединение было возможно только на нерыночной основе, в форме семьи народов с общей исторической судьбой.

Новое разделение, в проекте демократов конца 80-х годов, было неразрывно связано с ликвидацией экономической основы единства. Оно предполагало дробление всех исторически сложившихся больших областей на мелкие образования («Конституция Сахарова»). Это старая идея правящей верхушки Запада — по возможности дробить славянские страны и стравливать их части. На примере Югославии мы это видели очень наглядно, и драматизм ее растаскивания заслонил от нас другой красноречивый случай — технологию разделения Чехословакии. Реформаторы сумели создать такие условия, что обеим частям стало выгодно разделиться.

И Украину в ходе реформы сумели довести до такого состояния, что население двух ее частей дозрело до принятия идеи разделения. Идея чудовищная, но людей отвлекают от мыслей о будущем. Как же создают «невыгодность» общежития? Прежде всего, неравномерностью хозяйственных условий. В здоровом состоянии любая страна связывается путем соединения ресурсов в общем котле, чтобы всем частям было выгодно — чтобы везде было обеспечено право на жизнь, а разрыв в уровне жизни не превышал определенной критической величины. Параллельно тем частям, которым становится невыгодно жить вместе, предлагают извне льготные условия для дрейфа, «сманивают» разными пряниками. В Югославии, например, погрузили в кризис Сербию с ее нерентабельной тяжелой промышленностью и ВПК — и сманили Хорватию и Словению с их легкой промышленностью и туризмом.

На Украине, наоборот, оживилась тяжелая промышленность на востоке — подскочил мировой спрос на металл, но зато жителей западной части манят в Европу, которая не прочь привлечь ресурсы образованной рабочей силы, да и вообще заткнуть украинцами свою демографическую брешь. И всем нам тяжело на это смотреть потому, что эти планы реализуются. Еще пять лет назад об этом и речи не было, а теперь вопрос стал в практической плоскости.

А если приложить к РФ? Уже не кажется невероятным. Экономическая связность страны резко ослабла. Средний уровень доходов между крайними регионами различается уже в 16 раз — это запредельный показатель. Транспортные тарифы сделали невозможным нормальное передвижение по стране и людей, и хозяйственных грузов. Уродливые принципы хозяйства поставили окраины на грань замерзания. Это год за годом наблюдается на Камчатке. А на Сахалине электричество отключают даже на шахтах, которые снабжают остров углем, и в котельных, от которых отапливаются дома шахтеров. Как же жить людям в такой стране? Ведь власть сама шаг за шагом разрубает связи и подпиливает подпорки общего жизнеустройства.

Но объективные предпосылки не реализуются, если не произошло поворота в умах. А этот поворот со скрипом, но происходит. Большие силы брошены на помрачение ума, люди не могут связать обрывки мыслей. На Майдане в Киеве девушка в оранжевой косынке кричала: «Мы не хотим жить, как советские люди, мы хотим как на Западе!» Симпатичная девушка, а рассуждает, как Явлинский. Хотелось бы проследить ход ее мыслей.

Советский строй скрылся от нас уже 15 лет назад — как же она понимает «жить по-советски»? Скорее всего, это означает «жить не так, как на Западе» (конечно, имеется в виду сытая жизнь «среднего класса»). Спрашивается, кто же тебе мешал «жить как на Западе»? Кучма? Путин? Шахтеры Донбасса? Кто мешал жителям Львова «жить как на Западе» с 1921 по 1939 г.? Мешал тот факт, что Украина — не Запад, и в Запад ее принимать не собираются. Ее принимали как поместья польских панов, как эмигрантов в Канаде, сейчас принимают как гастарбайтеров в Германии. Конкретно эту симпатичную девушку тоже с удовольствием примут. Это ее устраивает?

Думаю, что нет. Она просто хочет, чтобы «было как на Западе». Она сображает, что передвинуть Украину через Карпаты и приткнуть где-то около Франции не смогут даже Ющенко с Тимошенко. Но почему-то надеется, что если эти два красавца встанут у руля власти, жизнь изменится, как в сказке. Спроси ее, каким же образом это случится — не сможет ничего сказать, это уже и у нас в РФ проверено. Те же люди, те же утопии. Как эти люди близки нам и как жаль видеть этот странный результат болезни нашей культуры. Какая беззащитность!

Нынешний кризис на Украине обнаружил и слабость тех политических форм, которые после 1991 г. были импортированы к нам с Запада. Частично эта слабость есть проявление дефектов самого образца в условиях общего кризиса либерализма. Мы видим, что в самих США машина выборов буксует уже второй раз, причем очень опасно. Эта двухпартийная машина работала, покуда партии выражали различимые проекты, а избиратели понимали суть противоречий и делали рациональный выбор. Крах СССР («конец истории») лишил политику США основания, противоречия между господствующими кликами решаются там путем теневых сговоров, понятие «проекта» исчезло, выборы стали спектаклем, голоса делятся поровну. Исход выборов сомнителен, они перестали быть основой легитимности власти. Она теперь легитимируется страхом (перед терроризмом и пр.).

Именно выборы использовали для дестабилизации и замены отработавшей властной верхушки и в Грузии, и на Украине. И все больше признаков говорит о том, что большой спектакль нам готовят и в РФ. Только у нас режиссеры сделают его гораздо более драматическим и начинают загодя. Неужели опять нас сманят, как крысолов своей дудочкой?

В тех республиках СССР, где приняли западную систему псевдовыборов и их политический язык — при наличии реальных общественных противоречий — возникла опасность паралича власти. На выборах президента различие программ смазывается, и главную роль начинают играть искусственно раздутые внешние факторы. Политически осознанный выбор исчезает настолько, что Янукович предлагает Ющенко стать премьер-министром, а в Абхазии один кандидат берет другого в вице-президенты. Рациональность в сознании граждан заменяется эмоциями и интуицией, но это основа ненадежная и легко поддается манипуляции.

Временно стабильны режимы, которые вернулись к «квазисоветским» языку и образам, проведя в президенты «квази-генсеков». Более основательна легитимность режима, «говорящего» не на либеральном и не на советском языке, а на языке здравого смысла с изложением понятного и реалистичного проекта (Белоруссия). Но и здесь адекватной политической структуры, не зависящей от харизматического ресурса, пока не найдено.

Вторая опасность, известная в политологии с конца 80-х годов и наглядно представшая на наших землях в 1991 г., а затем в «революциях» роз, каштанов и пр., состоит в том, что сдвиг к постмодернизму позволил выработать эффективные технологии «революции-спектакля». Изъятие из политики самой проблематики истины, идеала, цели и проекта привело к тому, что с помощью денег и манипуляции сознанием оказывается возможным собирать на улицах и площадях «карнавальные» невооруженные толпы. Своим возбуждением они заражают часть населения, достаточную для того, чтобы парализовать способность власти ввести процесс в рамки закона и рациональности. В условиях неустойчивого политического равновесия этого бывает достаточно, чтобы толкнуть события в нужный манипуляторам коридор.

Государственный аппарат бывших республик СССР, воспитанный истматом (или либерализмом как вывернутым наизнанку истматом), не может ничего противопоставить этой новой технологии. Обсуждение планов «революции каштанов» на Украине открыто велось с начала лета, но к ее реальности оказались не готовы ни власти, ни политические партии, ни аналитики ни на Украине, ни в РФ.

Не видно и признаков того, что драматический урок Украины пойдет власти РФ впрок (как не пошли впрок уроки «Норд-Оста» и Беслана). Отказ от целеполагания, от связного проекта и от диалога с обществом выхолащивает государство. Инициатива по дестабилизации РФ переходит к теневому противнику, он накапливает свои арсеналы и ждет момента.

Погром в Бишкеке — лапша на уши в Москве

На просторах бывшего СССР произошла очередная революция — в Киргизии. И у наших, и у западных политологов она вызвала некоторое замешательство. Похоже, что-то там пошло не так, как задумывали мудрецы из ЦРУ и Фонда Сороса. Хотя, как было сказано, конторы всяческих западных «правозащитных» фондов имелись в каждом селении Киргизии. Известно, Восток — дело тонкое. Одно дело разбомбить Афганистан или Ирак, другое дело — понять, что в действительности на уме у пуштунов, курдов или шиитов.

Не будем уподобляться политологам и делать глубокомысленное лицо, намекая, что мы проникли в суть событий. Пока туман не развеялся, лучше собирать крупицы полезного опыта и обдумывать их, а то через пару недель забудем. Вытеснят их из памяти новым сенсационным туманом. Попробуем разобраться хоть в том, что видели и слышали, что нам наговорили политики и их толмачи.

Сказано, что опять совершена революция из серии «оранжевых» — как, мол, и было задумано сами знаете где. Все как по маслу — оппозиция, выборы, фальсификация… Глеб Павловский даже название предложил на выбор: «революция маковой соломки» или «революция конопли». Он уже рассекретил, что в тогу демократической оппозиции ЦРУ на этот раз нарядило дельцов наркобизнеса из «южных кланов». У нас вообще слово «клан» приобрело магическое значение, как в историческом материализме «классовая борьба». Сказал его — и всем все должно быть понятно. И в Москве кланы, и на Украине, и в Чечне. А теперь и в Киргизии. Таинственные и чудодейственные.

Из того немногого, что мы знаем, картина вырисовывается туманная. Да, «революция» готовилась давно, объявление о ней тоже мировые СМИ дали давно. Плотность давления «мировой демократии» здесь была весьма высокой. С другой стороны, всего за неделю до «революции» президент Акаев, хитро улыбаясь, заявил, что никакой революции в Киргизии не получится, потому что у них, азиатов, есть способ ее предотвратить. А что это за способ, он, мол, раскрывать пока не будет.

Потом мы видели, что «демократические силы», не признав, как водится, результаты выборов, цивилизованно пошли на площадь, провозглашая на киргизском языке общечеловеческие ценности. Однако к ним почему-то вдруг присоединились «народные массы», и все пошло кувырком. Массы ворвались во дворцы и покидали в окно компьютеры, а потом разграбили магазины. Милиция, по законами «оранжевых революций», этому не препятствовала. При виде этой картины всем как-то стало не до демократии. Даже самые рьяные наши «энтузиасты Майдана» почему-то не аплодировали.

В следующем акте этого неприятного спектакля мы увидели, как пара сотен «демократических оппозиционеров» продолжает жалобную демонстрацию перед зданием парламента, где выходцы из старой советской номенклатуры делят власть. Милиция их вежливо не пускает. Уже и новый избранный парламент признан законным, и «освобожденный народом из тюрьмы» Феликс Кулов снова стал главой силовых ведомств, а погромы велено прекратить. Похоже, «азиатский метод», на который намекал Акаев, использован успешно. Что за всем этим стоит, пропали или не пропали деньги Сороса, сказать пока нельзя. Но факт, что перед нами — вовсе не стандартное повторение доведенных до совершенства европейских «бархатных революций».

Пройдет время, многое прояснится. А сейчас вспомним, что об этом наговорили политологи. Вот, собрался синклит на телевидении у В.Познера. Здесь была высказана такая мысль: «Почему оранжевые революции свергают самых демократических президентов? Ведь крупный ученый, академик Акаев — самый настоящий демократ!»

Много со времени Горбачева приходилось слышать странных вещей, но эта уж из ряда вон. Что же это получается! Нам говорят, что Киргизия при Акаеве разделилась на кланы по родоплеменному принципу, эти кланы криминализованы, их феодальная верхушка занята наркобизнесом. Сообщают, что по официальным данным 50% населения находится за чертой бедности. И те же самые профессора и политологи, которые все это нам сообщают, тут же, не моргнув глазом, называют режим Акаева демократическим! Да что же эти господа понимают под демократией!

Познер и компания объявляют советский строй тоталитаризмом, а режим Акаева демократией. Это нормально? Ладно бы они просто дурили людям голову. Нет, все это всерьез — вот что страшно. Мы попали в какое-то зазеркалье, где уму-разуму нас учат сумасшедшие или те, кто ловко притворяется сумасшедшим.

Какая демократия-тоталитаризм, какой там капитализм-социализм! Мы живем совсем в другом измерении. И при чем здесь академический титул? Допустим, банда захватила город, посадила «мэром» академика или поэта, а сама грабит жителей. Разве можно это назвать «общественным строем» или «государством»? Нет, это совсем иное явление, в учебниках не описанное. В западных книгах говорится, что демократия может худо-бедно существовать только в обществе, где число безработных не превышает 10% активного населения. А в Киргизии безработица, как пишут, достигла 77%! Что тут мог сделать Сорос с его деньгами, какую установить демократию?

Теперь послушаем политика. Глава правительства РФ Фрадков 24 марта заявил в столице Казахстана Астане: «Россия выступает против силового варианта разрешения конфликта… Конфликт необходимо решать, оставаясь в правовом поле, соблюдая Конституцию и действующее законодательство».

Конечно, политиков нельзя понимать буквально, но все же… Как может власть, «оставаясь в правовом поле», не применить силу, когда толпа громит здание правительства и магазины? Это же абсурд! Разве «Конституция и действующее законодательство» не обязывают воспрепятствовать свержению президента и правительства насильственными методами? Разве имеет право полиция безучастно наблюдать за погромами и грабежом? Фрадков сказал вещь несусветную с точки зрения государственного права. А ведь он сказал это в непосредственной близости от места событий, причем от имени России! Чего же нам, выходит, надо ждать от нашей власти, если и в Москве Сорос устроит подобную демократию?

Похоже, нас еще ждут интересные деньки.

Примечания

[1] В одной недавней книге о реформе Столыпина подмечена красноречивая деталь. Автор пишет: «Когда началась подготовка к реставрации капитализма в СССР, то из всех библиотек стали исчезать книги о голоде в России и о питании народа. Я приведу ряд названий, но половина из них исчезла из основного фонда даже в Ленинке, правда, они остались в каталоге (думаю, после „ремонта“ Ленинки они исчезнут и оттуда)» (А.Г.Купцов. Земля-Ёк. М.: Крафт+. 2002. С. 54). Далее он приводит список из 21 книги.

[2] Народное хозяйство СССР за 70 лет. М.: Финансы и статистика. 1987. С. 471.

[3] Указ 9 ноября 1906 г. разрешал свободный выход из общины и закрепление надельной земли в частную собственность.

[4] Baudelot Ch., Establet R. La escuela capitalista. Mexico: Siglo XXI Eds. 1991; С.Г.Кара-Мурза. Советская цивилизация. От великой Победы до наших дней. М.:Алгоритм — ЭКСМО. 2002.

[5] После этого заседания участники были арестованы и отправлены в тюрьму — всего на несколько дней, до победы Февральской революции.

[6] Ленин писал об организованном в рамках фабзавкома рабочем: «„Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне“».

[7] Подробная справка без комментариев по всем областям и районам дана в работе А.А.Шевякова «Жертвы среди мирного населения в годы Отечественной войны» — СОЦИС, 1992, № 11.

[8] С.Г.Кирдина. «Институциональные матрицы и развитие России». (Изд.2-е, перераб. и дополн.). — Новосибирск: ИЭиОПП СО РАН, 2001. — 307 с.

[9] Видный теоретик РСДРП(б) А.А.Богданов в книге «Вопросы социализма» (1918 г.) дал анализ всей проблемы военного коммунизма в связи его с капитализмом и социализмом. Он показывает, что военный коммунизм в мирное время представлен в армии как обширной авторитарной потребительской коммуне. Однако во время большой войны происходит распространение этого коммунизма из армии на все общество. Структура военного коммунизма, возникнув в чрезвычайных условиях, после исчезновения породивших ее условий (окончания войны) сама собой не распадается. Выход из военного коммунизма — особая и сложная задача. В России, как писал А.А.Богданов, решить ее будет особенно непросто, поскольку в системе государства очень большую роль играют Советы солдатских депутатов, проникнутые мышлением военного коммунизма.

[10] Т.Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир. 1997.

[11] Л.Т.Сенчакова. Приговоры и наказы российского крестьянства. 1905-1907. Т.1, 2. М.: Ин-т российской истории РАН. 1994.

[12] А.С.Сенин, с. 95.

[13] Сенин, с. 177

[14] Сенин, с. 119.

[15] Д.Чураков. 1918 год. Антибольшевистское рабочее повстанчество. — Россия ХХI. 1999, № 5. С. 116-139.

[16] Там же, с. 138.

[17] Кстати, эта ненависть элиты к русскому простонародью не утихла даже после Отечественной войны, когда наш народ представлял собой «нацию инвалидов и вдов». Как мечтали «бывшие», чтобы начавшаяся холодная война переросла в горячую! Вот что пишет в эмиграции любимая нашими демократами писательница Н.Берберова 27 февраля 1947 г. Керенскому: «Для меня сейчас „русский народ“ это масса, которая через 10 лет будет иметь столько-то солдат, а через 20 — столько-то для борьбы с Европой и Америкой… Что такое „его достояние“? Цепь безумств, жестокостей и мерзостей». И позже, 6 ноября: «Одно утешение: что будущая война будет первая за много десятилетий необходимая и нужная».

[18] С.Н.Щеголихина. О воинской дисциплине в Белой и Красной армиях. — Вопросы истории, 1996, № 2.

[19] А.С.Донде. Носители милитаризма в ХХ столетии. — Русский исторический журнал. 1998. Т. 1, № 4, с. 288-301.

[20] Особая тема западной философии обозначена афоризмом «Война — душа Запада».

[21] А.С.Донде в своем обзоре отмечает, что «„культура набега (налета) в наше время почти адекватно воспроизводится в уголовной практике“».

[22] «Информационный бюллетень ВЦИОМ», 1996, № 6.

[23] Н.Коровицына. С Россией и без нее: восточноевропейский путь развития. М.: ЭКСМО-Алгоритм. 2003.

[24] «Информационный бюллетень ВЦИОМ», 1995, № 2.

[25] «Информационный бюллетень ВЦИОМ», 1996, № 3.

[26] «Информационный бюллетень ВЦИОМ», 1996, № 4

[27] СОЦИС, 1996, № 3.

[28] «Информационный бюллетень ВЦИОМ», 1996, № 2

[29] Социальная сфера: политическое и духовное развитие общества. М.: Наука. 1991.

[30] К.Маркс. К критике гегелевской философии права. Введение. — Соч., Т. 1, с. 423-424.